Во власти чувств

Посвящается тем, кто стремится быть собой, несмотря на давление общества. Тем, кто верит в силу любви и смелость следовать своему сердцу.

И всем, кто когда-либо чувствовал себя потерянным, но продолжал искать свой путь.

Пролог

– Только не говори, что ты опять хочешь сбежать.

Я обернулась, встречаясь с насмешливым взглядом брата. Сэм стоял, прислонившись к колонне, с бокалом шампанского в руке. В глазах его плясал лёгкий азарт, словно он заранее знал, что я скажу.

– Разве я когда-то пыталась? – устало вздохнула я, скользнув взглядом по сверкающему залу.

Всё было как всегда: сотни идеально одетых гостей, дорогой алкоголь, натянутые улыбки и лицемерие… Люди в этом зале были заинтересованы в нас не больше, чем я – в их фальшивых поздравлениях.

– Не пыталась. Но хотела, – он сделал глоток из бокала, – Впрочем, понимаю тебя.

Я перевела взгляд на родителей, которые сияли в центре зала. Мама принимала поздравления, папа, видимо, обсуждал с кем-то важные инвестиции.

Они любили всё это. Любили внимание, обожание, статус. Любили быть в центре событий и напоминать миру, насколько велика наша семья.

– Они считают, что этот вечер – их очередная победа, – пробормотала я, сжимая в пальцах тонкую ножку бокала.

– Разве не так? Вторая крупнейшая кардиоклиника, фонд помощи, полный зал влиятельных людей. Всё идёт по их плану.

– Только не по моему.

Сэм тихо усмехнулся, но мне не ответил. Мы оба знали, что у нас с ним никогда не было выбора. В этом мире нельзя быть просто Эмилией или Сэмуэлем Монкриф.

Мы должны были соответствовать. Держать спину прямо, улыбаться, быть безупречными. Все для людей. Для того, чтобы им угодить.

Но давно поняла одну вещь. Она ранила, но хорошо отрезвляла. Ни в этом зале, ни в этой семье не было настоящей искренности. Только ее видимость. Один неверный шаг – и тебя тут же растерзают. Иногда им даже повода не нужно было.

Мама, как всегда, выглядела элегантно и уверенно. Она являлась воплощением стиля и грации. Двигаясь между гостями, Ирэн с лёгкой улыбкой уделяла каждому несколько минут. Обычно любила рассказывать истории пациентов, чьи жизни изменились благодаря её клинике. Изредка обсуждала что-то другое.

Я склонялась к тому, что в этом вообще не было необходимости, так как большинство собравшихся пришли сюда вовсе не из благих намерений. Их целью не было помочь фонду, скорее они жаждали продемонстрировать собственное величие. Чтобы завтра их имена красовались в светских хрониках. Чтобы о них говорили все.

Так называемая «щедрость» сводилась к чекам на сумму, которая для них была эквивалентна стоимости ужина. Фальшь витала в воздухе, переплетаясь с ароматами дорогих духов и шампанского.

К этому легко привыкнуть, если постараться.

Наблюдая за происходящим я едва сдержала улыбку, зная, что позже смогу обсудить весь этот фарс с человеком, без которого такие вечера давались бы мне с трудом. Ли, моя лучшая подруга, была единственным светлым пятном во всём этом блеске напускного величия.

С детства мы привыкли называть себя сестрами по духу, потому что казалось, что наши жизни были удивительно похожи: «золотая клетка», в которой нас держали традиции, статус и ожидания. Родители были друзьями, а потому с самого детства мы росли рядом, разделяя не только одни и те же правила, но и одно и то же отчаянное желание вырваться из-под них.

Ли едва заметно толкнула меня локтем и, небрежно делая вид, что поправляет серьгу, наклонилась ко мне ближе.

– Посмотри аккуратно в сторону сцены. Видишь мужчину рядом с лордом Фростом? Это Лиам Аллистер?

Я последовала её взгляду и чуть повернула голову.

Он.

Высокий, безупречно одетый, с той самой непоколебимой уверенностью, которая окружала его всегда, словно вторая кожа. Его глаза были направлены на меня. Пронизывающие, изучающие. Взгляд, от которого внутри всё сжалось в странном и непонятном трепете.

– Кажется, или он смотрит на тебя? – тихо спросила Ли, подтверждая и без того явный факт.

Я молча кивнула, не в силах оторваться.

Мужчина не просто смотрел, он словно видел меня насквозь. Стоял неподалёку, легко опершись на край барной стойки, словно случайный наблюдатель, но его взгляд выдавал совсем иное.

Он изучал меня, неторопливо, пристально, с тонкой ноткой любопытства. Будто увидел во мне что-то, чего я сама не до конца осознавала.

Лиам Аллистер.

Он был значительно старше меня. Гораздо. Человек, который никогда не искал общества, а если и находился в толпе, то всегда оставался отстраненным.

Я знала о нём немного. Жена, ребёнок. Семья, с которой он почти не появлялся на публике. Легенда о бедности, из которой он выбрался, став одним из самых влиятельных людей страны. Пресса превозносила его как человека, который сделал себя сам.

Правда за кулисами этой сказки шептались о другом. Кто-то говорил, что его состояние выросло не на удачных сделках и бизнесе. Что его мир – это наркотики, торговля людьми, и что-то еще, связанное с криминалом. Истинные масштабы его власти никто не знал, но каждый понимал, что она простирается далеко за пределы города.

Ему не задавали вопросов. Возможно, потому что те, кто пытался найти ответы, просто не доживали до того момента, когда могли бы поделиться ими.

Всё это делало его… недосягаемым. Неприкасаемым.

Мне было странно видеть его на подобном мероприятии – любой глупец мог бы понять, что Лиам Аллистер не имел ни малейшего понятия о благотворительности и добрых делах.

Он выбрал совершенно иной путь.

– Боже, как красиво он на тебя смотрит, – тихий голос Ли выдернул меня из размышлений.

Я вздрогнула.

– Ли, ты с ума сошла? – зашипела я, бросая на нее возмущенный взгляд. – Он мне в отцы годится! Да ещё и женат! Может, он вообще смотрит мимо. Или просто ищет кого-то знакомого.

Ли только скептически изогнула бровь, хмыкнув:

– Мили, разница в четырнадцать лет – это не сорок. Много таких малолетних отцов ты знаешь?

– Это вообще неважно! – раздражённо фыркнула я, хватаясь за бокал шампанского.

Подруга усмехнулась, лениво крутя в пальцах ножку своего бокала.

– Конечно, конечно, дорогая. Молчу, – издевалась она.

Я только отвернулась, стараясь сосредоточиться на чём угодно, только не на ощущении прожигающего взгляда, который всё ещё чувствовала на своей коже.

