Моя свобода

Примечание от Анисы Клаар.

Ассаламу Алейкум!

Если вы ещё не знакомы со мной, то позвольте представиться. Меня зовут Аниса Клаар, и я пишу книги, в которых основное внимание уделяется религии ислам и её роли в нашей жизни.

Мои истории о чистой любви без пошлости и излишней драматичности. Если кому-то такое не нравится, можете быстро покинуть страницы этой книги.

А те, кто будут умничать и с пеной у рта утверждать, что я пишу плохое или копирую кого-то, можете сразу же отсюда сматываться.

Хорошего чтения!

Я искренне люблю каждого своего читателя и надеюсь, что с каждым днём их будет становиться всё больше.

Пролог

– Сами́я! – позвала меня мама.

Отложив телефон, я побежала вниз, по дороге чуть не споткнувшись о свои же ноги. Моя комната расположена на втором этаже, как и у брата. Наши комнаты соседствуют друг с другом, а он очень шумный, поэтому я часто жалуюсь, что он мне мешает делать уроки.

Как только я спустилась с небольшой лестницы, которая ведет прямо к выходу, я повернула налево, чтобы добраться до кухни, где была мама.

– Ты звала меня? – спросила я, зайдя внутрь.

Мама, очевидно, готовила ужин, пока я в своей комнате занималась домашней работой, которую нам нещадно задали в школе.

Подойдя к зеркалу, которое находилось у входа на кухню, я пригладила свои чёрные непослушные кудри. На мне была надета толстовка светло-синего оттенка, доходившая почти до колен, и свободные штаны. В таком виде я обычно хожу только дома.

– Пойдешь в магазин? Я даже не заметила, как закончилась картошка.

– Ма-а-ам… – протянула я. – Ну, пусть Али пойдет.

Я приобняла её за плечи, чтобы уговорить не отправлять меня в магазин, а это у меня получается очень хорошо, поскольку я умею включать режим милашки, хотя это далеко не так.

– Я бы так и сделала, но у него гости.

– Кто? – спросила я и огляделась по сторонам.

– Его друзья в гостиной играют в видеоигры, – ответила мама, после чего более раздражённо добавила: – Сами́, у меня мало времени, мне ещё нужно шить.

– Почему ты не сказала, что у нас гости? – спросила я и прикрыла голову руками.

– Не волнуйся, сюда никто не войдёт, не постучавшись.

Иначе брат с отцом устроят скандал мужчинам, которые осмелились зайти, не предупредив, то есть не постучавшись, поскольку дома мы одеваемся так, как хотим, и не виноваты, если в наше место проживания зайдёт наглый человек мужского пола.

Нет, мы не носим платок вместо волос. И мы не лысые, у нас есть такие же волосы, как и у большинства представительниц прекрасного пола. И мы такие же обычные люди, как и они. Это не меняет кусок ткани на голове.

К сожалению, такое мышление распространено в нашей стране.

Когда мне было пять лет, мы переехали в Бельгию. Не знаю, чем руководствовались наши родители, выбирая страну, ведь, на мой взгляд, Бельгия – самая исламофобская страна на всём белом свете. Может, я преувеличиваю, но частично это правда. Мы родом из Туниса и Турции. Моя мама – турчанка, а папа – тунисец. Они выбрали для жизни спокойный и уютный город Монс, расположенный в 50 километрах к юго-западу от Брюсселя, и так сложилось, что мы стали проживать в районе, известном беженцами. Большинство из них – турки.

– Ладно, тогда я сама пойду, – сказала мама, пока я была погружена в свои мысли.

– Нет, я пойду, только переоденусь.

– Останься здесь. Мне ещё нужно к тёте Зехре зайти. Может, у неё есть макароны.

– Ладно, – смирилась я, пожав плечами.

– А ты смотри, чтобы молоко не убежало.

– А если убежит? Мне вызвать полицию? – пошутила я, отправив в рот сладкую соломинку, после чего начала смеяться, но мама выхватила её у меня изо рта.

– Тебе нельзя есть много сладкого, – сказала она и ушла, забрав соломинку.

Какая несправедливость…

Вдруг послышались звуки разговоров в коридоре, и тогда я поняла, что мои волосы всё ещё не покрыты. Господи!

Мне нужен платок, чтобы прикрыть волосы, иначе у меня случится мини-инфаркт, если кто-то постучится, но я по-прежнему не сдвинулась с места и осталась стоять посреди кухни, вслушиваясь в разговоры друзей моего брата и надеясь, что они не войдут.

Неужели мне снова придётся закрывать волосы скатертью?

Ну, а что?

Если меня увидят без платка, для меня это будет хуже смерти. Ну, с этим я перебарщиваю, конечно, но не суть. Дома я в безопасности, и всегда хочу, чтобы так было и дальше.

Вдруг дверь кухни со скрипом открылась, как в хоррор-фильмах, заставив меня вздрогнуть, а панику – усиливаться с каждой секундой. Неосознанно я прикрыла волосы руками, дабы защитить их от чужих взглядов.

Всё ещё паникуя, я подняла испуганный и растерянный взгляд и увидела своего брата. В голове прозвучали матерные слова в его адрес. Это тоже вышло как-то неосознанно.

– Куда мама пошла? – спросил он и, увидев, как я облегчённо вздохнула, спросил: – Ты чего?

– Ничего, твои друзья ушли?

– Арда и Керем ушли, остальные остались.

– Остальные? Не делай вид, что у тебя много друзей.

– Ха-ха, смешно, ты случайно не подрабатываешь клоуном?

– Да, и одолжила у тебя костюм, – серьёзно ответила я.

– Так где мама? – снова спросил он и успел выключить плиту, пока молоко не убежало.

Господи, как это странно звучит.

– Ушла в магазин, а тебя не стала беспокоить, раз уж с тобой друзья.

– Хорошо. А ты чего без платка?

– А молоко?

– Я посмотрю, Сами́, можешь идти, – сказал он, улыбаясь мне.

Я кивнула и поднялась наверх.

Открыв шкаф, я выбрала шарф тёмного цвета. Конечно, мама будет ругать меня за то, что я всегда выбираю тёмные цвета. Но мне они нравятся, что поделать?

Я подошла к комоду с зеркалом и начала рассматривать себя. Надев шарф тёмно-бежевого цвета, я скрыла свои непослушные кудри. Затем открыла бальзам для губ и нанесла его. В последний раз бросив взгляд на зеркало, я спустилась вниз и, кажется, успела до прихода мамы.

Когда я открыла дверь кухни, меня встретили друзья Али, которые мигом направили свои взгляды на меня. И там был Мерт…

Мерт – давний друг моего брата и почти наш сосед. Мы знакомы с ним с детства, а с его сестрой мы «подруги». Ну, пытались ими быть.

Но каждый раз, когда я вижу или просто думаю о нём, моё сердце замирает, словно вовсе перестаёт существовать.

Глава 1. Влюбленность.

Все уставились на меня, когда я вошла в кухню. Стало даже немного не по себе, учитывая мою неловкость. Могу поставить десять баксов на то, что скажу что-нибудь тупое.

– Сами́, – поприветствовали меня братья, но не родные, а те, с которыми я провела детство.

Я радостно закатила глаза, смущаясь от такого приятного внимания, и улыбнулась всем своей самой лучезарной улыбкой. Затем направилась к плите, делая вид, что умею готовить. Скажу откровенно: я не умею… И вообще, когда мою посуду, то обязательно разбиваю какой-нибудь дорогой фарфор, поэтому мама часто говорит, что моя будущая свекровь будет ненавидеть меня за то, что я истребляю её дорогую посуду. А почему дорогую? Потому что мама обещает выдать меня замуж за богатого бизнесмена-мусульманина. Для неё «богатый» и «бизнесмен» – это одно и то же.

Однако единственными мыслями, которые возникали у меня в голове в тот момент, было не упасть и не опозориться перед Мертом. А перед другими – можно. Не так трагично.

