140 ударов в минуту

Размер шрифта: 13

Иллюстрации на обложке и в тексте использованы по лицензии © Shutterstock

Глава 1

Саркис

– Вставай, – толкает меня в плечо младшая сестренка. – Кис, ну вставай, там те самые тетеньки пришли, – громко шепчет она мне прямо в ухо.

Тут же вскакиваю с места. В глазах на пару секунд темнеет. Трясу головой, сбрасывая остатки сна. Почему сегодня? Без предупреждения! Говорили же, что позвонят. Потерев кулаками глаза, нахожу шорты на полу. Помятые, в брызгах краски. Одеваюсь. Искать другие некогда.

– Сколько раз тебе говорил, чтобы ты дверь никому не открывала?! – рычу на сестру. Она втягивает голову в плечи и виновато опускает взгляд.

– Ты спал крепко, а мне показалось, что это соседка, – обезоруживающе смотрит мне в глаза.

– Потом обсудим. Тут посиди пока, – треплю расстроенную сестренку по кудрявым волосам.

Натянув на заспанное лицо самую обаятельную из своих улыбок, выхожу в прихожую, плотно прикрыв дверь в спальню. Две женщины сильно за сорок с одинаковыми прическами, в строгих юбках мышиного цвета и белых блузках, застегнутых на все пуговицы, осматривают меня высокомерным взглядом. Мы с ними встречаемся не в первый раз. Они много разного от меня слышали и далеко не всегда цензурного, но сегодня я буду ангелом. Ситуация сильно поменялась.

– Добрый день, – хрипло приветствую обеих, мысленно рисуя у себя над головой нимб и продолжая улыбаться так, что скулы начинает сводить.

– Здравствуй, Саркис. Почему так сильно пахнет краской? – наигранно морщится одна из женщин.

– У нас ремонт, – толкаю дверь в детскую, демонстрируя газеты на полу, пленку на мебели, которую не удалось вынести, и жестяные банки с персиковыми подтеками.

– То есть девочка вот этим весь день дышит? – Представительница опеки тонким пальцем указывает на наш с Ани творческий беспорядок.

Ну, понеслось! Вдох. Выдох. Улыбаемся. Главное, чтобы челюсть не заклинило от того, насколько я «рад» их видеть и слышать.

– Я проветриваю. А ночью комната закрыта, – объясняю очевидные вещи.

– Где же спит, да и вообще проводит время Анаит? – подключается вторая. – С тобой в одной комнате, что ли? – Праведно возмущаясь, она выпучивает глаза так сильно, что кажется, сейчас глазные яблоки вывалятся прямо на толстые стекла ее очков. Напомаженные губы двигаются в по пытке определиться, сжаться им в тонкую полоску или же картинно приоткрыться, образовав идеальную букву «О».

Меня откровенно передергивает от этого театра абсурда, но мерзкие тетки ждут ответа. Что я должен им сказать? Что Ани и правда часто ночует в моей комнате?

После смерти мамы прошел всего месяц, и сестра пока боится засыпать одна. Ей стали сниться кошмары. Она подскакивает среди ночи от собственных криков и слез. Я не собираюсь гнать от себя маленькую напуганную девочку просто потому, что так диктуют нормы морали! Не вижу ничего криминального в том, что Ани прибегает ко мне посмотреть мультики, а потом, когда засыпает, я уношу ее в гостиную. Она сама решила, что на время ремонта хочет жить там.

Нет, этим двум дамам такое озвучивать точно нельзя. У них слишком богатая фантазия. О личной жизни им, наверное, остается только мечтать, вот и бесятся.

– Проходите. – Я все еще веду себя вежливо.

Разуваться? Нет, не слышали! Я босиком хожу, сестренка тут тоже обычно носится в носках, а эти царицы в туфлях вламываются в царство детского беспорядка. Я вообще строгий брат, но не сейчас, не в последний месяц.

– Боже, какой беспорядок! – восклицает одна.

– Ужас! – поддерживает ее вторая, прикрывая свой подвижный рот ладонью.

«Нормально все», – заключаю я.

Пока был на смене, в комнате стало гораздо чище. Сестра успела распихать по полкам свои мелочи, убрать почти всю одежду в шкаф или сложить в аккуратную стопку на стуле. Игрушки валяются на незастеленном диване. На подоконнике свалка карандашей, фломастеров и учебников на следующий год.

Тетки что-то пишут в своих блокнотах.

– Окно открыто, – делают еще одно замечание.

– Лето, – напоминаю им.

– Девочка выпадет из него, ты не понимаешь? – Особенно неприятная тетка снова выпучивает глаза.

– Ей не три года, не преувеличивайте, – вздыхаю, прислоняясь голой спиной к одному из вынесенных из детской шкафов. Улыбаться больше не пытаюсь, и невидимый нимб начинает медленно сползать.

– Нет, это никуда не годится. Это безответственность, Саркис, – отчитывают меня грымзы.

«Терпеть! Нельзя их посылать, – напоминаю себе. – От них слишком многое сейчас зависит».

Веду представительниц опеки в следующую комнату – мою. Анаит сидит на моей, естественно тоже не заправленной (я ведь спал!), кровати, играет во что-то в телефоне. На спинке стула небрежно висит моя футболка. Тоже в краске. На столе валяются открытая пачка сигарет и зажигалка, смятая бутылка с остатками минералки, немного мелочи, мой телефон на зарядке. Ничего необычного. Сигареты только лишние. Это сразу подмечают и снова что-то записывают у себя в блокнотиках женщины.

– Сколько ты позволяешь ей играть в телефоне? – спрашивает одна из женщин.

– Часа полтора, – прикидываю я. – Нам играть некогда. Мы красоту наводим, – подмигиваю притихшей сестренке. Ана тут же кивает.

Уходим с тетками на кухню. Они присаживаются на табуретки. Я прислоняюсь к тумбе с раковиной и чувствую, как от мокрой тряпки, висящей на ней, начинают намокать шорты.

Дамы продолжают усердно строчить что-то шариковыми ручками в своих записных книжках, хотя сейчас все можно делать в телефоне или на планшете. Я очень стараюсь не скрипеть зубами, понимая – все будет очень сложно. На мою сестру они посягали, еще когда болела мама, так что сейчас я готов к самому худшему вердикту. Спасибо хоть заявление на предварительную опеку приняли.

– Что у тебя с работой, Саркис? – Пучеглазая дама поправляет очки, все время сползающие по переносице.

– Устроился. Я же вам говорил, когда приезжал.

– Куда? – постукивает дама ручкой по столу и вновь готовится записывать.

И это я тоже говорил, но все делают вид, что забыли.

– В неплохой автосервис по специальности, – приходится повторять.

– Все равно это пока ничего не значит. Ты и месяца не проработал. Нет никакой гарантии, что тебе заплатят или ты там надолго задержишься. На что ребенка содержать будешь?

– У меня есть доход. Мы вот ремонт на него делаем, – киваю в сторону комнат, начиная тихо злиться.

– Ты про гонки на мотоциклах? Так это тебе в минус, Саркис. Травмоопасное увлечение. Не дай бог, разобьешься завтра. Девочка сиротой останется. – Она продолжает откровенно давить.

– Это не увлечение. Это профессиональный спорт! – Прячу руки в карманы, сжимая их в кулаки, чтобы эти две не видели, как я выхожу из себя.

– Это риск оставить ребенка без опекуна в любой момент, – парирует тетка. – Покажи, что вы тут едите.

Открываю холодильник. Яйца, молоко, кастрюля с супом. Вчера перед работой сварил. Ну и так, по мелочи. Творожки, йогурты, сыра немного осталось, овощи свежие. Никакого криминала. В шкафчиках крупы, чай, кофе. Все как у всех.