После этого вечера Ли пыталась всячески выудить информацию о нём. Я же запретила ей вспоминать о мужчине, стараясь не придавать значения загадочному взгляду и мрачной ауре, окружавшей его.

Но я даже не догадывалась, что спустя два месяца моя размеренная жизнь изменится на «до» и «после».

Лиам Аллистер снова появится в моей жизни.

Неожиданно, с той же непонятной мне притягательностью, что и в первый раз. И он разрушит все, что я так старательно выстраивала годами.

Глава 1.

Последние дни в медицинской школе перед долгожданными каникулами и практикой казались бесконечными. Иногда у меня складывалось впечатление, что преподаватели намеренно вытягивают из нас все силы, прежде чем соизволят поставить положительную оценку за какой-то убогий тест.

Каждое утро начиналось с пар, на которых мне с трудом удавалось удерживать глаза открытыми. Затем шли лабораторные, где мы корпели над микроскопами и препарировали то, что когда-то дышало и двигалось…

Сегодня, по крайней мере, не пришлось повторно переживать ад, который нам устроила миссис Вандерс на прошлой неделе. Эта эксцентричная дама с непоколебимой уверенностью объявила, что «без практики анатомии нельзя стать хорошим врачом» – и поставила перед нами живых лягушек.

– Ну же, мистер Филлипс, не заставляйте меня ждать, разрезайте! – её громкий голос, от которого мороз пробегал по коже, всё ещё звучал в голове.

Моё нутро протестовало, но я делала всё, как требовалось, сдерживая рвотные позывы и конспектируя каждый свой шаг.

– Мисс Монкриф, надеюсь, вы запомнили последовательность разрезов? – резко спросила она, выхватывая мой скальпель и проводя линию по коже животного с пугающей точностью.

Я поспешно кивала, мысленно умоляя это поскорее закончить.

Сегодняшние пары прошли легче – во всяком случае, без убийства невинных существ. И всё же усталость наваливалась на плечи тяжелее обычного.

– Мы не попрощались! – высокий голос Энн раздался за спиной.

Я даже не успела обернуться, как её тонкие ручки обвились вокруг меня в коротком, но теплом объятии.

– Отдыхай, пока есть возможность, Мили, а то на практике нас задушат! – напомнила она, хитро прищурившись.

– Как будто я смогу, – устало вздохнула я.

Энн только рассмеялась, отступая назад. Она выглядела так, будто сошла со страниц волшебной сказки – её рыжие локоны разметало ветром, лёгкое платье с цветочным узором развевалось при каждом движении. Настоящая Galway girl.

– Люблю тебя! – пропела она, пятясь в сторону станции метро, – И с нетерпением жду встречи!

Я улыбнулась в ответ, наблюдая, как её фигура исчезает в потоке студентов. А потом глубоко вдохнула прохладный вечерний воздух, ощущая, как напряжение дня наконец-то чуть-чуть ослабло. Эта девушка была волшебницей, ну и мысль о приближающихся каникулах согревала не хуже горячего шоколада в холодный Лондонский вечер. Скоро можно будет хотя бы немного выдохнуть перед практикой, которая, судя по всему, станет для меня целым испытанием.

Но, несмотря на всю усталость, я ни разу не пожалела о своём выборе.

Сколько себя помню, я всегда мечтала стать врачом. Возможно, на это повлияла профессия мамы – она отдала медицине полжизни, и, несмотря на адский график и хроническое недосыпание, каждое утро уходила на работу с улыбкой. Я смотрела на неё и думала: «Когда вырасту, стану такой же!»

В детстве моими пациентами были куклы, родители и дедушки с бабушками – кто угодно, лишь бы я могла ощутить себя настоящим доктором. На каждый праздник я просила медицинские наборы и больше игрушек, чтобы пациентов в моей «клинике» стало больше, а потом с важным видом мерила им давление и ставила «уколы».

Родители умилялись, считая, что это обычная детская забава, которая со временем мне разонравится. Думали, что это всего лишь желание повторять за мамой, как это обычно происходит у девочек.

Папа, наверное, особенно верил в то, что с возрастом это не сможет перерасти во что-то серьезное, но ошибся. Сильно ошибся.

Я помню те бессонные ночи, когда готовилась к поступлению в медицинскую школу. Помню, как отец не верил в меня, и я каждый божий день пыталась убедить его, что у меня все получится.

Как хороший бизнесмен, он заранее наметил для меня «удачное будущее»: выгодный брак и небольшое вовлечение в семейное дело.

И если со вторым я еще могла смириться, то первое полностью зависело от его воли.

Современные аристократы, даже если и пытались адаптироваться к новому миру, все равно цеплялись за старые традиции. Договорные браки все еще оставались в силе во многих семьях, и моя не стала исключением.

Папа не особенно противился такому раскладу – его все устраивало. В его глазах, наш род, история которого тянулась веками, требовал достойного продолжения. Поэтому, думаю, не брезговал нашими чувствами. По крайней мере, не боялся этого.

Единственное, что он когда-то пообещал мне, – это свобода выбора. Небольшую, но значимую для меня.

В тот момент мне казалось, что я выиграла. Но со временем эта «свобода» больше походила на иллюзию. Пришлось столкнуться с суровой реальностью. Я не хотела быть частью чьих-то планов, только потому что стала заложницей своей фамилии. Я хотела строить свою судьбу сама. И несмотря на сомнения отца, я была готова бороться за свои мечты, даже если это означало встать против его желаний.

Подходя к парковке у университета, я начала искать взглядом знакомую машину. Обычно Данте, мой водитель, в это время уже ожидал меня на месте, но сегодня, видимо, было слишком людно.

– Мисс Монкриф, – раздался спокойный голос, и я наконец заметила его.

Он поздоровался, и открыл передо мной дверь, приглашая сесть.

***

Домой мы вернулись, когда солнце уже опускалось за горизонт, окрашивая небо в теплые оттенки заката. Подъездная дорожка, украшенная приглушенным светом фонарей, была почти полностью заставлена машинами домочадцев, за исключением машины младшей сестры Вивьен – в это время у нее занятия по конному спорту, и тех, что обычно стоят в просторном гараже.

Странно, что мама и папа были дома. Обычно, в будние дни они оба были заняты работой до поздней ночи. Их рабочий график в целом оставлял нас почти чужими друг другу. Совместный ужин в полном составе был скорее исключением, чем привычной частью нашей жизни.

Мама часто оставалась на дежурствах и, вопреки людским ожиданиям, не пользовалась привилегиями владельца клиники, предпочитая работать наравне с остальными. Папа и Сэм были погружены в управление «большой империей Монкриф», поэтому у них тоже практически не оставалось свободного времени.

Данте был неразговорчивым мужчиной, поэтому просто остановил машину около главного входа к дому, и открыл мне дверь.