Мерт – парень с тёмными глазами, прекрасными, густыми, как смоль, волосами, которые постоянно зачёсаны назад. Его резкие черты лица, как у модели, всегда соблазняли меня на грех.

Ну и что? Он сам виноват, зачем ему быть таким ухоженным и красивым?

Он, в свою очередь, чистокровный турок, но его прадеды и деды родились в Бельгии. В отличие от нас, которые переехали сюда, когда мне был один годик. А ещё его родня славится связями в Турции.

Меня всегда восхищала доброта Мерта, и его тёплая улыбка с очаровательными ямочками на щеках, и живые, сияющие глаза, которые невероятно привлекательны, даже если цветом они напоминают чёрную дыру. Он был схож с тёплым спокойным морем в предзакатные часы, когда волны лишь слегка колышут воду.

– Ходит слух, что ты можешь обыграть Али по видеоигре, – прервал мои мысли о Мерте сам же Мерт. Он упрямо смотрел на меня, ожидая моих дальнейших слов.

– Валлахи*, главное, чтобы вы не опередили тётю Зехре по слухам, – ответила я, на что Али закатил глаза.

Вот я и профукала свои десять баксов.

А Мерт и Ада́м фыркнули от моей несмешной шутки.

Сердце заколотилось с двойной силой, когда я перевела свой застенчивый взгляд на Мерта. Но я смогла сдержать напор эмоций и не подавала виду, что только чёрные, как ночь, глаза способны вывести меня из строя.

Третий человек в комнате был тоже другом Али. Его зовут Ада́м, но он знаком с братом только со старших классов, когда он захотел принять ислам и обратился к моему брату.

У Адама светлые шелковистые волосы, которые он любит стричь, сколько бы друзья ни уговаривали его не делать этого. Его цвет глаз – тёмно-серый, однако в них всегда искрится юмор. Он чуточку склонен к нарциссизму, в то время как Мерт – полная его противоположность в этом плане. А брат стоит между ними.

Адам мне нравится, но как старший брат, поскольку он ведёт себя именно так, но Мерта я не считаю братом. С ним у нас застенчивые и неловкие отношения, потому что я чувствую к нему то, что не должна.

Адаму и Али по двадцать два года, а Мерту – двадцать четыре. Мама последнего уже начала поиски невесты для сына. Как бы печально для меня это ни звучало.

– Готовься проиграть, бро, – поддержал меня Мерт, похлопав по плечу Али. – Сами может заставить заплакать кого угодно.

Он перевёл взгляд на меня и смотрел до тех пор, пока моё сердце словно не остановилось. Ладно, слишком преувеличиваю.

Я прервала этот притягательный зрительный контакт и отвела взгляд, дабы скрыть свой румянец, а ещё чтобы моё глупое сердце перестало так сильно реагировать даже на его простые взгляды.

– Мы хотели, чтобы ты поиграла с Али в одну видеоигру, – сказал Адам.

– Чтобы вы потом могли издеваться над ним? – я скрестила руки на груди, сосредоточившись только на нём.

– Ага, – засмеялся Адам.

– Тогда я в деле, – я хитро улыбнулась, посмотрев на брата.

– Только в твоих мечтах, сестрёнка, – подмигнул он, выводя смеющихся друзей с кухни.

Широко улыбаясь, я проводила их, но улыбка исчезла с моего лица, как только я вспомнила школу.

Школа, которая стала для меня адом.

***

Я едва разлепила глаза от настойчивого стука в мою комнату и глубоко вздохнула, чтобы проснуться окончательно.

– Самия, проснись, ты опоздаешь в школу!

– Я уже проснулась, валлахи, зачем так стучать? – крикнула я и спрятала свою голову под подушку.

Однако, даже не заметив, как снова беззаботно уснула, я резко распахнула глаза, когда в мою комнату вошли, не постучавшись. Это был мой брат-придурок.

– Я же сказала, что встала! – я кинула в него свою подушку.

– Постарайся получше, может, я поверю, – засмеялся он и начал изучать мою комнату и трогать то, что спокойно лежало на моём рабочем столе.

Я резко встала и, гневно откинув свои непослушные волосы, словно они виноваты, что я проспала, сказала:

– Уходи, мне нужно переодеться.

– Ты ещё полностью не встала, какой переодеться? Иди умойся, – сказал он, показав на меня рукой.

– Зато я встала на утренний намаз*, в отличие от тебя, – горделиво ответила я, рукой указывая на дверь.

Брат всё ещё стоял на месте, рассматривая фотографии, которые были развешаны на стене. Это были снимки наших путешествий с семьёй. Среди них есть даже тот, который был сделан за секунду до того, как меня стошнило после катания на аттракционах. Лучше не вспоминать об этом.

Али редко заходит сюда, поэтому такое любопытство.

– Мама! Из-за Али я опоздаю в школу! – закричала я на открытую дверь.

– Али! Оставь её! – ответила она с первого этажа.

– Из-за Али опоздаю, – повторил он мой тон писклявым голосом и направился на выход.

Я же осталась на месте, и на моём лице играла злорадная улыбка, пока брат уходил.

Но мне всё равно пришлось выйти и умыться, чтобы выглядеть по-человечески. Я поблагодарила маму за завтрак, который не успела съесть, и, повторяя тему по математике, пошла переодеваться.

В школу я не носила тёмные вещи, потому что таким образом я куплю себе билет в цирк, где в главной роли буду я сама. То есть главным уродцем, который будет веселить зрителей и получать от них насмешки.

Я удивлена, что кусок ткани на голове женщины может заставить целый мир встать за «свободу» «угнетённых» женщин, которым плевать на их понятие свободы.

Мой отец тоже придерживается такого мнения. Кстати о нём. Как бы печально это ни звучало, но он редко бывает дома, приезжая только по пятницам, чтобы провести выходные с нами. А в понедельник он снова отправляется на работу в качестве грузчика, причём в другой конец Бельгии.

Но сейчас все мои мысли снова и снова обращаются к школе.

Ни разу я не просила маму, чтобы она перевела меня, поскольку в других школах меня заставили бы снять платок.

К сожалению, такова суровая реальность для некоторых людей.

Я бы хотела спросить тех, кто кричал об угнетениях для женщин в исламе: «Где ваша свобода, о которой вы так яростно кричали? Где она, когда мы требуем её?»

Но не суть.

Возвращаемся к приятному. Сегодня я надела серую толстовку с надписью: «Иногда я жалею, что я не осьминог и не могу ударить сразу восемь человек».

Ну да. Даже я сама поражаюсь своему «дружелюбию».

Под толстовкой я надела чёрные широкие штаны, которые не выделяли мою фигуру. На голове я завязала светло-серый шарф, скрывая волосы и шею. Подкрасив ресницы тушью и скрыв небольшие изъяны кожи – мелкие прыщи, я нанесла на губы освежающий блеск.

Вот я и готова.

Прокричав маме, что ухожу и как люблю её, я отправилась в Джаханнам*, ой, то есть в школу.

Добраться до неё не составило большого труда, ведь она была всего в получасе ходьбы от моего дома.

На улице было солнечно, и безоблачное небо заставляло меня улыбаться и кружиться на месте. Прохожие смотрели на меня как на больную, но мне было всё равно, ведь у меня выработался иммунитет к этому, а ветерок, трепавший мой шарф, приятно охлаждал меня от солнечных лучей, которые, казалось, отчаянно желали испепелить меня.

Когда я приблизилась к школьным воротам и пересекла их, то сделала глубокий вдох, чтобы морально настроиться на новый учебный день.

Через ворота школы была территория, похожая на парк, где ученики занимали свои места во время перемен, каждый на своём иерархическом месте. Я же была на самом низком.