– Скромно, – хмыкает та, что большую часть времени молчала.

– Сорри. Черной икры не припас, – все же срываюсь и начинаю язвить. – В следующий раз обязательно. Вы только предупредите, когда ехать соберетесь. Я, может, и штаны приличные найду.

Тетки усмехаются. Опять что-то пишут.

– Мальчик мой, – вздыхает пучеглазый инспектор, – ты же еще и в призывном возрасте. Университет окончил? Отсрочки у тебя нет. Осенью в армию заберут.

– У меня несовершеннолетний иждивенец.

– Это если тебе опеку дадут. А шансов у тебя практически нет. Рисковый, безответственный грубиян. Ты на работу уходишь, Анаит одна остается?

Закрываю глаза. Медленно наполняю легкие воздухом. Задерживаю дыхание. Еще медленнее выдыхаю, чтобы не послать их к черту.

– За ней соседка присматривает. – У меня даже получается спокойно им отвечать, хотя внутри клокочет злость и требует немедленного выхода.

– Так, может, мы соседке опеку и отдадим? – хмыкает противная тетка.

– Да вы замучили! – не в силах больше себя сдерживать, повышаю голос. – Что вы хотите? Я не понимаю! – хлопаю ладонью по столу. – Ей с родным братом будет хуже, чем с чужими людьми? Вы действительно так считаете?!

– Вспыльчивый, – дописывает вторая инспекторша.

– Да сколько можно! – Я прикрываю глаза, нецензурное слово слетает с губ. От бессилия мне хочется биться головой о стену. Больше я не улы баюсь инспекторам. Очевидно же, что они специально ко мне придираются. Меня откровенно заваливают, чтобы забрать сестру.

Они снова пишут. Наверное, помечают, что я матерюсь.

– В течение ближайших нескольких дней комиссия примет решение по твоему заявлению, – голосом робота сообщает «молчаливая», громко захлопнув свой блокнот. – До свидания, Саркис.

Гордо подняв головы, они двигаются к выходу, оставляя на полу черные полоски от каблуков своих туфель.

Зло рыча, пробиваю «двоечку» в стену. В глазах искрит от боли в костяшках. На кухню заглядывает испуганная сестренка. Смаргивает крупные слезы с пушистых темных ресниц. Подслушивала, маленькая пройдоха.

– Иди сюда, – сажусь на пол и тяну к ней руки.

Подходит. Тут же крепко обнимает меня за шею, укладывает голову на плечо. Точно все слышала.

– Меня заберут, да? – всхлипывает Ана.

– Кто им тебя отдаст? – зло ухмыляюсь, понимая, какую бы ненависть я ни испытывал к нашему родному отцу, мне придется переступить через гордость и ехать к нему – просить помощи.

Глава 2

Саркис

Где-то в мобильном у меня был номер этого недопапаши. Листаю контакты, вспоминая, как он записан. Мог удалить со злости еще тогда, три года назад, когда единственный раз в жизни сжал зубы и пошел к нему за помощью. Естественно, получил отказ.

«Все деньги в бизнесе. Кризис. У меня маленькие дети. Ты мужчина. Решай свои проблемы сам», – говорил он мне, семнадцатилетнему, когда заболела мама, а я только окончил школу и поступил в универ.

Три года я боролся за маму сам, как умел. Выучил наизусть имена и телефоны всех лучших, хороших и просто доступных врачей нашего города, расписание работы представительства Минздрава. Хватался за любую возможность заработать, чтобы все тут же отдать за лекарства или консультацию очередного специалиста. Забыл, как это – нормально спать. Мне казалось, я даже во сне искал способы заработать. А еще нужно было учиться, чтобы попасть на бюджет и получить инженер ную специальность, которая станет приносить нам хороший доход.

Потом я попал к Гордею Калужскому в мотоклуб «Либерти». Там у меня появились друзья, профессиональные гонки, помощь спонсоров. Стало легче, но маму это не спасло. Мы лишь продлили ей жизнь на эти самые три года. А отец… Он ни разу не приехал за все это время. Ни разу не позвонил. Еще вчера я бы не пустил его на порог, если бы он все же решился приехать. Спустил бы с лестницы и послал к черту.

Моя гордость бунтует. Злость на эту гадину разогревает кровь до кипения. Мне физически больно от мысли, что надо опять идти к нему и просить. Да Ана даже не помнит его! Мама показывала ей фотографии, пока я не психанул и не сжег их все. У нас с сестрой фамилия матери и отчество по деду. Глупо звучит, конечно: Яковлевы Саркис Романович и Анаит Романовна. Со скандалом, но я все-таки уговорил мать поменять нам документы. Не хотел ничего от так называемого отца. Ни имени, ни денег, ни связей.

Друзья мне с сестренкой не помогут. Из самых близких, наверное, Гордей, наш тренер в мотоклубе, и его беременная невеста Ярослава. Мы узнавали. Им не дадут опеку. Гордый все еще под следствием, их жилплощадь тоже не подходит. У них однушка уже фактически на троих. Ясиной бабушке тоже отказали. Возраст. Захар, еще один гонщик из наших, учится в Академии МВД и практически не бывает дома, а безбашенный Кит – вообще со справкой из психиатрической больницы. Тут даже связи его отца не помогут. Мою Анаит никому из них не отдадут.

Вариантов не остается. Номер отца находится где-то в середине списка, записанный как «Предатель». Набираю. Слушаю гудки и смотрю, как сестренка делает себе и мне чай. Нарезает остатки сыра, выкладывает слоями на ломтики батона, все время сдувая с лица растрепавшиеся темные пружинки кудрявых волос.

– Да! – наконец раздается раздраженный голос в трубке.

– Это твой типа сын, – поясняю я, совершенно уверенный в том, что мой номер у него никак не записан. – Надо поговорить.

– Саркис? – хрипло и удивленно спрашивает папуля.

– У тебя есть еще взрослые дети? – зло усмехаюсь в ответ. – Хотя не удивлюсь.

Так. Стоп. Мне нужна его помощь. Выдыхаем! Выдыхаем!

– Точно, ты, – посмеивается отец года. – Что случилось? Опять что-то с матерью?

– Ерунда. Она умерла месяц назад! – врезаюсь и без того раненым кулаком в подоконник и вдавливаюсь в него так, словно смогу продавить пластик.

А-а-а!!! Черт-черт-черт! Тормозов у меня нет. Плохо. Продолжаем дышать. Глаза только резать начинает. Глубокий вдох. Выдох. Спокойно. Это все ради сестры.

– Кошмар, – говорит он с сожалением, в которое я не верю. – Ты помнишь мой адрес? Он не изменился.

– Помню, – цежу сквозь зубы, упершись лбом в оконное стекло.

Пережитое тогда унижение забыть сложно.

– Завтра к шести приезжай. Поужинаем и поговорим. – Отец переходит на деловой тон.

Наверное, так даже лучше. В конце концов, даже наше с ним общение сейчас – это уже сделка. Не знаю, как у него, а у меня своя цель.

– Окей. – Отняв трубку от уха, скидываю звонок и продолжаю смотреть в окно, пачкая подоконник собственной кровью из саднящих костяшек.

– Кис, иди пить чай, – тихо зовет сестра.

Ухожу сначала в ванную. Закрываюсь. Включаю воду. Упираю обе ладони в раковину и смотрю на себя в зеркало. Взгляд волчий, скулы заострились, волосы дыбом. Дикий! Иначе и не скажешь. Смываю кровь с рук, держу их под холодной водой некоторое время, надеясь, что отека не будет. Мне ими еще работать. Умываюсь и выхожу к Анаит. Она жует бутерброд, болтая скрещенными в щиколотках ногами под столом. Сажусь напротив. Залпом выпиваю сразу половину сладкого чая.