Я старалась скромничать, называя это место «домом», но мы жили в огромном особняке, передаваемом из поколения в поколение. Да, кто-то любит чтить традиции. Порой казалось, что в нём могло поместиться еще несколько семей так, чтобы редко сталкиваться друг с другом.

Открываю массивную дверь и вижу перед собой просторный холл, в котором, кажется, все еще царит дух старой Англии. Родители старались сохранить эту атмосферу.

Массивная мебель из темного дерева, картины в изысканных золотых рамах, на которых наши предки взирают с величавым спокойствием и даже фамильный герб над камином в гостиной. Да-да, настолько сильно.

В центре холла стояла мама, беседуя с нашей домоправительницей. Видимо, она вернулась совсем недавно – её медицинская форма всё ещё не сменилась на домашний наряд.

Заметив меня, она сразу завершила разговор. В её глазах мелькнула мягкость, и, тепло улыбнувшись, она направилась ко мне.

– Как прошёл день? Сдала тест? – спросила, приобняв меня за плечи.

Прежде чем она вернула себе привычную маску спокойствия, я уловила в ее глазах едва заметную тень беспокойства. Хотя все в ней – от безупречно ровного голоса до отточенной уверенности в каждом движении – всегда внушало ощущение, что её ничто не способно вывести из равновесия.

– Думаю, да, – я постаралась улыбнуться, скидывая с себя напряжение, – Профессор, к моему удивлению, был сегодня в хорошем настроении. В итоге не стал долго нас мучить и даже отпустил всех с улыбкой, сказав, что мы справились.

Мама кивнула и чуть крепче сжала мои плечи.

– Всё в порядке? – спросила я, вглядываясь в её лицо. – Ты выглядишь… уставшей.

– Да, просто тяжёлый день, – выдохнула она. – Пациенты шли нескончаемым потоком. Мне точно нужна доза качественного сна.

Я слегка нахмурилась, чувствуя, что дело не только в этом. Она выглядела обеспокоенной, хотя и старалась этого не показывать.

Я знала, что работа забирала все ее силы. Маме приходилось часто жертвовать собой, но медицина для нее была смыслом жизни. Вряд ли бы она могла жить без этой динамики и постоянной активности. Трудно представить, что она сидит дома и занимается им, тратит свободное время на шоппинг или перепроверку своих рецептов – она бы, наверное, просто с ума сошла.

Такая женщина, как Ирэн Монкриф, создана для работы и движения.

– Мам… – начала я, но она перебила меня, внезапно улыбнувшись.

– Ты молодец, Эмилия, – сказала она, в её голосе прозвучало тепло. – Я с нетерпением жду того дня, когда мы начнем работать вместе.

Да, это значило для неё больше, чем она готова была признать. Единственный ребёнок в семье Монкриф, последовавший её путём. Этот тайный триумф был написан на ее лице всегда, когда мы обсуждали учебу.

Даже если она старалась не показывать этого слишком явно, боясь задеть чувства папы.

– Мам, ты не представляешь, как я этого жду, – сказала я с легкой улыбкой, потянувшись, разгибая спину, – Хочется уже перейти к практике. Работать с тобой, а не страдать с этими тестами и резать лягушек. Боже, сколько я их разрезала…

Я действительно этого хотела. Хотела быть рядом с ней, учиться у самой лучшей, а не сидеть в кабинетах, изучая теорию, которая кажется мне такой далёкой. Возможно, это покажется ленью, но Ирэн часто брала меня на работу – я знаю, что информации на практике получаешь больше, чем сидя на лекции.

Мама рассмеялась, и её глаза, как обычно, засверкали, будто два ярких изумруда. Завидую белой завистью этой части ее внешности.

– Ах, эта Сью… – она задумалась, улыбаясь, – Ты права, она любила травить студентов, не знала границ. Помню, как однажды на её семинаре один парень не удержался, и его стошнило прямо на её новый пиджак. Она была в ярости! Это было такое зрелище…

Мама училась в Королевском колледже Лондона, и я пошла по её стопам, не раздумывая. Учиться в том месте, где учились родители тут, – культ, которому любят следовать.

– Судя по твоим рассказам, Сью раньше вообще была страстной модницей. А сейчас ты вряд ли её встретишь не в сером костюме, пошив которого датируется временами молодости бабушки.

Мама засмеялась.

– Эй, – она легонько схватила меня за щеку, как в детстве, – В моё время она говорила что это настоящий кутюр. Вандерс была уверена, что весь Лондон равняется на нее.

Мы вместе расхохотались, а потом она остановилась, и со всей серьезностью, что ей удалось собрать, махнула рукой в сторону моей комнаты, отправляя меня переодеться.

Я направилась вверх по лестнице, и только там вдруг ощутила, насколько сильно устала. С каждым шагом наверх мои ноги казались всё тяжелее, словно грузом были привязаны к земле. Я даже замедлилась, стараясь идти осторожнее – в моем состоянии споткнуться было проще простого. Особенно, с неуклюжестью, которая преследует меня с детства. И, как назло, голова начала гудеть от накопившегося за день напряжения.

Когда мне осталась последняя ступень, снизу донесся громкий голос:

– Мили!

Я остановилась, расплываясь в улыбке. Узнала бы этот раскатистый тембр в любом состоянии. Через секунду на лестнице появился мой старший брат. Сэм перешагивал сразу через две ступени, почти нетерпеливо, и при этом выглядел… нервным? Нетипично для его спокойного характера.

– Давно пришла? – бросил он, осматриваясь сторонам, будто проверяя, нет ли рядом посторонних.

Я прищурилась, изучая его поведение. Что-то с ним сегодня не так.

– Эй, – взмахнула рукой перед его лицом, – «Привет, Мили, давно не виделись!» – дразняще пропела, пародируя его голос.

Он замер на секунду, будто раздумывал, как лучше отреагировать, а потом просто шагнул вперёд и сжал меня в крепких объятиях, на которые я не сразу успела среагировать. Просто когда поняла, что он просто так меня не отпустит, тяжело вздохнула и похлопала его по спине.

– Ты меня сейчас сломаешь, – пробормотала я, чувствуя, как его хватка становится только сильнее.

– Потерпишь, – отозвался он, – Прости, забыл.

– Я пришла минут двадцать назад. Всё нормально? – пристально смотрю на брата, снова замечая, как он нервно оглядывается по сторонам.

– У меня-то всё отлично, – голос его прозвучал почти шёпотом, – А вот насчёт тебя не уверен.

Он явно что-то скрывает. Взгляд его метался, словно он ожидал, что из-за угла вот-вот появится кто-то, и сильно напугает. Я подняла бровь.