Одно, что делает меня счастливой, – это ждать брата после работы возле футбольного поля, где Мерт проводит своё свободное время. До этого ещё целый день…

Я подошла к своему шкафчику и, открыв его, взяла всё необходимое для урока. Математика была первым, а после музыка, которая меня бесит. Все так ждут, что я запою, но я говорю, что не пою, потому что не хочу, как и все в классе. А не из-за религии, хотя это тоже правда.

Встряхнув головой, чтобы избавиться от всех надоедливых мыслей, я обнаружила кабинет математики и вошла в него, оказавшись практически последней из пришедших.

«Но учителя ещё не было…»

Не успела я об этом подумать, как он появился.

– Прекрасный день, согласны?

Большинство учеников закатили глаза и начали рассаживаться по партам. Я села на предпоследнюю и стала ожидать урока. Вдруг учитель повернулся к ученику в кепке и сказал:

– Прошу снять головные уборы в помещении.

– Тебя это тоже касается, Макаддам, – сказал Ленден Маэс, указав на меня, после чего все начали смеяться.

Я раздраженно вздохнула и решила не отвечать, а учитель просто проигнорировал его оскорбление в мою сторону. Хотя я и не ожидала ничего от него.

Мой класс полон идиотов, и только двое в открытую достают меня. Ленден и Ларс – близнецы. Николас и Лаура – пара. Они самые главные в этой школе, а еще самые ярые исламофобы.

Именно Ленден всегда меня достает, как будто ему дали указание мучить меня каждый день. А Николас не проявляет ко мне никакого интереса, как и его девушка. Не понимаю, почему они до сих пор вместе, ведь ходят слухи, что они изменяют друг другу. Даже тётя Зехре, которая обычно в курсе новостей исключительно нашего района, слышала об этом.

– Или ты не прислушаешься к учителю? – спросил Ларс, близнец Лендена.

Они были похожи как две капли воды: оба с вьющимися волосами пшеничного оттенка, светло-карими глазами и подтянутыми фигурами, ведь с ранних лет занимались баскетболом. Я иногда поражаюсь, как их родители не путают. Хотя, возможно, это не так уж и сложно. Нужно спросить у тёти Зехре, она, кажется, знает всё на свете.

– Макаддам, – вывел меня из мыслей учитель.

– Да? – спросила я.

– Прошлый урок мы обсуждали функциональный анализ. Что ты можешь сказать нам на эту тему? Что это за раздел в математике?

– Эм… – задумалась я, но все смотрели на меня, ожидая ответа, будто я какой-то вундеркинд. А это далеко от правды.

Не позволив мне достаточно подумать, учитель обратился к другому ученику:

– Николас Мартенс. Можешь ответить?

Он оторвался от телефона и перевел безразличный взгляд на меня, затем на учителя, после чего начал:

– Функциональный анализ – раздел математики, главной задачей которого является изучение бесконечномерных пространств и операций над их элементами.

– Молодец, запомнил. А тебе, Макаддам, советую нанять репетитора для лучшего понимания математики.

– Хорошо, – глубоко вздохнула я, смирившись со своим унижением.

– Что вы такое говорите? – шутливо спросил Ленден после слов учителя. – Ей нельзя находиться с мужчиной в одном помещении, не дай бог ещё залетит от общего воздуха.

Все ученики разразились громким смехом, пока Ленден обменивался рукопожатиями. Однако я ещё не закончила.

– Существуют женщины-репетиторы, задрот, – ответила я, даже не взглянув в его сторону.

– Прости, ты что-то сказала? – он отвратительно фыркнул, затем с гадкой улыбкой на лице продолжил: – Как я знаю, запрещено даже дышать в исламе.

– Это почему? – спросил Николас неожиданно, но было понятно, что ему просто любопытно.

– Воздух состоит из мертвых частиц, а мусульмане, как считается, чисты для этого.

Я закатила глаза и проигнорировала его комментарий, или, вернее, пыталась ничего не ответить, даже если на языке вертелся гениальный ответ.

Да, люди бывают жестокими и тупыми. А если объединить оба качества, то зарождается клоун-мутант. Примером стал мой одноклассник – Ленден Маэс.

– Всё. Закончили дискуссию, – хлопнув в ладоши, заявил учитель, но его никто не послушал. Особенно я.

– Если бы это было дискуссией, то Ленден Маэс давно принял бы ислам, – все-таки сказала я, упрекая себя всевозможным способом.

– Только если меня мертвого понесут в вашу мечеть, – ответил Ленден. После этого в классе начали восхвалять Лендена, пока я сидела, как изгой общества, с опущенным на голову капюшоном. Все продолжали хлопать ему в ладоши, пока учитель пытался их успокоить.

Не смирившись со своим унижением, я скрестила руки на груди и уверенно ответила:

– Ну, после смерти уже поздно, никто не будет нести твой вонючий труп.

Николас издал звук, похожий на смешок, а Ленден посмотрел на друга взглядом «Какого черта?», тот пожал плечами и вернул свой взгляд на телефон.

Ленден снова посмотрел на меня с ненавистью в глазах, после того как учитель отвернулся.

– Не смей так со мной говорить, – прошипел он и затем сделал движение, будто резал себе горло, имея в виду мое горло. Слишком по-детски, да?

Я в ответ показала ему безымянный палец, после этого вернулась к несчастной математике.

***

Даже такой человек, как Ленден, не способен испортить мне настроение сегодня. Удивительно, но он не сделал ничего плохого, хотя и был явно зол на меня после моего ответа на уроке математики. Обычно он тайком взламывает мой шкафчик и оставляет там «сюрпризы».

Чаще всего это дохлые крысы, от которых отвратительно воняет всю неделю. По приходе домой меня всегда спрашивают, всё ли со мной в порядке, потому что от меня пахнет, как от трупа. Я отвечаю, что да, потому что после каждого школьного дня чувствую себя мертвой. Как бы драматично это ни звучало.

Но не сегодня, потому что я уже наблюдаю за Мертом, который увлечённо гоняет мяч на небольшом поле.

Я крепче сжала лямку рюкзака и пошла быстрее, чтобы скорее оказаться рядом с ним. Когда я подошла к ограждению, он заметил меня, остановился и пошёл навстречу. Я сделала глубокий вдох, поправила шарф на голове и стала ждать его.

Когда он приблизился, я с восхищением смотрела на его мокрые, наверное, от воды волосы и прекрасное лицо, на котором появилась тёплая и нежная улыбка при виде меня.

– Сами? – спросил он, взявшись за металлическую ограду, которая разделяла нас.

– Играешь? – смущенно улыбнулась я.

– Хочешь тоже?

– Мне и школы достаточно. Там у нас такой исламофобский футбол… – закатила я глаза.

– Тебя обижают? Ты же знаешь, что мы можем надрать чью-то исламофобскую задницу.

Я не смогла сдержать усмешку после его слов, а он пристально смотрел на меня, как будто видел впервые.

– Да я сама кого угодно могу заставить плакать. Забыл?

– Нет, как я мог? – покачал он головой, не переставая улыбаться. – Особенно утром, когда Али жаловался на тебя маме по телефону.

Я засмеялась, запрокинув голову, и через смех ответила:

– Когда меня будят, я всегда в плохом настроении.

Мы стояли и смотрели друг на друга, словно весь остальной мир перестал существовать. И это было правдой. Я не обращала внимания ни на что, кроме его взгляда, который заставлял забыть обо всех неприятностях, случившихся со мной за день.

Неловко прочистив горло, я обратилась к нему:

– Я тут посижу, послушаю урок по литературе, пока брат не придёт.

– Конечно, – сказал он и, просунув руку через забор, легонько щелкнул меня по носу.

Он всегда так делает, и это заставляет мое сердце биться, как у победителя-скакуна на соревнованиях.

Я пошла к скамейке. Вокруг стояли высокие деревья, а поле и лавочки были окутаны покоем, нарушаемым лишь проезжающими велосипедистами.