– Мы будем сегодня докрашивать стены? – спрашивает сестра.

– Конечно, – стараюсь улыбаться ей как можно теплее. – Доедай, переодевайся и начнем.

Только сначала мне надо сделать еще один звонок. Пока сестра допивает чай и доедает мой бутер, набираю напарника из автосервиса, в который недавно устроился. Договариваюсь поменяться. Я снова выйду в ночную, чтобы не потерять в деньгах и завтра к шести вечера успеть доехать до отца. Ну а напарник отработает за меня днем.

Допив чай, иду к Галине Алексеевне, соседке из квартиры напротив. Одинокая, очень добрая пожилая женщина все время выручала меня или маму. Ей в радость повозиться с Ани. Вот и в этот раз я прошу ее посидеть со своей маленькой сестренкой. В благодарность выношу мусор и поливаю небольшую оранжерею на лестничной клетке, еще одну большую любовь Галины Алексеевны.

Мы с Анаит докрашиваем стены в детской. Выходит довольно нежно, как она и хотела. Здесь осталось совсем немного доделать, и можно возвращать мебель на свои места. Я обещал сестре новое покрывало на кровать и занавески, подходящие под цвета в комнате. С зарплаты надо будет купить и приниматься за гостиную. Ее я хочу изменить полностью, так как в ней жила мама и… Да черт, мне очень тоскливо видеть эти обои на стенах и чувствовать ее запах, открывая шкаф.

К восьми вечера уезжаю на смену. Работы наваливается много. К текущим машинам привозят еще три тачки с пометкой «срочно». И до утра я за гружаю голову ими, гася в себе все еще бултыхающийся осадок от разговора с отцом. Главное, не сорваться завтра. Я не прощу себе, если Ану заберут в детский дом и тем более если отдадут в чужую семью. У нее есть своя. Я – ее семья! Остальные пусть катятся!

Отработав свои двенадцать часов, еду отсыпаться. На одном из светофоров дергаю байк вперед, выскакивая перед повидавшей жизнь «шестеркой» с помятым боком и ржавчиной под днищем. Водила бьет по тормозам и недовольно сигналит. Высовывается в окно, начинает орать, задерживая движение.

– Извини! – подняв визор шлема, ору в ответ, перекрикивая фоновый гул оживленной улицы. Ногами отталкиваясь от асфальта, откатываюсь назад.

Сплю на ходу. После прошлой ночной смены отоспаться не дали, да и смена была непростой. Сворачиваю, потом еще раз. И добираюсь до нашего двора. Галина Алексеевна сидит на скамейке.

– Доброе утро, – киваю ей. – Как Ана? Нормально все?

– Все хорошо, Саркис. Она у тебя умница. Я ее к себе брала на вечер. Мы оладьи жарили. Там, в холодильнике у вас, найдешь. Тебе оставили. И меда немножко в пиалке. Только верни мне ее потом, пожалуйста.

– Спасибо, – искренне улыбаюсь пожилой женщине с очень добрыми светло-серыми глазами и сединой, пробивающейся сквозь краску для волос.

Паркую мотоцикл и плетусь к себе, мечтая об этих самых оладушках и подушке. Но о подушке, наверное, все же больше. Завожу будильник на три часа дня. Роняю свое тело на кровать, и свет гаснет до тех пор, пока не начинает орать мобильник.

– Выключи этот кошмар! – топая ногами и зажимая уши ладошками, визжит Анаит.

Не любит она «Рамштайн». Сильно. Зато просыпаться под него – то, что надо. Тяжелые рифы взрываются прямо в голове, бьют по барабанным перепонкам и впрыскивают в кровь несколько капель адреналина. После такого точно больше не уснешь.

Принимаю душ, съедаю оладьи с медом и босиком шлепаю к шкафу за свежей одеждой. Вытягиваю с полки летние белые джинсы и черную футболку с капюшоном.

– Кис-Кис, так хорошо? – Сестренка прибегает и крутится в платье с белым верхом и легкой темной юбкой в горошек. – А мы куда едем?

– Очень хорошо, – поднимаю большой палец. – Только надо волосы твои собрать. Неси расческу и резинки. Сейчас что-нибудь сообразим.

Заливаю торс спортивным дезодорантом и надеваю футболку. Анаит прибегает из гостиной с прозрачной сумочкой, в которой лежат все ее заколки и бантики. Она у нас девочка-девочка. Любит наряжаться.

– Сделай мне просто высокий хвост, – просит сестра, усаживаясь на край моей кровати. – И ты не сказал, куда мы едем.

– К отцу, – приходится признаваться.

– Ой! – Пискнув, она закрывает рот обеими ладошками.

– Вот тебе и «ой», – невесело усмехаюсь. – Сиди ровно.

Справиться с ее волосами не так-то просто, но у меня вроде получается. За три года успел натренироваться. Закрепляю хвост пушистой резинкой. Ани сама добавляет последние штрихи парой маленьких блестящих заколок и уходит обуваться. Я закидываю в карман сигареты, мобильник и ключи от квартиры.

– Мы на машине поедем? – грустно вздыхает Анаит, увидев подъехавшее к подъезду такси.

– Как я тебя в таком прекрасном платье на мотоцикле повезу? – Посмеиваясь, открываю ей дверь.

Забирается в салон. Как настоящая маленькая принцесса, расправляет платье ладошками, вежливо здоровается с водителем. Я сажусь рядом с ней, а не вперед, как обычно. Курить хочу – не могу. Но терплю до самого дома отца.

Такси останавливается возле кованых ворот с завитками из крашеного металла, образующими красивый узор по всему периметру. Выходим с сестрой из машины. Я прикуриваю и прячу сигарету в ладонь так, чтобы на Анаит не дымило. Свобод ной рукой достаю из заднего кармана штанов телефон. Набираю отца.

– А если он нас прогонит? – шепотом спрашивает Ана. – Ты же говорил, что он нас не любит.

– Получит у меня, – подмигиваю сестренке. – Мы приехали, – сообщаю в трубку.

Глава 3

Саркис

Во двор нас провожает охрана. Анаит притихла. Крепче держится за мою руку и настороженно смотрит по сторонам. Отец стоит на каменных ступеньках перед резной двустворчатой дверью. В пальцах зажата сигарета. На белой рубашке расстегнута пара пуговиц, и рукава подвернуты до локтя. Удивленно смотрит на собственную дочь, будто не знает, сколько ей лет. Хотя он вполне мог забыть такую мелочь. О нас же он забыл. Зачем ему дата рождения Ани?

Сестренка больше, чем я, взяла от мамы. Кудряшки, похожие на пружинки, улыбка, мягкие черты лица. У меня же отцовские выраженные скулы, форма подбородка, нижней челюсти, да и в остальном я больше похож на него. Хорошо, что только внешне.

– Знакомься. Твоя дочь, – киваю ему на Ани, крепче вцепившуюся в мою ладонь.

– На Лену очень похожа, – замечает Предатель.

Тушит сигарету в пепельнице. Спускается к нам, присаживается на предпоследнюю ступеньку и тянет руку к Анаит, как к уличному щенку или котенку, которого хотят подозвать, чтобы покормить и пойти дальше. Ани, естественно, к нему не идет. Делает шаг назад и прячется у меня за спиной.

– Ты меня совсем не помнишь, Ана? – спрашивает отец.