– Ты что, пересмотрел шпионских фильмов? – усмехнулась я. – Сэм, если ты опять задумал какую-то дурацкую выходку, как в прошлый раз с тем клоуном, то знай – в этот раз я не поведусь.

– Да какая выходка, – он поморщился, явно не в настроении для шуток.

Я уже собиралась потребовать объяснений, как тут, позади нас послышались шаги. Кто-то поднимался по лестнице. Сэм сжал челюсть, а я только успела повернуться, как перед нами возник папа.

– Так и знал, что найду вас здесь, – его голос был ровным, но в глазах мелькнула тень недовольства. Он посмотрел на брата, задержав взгляд на мгновение дольше, чем обычно, а затем перевёл его на меня, – Эмилия, я жду тебя в своем кабинете.

Не дожидаясь ответа, он исчез в лабиринте коридоров, оставляя за собой лишь приглушённый звук шагов и секундную, натянутую улыбку. Ничего не поняла.

Я растерянно проводила его взглядом.

– Что-то он сегодня не в духе, – пробормотала я, больше удивлённо, чем обеспокоенно. И не такое проходили.

– Когда он вообще в духе? – фыркнул Сэм, но его попытка пошутить звучала неубедительно.

Я глубоко вздохнула.

– Ты знаешь, зачем он меня зовёт?

Теперь уже я говорила шёпотом, словно сама втянулась в эту игру в заговорщиков. Где-то вдалеке хлопнула дверь кабинета.

– Догадываюсь, но не уверен точно. Мы потом с тобой поговорим. А сейчас иди к нему, пока он не решил, что ты впустую тратишь его «драгоценное» время, —сказал Сэм и, не дожидаясь моего ответа, развернулся, быстро зашагав вниз по лестнице.

Его слова только усилили тревогу, что незаметно закралась в грудь. Я глубоко вздохнула и, собираясь с мыслями, направилась к кабинету отца. Знаете это ощущение? Когда понимаешь, что ничего страшного не произойдет, но сердце все равно глухо стучит в груди, а внутри растет необъяснимый страх.

Он редко звал нас к себе в кабинет. Это было его пространство. Мир, куда он не пускал даже самых близких.

Папа всегда был в меру строгим с нами. Никогда не повышал голос, никогда не прибегал к жестким методам воспитания – этого и не требовалось. Нам было достаточно одного его взгляда, и из самых непослушных детей на планете, мы превращались в образец дисциплины.

Роберт Монкриф.

Герцог. Наследник древнего рода, воспитанный в мире, где традиции значили больше, чем собственные желания. Где каждое движение, каждое слово и жест должны были соответствовать неписаному кодексу благородства. С детства он жил под давлением общества. Ему указывали, как держаться, как говорить, с кем дружить и даже кого любить. В его мире не было места слабостям, эмоциям и желаниям – только долг, ответственность и контроль.

Я злилась на него, особенно в детстве. Мне казалось, что он смотрит на нас не как на семью, а как на часть тщательно выстроенного имиджа. Как на декорации в портрете «идеального аристократа».

Но, взрослея, я начала замечать то, что раньше ускользало от моего взгляда. Казалось, он любил нас. По своему, но любил. Мне хотелось в это верить.

Дверь в его кабинет была приоткрыта, поэтому я даже не стала стучать. Папа ждал меня – об этом говорило всё, начиная с приглушенного света настольной лампы до моего любимого, заранее приготовленного на подносе кофе.

Согласна, для дочери английского герцога было странно любить что-то кроме цейлонского чая. Тут я была сильным исключением.

– Присаживайся, – сказал он, чуть привстав с кресла и кивнув на стул напротив. – Латте с солёной карамелью. Как ты любишь.

Я скользнула взглядом по чашке, но даже аромат любимого напитка не вызвал привычного удовольствия. Меня куда больше интересовало, зачем я здесь. Волнение подступало к горлу, и даже интерьер кабинета: массивные книжные полки, кожаные кресла, приглушённые коричневые тона – внезапно начал казаться слишком мрачным и давящим.

Я осторожно опустилась на стул, сцепив пальцы в замок.

– Я что-то натворила? – наконец решилась задать вопрос я, стараясь разрядить обстановку. Молодец, Эмилия, умнее вопроса задать ты не могла, – Что бы это ни было, я не со зла, – всегда лучше признаться сразу, чем это сделает он, хотя я до конца не понимала, в чем же именно.

В другое время папа, наверное, усмехнулся с моей растерянности, но сейчас его лицо оставалось напряженным. Он смотрел на меня тяжёлым, задумчивым взглядом, и в этой тишине я вдруг поймала себя на мысли, что впервые за долгое время не могу понять, о чём он может думать. Даже близко нет мыслей.

Наконец, он глубоко вдыхает и, переплетая пальцы в замок, медленно произносит:

– Ты ничего не натворила. Мне просто нужно обсудить кое-что. Вернее, кое-кого.

Папа берет в руки ручку Montblanc, и я замечаю, как ее нервно крутят его пальцы. Не выдержав, я прерываю затянувшуюся тишину:

– И кого же? – спрашиваю, пытаясь скрыть дрожь в голосе.

Он поднимает глаза, словно только что вспомнил, что я тут, и, говорит, с трудом скрывая внутреннее беспокойство:

– Не нервничай, просто послушай. Решение будешь принимать ты.

Конечно, это легко сказать! Сам-то он едва сдерживает волнение. Эта гнетущая атмосфера давила на меня сильнее, с каждым его словом. Да я бы сейчас лучше занималась вскрытием лягушек или переписывала теоретически заметки по анатомии, чем сидеть здесь и ждать продолжения разговора, который явно не сулит ничего хорошего.

– Лиам Аллистер просит твоей руки.

Эти слова повисли в воздухе, будто они – неизбежность, от которой уже нельзя было уклониться.

Глава 2.

Слова папы эхом отдавались в моей голове. Грудь сдавило так, что я едва могла дышать, воздух в комнате стал казаться слишком тяжелым. Я не могу подобрать слов, чтобы описать состояние шока, в котором сейчас нахожусь. Вокруг меня всё кажется размытым и нереальным, словно я нахожусь в каком-то кошмаре, из которого невозможно проснуться.

– Ты о ком? – мой голос был почти не слышен, срывался на шепот.

Надеюсь, это не тот человек, о котором я думаю. Лучше уточнить. Возможно, я не так расслышала и он говорит о каком-то другом человеке, однофамильце. Или это просто нелепая ошибка…Розыгрыш, на крайний случай.

– Лиам Аллистер, – он произносит это имя спокойно, – Он присутствовал на последнем благотворительном вечере. Даже пожертвовал круглую сумму.