Солнце не жарило меня, потому что я села на ту часть скамейки, куда падала тень от прожекторов. Небо по-прежнему было безоблачным, но ветерок пропал и не освежал мой макияж, который, наверное, потёк…

Включив на телефоне тему по литературе, я надела наушники и стала наблюдать за тем, как профессионально Мерт умеет играть в футбол.

Время от времени он бросал на меня заинтересованные взгляды, а я смущалась так, чтобы он ничего не заметил.

Я ведь говорила, что никто не сможет испортить этот день, и моё сердце было согласно с этим. Но когда я увидела Гёкче, то только покачала головой и поняла, что день явно испорчен.

– Ассаляму алейкум, – поприветствовала она и села на скамейку рядом со мной.

– Ва-алейкум ассалям, – ответила я.

Гёкче – это сестра Мерта, и именно с ней наши родители и сам Мерт стараются нас сблизить. Однако у меня нет большого желания с ней общаться, особенно после того, как наш последний разговор оставил у меня не самые приятные впечатления.

– Ты любишь сладкое? – спросила я.

– Да, но сейчас я на диете: 100 дней без сладкого. Это избавляет от прыщей.

– Ну, от прыщей это не поможет.

– Помогает ещё как.

– У тебя вообще нет прыщей, как оно помогает?

– Вот именно, – сказала она, а я нахмурилась.

– У тебя никогда не было прыщей, – это был комплимент, но прозвучало не очень.

– Я лучше знаю, есть ли у меня прыщи, не думаешь? Или ты вообще не умеешь думать?

После её слов я встала и открыла дверь в свою комнату, а она, поняв «намёк», молча вышла.

Так прошла наша последняя встреча.

Мы с ней никогда не будем подругами, но когда я объявила об этом Али, он ответил: «Никогда не говори "никогда"».

В этом случае «никогда» означает «никогда».

—–

*Валлахи –  (араб. والله) – арабское выражение, означающее: «(Клянусь) Аллахом!».

*Адам – Ударение на второй слог!

*Фаджр – это утренняя молитва в исламе. Она является первой из пяти обязательных ежедневных молитв в моей вере. Если ты начнёшь свой день с этой молитвы, то считай, что твоё утро прошло успешно.

*Джаханнам – Ад (араб. جَهَنَّم).

*Харам – определение запретного для мусульман.

*Ассаламу алейкум – приветствие и прощание на арабском языке который используют все мусульмане.

*Ва-алейкум Ассалам – ответ на приветствие.

Глава 2. Ненависть?

После того как Гёкче нашла взглядом своего брата, играющего в футбол на поле, то активно помахала ему. Мерт, заметив это, тоже поднял руку в знак приветствия, затем перевел взгляд на меня и, убедившись, что я не ушла, радостно вернулся к игре.

Втайне от Гёкче я смущенно улыбнулась, надеясь, что она не заметит, поскольку будет подозревать, что я влюблена в ее брата. Может даже расскажет ему…

Я внимательно посмотрела на Гёкче, но не увидела существенных перемен с момента нашей последней встречи. Её глаза были такими же тёмными, как у её брата, с ресницами, которые, казалось, касались небес. А тонкие и изящные губы были изогнуты в улыбке. Ямочка на подбородке придавала ей особое очарование, прекрасно гармонируя с её волосами угольного цвета, которые были уложены необычно ровно, а два передних локона были завиты в гофре.

Она не носит платок. Но спрашивать и вовлекать проблемы из-за этого я не собиралась, поэтому молчала всякий раз, когда видела ее волосы.

Это вполне нормально для нашего района, не все здесь носят хиджаб*.

Между нами возникла неловкая тишина, когда я поняла, что все это время молчала, размышляя про себя.

Однако, прервав тишину, Гёкче неожиданно спросила:

– Как в школе?

– Нормально, – натянуто ответила я.

– Знаю, мы не очень ладим, но можно начать сначала.

– Конечно, – неловко ответила я. – Но как? Если мы снова будем общаться, то здесь нет двери, чтобы я могла выгнать тебя.

Она засмеялась, и я подумала, что это хороший знак.

– Да, поэтому я приглашаю тебя и тетю Асие к нам. Мама сказала, что ждет только вас, а мальчиков не пустит.

– Али согласится, если я пообещаю не играть с ним в видеоигры, чтобы не опозорить перед друзьями.

– Тогда договорились? – спросила она, неловко закусив губу.

– Конечно, – нервно улыбнулась я.

После этого она взяла в руки телефон и начала что-то набирать. Я пыталась не смотреть, но это было непросто, учитывая мою природную любознательность. Однако я сразу догадалась, что она пишет своему брату, поскольку на другом конце скамейки Мерт, который до этого разговаривал с несколькими подошедшими парнями, тоже достал телефон. Но я могла и ошибаться, поэтому решила уточнить:

– Кому ты пишешь?

Я же говорила, что мое любопытство ужасно влияет на мои социальные навыки в обществе.

– Никому, – грубо ответила она, закатив глаза, а потом резко повернулась ко мне: – Извини, мы же только начали ладить.

– Ничего, я сама виновата.

– Классная толстовка, – быстро проговорила она, чтобы снять напряжение.

– Точнее, жизненная, – сказала я и сразу пожалела, потому что она подумает, что мне хочется ударить ее восемь раз.

Она улыбнулась и, заметив кого-то за моей спиной, её взгляд наполнился радостью. Я не могла не посмотреть и, быстро обернувшись, увидела брата, который неторопливо приближался к нам.

– Я немного ошалел, когда увидел вас вместе, – громко сказал он, подойдя к нам.

Оглядевшись вокруг, он широко улыбнулся, а я лишь закатила глаза, наблюдая за его выходками. В этот момент он был похож на модель на парижском показе мод. Или пытался быть похожим.

– Я тоже немного в шоке, что Самия не выгнала меня, – пошутила Гёкче, хотя в воздухе всё еще витало напряжение.

– Здесь невозможно выгнать. Иначе она бы уже давно открыла тебе дверь, – с усмешкой произнёс он и направился к друзьям, которые стояли на другом конце поля.

– Гадина, – сказала я и, вновь переведя взгляд на Гёкче, – Тебя отправила мама, да?

– Да… – сказала она и следила за Али и Мертом.

– Моя мама тоже часто ругает меня за то, что мы с тобой не ладим.

Она одарила меня улыбкой, после чего, разгладив складки на платье, поднялась на ноги и произнесла:

– Ну ладно, я пошла.

Я кивнула и глубоко вздохнула, когда она начала отходить от меня. Боже, прости меня, но она невыносима. Не знаю почему, но она мне нравится. Мы просто запрограммированы на то, чтобы не любить друг друга.

Включив наушники, я попыталась снова воссоздать тот прекрасный момент, когда думала, что никто не посмеет испортить наши гляделки с Мертом. Но не получилось…

Не дожидаясь брата, который, вероятно, тоже хотел вернуться домой, я взяла рюкзак и, с досадой опустив голову, направилась к дому, как улитка.

***

Включив на колонках «Нашид», я стала прибираться в мусорке, ой, то есть в комнате. Ладно, несмешная шутка, учитывая, что это частично правда.

Хоть убейте, но не могу всегда поддерживать порядок, особенно когда у меня депрессивное состояние после учебы в школе. На что мама отвечает: «В твое время я мыла весь дом дочиста, не то что ты».

А я что?

Я отвечаю ей: «Ты же выдашь меня за богатого бизнесмена, вот я и соответствую». А после смеюсь как угорелая, а мама в свою очередь строго смотрит на меня.

После того как я закончила убирать весь этот бардак, устроенный утром, я взяла полотенца и пошла в душ. Наверное, пахло от меня, как от той дохлой крысы, что Ленден всегда «дарит» мне.

Высушив волосы, я надевала самую широкую черную футболку с силуэтом кошки посередине, которая хорошо смотрится с черными брюками.

Да, моя безумная любовь к кошкам просто зашкаливает. Но что поделать, я люблю их больше, чем собак.