Я аж слюной давлюсь от возмущения. Что за идиотские вопросы? Ты, урод, сбежал, когда она еще даже не ходила! С чего бы ей тебя помнить? Этот Предатель и раньше-то был приходящим. Они с матерью год вместе жили, потом просто регулярно спали. Вот тогда, видимо по неосторожности, и родился я. До четырех лет я искренне думал, что у меня есть папа. Странно такое помнить. Анаит вот себя в четыре года не помнит, а у меня в памяти что-то осталось или на уровне ощущений, я не понимаю. Просто отец тогда впервые исчез из нашей жизни. Наверное, на подкорке отпечаталось такое важное для мальчишки событие.

Я рос. Мать мне про него много рассказывала. Что папа всегда мечтал иметь свой ресторан и сейчас ему приходится очень много работать, у него бизнес, поэтому ему не до нас. Пыталась убедить то ли меня, то ли себя, что это нормально, ведь мужчина должен зарабатывать. Только забывала упоминать важный факт – зарабатывал он «для своей семьи». Мы же были скорее запасным вари антом. Нас вычеркнули из жизни за ненадобностью, выбросили, забыли…

Помню, как мама ждала его. Любила, несмотря на предательство, а у него была другая жена. Мне, маленькому, все это сложно было понять. Постепенно, конечно, доходило, и ненависть к человеку, из-за которого часто плачет мама, росла. Уже тогда мне хотелось ее защищать. А потом, спустя примерно пять с половиной лет, отец решил, что соскучился. С женой у него не ладилось, а тут есть Лена – любящая его, верная, вечная любовница.

Я отца на тот момент уже категорически не принимал. Он для меня стал чужим человеком, после ухода которого мать опять все время плакала.

– Ты просто маленький еще. Ты не понимаешь. Вот влюбишься, – говорила она, когда я пытался гнать отца из дому, – тогда обязательно меня поймешь.

Не хотел я так влюбляться. И до сих пор не хочу. То, что чувствовала мама, было больше похоже на болезнь, а больные люди не могут быть счастливыми. Без любви гораздо честнее. Главное, никому ничего не обещать и… предохраняться. В тот период мама снова забеременела. Это я уже хорошо помню. Родилась Анаит, и все, что дал ей наш так называемый отец, это свою фамилию. Он помирился с официальной семьей и исчез. А у нас дома снова были слезы, страдания, нехватка денег и прочие прелести.

Мне мамины слезы давались тяжко. Я ее очень любил. Да и она нас любила. Несмотря ни на что, пыталась сохранить нормальный образ отца, много работала, поддерживала, пока я взрослел. А я помогал ей с Аной.

Мамы нет теперь. Я еще не привык к этой мысли. Меня злит, что спасти ее не получилось. И этот козел, который играл с ее чувствами, особенно злит.

– С чего она должна тебя помнить?! – огрызаюсь на отца. – Ты же сбежал после ее рождения и не вспоминал о нас, пока я сам к тебе не приполз. Мама умирала. Она три года умирала! А тебе было плевать! Но я снова приполз. Что мне в этот раз сделать, чтобы ты не вышвырнул нас? Могу на колени встать. Хочешь, папа? – выплевываю с ненавистью.

Понесло. Я идиот! Чертов идиот! И при сестре не надо было выдавать все эти эмоции. Но так сложно держать их внутри. У меня слишком много еще не заживших ран, нанесенных этим человеком. Мне плевать, что он не приходил ко мне. Он не помог спасти маму!

– Саркис. – Отец подходит и кладет ладонь мне на плечо. Сбрасываю. – Мне правда жаль, что с Леной все так вышло. Но я уже ничего не могу изменить. Пойдем в дом. Спокойно поговорим.

У меня за спиной тихо шмыгает носом сестра. Разворачиваюсь, присаживаюсь перед ней на корточки и крепко обнимаю.

– Прости, что сорвался, – шепчу ей на ухо. – Наговорил лишнего. Прости, прости, пожалуйста, – целую ее в щеку. – Не плачь. Все будет хорошо. Я больше не буду.

– Давай уйдем, – шепчет Ани. – Нас тут не любят.

– Нам не надо, чтобы нас любили, – говорю громче, чтобы отец тоже слышал. – Надо, чтобы помогли. Твой старший брат не со всем может справиться один.

Отец снова приглашает нас в дом. Заходим. Анаит с приоткрытым ртом смотрит по сторонам, а я продолжаю грызть себя за то, что выкрикнул. Собирался же сдержаться.

Мой взгляд натыкается на красивую женщину в легком брючном костюме цвета слоновой кости, стоящую на лестнице, ведущей на второй этаж. Жена отца положила ладонь на перила, поджала губы и даже не пытается скрыть, что совсем не рада нашему визиту.

– Наташа, – отец зовет свою женщину, – забери Анаит, познакомь ее с младшими братом и сестренкой. Пусть поиграют в детской, пока я разговариваю с сыном.

– С сыном? – Ее передергивает. – Мальчишка опять пришел просить денег?

– Уйди, я сказал! И возьми ребенка! – теперь взрывается отец. Удивленно веду бровью. Однако высокие у них отношения.

– Я не хочу. – Ани прячется за мою спину.

А я понимаю, что так действительно будет лучше. Уговариваю ее. Заверяю, что никуда не денусь, и она все же соглашается пойти с Натальей.

– Сурен, я отцу своему позвонила, – бросает та с лестницы. – Он приедет на ужин.

Предатель кивает и приглашает меня пойти за ним. Сворачиваем в небольшой коридорчик, из него попадаем в столовую. Просторная комната с двумя арочными входами, отделанными деревом. Стены в мягких бежевых тонах увешаны черно-белыми портретами неизвестных мне людей. По углам стоят живые цветы в кадках. Их темно-зеленая листва бликует под светом люстры в виде прямоугольной рамы с лампочками, висящей под высоким потолком. В центре стоит длинный стол с закругленными краями. Тоже дерево, лакированное, отполированное до блеска. И стулья с резными спинками и мягкой обивкой в основной тон комнаты.

Не впечатлен. Мне, в принципе, плевать на все, что здесь есть. Важно лишь добиться цели.

– Скажи, у тебя внутри хоть что-то дернулось, когда я сказал, что матери больше нет? – В груди все еще горит, и мне зачем-то надо услышать его ответ.

– Мы с Леной давно стали чужими людьми. Она вам даже фамилию поменяла. И отчество, – отвечает недоотец, не выказывая никаких эмоций.

– Это я настоял, – агрессивно дергаю подбородок выше. – Когда мы виделись в прошлый раз, ты четко расставил приоритеты. У тебя семья, дети. Согласись, при таком раскладе странно носить фамилию постороннего мужика.

– Но ты все равно пришел. И привел сестру, – замечает отец.

– У меня снова не осталось выбора. И я пришел просить не за себя.

Отец откупоривает бутылку вина, разливает по бокалам. Свой осушает сразу. Я не притрагиваюсь.

– Лена хорошо тебя воспитала, – улыбается он. – Ты вырос мужчиной. Защищаешь своих женщин: мать и сестру. Вспыльчивый. Весь в меня, – говорит с какой-то тупой и неуместной гордостью. – А Анаит так похожа на мать… – Отец перекатывает ножку бокала подушечками пальцев. – Знаешь, сын, я был в нее влюблен. Между нами была огненная страсть, в которой родились красивые дети. Но семью я тогда оставить не мог. Отец Натальи вложился в мой бизнес и потребовал, чтобы я оставил любовницу. Честная сделка, на мой взгляд. Да и пора было определяться.

– Ты сделал выбор.

– Да, сделал. Прощения просить не буду. Может, когда ты станешь старше, по-мужски сможешь меня понять. Рассказывай, ради чего ты наступил на горло своей гордости и приехал ко мне, – усмехается отец.

– Мне нужно, чтобы ты обозначил себя отцом в службе опеки и Анаит не забрали в детский дом. И еще мне нельзя в армию. Кто будет заботиться о ней целый год?