Не понимаю, зачем это нужно было сейчас упоминать, но по папе было видно, насколько самому ему был неприятен этот разговор. Он не смотрел на меня. Сосредоточился на безделушках, расставленных на полке – маленьких фигурках, привезенных им из разных стран.

Мне и не нужно было это. Единственное, что я сейчас хотела – объяснение.

– Ты говоришь о том женатом мужчине, который годится мне в отцы? – мой голос задрожал, – Папа, у него есть ребенок!

Я не могла поверить, что мы вообще это обсуждаем. Только чувствовала, что паника тугим узлом начала закручиваться внутри меня. Я, как оказалось, боялась таких тем, как огня. И страх этот был всепоглощающим.

В голове промелькнула дикая мысль: а в каком именно статусе он просил моей руки у отца? Хочет, чтобы я была его любовницей? А что? Такому человеку как он, просить об этом не страшно. Меня передернуло от отвращения. Он не смеет даже находиться со мной в одном помещении, не говоря о чем-то большем. Я ни за что не позволю этому случиться.

Какого черта я должна связывать свою жизнь с человеком, биография которого – кровавый список преступлений? С человеком, который живет так, что любая ошибка может стоить ему жизни? Или как у них это обычно бывает?

Я уже собиралась высказать все это вслух, но папа перебил меня:

– Перестань говорить чушь. Он старше тебя всего на четырнадцать лет. Это куда лучше, чем какой-нибудь сопляк, у которого нет своих мозгов.

Его голос стал резче. Он не просто пытался убедить меня, он начинал злиться. А когда папа злился, он становился еще больше непреклонным, чем обычно. Вот оно веселье. Начинается.

– Ты серьёзно? – я почти рассмеялась, но в этом смехе не было радости, только горькая злость, – О каких мозгах идёт речь, если он всего добился благодаря жестокости и убийствам?

Я почувствовала, как мои пальцы вцепились в ткань юбки, сжимая её с такой силой, что побелели костяшки.

– И да, у него есть ре-бе-нок! – отчеканила я, проговаривая каждую букву, словно боялась, что папа меня просто не услышит.

Но он слышал. И, судя по его выражению лица, это не имело ровным счётом никакого значения.

В нашей семье уважение к мужчинам было не просто нормой – это считалось неотъемлемой частью воспитания. Меня с детства учили, что последнее слово всегда остаётся за мужчиной, ведь именно они принимают решения, ведут дела и управляют семьёй.

Но, в отличие от многих девочек своего возраста, чьи семьи жили примерно так же, я всегда находила лазейку, чтобы высказать свою точку зрения, не переходя черту дозволенного. Мне казалось, что я умею балансировать между традициями и собственными убеждениями. А сейчас всё выходило из-под контроля. Разговор сворачивал в сторону, где у меня не оставалось ни власти, ни шанса повлиять на отца. А если я не успокоюсь, он просто закроет тему, оставив меня перед фактом.

Я была вспыльчивой – порой слишком. Близкие знали: если я завожусь, лучше оставить меня в покое, пока буря не утихнет. Но с отцом этот номер не проходил.

– Успокойся! – его голос стал жёстче, как всегда, когда он считал, что я перегибаю, – Ты не знаешь всей правды, так что перестань строить догадки.

Может, я действительно не права в формулировках, но другого выхода нет. Если сейчас отступлюсь, потом будет поздно.

– Я совершенно спокойна, – процедила я, хотя пальцы дрожали.

Отец тяжело вздохнул, как будто ему не хотелось произносить следующее:

– У него нет ребенка, Эмилия.

Слова его прозвучали настолько неожиданно, что я на мгновение потеряла дар речи. Нет ребенка? Но… все говорят, что есть.

– Что значит «нет ребенка»? – мой голос прозвучал тише, чем мне хотелось бы, – Об этом же говорят все!

Папа поморщился, будто я только что сказала что-то абсурдное.

– Все это – сплетни, – он сделал паузу, давая мне осознать сказанное, – Я бы не стал говорить с тобой об этом, если бы не был уверен.

Я почувствовала, как внутри всё закипает. Эмоции сменяли друг друга с бешеной скоростью: сначала шок, потом гнев, а теперь… растерянность?

– Ты хочешь сказать, что он не женат, у него нет ребенка, и он просто решил, что может прийти к тебе и попросить моей руки? – я нервно рассмеялась, качая головой, – Это вообще законно?

– Это не сделка, Эмилия. Это предложение, и решение остаётся за тобой, – папа откинулся на спинку кресла, его взгляд стал изучающим. – Никто не принуждает тебя к этому браку.

Вот только в его голосе слышалось слишком много «но».

Никто не принуждает, но и отказываться – не лучшая идея?

Никто не заставляет, но он явно видит в этом определённые плюсы?

– А ты чего хочешь? – прямо спросила я, вглядываясь в его лицо.

Монкриф чуть заметно усмехнулся, и я не смогла разобрать, была ли это усталость или удовлетворение от ожидаемого им вопроса.

– Я хочу, чтобы ты подумала. Без эмоций. Без истерик.

Без истерик? Легко сказать, когда все это похоже на кошмар, от которого невозможно проснуться.

Доля спокойствия все же во мне присутствовала… Я понимала: все должно случиться только в том случае, если я дам согласие и захочу рассмотреть его кандидатуру. В этом плане папа всегда был понимающим, не так ли?

– Я просто хотел это с тобой обсудить, – спокойнее продолжил он.

– А что тут обсуждать? – я пожала плечами.

Для меня вопрос был закрыт. Если у него есть сомнения, значит, и разговаривать нам особо не о чем. Мы мыслим по-разному.

– Эмилия, он хороший парень. Взрослый, самостоятельный. Его возраст – это преимущество. Он готов к серьезным отношениям, ему нужна семья.

В его голосе слышалась твердая уверенность. Папа, конечно, видел в этом плюсы. Как отцу ему, возможно, было важно, чтобы мой будущий муж был серьезным человеком. И его намерения были исключительно искренними.

Другое дело, что мне хотелось думать об этом в последнюю очередь. Глубоко внутри я боялась, что его интересы не ограничиваются только моей судьбой. Что мой брак с Лиамом Аллистером – очень большая выгода для семейного бизнеса.

– А почему нельзя построить семью с девушкой своего возраста? С кем-то из своего круга? – я скрестила руки на груди, – Что будут говорить люди? «Эмилия Монкриф – жена мафиози?»

– Кому какое дело до того, чья ты жена? И он не мафиози. Все его доходы легальные.

– Серьезно? – я возмутилась, – С каких пор тебе все равно на мнение окружающих? Ты сам ведь знаешь, что его сторонятся из-за этого.

– Эмилия, – папа выдохнул, – Во-первых, я не «окружающие». А во-вторых, я верю, что это просто слухи. Лиам месяц не давал мне покоя. Кажется, он сильно влюблен.