Но сами кошки не согласны со мной, поскольку моя первая сбежала от меня, в то время как я думала, что она умерла, и каждую ночь плакала, слушая грустный нашид. Даже просила маму устроить похороны. Однако она вовсе и не умирала…

Когда мы приехали к тёте Эде, я сразу увидела её. От неожиданности моё сердце забилось сильнее, и я невольно потянулась к ней. В ответ она громко мяукнула, вероятно, выражая кошачий мат, и чуть не оцарапала меня.

Я была удивлена и разбита, поскольку не понимала, что с ней не так. Я даже была на стороне брата, когда тот предлагал купить ей корм дороже нашего пропитания.

Однако я всё еще надеюсь, что она вернется и не с намерением расцарапать меня.

После недолгого уныния я встала с постели и принялась одеваться. Мне захотелось отправиться в магазин и купить что-нибудь вкусное. Скажем так, замотивировать себя до ужина с Гёкче и тёти Марьям – мамой Мерта.

До того, как выйти из дома, я надела белую кепку поверх темного платка, который покрывал всю мою шею, а конец был скрыт под футболкой.

Да, выглядела я стильно.

– Мама, я ухожу, – прокричала я, потянув ручку входной двери.

– Куда? – спросил из гостиной Али.

– В магазин, – я закрыла дверь, не дожидаясь ответа.

Включив наушники и выбрав позитивный нашид, я направилась в магазин, где часто тусуются люди из нашего района. Называется этот магазин «Сумая».

Но я не смогла приблизиться туда, потому что людей там было настолько много, что казалось, будто там раздавали бесплатную еду. Особенно мужчин, поэтому я молча развернулась и пошла в другой супермаркет, который был расположен в пятнадцати минутах ходьбы. Первое, что я захотела купить, это вода.

Но когда я зашла внутрь, то все мысли о воде исчезли, потому что там был Мерт. К счастью, он не видел меня, а я узнала его со спины. Рядом с ним стояла какая-то девушка, но точно не с района, поскольку я знаю почти всех наших. К тому же она одета очень вульгарно, точно не наша.

Я хотела уйти, но в то же время мне было любопытно узнать, кем она приходится ему и что она делает рядом с Мертом. Поэтому я решила остаться и незаметно проскользнула между стеллажами, на которых были выставлены разнообразные чипсы. Но в тот момент мне было всё равно на чипсы, меня охватило любопытство. Это было важнее.

Неужели это его девушка? Не может быть.

Хоть он мусульманин, не исключено, что это его девушка. В семье Мерта это считается приемлемым, в то время как у нас Али уже получил бы нагоняй и наказание.

Я спряталась в левой части стеллажа и делала вид, что рассматривала чипсы, по идее, читала состав, хотя на самом деле пыталась подслушать разговор Мерта и незнакомки.

Да, это аморально, и, вероятно, я заслуживаю презрения, однако ничего не могу поделать со своим любопытством. Особенно если речь идет о Мерте. К тому же это общественное место, где любой человек, как я, может подслушать их. Если это личный разговор, то следовало бы уединиться.

Согласна. Я не смогу оправдать себя, но остановиться тоже…

Мерт находился в поле моего зрения, что не скажешь насчет рыжеволосой. На его лице играла лёгкая улыбка. Он внимательно рассматривал содержимое холодильника, который отражал холодный свет, подчёркивая его тёплые и правильные черты лица. Его ровный нос, тонкие губы, изогнутые густые брови и острые линии подбородка делали его похожим на парня с безупречной репутацией сердцееда. Казалось, он даже не замечал своей улыбки, настолько был поглощён разговором с девушкой.

– Да, он определённо не испытывает ко мне симпатии, – донёсся до меня голос Мерта.

– Ты же знаешь его. Он всегда такой. Со всеми, – ответила рыжеволосая, откинув свои блестящие волосы за спину.

– Из-за того, что я мусульманин? – нахмурился Мерт.

Она прервала разговор, и я не могла понять, о ком они говорили.

– Может быть.

– В любом случае, с ним мы больше не увидимся. Надеюсь.

– Да… – согласилась девушка.

После этого Мерт взял баночку энергетического напитка и направился к кассе. И самое ужасное – ему нужно было пройти мимо стеллажа, рядом с которым стояла я. Мне нужно было действовать очень быстро, чтобы он не заметил, что я подслушивала его разговор.

Тогда я решила импровизировать и сделала вид, что приблизилась к стеллажу, ровно в тот момент, когда он увидел меня. Возможно, со стороны это выглядело глупо, но главное – он не должен был так подумать.

– Самия? – удивился он, увидев меня.

Он был одет в свободную белую футболку с короткими рукавами, которые открывали мне вид на мускулистые предплечья. Острый подбородок был покрыт едва заметной щетиной. А волосы беспорядочно падали на лоб, пока его брови хмурились, а глаза пристально разглядывали меня.

– Привет. В «Сумае» буквально давка, поэтому я здесь, – быстро выдавила я ненужную информацию и смущенно улыбнулась.

Конечно, он ответил широкой улыбкой, которая будто сияла только для меня одной. Это продолжалось до тех пор, пока из-за его спины не вышла та девушка с рыжими волосами.

– Тебе какие чипсы…? – прервалась она, заметив меня.

Она была довольно красивой, с ее рыжими волосами, которые были собраны в высокий длинный хвост. Пухлые губы, вероятно, от природы, тонкие светлые брови и веснушки на лице. Однако меня смущал топ и короткие джинсовые шорты, которые настолько облегали ее тело, что не оставляли простора для воображения.

Было даже странно, что я стою напротив неё вся одетая.

Чтобы разрядить обстановку и избавиться от неловкости, Мерт откашлялся и начал говорить:

– Это Алиса, моя одногруппница, а это Самия, сестра моего друга, – познакомил он нас, затем, обращаясь к Алисе, добавил: – Можно сказать, моя сестра.

Стойте, что он сказал? Сестра? Я ему как сестра?

От его слов моё сердце словно раскололось на тысячи осколков, которые острыми краями впивались в грудь, мешая дышать. Я сжалась, надеясь, что всё пройдёт, и я забуду слова, которые только что произнёс Мерт. Неужели я для него всего лишь сестра?

– Рада познакомиться, – нервно кивнула я, сдерживая все негативные эмоции внутри.

Настроение было отвратительным, словно кто-то взял огромную кисть и раскрасил всё вокруг в серые унылые тона, а вместе с тем забрал мое хорошее настроение.

– Взаимно, – наконец ответила она.

– Я буду ждать тебя в машине, – сказала Алиса.

После чего она демонстративно скользнула своими идеальными наманикюренными ногтями по его плечу, спускаясь вниз к открытым предплечьям. Последний раз коснувшись его ладони, словно она не могла жить без него, наконец направилась к выходу. Я смотрела на это с разочарованным взглядом, словно весь мир сгорел, а я осталась стоять в руинах, не понимая, как должна дальше жить.

– Я слышал, что сегодня у вас с сестрой девичник, – спросил он, не отрывая от меня взгляда.

– Да, – ответила я, сдержанно улыбаясь. По крайней мере, попыталась это сделать. – Али тоже присоединится к вам?

– Да, и Арда с Адамом, – беззаботно ответил Мерт.

– Уже темнеет, я куплю что-нибудь и вернусь домой, – сказала я.

Когда я проходила мимо него, неожиданно он схватил меня за локоть, остановив попытки скрыться от него. Осторожно заглянув в мои глаза, словно понимая, что совершил ошибку, назвав меня сестрой, спросил:

– Всё хорошо?

Я утвердительно кивнула, словно ничего не произошло. Я не собиралась винить его в своем разбитом сердце. Поскольку он даже не знает, что я воспринимаю его уже не как брата.

Прервав поток моих мыслей, он сказал:

– Я рад, что вы с моей сестрой поладили.