– Это целых две просьбы. – Отец наливает себе еще вина. – Но ты знаешь, – его улыбка становится шире, – думаю, мы сможем помочь друг другу.

– Сделка?

Даже не сомневался. Он ведь не может просто взять и помочь нам. Из всего пытается извлечь выгоду.

– Что-то вроде. Я сейчас озвучу тебе ряд условий. Если ты согласишься, я решу твои проблемы. А заодно, может, мы начнем налаживать отношения. Ведь нам с тобой придется общаться.

– Слушаю. – Ставлю ноги шире и складываю руки на груди, рефлекторно принимая более устойчивую позу.

– Ты, наверное, знаешь, что я владею несколькими ресторанами в городе. Мы с моим старым другом затеяли слияние бизнеса в крупную сеть и его дальнейшее развитие по стране. Я все ломал голову, как бы закрепить эту сделку. И знаешь, какие печати на договорах самые крепкие? – Отец наливает себе еще вина, я снова отказываюсь.

– Просвети, – криво ухмыльнувшись, наклоняю голову к левому плечу.

– Поставленные родственниками. У Владимира Денисовича повзрослела очаровательная дочь. У меня есть взрослый сын. Женишься на девочке, станешь еще и наследником части уже не партнерского, а семейного бизнеса, – подчеркивает он, будто для меня это должно иметь какое-то значение. Я никогда не был частью этой семьи и вряд ли когда-либо стану.

– Хорошо, – киваю, все же делая глоток вина.

– Так просто? – От удивления его густые темные брови оживают, дергаясь вверх.

– Я же сказал, что готов поунижаться перед тобой, лишь бы Анаит не забрали. Надо жениться, значит, женюсь. С невестой хоть познакомишь? Или как в Средневековье, вслепую?

– Обязательно познакомлю. Для опеки и для заключения этого брака вам с сестрой придется вернуть и мою фамилию, и мое отчество. Вы ведь мои дети, – уже в который раз акцентирует он, а меня передергивает от столь наглого заявления. – И представлять вас всем я буду именно так.

– Окей. Что-то еще? – перекатываю между пальцами тонкую стеклянную ножку бокала. Ловлю себя на том, что недавно отец проделывал то же самое, и тут же прекращаю, крепче перехватив бокал ладонью.

– Пожить какое-то время вам придется здесь. – Недоотец продолжает озвучивать условия, словно проверяя меня на прочность. – Пока я утрясу все формальности. Пока решу с опекой. Ты же понимаешь, они придут смотреть жилищные условия. Что я им покажу, если вы тут не живете? Да и для моего тестя, как и для отца твоей будущей жены, так будет лучше.

– Потом мы вернемся в свою квартиру или после свадьбы тоже будем жить тут? – Для меня это важно, поэтому решаю уточнить детали «на берегу».

– Этот вопрос мы с тобой обсудим немного позже. Скорее всего, мы подарим вам что-то более приличное, чем твоя трешка в спальном районе.

– Какая щедрость! – раздраженно закатываю глаза.

– Выгодная сделка, мой мальчик. Так что? По рукам? – Предатель протягивает ладонь. Пожимаю. Нет у меня выбора. Нет! – Я распоряжусь, чтобы вам с Анаит приготовили комнаты. – Он вновь переходит на будничный тон. – Завтра перевози вещи. Если нужна машина, я обеспечу. Как только устроитесь, займемся восстановлением фамилии и поедем в опеку, чтобы ты не сомневался в том, что я сдержу свое слово. Надеюсь, Саркис, ты сдержишь свое.

– Не сомневайся. – Залпом допиваю остатки вина, прощаясь со своей свободой.

Глава 4

Стефания

Родители очень поздно вернулись от друзей и до сих пор отдыхают. Репетировать нельзя, поэтому решаю порисовать. Открыв на ноутбуке очередной видеоурок, стараюсь повторять за преподавателем, выводя простым карандашом на тетрадном листе правильные линии.

Таланта к изобразительному искусству у меня нет, зато есть желание и упорство. Поставила себе задачу – научиться за каникулы хоть чему-то стоящему.

Телефон на кровати оживает. Беру его, открываю наш с девочками чат.

Варя: «Предлагаю поехать сегодня на пляж».

Ксюша: «Давайте лучше ко мне на дачу. Я тут с бабулей и дедом скоро свихнусь от скуки. У нас озеро рядом».

Варя: «Не хочу я к тебе на дачу, – недовольный смайл. – Там красивых парней в плавках нет. А кроликов твоей бабули мы уже видели. Стеф, ты тут?»

Я: «Тут. Тоже за пляж. Ксю, не обижайся. На ваше озеро можно в выходные сгонять. А сейчас лучше ты к нам. Во сколько едем?»

Ксюша: «Часа в три? Мне еще до города надо добраться» (грустный смайл).

Накидываем ей в ответ обнимательных стикеров.

Бросаю телефон обратно на кровать и иду изучать шкаф на предмет купальников. Выбираю раздельный голубой, под цвет глаз, с плавками «бразилиана», чтобы немного подчеркнуть фигуру. В тряпочную сумку аккуратно складываю полотенце, защитный крем и другие мелочи.

День обещает быть веселым. А вечером прямо у воды играет диджей, открываются бары, и атмосфера полностью меняется. Можно танцевать на песке и пить вкусные тропические коктейли. Настроение шустро растет, и даже рисунок начинает получаться. Сейчас закончу урок, приму ванну, подумаю, что сделать с волосами: собрать наверх или, может, лучше бросить распущенными по спине?

– Стефа, занята? – Ко мне заглядывает отец.

Даже в домашних светлых брюках и темно-зеленом поло папа выглядит по-деловому. Аккуратная щетина, подчеркивающая линию челюсти и делающая лицо отца еще более мужественным и красивым, небольшая горбинка на носу. Это он еще мальчишкой с горки слетел, осталось на память. В глазах тепло, когда он смотрит на меня или маму, но с остальными оно прячется поглубже, и взгляд отца становится острее, проницательнее, прямо как сейчас…

Его сосредоточенность заставляет меня напрячься. Ставлю видео на паузу и разворачиваюсь к папе.

– Немного, – признаюсь ему. – Привет, – машу рукой. – Как вчера погуляли?

– Хорошо.

А по отцу не скажешь. Он слишком серьезен после посиделок со старым другом. Между темных бровей залегла вертикальная морщинка. Спрятав руки в карманы домашних брюк, папа медленно подходит ко мне и встает рядом. Заглядывает в тетрадку. Развернувшись к столу, листаю странички, показывая, что у меня получается, а что пока не очень.

– Хочешь, я оплачу тебе нормальные уроки? – предлагает он.

– Не нужно. Это простое увлечение. Ты же знаешь, моя единственная любовь – музыка, – кошусь на спрятанную в чехле скрипку.

– До сих пор не понимаю, откуда в тебе это, – посмеивается отец. – Такая тяга к творчеству. Стеф, мне надо с тобой серьезно поговорить, – резко меняет тему.

– Слушаю, – внутренне подбираюсь. Все мышцы напрягаются, и в животе становится чуточку больно. Так и знала, что он пришел не просто так.

– Стефа, ты выходишь замуж.

Часто моргаю, думая, что мне послышалось. Над головой будто загремел гром, и на меня разом вылилось ведро ледяного дождя. По позвоночнику пополз неприятный холодок, а тонкие светлые волоски на руках встали дыбом.

Следом за первым шоком приходит волна неистового возмущения.

– Че-го?! – Разворачиваюсь, сметая со стола ручки и тетради. – Пап, нет! Папочка, пожалуйста, мне же всего восемнадцать, – напоминаю ему, стараясь не впасть в панику. – Я… Да я только школу окончила! Документы в университет своей мечты подала. Какое «замуж»? Я не хочу! – топаю ногой от досады, сильно повышая голос.