Влюблен? Он что, сумасшедший? Мы ни разу даже не разговаривали! Я даже не знаю, какой у него голос. И он, скорее всего тоже.

Безусловно, у меня никогда не было недостатка в мужском внимании. Люди называли меня красивой и утонченной. Брюнетка с глубокими карими глазами, густыми бровями и длинными ресницами – это сильно бросалось в глаза.

Да, хорошенькая внешность была частью меня, но настоящее очарование заключалась в том, как я умела себя подать. Я всегда старалась делать все, чтобы меня видели не просто как красивую девушку, но и как личность. Со своими мечтами, целями и амбициями.

Или, может быть, дело было не только во мне? Может, его вообще интересует только моя фамилия и статус семьи?

Встав с кресла, я почувствовала, как ноги предательски подкашиваются. Тема замужества всегда вызывала у меня тревогу, а упоминание Лиама Аллистера только усилило этот страх. Я понимаю к чему клонит папа, но глубоко внутри тлеется надежда, что это всего лишь неудачная, первоапрельская шутка. И мне плевать, что сейчас июнь.

– Думаю, тебе стоит всё обдумать, – сказал он, его голос был спокоен, но в глазах еще читалась настойчивость.

– Пап, подожди! – воскликнула я, чувствуя, как все таки паника стала побеждать, – Ты же помнишь наш уговор? Я выйду замуж только за того, кто мне понравится?

Сердце колотилось так, словно готово было выпрыгнуть из груди – этот разговор пугал меня всё сильнее.

– Мили, иногда мне кажется, что я тебя слишком избаловал. Что, если я приму решение без твоего согласия?

Он просто блефует, я знаю… Папа часто использовал такие приёмы, чтобы надавить на меня, когда другие методы не срабатывали. Сейчас, кажется, именно такой случай.

Но я ведь не проблема, и моя жизнь – не его бизнес.

– Пожалуйста… – выдохнула я, стараясь сдержать слёзы.

– Хорошо, иди к себе, – ответил он, его голос смягчился, но я не была уверена, что он действительно прислушается к моему мнению.

От нахлынувшего облегчения я поцеловала его в щёку и слегка обняла – это было моё немое «спасибо». Затем я пулей вылетела из кабинета. Сердце всё ещё колотилось, и по пути в свою комнату я настойчиво пыталась успокоиться, но все безуспешно. Надеюсь, этот разговор в прошлом.

Мне казалось, пока я шла к себе, стены коридора сужались вокруг меня. Тревога не отпускала, пока я не увидела белую дверь, ведущую в мою комнату. Возникло сильное желание позвонить Ли, и рассказать о разговоре с папой. Мне просто хотелось отвлечься – ее голос и слова, которые она умело подбирала каждый раз, когда мне нужна была поддержка, отгоняли прочь все тревоги и сомнения. И я верю, что в этом случае будет так же.

– Ли, ты нужна мне, – встревоженно произнесла я, как только она ответила на мой звонок.

Её голос был уставшим и сонным: скорее всего она только что вернулась с шумной вечеринки по случаю помолвки кузины, и мечтает о теплой кровати, а не о разговоре со мной.

– Что случилось?

– Я только что вышла из кабинета отца. Он сказал, что Лиам Аллистер просит моей руки. Папа, мне кажется, почти дал согласие!

– Подожди, что? Лиам Аллистер?

Я быстро рассказала всё, что произошло. Ли молча выслушала меня, а потом успокоила, что папа всё-таки прислушается, и откажет. Её шок был не меньше моего, и, чтобы отвлечься, мы быстро свернули разговор и перешли к обычным девчачьим темам.

После разговора с подругой, я решила не спускаться к ужину, чтобы не мозолить глаза домашним, боясь что они начнут заваливать меня разными вопросами, связанными с моим неожиданным визитом в кабинет папы. Пожалуй, я сегодня обойдусь без еды. Наемся вдоволь завтра, когда все раскидаются кто куда.

Спать не хотелось, несмотря на сильную усталость. В голову лезли дурацкие мысли о человеке, который посмел просить моей руки.

Ненавижу таких, как он. Самодовольных, считающих что весь мир в их руках, мужчин.

***

Утро было по-настоящему сладким – наконец наступил долгожданный выходной. Никакой учебы, только отдых и удовольствие. Мне вообще не хотелось вылезать из мягкой кровати, но мой бедный желудок, лишенный ужина вчера вечером, был со мной не согласен. Есть хотелось ужасно.

Как раз домашние уже давно разъехались по своим делам, и я осталась наедине с тишиной и возможностью наслаждаться одиночеством до самого обеда. После чего в планах было поехать в одно из самых любимых мест в городе.

Я потянулась к окну, чтобы открыть шторы и впустить в комнату солнечный свет, которого здесь сейчас так не хватало, но на винтажном столе, стоявшем около окна я заметила нежный букет гортензий.

На минуту меня окутал страх из-за вчерашнего разговора с папой, но я все таки решилась открыть голубую записку, на которой был изображен мой любимый Лондон.

«Aegroto dum anĭma est spes esse dicĭtur»

Латынь…. Это, похоже, была мама.

«Пока у больного есть дыхание, есть и надежда»

Рядом с вазой стояла небольшая плоская упаковка, оставленная, вероятно, домработницей. Все это выглядело так красиво, что на моих губах невольно появилась счастливая улыбка. Я взяла упаковку в руки и, чувствуя ее форму, поняла, что внутри – книги.

У меня нет слов… Я тут же начала ее открывать, и ахнула от шока. За ней пряталось три тома описательной анатомии человека в антикварном издании двадцатого века. Эти книги стоили баснословных денег, а найти их было практически невозможно… Где она их нашла?

Я тут же потянулась за телефоном, чтобы написать сообщение маме и поблагодарить её. Но прежде чем я успела набрать его, на экране всплыло одно

непрочитанное.

«Я уже в клинике, Мили. Решила дать тебе выспаться»

Мама, 7:34

Ее клиника была одной из лучших в стране. Специализируясь на кардиологии, она предлагала передовые методы диагностики и лечения сердечно-сосудистых заболеваний – от минимально инвазивных операций до индивидуальных программ реабилитации.

Сюда приезжали люди с разных уголков мира – за надеждой, за спасением и последним шансом. В коридорах часто можно было встретить пациентов самых разных возрастов и национальностей. Они делились историями своей жизни на другом конце света, обсуждали традиции, которые казались чужими.

Когда мне было семь, мама часто забирала меня после уроков на работу. Я подолгу бродила по длинным коридорам, умудряясь заводить знакомства с незнакомцами. В их глазах, в их голосах, в их жестах открывался для меня мир взрослых – полный загадок, боли и надежды.