– Я тоже не ожидала, что мы… не поссоримся, – произнесла я и осторожно высвободила свой локоть из его хватки. Я прошла мимо него, надеясь, что он ничего не понял. Особенно то, как он разочаровал меня.

Обернувшись к двери, которую только что открыл Мерт, я увидела, как он повернулся в мою сторону, затем нахмурился, опустив взгляд, но быстро отвернулся. Мне ничего не оставалось сделать, кроме как с поникшим настроением выбирать снеки.

Я подошла к прилавку с чипсами и выбрала самые острые, чтобы, когда мама спросила, почему я плакала, то могла свалить всю вину на них.

Я поспешила расплатиться и, толкнув дверь бедром, вышла на улицу, где меня встретил свежий и тёплый воздух. Я даже не обратила внимания на то, как замёрзла в помещении из-за работающего кондиционера.

На улице смеркалось, поскольку солнце спряталось за горизонт, оставив после себя разноцветные краски на небе, которые уже рассеивались с наступлением ночи. На безоблачном небе красовался едва заметный полумесяц, на который я смотрела с открытым ртом и приподнятыми наверх бровями.

Ничто не испортит этот день.

Ничто не испортит мою жизнь.

Ни он, и ни кто другой.

Я стояла, устремив взгляд в небо, и улыбалась, хотя моё сердце было переполнено грустью. Прохожие занимались своими делами, а машины, проезжавшие мимо, создавали городской шум. Казалось, что всё вокруг движется с огромной скоростью, а я спокойно стою и смотрю на небо, на полумесяц, который с каждой минутой становился всё более заметным.

Глубоко вздохнув, я пошла домой, по пути жуя чипсы. Я следила за звездами, которые постепенно становились все ярче, а витрины магазинов освещали узкие тротуары, по которым я шла.

Когда я добралась до своего скромного дома, то открыла дверь и вошла. Первое, что меня встретило, – это тишина.

– Ау? – откликнулась я.

После этого в освещенный теплым светом коридор вышел Али. Он недовольно оглядел меня, словно у меня существует комендантский час, который я только что нарушила. Надменно и громко прочистив горло, он произнес:

– Где ты была? Я уже должен уходить.

– А где мама?

– Она уже у тёти Марьям. Она велела тебе сделать намаз и, заперев дверь, явиться туда.

Я глубоко вздохнула и, сдержав слезы от осознания, что меня ждет еще и ужин, направилась наверх.

– Эй, – окликнул меня брат, я повернулась, хмуря брови, и ожидала его дальнейших слов. – Что-то случилось?

– Нет, – коротко ответила я, поскольку истинная причина моего состояния не должна знать никто.

– Если что, я готов послать всех ради тебя. Или же поставить всех на место, – произнёс брат с серьёзным видом, после чего уточнил: – Нужен лишь адрес.

– Знаешь, ты лучший брат из всех моих братьев.

– У тебя нет брата кроме меня, идиотка, – ответил он, закатив глаза.

Он открыл дверь, намериваясь выйти на улицу, но теперь его окликнула я.

– Эй. Спасибо, я тоже готова послать всех ради тебя.

– Ты там держись на ужине, – усмехнулся он.

– Спасибо, но обнимать не стану, – ответила я, широко улыбаясь, и продолжила подниматься по лестнице.

—– — – — – — – — – — – — – — – — – — —

*Хиджаб – накидка, скрывающая тело и/или лицо, которую мусульманки надевают при выходе на улицу.

* Нашид – так как музыка запрещена в исламе, существуют нашиды, заменяющие их.

Глава 3. Между.

Гёкче сидела напротив, а я, зажатая между тётей Марьям и мамой, чувствовала себя пленницей. Мамин взгляд – тяжелый, как свинец – буравил меня за то, что явилась в той же футболке, что и в магазине, и даже не сняла кепку, хотя было велено надеть "что-нибудь приличное".

Но прямо сейчас слушала я исключительно слух про одну девушку с нашего района, которая опозорила свою семью, переспав с мужчиной. Теперь мама будет просить меня рассказывать о своих «секретах», чтобы избежать такой ситуации. Нет, она прям так и не спросит, а будет шутливо намекать, пока я не обижусь. Всегда так происходит, когда на свет рождается «правдивый» слух.

Она доверяет, но проверяет. И я её понимаю, ведь и самой порой сложно удержать желания в узде, когда вокруг столько харама. А один из них – Мерт.

Мерт, который ушел с какой-то Алисой, пока я вынуждена сидеть здесь, в кругу его родни.

Через некоторое время пришел дядя Мехмет – отец Мерта, мы поздоровались и поздравили его, поскольку у него родился племянник.

Стол ломился от турецких сладостей: пахлава, щербет, лукум с малиновым ароматом, жареный миндаль, фундук и кешью. Пахлава была настолько приторной, что один кусочек требовал внимания двух чашек чая. Но и чай не уступал, обжигая горьким и тёмным настоем.

Наверное, Гёкче даже не притронулась к сладостям, всё ещё на диете «сто дней без сахара». Или тайком успела насладиться их изысканным вкусом.

После чаепития мама и тётя Марьям заявили:

– Валлахи, мы хотели бы пойти в мечеть и прибраться там, а вы можете остаться дома и поболтать, как настоящие подружки.

Они обменялись лукавыми взглядами и захихикали, как девчонки, а я окинула маму взглядом «издеваешься?».

Однако я обуздала себя и (не)искренне улыбнулась, переведя взгляд на Гёкче, которая отвечала мне такой же «искренностью».

Тётушки упорхнули, оставив нас наедине с дядей Мехметом, который увлечённо читал газету, и одновременно не отрываясь от экрана телевизора.

Гёкче вырвала меня из задумчивости:

– Собирайся. Мы идем на халяльную тусу.

– Чего? – спросила я.

– Мы идем на тусу, – просто повторила она, не разъяснив свои слова в полной мере.

Я закатила глаза и повторила вопрос:

– Чего?

– Господи. На вечеринку.

– Нет, – покачала я головой. – Даже если халяльная, нет-нет.

Она уставилась на меня, словно не верила, что кто-то может отказаться от шумной вечеринки. Прочистив горло и протирая затылок, она произнесла:

– Там будет Али.

– Что? – воскликнула я и резко встала, тем самым привлекая внимание дяди Мехмета. – Простите.

Рядом с ним дремала пятилетняя Айна, сестра Мерта и Гёкче. Она подняла голову и недоумённо посмотрела в нашу сторону, пока я, поджав губы в тонкую линию, молчала.

– Там будет Мерт и Арда, а еще Адам.

– Али мне ничего не сказал.

– Потому что я только сейчас узнала.

Я замолчала, чтобы спокойно поразмыслить. Мне предстоит сложный выбор…

С одной стороны, вечеринка манила, но с другой – я понимала, что ничего хорошего от этого ждать не стоит. Тяжело вздохнув от круживших в голове мыслей, я мысленно согласилась, убеждая себя, что ничего плохого не случится, если рядом будет Али и его друзья.

Мама ведь так хотела, чтобы я с ней дружила, пусть пожимает плоды.

Эгоистично?

Да…

– У меня в комнате есть платье. Светлое. Если хочешь, могу отдать, – сказала она, будто прочитав мои мысли. – Просто ты выглядишь как… смерть во всём чёрном.

– Спасибо, конечно, но так ко мне никто не будет подходить.

– Ладно, – коротко ответила она и направилась в свою комнату, пока я всё ещё стояла на месте. – Ты идёшь?

– В твою комнату? Нет, мне и тут хорошо, вместе с дядей Мехметом и Айной, – ответила я и удостоилась её улыбки. – Тебе нужно поправить стрелку, а то она летит куда-то вдаль.

Я сдержала колкость и возмущённый вздох и поплелась за ней.