– Стеф, не кричи, – морщится отец.

Отходит от стола и присаживается на край кровати. Проводит ладонями по лицу и смотрит на меня так, что все сразу становится ясно. Он не поговорить пришел. Меня поставили перед фактом. Мое мнение не учитывается. Но с чего вдруг? Ведь никто даже не заикался. У меня столько планов на это лето! А там первый курс и снова столько всего интересного. А меня замуж? Вот так просто? Да кто вообще так делает?! В каком веке мы живем?

– Дядя Сурен – мой давний друг. Мы с ним много прошли бок о бок, и даже бизнес в одной сфере не повлиял на хорошие отношения. Это очень большая редкость, Стеф. Как-то по молодости, под бокал хорошего коньяка мы с Суреном говорили о том, что если вдруг у нас будут дети подходящего возраста, мы их обязательно поже ним. Так, на уровне шутки скорее. Посмеялись и забыли, – улыбается папа, но тут же снова становится серьезным. – А сейчас времена сложные. Конкуренция сильная. Мы затеяли слияние бизнеса, чтобы прочнее стоять на ногах и развивать его дальше. Укрепить бизнес за счет семейных связей будет совсем нелишним. Так что старая шутка вчера приобрела вполне реальную договоренность сегодня. Да и сын у него неплохой парень. Познакомился с ним на ужине. Дерзкий, конечно, но это по молодости.

Категорически отказываясь переваривать эту дикую новость, пока цепляюсь за другое. Дядя Сурен с моим отцом действительно дружит очень давно. И я точно знаю, что у них с женой двое детей. Да, сын и дочь, только вот…

– Подожди, – прищурившись, смотрю на родителя. – У дяди Сурена же дети маленькие еще.

Старшему вроде семь, а младшей то ли шесть, то ли еще меньше.

– Стеф, у него еще старший сын есть. От другой женщины. – Отец отводит взгляд к окну, словно ему неудобно говорить со мной о таком. – Так случается иногда, детка. Парня зовут Саркис. Немного старше тебя. Двадцать два ему. Очень хорошая разница в возрасте.

Двадцать два… Четыре года всего, а мне уже кажется, что он такой взрослый. И вообще чужой. Я его не видела. Не знаю. Ну нет. Нет и нет! Это все ужасно. Страшно. Мне не нравится.

– Я не хочу замуж! – продолжаю упираться, а у самой слезы наворачиваются и голос начинает дрожать.

Почему все так несправедливо? И телефон еще так не вовремя звонит. Варя чего-то хочет. Приехать, наверное, чтобы мы на пляж вместе собрались. Не беру трубку. Я в шоке.

– Стефа. – Отец присаживается передо мной на корточки. Гладит ладонью по голой коленке. Большим пальцем стирает влажные дорожки слез с лица. – Стефания, – улыбается он, – какая ты у меня красивая выросла. Девочка моя, так нужно. Не капризничай, пожалуйста. Побереги мои нервы. Вечером мы поедем в гости к дяде Сурену. Познакомишься со своим будущим мужем.

– Сегодня? – смаргиваю еще одну слезинку со слипшихся ресниц.

– Да. На восемь вечера договорились. Мама записала вас с ней в салон. Я дам тебе денег на новое платье.

– И на школу? – Шмыгнув носом, упрямо складываю руки на груди.

– На какую школу? – хмурится отец.

– На мою собственную музыкальную школу. Я тебе много раз говорила.

Отец смеется. А мне обидно, что мое мнение, мои мечты, мои чувства – побоку. Все обо всем договорились. Все всё решили. Значит, и я попробую договориться, раз они не оставляют мне выбора. Должно же у меня быть место, куда я буду сбегать от навязанного мне мужа, чтобы он не…

Ой! Щеки вспыхивают. Прикладываю к ним ладони. Замужество – это ведь… близкие отношения между мужчиной и женщиной. А у меня ни разу не было. Я только целовалась. Чуть-чуть. Еще в школе. Черт-черт-черт! Паника усиливается. Я не нахожу себе места. Хочется подскочить со стула и метаться по комнате, кричать, чтобы выплеснуть этот внутренний ужас, охвативший каждую клеточку моего тела. Огромным усилием заставляю себя усидеть на месте.

– Давай так, – серьезно говорит отец. – Ты поступишь, отучишься хотя бы год. Приобретешь первые полезные для профессии навыки, и мы еще раз поговорим с тобой о музыкальной школе. Как тебе такой вариант, Стеф?

Это разумно. Преподавательской базы у меня пока нет. Этому только предстоит учиться.

– Обещаешь? – заглядываю ему в глаза, надеясь отыскать там муки совести.

Напрасно. Нет там ничего подобного. Матерый бизнесмен заключил очередной договор с партнером, а гарантами сделки стали собственные дети. Это так ужасно, так несовременно и так… Как в плохом кино! Мои самые близкие люди, те, которые дали мне жизнь и приучили доверять им, теперь приходят и… отнимают у меня будущее – мои решения, мой выбор… Выбрасывают меня? Не хочу замуж. Тем более за незнакомого парня. Мне страшно, в конце концов!

– Обещаю. – Папа сжимает мои похолодевшие ладошки своими горячими, и волна мурашек проносится по коже. – Следующим летом мы вернемся с тобой к этому вопросу.

Погладив меня по волосам, отец уходит. А я остаюсь сидеть на стуле и, пребывая в шоке, смотрю в стену, обклеенную постерами с известными современными скрипачами. Однажды мне бы очень хотелось оказаться среди них. Объездить мир с сольными концертами, учить маленьких детей играть на скрипке. Пол под моими ногами начинает интенсивно раскачиваться, лишая меня равновесия. В тишине, воцарившейся в комнате, начинает казаться, что я сплю.

Щиплю себя за руку.

– Ай! – вскрикнув, тру покрасневшее место.

Телефон снова звонит. Не принимаю вызов от Вари. Я пока не могу говорить. У меня резко атрофировались голосовые связки, и сошедшее с ума сердце быстрым молоточком стучит прямо в горле. Открываю наш чат и пишу девочкам сообщение:

Я: «На пляж сегодня без меня» (рыдающий смайлик).

Варя: «Ты чего трубку не берешь? Что случилось?»

Я: «С папой разговаривала. Мне вечером надо поехать с родителями».

Ксюша: «Куда?»

«Замуж», – набираю и тут же стираю. «В гости», – отвечаю девочкам.

Вдруг это все же бред, навеянный… ну я не знаю. Да чем угодно! Жарой? Передозировкой творчества? Мамочки, только не замуж!

Глава 5

Стефания

У дяди Сурена помимо двух этажей в доме есть чердак. Когда я была маленькой, мы приезжали к ним в гости, я забиралась туда, пачкая в пыли платье, и представляла себя принцессой, которую непременно должен спасти прекрасный принц. Всего лишь детские глупости.

Я давно их уже переросла, но почему-то именно сейчас эти воспоминания вернулись, только замок превратился в башню, а принц – в жуткого дракона, от которого меня никто не спасет. А все потому, что принцессу никто не похищал из родового гнезда, как было в моих детских фантазиях. Родители сами решили отдать ее дракону, чтобы взамен получить много золота.

Чем ближе мы подъезжаем, тем острее ощущаю горечь предательства самых родных людей. Я знаю, что такое договорные браки, но мне всегда казалось, что это так далеко, где-то во вселенной очень большого бизнеса или политики.