С тех пор мое желание знакомиться с каждым встречным тут как-то поугасло. Теперь, вместо бесконечных прогулок по коридорам, у меня была возможность работать медсестрой в свободное время. Конечно, до настоящей работы мне было далеко – я выполняла самые простые обязанности. Иногда делала уколы, иногда ставила капельницы, но даже за эту возможность была ей очень благодарна.

Я убрала телефон, задержавшись взглядом на экране всего на секунду – никаких сообщений и звонков помимо мамы. Затем взяла в руки букет и сделала его снимок – хотелось запечатлеть эту красоту. Гортензии источали легкий, почти невесомый аромат, и я наклонилась ближе, чтобы вдохнуть его.

День только начинался, а у меня уже было все хорошо. Хотелось провести его так, как я запланировала.

К обеду я уже была собрана и готова ехать в клинику. Данте, как всегда пунктуальный, ждал у машины. Мы быстро тронулись с места, растворяясь в потоке городского движения.

– Миссис Монкриф сейчас на плановых осмотрах. Она просила вас подождать у кабинета, – говорит мне администратор на ресепшене.

Я киваю ей, и иду к кабинету мамы. Чаще всего я таскалась именно за ней, потому что мне казалось, что у нее самые сложные пациенты. Где, кроме как на практике, можно понять, что тебя ждет?

Тут меня все знают, поэтому практически на каждом шагу мне приходится со всеми здороваться. У её кабинета редко были очереди благодаря строгой записи. Поэтому только рядом, у двери её коллеги, я заметила одного мужчину, сидящего на диване для ожидания.

Дверь в кабинет была закрыта, поэтому я решила дождаться ее тут – села напротив того мужчины. Сначала решила повторить материал перед последним тестом в семестре, хотя, признаться честно, была уверена в своих знаниях. Надолго меня не хватило, и моё внимание переключилось на человека, сидящего напротив.

Он не походил на обычных пациентов этой клиники, привыкших к роскоши. Наоборот, с интересом наблюдал за происходящим вокруг. Может, его привлекал масштаб клиники: здание было настолько большим, что мама иногда забывала расположение своего кабинета. Про дизайн, который мало напоминал больницу, я вообще молчу.

Если бы я не знала, что здесь находится, могла бы подумать, что это роскошный отель или офис – команда дизайнеров постаралась на славу.

– Вы здесь впервые? – не удержалась я и обратилась к мужчине, в шоке от своей смелости.

По какой-то неведомой мне причине, я даже не засомневалась в себе. От него веяло добром, казалось, что он приятный собеседник. Правда и выглядел негодник так, будто ожидал, что я заговорю с ним. Может, даже узнал.

– Мне не приходилось бывать тут раньше. Чувство, что я не на своем месте, ошибся им, не покидает меня…Поэтому стараюсь рассмотреть все детально, – он по-доброму улыбается, – Величие здания впечатляет, в приятном смысле. Говорят, потратили кучу денег на его строительство.

На мгновение мне показалось что я нахожусь в саду у дедушки, и мы с ним снова, как в детстве, играем в прятки.

Выражение лица мужчины стало задумчивым, он с интересом разглядывал моё лицо, будто старался прочитать мои мысли. Он выглядел старше моего отца, но моложе дедушки – что-то среднее. Одет опрятно, но без явных признаков на дорогие бренды. Точно не бедняк, но и не типичный пациент этой клиники. Я бы даже не сказала, что это счастливчик, которому оплачивает лечение фонд. Всех их направляют в первую мамину клинику, поэтому он – загадка.

Возможно мысль о том, что мы с ним не имеем ничего общего и практически из разных миров расположила меня больше, чем нужно, и я смогла расслабиться. Ну, или то, что он не начал с того, что узнал меня.

– Да, величие и вправду впечатляет…. Красиво тут. Очень. – с улыбкой добавила я, – Помимо всего прочего, врачи тут отменные.

– Вы ждёте приёма? – спросил он, кивнув в сторону кабинета мамы, – Вы слишком молоды, дорогая, чтобы лечиться тут… Здесь ведь обычно совсем другие пациенты.

– Нет–нет, – прежде чем он надумает ужасного, я быстро успокоила его, – Я здесь скорее учусь, набираюсь опыта, если так можно сказать.

– Уже врач? – он удивился, добродушно улыбнувшись.

Я улыбнулась в ответ. Соглашусь, настолько приятно было это слышать, что хотелось солгать, что да, но…

– Конечно нет, куда мне до врача, – вздохнула я с грустной улыбкой. – Хотя очень хотелось бы… Сейчас я только временно исполняю обязанности младшей медсестры. Но стараюсь дышать рядом с ними – вдруг повезёт впитать хоть каплю их компетентности.

– Почему временно?

– Учусь в медицинской школе. В будущем планирую стать кардиологом. Если получится, конечно.

Он по-теплому улыбнулся, и продвинулся чуть вперед, будто хотел поделиться со мной секретом. Я на автомате сделала так же.

– Когда-то я тоже мечтал стать врачом, – признался он, – Но во времена моей молодости я даже думать не мог о том, чтобы находиться хотя бы в местной поликлинике на должности санитара. Так что, если тебя приняли в лучшую клинику города, значит ты этого стоишь. Уверен, у тебя обязательно все получится.

Я знала, что он говорит искренне, но эти слова лишь напомнили о том, о чём я старалась не думать. Все говорили, что я талантлива, и у меня отлично получается… Но правда была в другом – я здесь только благодаря маме и фамилии. Другого пути у меня просто не было, все это понимали.

Мужчина заметил перемену в моём лице.

– Все в порядке? – обеспокоенно спросил он.

– Да, – ответила я после короткой паузы, – Просто… Я, так же как вы когда-то, не могу всерьез мечтать о том, что меня возьмут куда-то, только за собственные заслуги. Даже если это обычная государственная клиника.

Он уже собирался что-то сказать, но в этот момент рядом появился врач – видимо, тот, к кому он пришёл на приём. А сразу за ним в коридоре возник знакомый силуэт – мама. Она улыбнулась, явно обрадовавшись мне. Из-за учёбы я давно здесь не появлялась, и, судя по её выражению лица, она действительно скучала.

Мужчина, похоже, сразу понял, кем она мне приходится. Если до этого вообще не узнал меня, то тут – сомнений не оставалось. Его врач поспешно извинился за задержку, но мой собеседник только смущённо улыбается.

– Ну что вы, это ведь я пришёл раньше назначенного времени, – мягко заметил, а потом повернулся ко мне. – А с вами, юная леди, было приятно познакомиться. Думаю, моё больное сердце обеспечит нам не одну встречу.

Глава 3.

Спустя два месяца.