Их дом был небольшим, но уютным. Тёплый свет лампочек создавал особую атмосферу. Окна были распахнуты настежь, впуская звуки улицы, особенно шум проезжающих машин. И вновь разыгравшийся ветер трепал дорогие итальянские шторы, прозрачные, как вода.

В нашем районе это новая мода. Если итальянское, значит, дорогое.

Кстати, наш дом находится в тридцати минутах ходьбы. Смогу сбежать, если мне надоест.

Гёкче потянула меня за руку, когда я застыла, любуясь шторами.

– Ты не будешь краситься на вечеринку? – спросила она.

– Не так вульгарно, – сказала я вкинув бровь и мысленно передернув себя, потому что «намекнула».

– Всё нормально. Теперь я знаю, что ты думаешь о моем макияже, – усмехнулась она, превратив это в шутку.

Мы прошли по коридору и оказались у двери в комнату Гёкче, украшенной табличкой: «МЕРТАМ ВХОД ЗАПРЕЩЁН (Айне можно)». Я улыбнулась, увидев это, и спросила:

– Он тоже надоедливый как Али?

– Я думаю что хуже чем Али.

Я улыбнулась и бросила взгляд в дальний угол коридора, где располагалась комната Мерта. Я знала это, потому что часто бывала здесь. Особенно, когда их старшая сестра выходила замуж. Мы с мамой приходили помогать им с готовкой и прочим. Но тогда мне было четырнадцать, Мерт действительно считал меня своей сестрой, и я не возражала. Но когда мне исполнилось семнадцать, всё изменилось. Именно тогда он перестал называть меня сестрой. До сегодняшнего дня…

Гёкче вошла в комнату и сразу же направилась к шкафу. Открыв его, она принялась выбирать платье. Я последовала за ней и начала осматриваться, изучая, как изменилась её комната.

В комнате стоял стеллаж, заполненный разнообразными книгами. В моей же комнате есть настенная полка, но она не так забита, потому что я предпочитаю читать электронные книги. Голубые шторы были всё те же, комната оформлена в голубовато-минималистичном стиле.

Односпальная кровать и тумбочки возле неё украшены орнаментальными рисунками. В другой части комнаты можно увидеть прикроватное зеркало и трюмо, за которым удобно сидеть и наносить макияж.

Я даже не заметила, как Гёкче включила музыку и стала кружиться по комнате, напевая мелодию. Я лишь непонимающе уставилась на неё, не упомянув, что музыка в исламе запрещена, и сказала:

– По крайней мере, ты танцуешь лучше, чем Али.

Она остановилась и начала смеяться.

– Ладно, не смеши меня, пошли поправим твою стрелку, которая летит уже в космос.

Снова кивнув, я приблизилась к трюмо, на котором лежали все инструменты для шпаклёвки. Ладно, шучу, не все.

Гёкче взяла чёрный лайнер и приблизилась, чтобы поправить мою стрелку. Однако я хотела сделать это сама, поэтому вежливо сказала:

– Я могу сама.

– Давай я.

– Ты не хочешь отдавать карандаш? Он тоже итальянский?

– Ты всегда такая прямолинейная?

– Это синоним к слову грубая?

– Нет. Это значит, что ты права, – фыркнула она.

– Ладно, поправляй уже, – шутливо закатила я глаза.

Она схватила мой подбородок. Да, именно схватила, тем самым показав, что злится из-за моего упрямого характера. Но всё равно начала рисовать мне новую стрелку. Не прошло и пяти секунд, как она закончила.

– И всё? – спросила я, недоумённо глядя на неё.

– А ты посмотри в зеркало.

Обернувшись, я увидела своё отражение и стала внимательно разглядывать. Идеальная стрелка. Я удивлена, что ей хватило всего несколько секунд для такого шедевра.

– Я приду к тебе, чтобы накраситься к свадьбе дочери тети Зехре.

– Ты тоже думаешь, что хорошо получается? Я подумываю пойти на визажиста.

– Повезёт твоим клиентам, – сказала я, всё ещё любуясь ровной стрелкой, которая придавала моим векам лисий эффект.

Быстро и эффективно она уговорила меня нарисовать вторую стрелку, которая стала близнецом первой.

Кивнув ей, чтобы она переодевалась, я вышла из комнаты. Взгляд тут же приковался к комнате Мерта. Она словно звала меня на безрассудные поступки.

Валлагьи, я хотела зайти и узнать, чем он занимается, от чего фанатеет, какие книги стоят у него на полках, какими духами он пользуется. Кажется, это перебор…

Но если меня поймают с поличным…

Будет, по крайней мере, неловко.

Выбросив из головы все ненужные мысли, я направилась в гостиную, где обстановка была такой же, как и до нашего ухода. Здесь царило спокойствие, нарушаемое лишь еле слышными звуками из телевизора, где шёл какой-то турецкий научно-популярный сериал.

Устроившись на свободном стуле, я стала ждать. Минут через пятнадцать она вышла.

«Я быстро», – хотелось мне повторить её же ложь ей прямо в лицо. Но мы только начали ладить, поэтому я подавила это желание.

Она надела бирюзовое платье, закрывающее руки до кистей и почти всю шею. Хоть она и не носит платок, всё же предпочитает скромную одежду.

– Пошли? – спросила она. – Прости, что так долго.

– Ничего, – улыбнулась я в ответ на её извинения.

Затем она уговорила своего отца, убедив его, что мы выйдем в магазин буквально на час. Он быстро согласился. Мы вышли на улицу и направились в противоположную сторону от нашего района. Поправив кепку от нервов, я глубоко вздохнула и попыталась обрести такое же равнодушие к происходящему, как сегодня вечером после слова «сестра» от Мерта. Но каждый раз, вспоминая это, я чувствую, как меня душит безысходность.

Безысходность от того, что я не могу напрямую спросить его, как он ко мне относится. Ведь его взгляды и прикосновения говорят совсем другое, нежели он сам.

– Ты когда-нибудь хотела иметь суперсилу – читать мысли других? – спросила я у Гёкче.

– Не знаю, не думала об этом, но, наверное, да. Это же даёт человеку больше возможностей и помогает в жизни, – ответила она и, присев на корточки, стала завязывать шнурки на белых кедах.

– В особенности избегать ужасных людей. И я не имею в виду тебя, – сразу заявила я.

– Да я поняла, – усмехнулась она.

Я замолчала и стала наблюдать за звёздами и машинами, которых становилось всё больше по мере того, как мы приближались к «халяльной тусовке». Пройдя ещё, наверное, десять минут широкими шагами, мы добрались до многоэтажки.

Я посмотрела на Гёкче и спросила:

– Это там?

– Да. Нужно подняться на десятый этаж.

Он обрушился на меня, как цунами, вызывая неприязнь, перераставшую в отвращение. Но мысль, сверлящая мозг, была одна: что Али делает здесь? Родители придут в ужас, узнав, какие места он посещает.

– Ты же клялась, что это халяльная вечеринка, – процедила я, обращаясь к Гёкче, которая сияла так, словно выиграла в лотерею.

По мере приближения к квартире музыка превращалась в невыносимый рёв, грозящий свести с ума всех, кто находился внутри.

Дверь в квартиру зияла, словно пасть чудовища, а по обе стороны стояли люди – девушки и парни, казалось, весь город решил собраться здесь.

– Ну да, здесь нет алкоголя, – беспечно бросила Гёкче.

– Ты издеваешься? Здесь музыка, а еще полуголые девушки и парни, – огрызнулась я, привлекая внимание тех, кто стоит у двери.

– Самия, прошу тебя, не делай вид, что ты у нас такая святая.

– Я не сказала тебе, что я святая. Я сказала, что мне здесь не нравится.

– Ты всем своим видом демонстрируешь, как тебе некомфортно, но я уверена, что это лишь бравада. Боишься разочаровать мамочку? Или, может, дело в Али? Но он здесь.

Я говорила о том, как она меня бесит? Если нет, то повторюсь: она меня бесит.