Папа и дядя Сурен успешны, но они скорее находятся в среднем сегменте рынка. Поэтому подоб ное я на себя даже не примеряла, сочувствуя другим девушкам и выстраивая планы на собственную жизнь, где будет скрипка, лучшие подруги, а потом сильная-сильная влюбленность в того самого парня, с которым захочется не просто жарких поцелуев на пляже, а чего-то большего. Отец всегда ругал меня за излишнюю романтичность, а мама говорила, что в моем возрасте это нормально. И здорово, что есть амбиции, упрямство, которые никак и никогда не мешали мне мечтать. Скорее наоборот, помогали превращать мечты в цели.

Что теперь с ними будет, с мечтами и целями? Сопротивляться родительским указаниям можно, но к чему это приведет? Я завишу от них. Это глупо и странно отрицать. Именно они оплачивали узкоспециализированный лицей, где я получила свое стартовое музыкальное образование. Благодаря им мне не приходилось подрабатывать, как некоторым одноклассницам, учившимся с нами по грантам. Официантки, уборщицы, горничные в отелях. Все это прошло мимо меня. И это безусловно заслуга родителей.

Наша машина заезжает во двор дома дяди Сурена. Папа подает маме руку, помогая выйти. Я выбираюсь сама и поправляю пышную, хрустящую юбку нового платья.

– Стефа, – улыбается тетя Наташа, тепло меня обнимая. Она очень красивая. Статная, всегда ухоженная, с налетом холодности, которая ничуть не портит эту женщину, скорее наоборот, добав ляет ей особого шарма. – Родители сказали, ты поступила в Институт культуры, как и мечтала. Поздравляю. Это замечательно.

– Еще не поступила, – поправляю ее. – Только подала документы и прошла прослушивание. Впереди собеседование. И конкурс баллов, конечно. Так что все точно будет известно только в августе.

– Ерунда, Стеф, – пожав руку моему отцу, говорит дядя Сурен. – Все решим. Ты и раньше мне была как дочка, а скоро будешь носить мою фамилию.

Его слова обжигают внутренности, и мне снова становится больно, но я решила никому этого не показывать. Им же все равно нет дела до моего мнения. И фамилию я бы хотела оставить свою, но и об этом пока решаю умолчать.

От приторности встречи сводит зубы. Все друг другу улыбаются, заискивают, будто они не старые друзья и не знают друг друга как облупленные. Отхожу в сторону от взрослых и заглядываю в телефон. Девчонки все же поехали на пляж. Скидывают фотографии коктейлей, свои довольные улыбки на фоне танцующей в купальниках и плавках загорелой тусовки и симпатичного бармена, устраивающего за стойкой отдельное шоу. Мне ужасно хочется к ним. До слез! А замуж совсем не хочется.

– Выше нос. – Мама касается ладонью моего плеча. – Лето еще не закончилось. Пляж никуда не убежит.

– Только я буду замужем за непонятно кем, – убираю мобильный в маленькую сумочку, все же позволяя себе показать недовольство.

– С мужем будешь ходить, – подмигивает мама.

Очень смешно!

Входим в дом. Нас встречают нарядные дети. Трое. Удивленно рассматриваю девчушку с иссиня-черными волосами-пружинками и карими глазами, как у дяди Сурена. Математика в моей голове снова ломается. Это их уже четверо в общей сложности получается. Откуда взялась эта девочка?

– Анаит, – подтолкнув ее в спину, представляет дядя Сурен. – Моя старшая дочка. Я прошу прощения за Саркиса. Он немного задерживается. Так что приглашаю к столу пока без него.

Стол, как всегда в этом доме, ломится от разнообразия блюд. Салаты, пироги, теплый хлеб, мясо, потом нам несут горячее. Пахнет умопомрачительно, но есть все равно не хочется. Мне кажется, я смотрю спектакль, который разыгрывают для одного зрителя.

Анаит сидит с родными или младшими – я даже не знаю, как правильно выразиться, – детьми дяди Сурена. Тоже не спешит есть. Накручивая одну из кудрявых прядок на пальчик, она внимательно смотрит на меня. Нервно улыбаюсь ей в ответ.

– Добрый вечер, дамы и господа. – К нам присоединяется дедушка всех этих детей. Папа тети Наташи. Человек с очень тяжелой энергетикой, густыми бровями с седыми подпалинами, сдвинутыми к переносице, тонкими поджатыми губами и орлиным носом. Никогда его не любила. Даже побаивалась. Он смотрит на всех как на своих рабов. – Стефа, – кивает мне этот неприятный, пугающий мужчина. – Очень давно тебя не видел. И правда стала совсем взрослой. Ана, девочка, я присяду рядом с тобой?

– Тут будет сидеть Кис. – Кудрявая малышка кладет ладошку на стул рядом с собой. Я украдкой улыбаюсь, немного завидуя ей. Она еще может фыркнуть на всех этих друзей и родственников безнаказанно.

– Мы его посадим поближе к невесте, – подмигивает дедушка. – Как тебе Стефания?

Анаит пожимает плечами, а я чувствую себя еще более неловко. Стреляю взглядом в сторону и невольно смотрю на тетю Наташу. Она так странно смотрит на своего отца, говорящего с девочкой. Как на врага или предателя. Возможно, мне просто кажется. Сказывается внутреннее напряжение.

Младшие дети быстро едят и убегают играть. Анаит предлагают пойти с ними, но она отказывается. Так и сидит, тихонечко ковыряя вилкой в тарелке и кивая деду на все его попытки с ней заговорить. Родители пьют, обсуждают размах нашей предстоящей свадьбы с тем, кто не торопится на знакомство со мной.

Пусть не приходит. Мои родители поймут, что мальчик не так уж хорош и вообще это глупая затея – отдавать замуж восемнадцатилетнюю дочь.

– Кис! – неожиданно вскрикивает Анаит, глядя мне за спину.

По телу проходит волна мурашек. Они взбесившимся роем несутся по рукам и спине. Воздух в гостиной становится еще тяжелее. Он начинает давить на виски и плечи.

– Саркис, – строго обращается к нему дядя Сурен, – нехорошо заставлять всех так долго ждать.

– У меня была тренировка, которую я не мог пропустить. Но ты же не спрашивал о моих планах, когда назначал время ужина. Так что не я виноват в том, что меня ждали. Всем добрый вечер. – Парень чем-то грохочет, и я все же оглядываюсь на звук.

Живот сжимается, и мурашки теперь везде, даже в пятках. Передо мной настоящий дракон. Самый что ни на есть огнедышащий. Ноздри раздуваются, влажные темные волосы взъерошены. На нем облегающие кожаные штаны с нашивками и карманами, расстегнутая куртка с такими же нашивками. Белая футболка небрежно торчит из-под ремня.

Его энергетика придавливает всех к своим стульям, а взгляд полыхает неприкрытым раздражением, хотя уголки губ вздрагивают в попытке улыбнуться.

– Привет! – Маленьким вихрем к нему уносится Анаит, и парень моментально преображается.

Девочка его обнимает. Он в ответ прикрывает ее своей курткой, словно кожаными крыльями. Максимальная защита для сестры. Этот человек вызывает во мне настолько бешеный коктейль эмоций, что меня пьянит до легкого головокружения, а когда оно проходит, я понимаю, что мы с ним откровенно пялимся друг на друга. Не торопясь проходить к столу, мой будущий муж изучает меня так же внимательно, как и я его.

– Это Стефания, – представляет меня дядя Сурен.

– Она сама не может говорить? – плотоядно ухмыляется дракон. – Онемела от восторга или от ужаса? – бессовестно провоцирует.

И самое интересное, что меня это цепляет! Подбородок сам собой дергается выше, а из живота поднимается волна раздражения.

– Было бы чем восторгаться, – фыркнув, отворачиваюсь к столу и накладываю себе первый попавшийся салат, чтобы скрыть волнение. – Заносчивый мальчишка в кожаных штанишках, – хихикаю я.

Судя по тяжелому дыханию, кто-то сейчас начнет плеваться огнем.

Анаит возвращается на свое место и недовольно смотрит на меня. Она его тоже защищает. Это невероятно мило. Было бы. Если бы за моей спи ной прямо сейчас не раздавались тяжелые шаги и запах лета, перемешанный с табаком и мужским дезодорантом, который начал раздражать ноздри.

– Зря ты так. – Его угрожающе горячее дыхание касается моего уха. – Я ведь могу и обидеться.

– И что тогда? – поворачиваю к нему голову и попадаю под прицел глаз цвета крепкого кофе. – Жениться передумаешь? – небрежно бросаю ему, но голос сел и срывается от волнения. Моему будущему мужу это нравится. Зрачки увеличиваются, делая его глаза практически черными.

– Не дождешься, – смеется Саркис.

Красиво! Меня как будто током ударило. Садится рядом со мной. Накладывает себе в тарелку отварной картофель с зеленью и остывшее мясо. В столовой тихо. Родители переглядываются между собой. Косятся на нас, а чертов дракон ест, и звук вилки, стучащей по тарелке, вынуждает меня едва заметно вздрагивать и жмуриться в ожидании следующей атаки.

– Я же говорил, – неожиданно нарушает тишину дядя Сурен. – Наши дети друг другу понравятся. – Непонятно, почему он сделал такой вывод. – Саркис, потом зайди ко мне в кабинет. Поговорим.

Глава 6

Саркис

Невеста у меня забавная. Глаза голубые, как две льдинки, обрамленные по краю тонким темным ободком ресниц. Я таких еще не видел. Нравится. Пахнет от нее вкусно. Чем-то тонким, цветочным, с нотками свежести. Язычок острый. И мурашки ее от меня не скрылись. Все успел рассмотреть. Хоть здесь повезло. Я бы на любой женился, но Стефа хороша, это отрицать глупо. А еще замуж не хочет. С такой надеждой выпалила: «Жениться передумаешь?» Нет, маленькая трусишка, не передумаю. Меня так зажали, что только и остается огрызаться, но подчиняться выдвигаемым условиям. Придется тебе терпеть меня со всеми моими тараканами. А с ними даже я иногда общий язык не нахожу. Сорри. С мужем тебе не повезло.

Договорившись о следующей встрече, провожаем гостей. Анаит крепко держит меня за руку, убежав от «деда».

– Пойдем, – улыбаюсь сестренке. – Тебе спать пора.

Скуксившись, Ана послушно идет за мной на второй этаж в выделенные нам комнаты. Жду, когда умоется, почистит зубы. Заплетаю ее кудряшки в простую косу, чтобы спать не мешали. Сестра переодевается в пижаму и забирается под мое одеяло. Вздохнув, сажусь рядом.

– Ну и как тебе моя невеста?

– Красивая. И мне кажется, она добрая, – делится Анаит своими впечатлениями. – Ты в нее влюбился?

– Нет, – смеюсь я.

«Это точно не про меня. Не хочу, насмотрелся», – добавляю мысленно. Открываю на мобильнике сказку. Поправляю Анаит одеяло и читаю, пока она не засыпает. Целую в лоб и выхожу из комнаты, осторожно прикрыв за собой дверь. Потом перенесу ее. Пусть покрепче уснет. Предатель просил зайти. Медленно бреду по коридору, касаясь пальцами гладкой стены. Чужое здесь все. Запахи, обстановка, люди. Выглядываю в одно из окон. Все не то. У нас в квартире даже краской пахнет вкуснее, и хаос ремонта не мешает ей оставаться местом, куда я хочу возвращаться.

Дверь отцовского кабинета приоткрыта. Интуитивно останавливаюсь и прижимаюсь спиной к стене. Там голоса. Женский, два мужских. Нетрудно догадаться, кто ведет вечернюю беседу.

– Папа, я не понимаю, – всхлипывает Наталья. – Ты за два дня с этой девчонкой времени провел больше, чем с родными внуками. Она дочь его любовницы! Да мне даже смотреть на нее больно! И на парня этого наглого. Смотрит на меня так. Мне все время кажется, он что-то натворит. Дом нам подожжет или ударит кого-нибудь! Дикарь.

Смеюсь, зажав рот ладонью, чтобы не спалиться раньше времени. Идея, конечно, интересная, но я пока, пожалуй, повременю.

– Наташ, хватит, – просит Предатель. – Это давно в прошлом. Я всегда любил только тебя.

Черт! Меня сейчас стошнит радугой от этого слащавого лицемерия.

– Очаровательная, очень добрая, отзывчивая девочка, – отвечает им «дед». – Повода ненавидеть этого ребенка у тебя нет. Твой муж в свое время сделал правильный выбор. Он выбрал семью, а не любовницу. А дети… – вздыхает старик. – Что ж, они иногда случаются. Мы с вами знали, что Саркис и Анаит существуют. И появление их в этом доме было лишь вопросом времени. Сурен все делает верно. Слияние лучше подкреплять, что называется, кровью. Как в старые добрые времена. Империи строились на таких союзах. У вас есть отличный шанс построить свою. Не проморгайте его! – Раздается глухой удар, будто он шлепнул кулаком по столу или тумбе.

– Ты всегда был на стороне Сурена, – плачет Наталья. – Вы не понимаете, как мне тяжело? Я вижу этих детей и заново переживаю все измены мужа. Я никогда не смогу их полюбить!

– Придется! – Голос «деда» проходится колючим льдом прямо по моим нервам. – Малышка недавно потеряла мать, – напоминает он им. – Ей нужны внимание, тепло и забота. Отыщи в себе эти чувства, дочка.

– Я не понимаю – зачем?! – Наталья срывается на крик. Мне даже из коридора слышно, как дрожит голос этой женщины. – Вы сейчас жените дерзкого мальчишку и подпишете договор. Зачем мне любить его сестру? – звучит болезненно и отчаянно.

– Я всегда говорил, что женщины непригодны для бизнеса, – комментирует «дед», одной этой фразой указывая родной дочери ее место в семейной иерархии. Судя по всему, оно находится где-то между полом и плинтусом. Мужчины смеются.

Во мне поднимается очередная горячая волна ненависти к мужчине, по недоразумению считающемуся моим отцом. Как мать могла его выбрать? Сжав зубы, закрываю глаза, стараясь хоть немного потушить пожар в венах, пока я не натворил глупостей и все не испортил. Моя цель – спасение Ани. Все! Надо всеми силами сосредоточиться на этом.

– Дочка, – с такой интонацией, будто ей пять, продолжает «дед», – вы сейчас парнишку жените, а дальше держать его чем будете? Ты не поняла, почему он пришел? Знаешь, чего ему это стоило? – А он будто знает! – Гордый же. У него вызов в глазах и ненависть ко всем вам, которую мальчишка не умеет скрывать. – Какой наблюдательный! – Он за Анаит будет биться до последнего. Хотите держать демона в узде? У вас есть маленькая кудрявая очаровашка. Не сметь обижать девочку! – Снова глухо стучит по какой-то поверхности. – Пылинки с нее сдувать. Баловать. Залюбливать, как родную. У нее теперь новая семья. Папа, самая добрая мачеха, – подчеркивает последние слова, – братик с сестренкой и дедушка, который найдет и оплатит ей лучшую школу и будет привозить подарки всем внукам по выходным…

Мой стоп-кран срывает. Разворачиваюсь. Бегу по ступенькам. Тут где-то был небольшой спортивный зал. Я случайно зацепил взглядом, пока нам проводили по дому беглую экск�

Продолжить чтение