– Пошла ты, я ухожу, – коротко ответила я, проигнорировав ее оскорбления. Но она схватила меня за локоть и остановила.

– Я обещала Али, что приведу тебя. Если не хочешь находиться здесь, иди и предупреди его. Мне не нужны проблемы, потому что ты можешь потеряться.

Я с трудом высвободила руку и ответила:

– Я позвоню ему, можешь идти и веселиться на «халяльной» вечеринке, – сказала я, подчеркнув последние слова.

Она закатила глаза, словно я была капризным ребенком, и растворилась в толпе.

День и впрямь испорчен.

Как же я ненавижу всё это.

Как же ненавижу людей, которые всё портят.

Я достала телефон, привлекая внимание парней и девушек, которые курили у входа. Ненавижу запах сигарет.

– Я думала, такие, как ты, не посещают подобные места, – с усмешкой произнесла одна из девушек, одетая в топ и шорты, которые подчеркивали все изгибы ее тела.

Я проигнорировала ее колкость, лишь закатив глаза и украдкой вздохнув. Снова набрала номер брата, но в ответ – тишина. Впрочем, чего я ждала? В этом гудящем улье, казалось, даже стены вибрировали в такт музыке.

А соседей это не смущает?

Я убрала телефон в карман и решительно шагнула к открытой двери, ведущей на вечеринку. Не знаю, что я собиралась делать, но надеялась встретить Адама или Арду и спросить у них, где находится мой надоедливый брат. А может быть, я даже встречу его самого.

Меня тут же накрыло волной неоново-зеленого света, в котором лица людей казались призрачными, отливающими нездоровой зеленью. Но в этой болезненности было что-то притягательное, завораживающее. Танцующие силуэты словно купались в изумрудных блестках, а глаза, одежда, мебель – всё вокруг искрилось и мерцало в неестественном сиянии.

И всё это под оглушительные раскаты музыки.

Заткните мне уши, иначе я действительно оглохну!

Находясь в самом центре, я стала оглядываться, но, в итоге ничего не добившись, решила выйти из этого водоворота людей и искать брата в более тихих местах.

Музыка изменилась, а неоновый свет перекрасился в глубокий синий. Оглядевшись, я вдруг заметила знакомое лицо.

Алиса. Чертова Алиса, перед которой Мерт имел наглость назвать меня сестрой.

Направившись к ней, я увидела, что она стоит в окружении друзей. Сердце бешено заколотилось: а вдруг среди них Мерт? Но, подойдя ближе, я поняла, что его там нет.

– Самия? – удивленно протянула Алиса, заметив меня. Надо же, запомнила мое имя… – Что ты здесь делаешь? Я думала, ты не ходишь в такие места.

В ее голосе сквозила откровенная насмешка. Словно я – ходячий анекдот, явившийся развлекать публику. Может, я и вправду смешила, потому что ее друзья тихонько захихикали, переглядываясь.

– Где Мерт? – отрезала я, проигнорировав ее колкость.

– Должен быть где-то здесь. Я видела его минуту назад.

Какая важная информация. Очень помогло.

– Спасибо… – выдавила я, потом наигранно нахмурилась, словно что-то припоминая. – Прости, имя не запомнила.

Не дождавшись ответа, я резко развернулась, намереваясь уйти, но наткнулась на парня, чей взгляд словно прожигал меня насквозь.

Все взгляды казались колючими, заставляя меня съеживаться, мечтая о спасительном уюте моего одеяла и молчаливом утешении плюшевого осьминожка. Казалось, само мое присутствие здесь – предательство всех покрытых девушек, безмолвное подтверждение ложного стереотипа о том, что мы посещаем подобные места.

Пробормотав извинения, я замерла, пытаясь глубоким вдохом вытеснить нарастающее чувство унижения. Но мои мысли разорвал полушепот, скользнувший у самого уха.

– Рад снова тебя видеть, Сами.

На мгновение я окаменела, узнавая этот голос. Волна страха и нетерпеливого желания смешались во мне: боялась повернуться и увидеть Мерта, и одновременно жаждала этой встречи лицом к лицу.

Медленно обернувшись, я первым делом утонула в его глазах. Темные, чуть прищуренные, они сначала пронзили меня взглядом, а затем начали неторопливо изучать мое лицо, вызывая вихрь противоречивых чувств.

С трудом сглотнув, я попыталась унять необъяснимое волнение, терзающее мой живот, странно приятное волнение.

– Привет… снова, – пробормотала я, судорожно вдыхая воздух.

Он выглядел так же, как и несколько часов назад, только теперь его волосы были нарочито небрежны.

Он что-то сказал, не сводя с меня пристального взгляда, но из-за оглушительной музыки я не разобрала ни слова. Нахмурившись, вопросительно посмотрела на него. Тогда он наклонился ближе и, коснувшись губами моего уха, скрытого под платком, повторил:

– Тебе здесь не нравится?

Обдумывая его слова, я приподнялась на цыпочки, чтобы ответить. Поняв мой намек, он сам склонился, подставляя ухо.

– Мне не нравится, как на меня смотрят.

– Кто именно? – серьезно спросил он, оказавшись так близко, что у меня закружилась голова. Словно я попала в странный и одновременно прекрасный сон.

Его запах ударил в голову, заставляя судорожно вздохнуть и прогнать все дурные мысли. Так пахнет воздух после заката в бескрайнем поле. Чистый, освежающий, с нотками зелени, неповторимый аромат.

Сейчас мне хотелось кружиться в такт музыке, обвить руками его шею и жадно вдыхать этот чудесный запах.

Но я отогнала эти харамные мысли и только сейчас осознала, насколько близко стою к нему, пока он ждет моего ответа.

Логично было бы найти тихое место и поговорить там, но тогда это не было бы так… прекрасно. Настолько прекрасно, что будет сниться мне до конца дней.

И все же, почему он не отстраняется, прекрасно понимая, что я молчу?

Все это неправильно.

Неправильно, что я здесь нахожусь.

Вокруг было столько запретного, что я едва держалась. Мне казалось, я могу потерять контроль и обнять Мерта. Что я вообще здесь делаю?

Резко отпрянув от него, я встретила его нахмуренный взгляд. Чтобы не дать ему возможности приблизиться, я почти выкрикнула:

– Где Али?

Он пожал плечами, кажется, поняв мой намек не приближаться. Говорил он негромко, и я поняла его только по движению губ.

– Был здесь. Сказал, сам тебя найдет.

Я огляделась в поисках брата, но вновь была прикована к Мерту:

– Сами…

– Что? – прокричала я в ответ.

Мерт снова склонился надо мной, словно защищая от чужих взглядов. Коснувшись щекой моего платка, он с сожалением прошептал прямо в ухо:

– Прости… Что назвал тебя сестрой.

– Почему? – нахмурилась я.

Он замолчал и, повернувшись, посмотрел мне в глаза, пытаясь прочесть мою реакцию. Обычно его глаза темные, но сейчас, в свете софитов, в них плясали синие искорки.

– Я должна быть рада, что ты меня так ценишь.

Не успела я договорить, как он с нотками раздражения прервал меня:

– Не делай вид, будто между нами ничего не происходит.

– Что? – прошептала я скорее себе, чем ему.

– Адам и Арда присмотрят за тобой, пока я не найду твоего брата, – бросив на меня последний взгляд, он ушел, не сказав больше ни слова, даже не обернулся. Не объяснил, что значат его слова, заставившие мое сердце бешено колотиться в поисках подвоха.

Я осталась стоять посреди толпы и шума, которые теперь казались такими далекими и незначительными, потому что мое сердце билось уже по совершенно другой причине.

Не может быть, чтобы он…

Глава 4. Нами?

Мы с Адамом пробирались сквозь толпу на этой претенциозно «халяльной» вечеринке, лавируя между людьми, словно в минном поле.

– А где Гёкче? – спросил он, протягивая мне стакан с каким-