Лето пролетело так быстро, что я едва успела заметить, как его половина уже позади. Иногда накатывала грусть – время стало слишком стремительным, и с друзьями мы больше не проводили дни так, как раньше. Теперь у каждого свои заботы: практика, работа, путешествия. Подстроить графики друг под друга стало практически невозможно. А когда–то мы могли сорваться огромной компанией и улететь в любую страну, беззаботно наслаждаясь юностью.

Впрочем, мне повезло больше, чем некоторым: мою профессию не выбрали родители, и я занимаюсь тем, чем мне нравится.

Сегодня Ли и Сэм с самого утра засыпали меня сообщениями с пожеланиями доброго дня. Их настроение было заразительным, и я решила – почему бы и мне не подхватить эту волну? Проведу день в клинике с мамой. Там как раз предстояла важная операция – редкий и очень интересный случай. Я готовилась к ней давно, но решилась присутствовать лишь несколько дней назад.

На улице стояла невыносимая жара, поэтому я выбрала что-то лёгкое и удобное. Дресс-кода в клинике для меня не было, так что белое платье с синим принтом от Jacquemus казалось идеальным вариантом. Оно подчёркивало фигуру, но при этом оставалось лёгким и воздушным – как раз то, что нужно для слишком знойного дня. Удивлена, что в Лондоне такое случилось.

Несколько движений стайлером – и мягкие локоны легли на плечи. Минимальный макияж, естественный и ненавязчивый. Я всегда предпочитала именно такой образ. У слишком вычурного и вульгарного есть одно неприятное свойство – оно всегда лезет в глаза. А я не люблю быть в центре внимания.

Спускаясь вниз по лестнице, я на ходу подкрашивала губы. Опаздывала. У подъезда меня ждал Данте.

– Хорошее настроение, мисс Монкриф? – его голос был ровным, но в нём все равно звучала тёплая нотка.

– Скорее у других, – улыбнулась я. – А я просто впитываю его, как губка.

Данте был с нашей семьёй столько, сколько я себя помнила. Он стал моим водителем ещё в младшей школе, и хотя между нами всегда сохранялись теплые отношения, со временем границ стало больше. Иногда мне хотелось поделиться с ним своими мыслями, но я всегда сдерживалась. Не знаю почему.

– Миссис Монкриф сказала, что сегодня у вас важный день, – сказал он, обернувшись ко мне через плечо, – Удачи, мисс.

Его голос звучал спокойно и ободряюще. Я кивнула, хотя внутри чувствовалось лёгкое напряжение. Странно – вроде бы такие визиты в кардиоцентр давно стали привычными, но сегодня всё ощущалось по-другому…

Мы ехали по тихим улочкам Кэррол Гарденс – одного из самых престижных районов города. Здесь всё утопало в зелени и цветах, создавая ощущение уединённого оазиса посреди городской суеты. Я всегда любила это место.

Говорили, что здесь живёт сам мэр. Правда, распространять такие слухи было бы рискованно, особенно после его знаменитого дня рождения, когда он, изрядно выпив, пустился в дикие танцы со стриптизёршами, которых пригласили его друзья.

Сделаю вид, будто не я наблюдала за этим собственными глазами.

Данте был в хорошем настроении и время от времени насвистывал незнакомую мне мелодию. Я редко слушала музыку в дороге, предпочитая тишину или его негромкое пение на итальянском.

Обычно этот район страдал от пробок, особенно в часы пик, но сегодня, к моему удивлению, дороги были почти пустыми.

Мы уже почти подъехали к клинике, нам оставался последний поворот, когда внезапно в бок нашей машины что-то врезалось. Удар был неожиданным, и хотя скорость другой машины была небольшой, толчок оказался сильным.

– Чёрт! – выругался Данте, но тут же взял себя в руки, мгновенно скрывая раздражение за привычной сдержанностью.

Он обернулся ко мне – лицо спокойное, но в глазах читалось беспокойство.

– Прошу прощения, вы в порядке, мисс? – его голос оставался мягким, но в нём чувствовалось напряжение.

Слава Богу, я отделалась только лёгким шоком. Удар пришёлся на заднее крыло, с противоположной от меня стороны. Хорошо, что я не сидела там. Кто знает, что могло бы случиться, если бы столкновение было сильнее?

– Да, кажется, всё нормально, – выдохнула я, хотя внутри всё ещё дрожало от адреналина.

Данте нахмурился. Похоже, он даже не заметил, как в нашу полосу пыталась вклиниться другая машина. Вокруг почти никого не было, лишь редкие автомобили проезжали мимо, но, скорее всего, кто-то уже вызвал полицию.

Отлично, этого ещё не хватало. Разборки могут занять уйму времени, а операция вот-вот должна начаться.

Убедившись, что со мной всё в порядке, Данте предложил вызвать скорую, но я отказалась – в этом не было смысла. Ни ушибов, ни царапин, только сбившееся дыхание и бешено колотившееся сердце.

Однако что-то было не так. Второй водитель почему-то не выходил из машины.

– С ним всё в порядке? Может, он умер? – с тревогой спросила я, щурясь, в попытках рассмотреть водителя через лобовое стекло его автомобиля.

К счастью, спустя секунду я заметила легкое движение. Жив, слава Богу.

– Удар был не сильным, – успокоил меня Данте, уже открывая дверь, – Вряд ли у него что-то серьёзнее пары царапин. Сейчас проверю, что с ним.

Он вышел из машины и направился к другому автомобилю. Я проследила за ним взглядом. Из-за солнца я не сразу смогла разглядеть мужчину, который выбрался из-за руля. Высокий, крепкий, с чуть напряжённой походкой. Чёрный внедорожник, в который мы врезались, выглядел дорогим и внушительным.

Такие машины всегда вызывали у меня настороженность, особенно когда за рулём сидели крупные мужчины. Возможно, я просто пересмотрела боевиков, но каждый раз в голове всплывали сцены погонь и перестрелок.

Данте жестами показывал на нашу машину, объясняя ситуацию. Надеюсь, он сумеет донести до этого «водителя», что тот испортил мне важный день. Когда приедет полиция, хотелось бы верить, что он сразу признает свою вину. Иначе мы бы столкнулись с волокитой.

Впрочем, у нас всегда были люди, которые решали подобные вопросы. Скорее всего, Данте уже вызвал их, и они были в пути. Нам не о чем переживать.

Я понимала, что просто сидеть и ждать, пока всё само собой уладится, – не вариант. Данте был слишком мягким в подобных ситуациях. Скорее всего, он сейчас просто слушал претензии, кивая в ответ и не возражая ни одному его слову.

Эта мысль не давала мне покоя.

Я представила, как его ругают, может, даже угрожают, а он всё так молчит, не зная что ответить.

Наконец, не выдержав, я решила выйти из машины. Солнце било прямо в глаза, и я прищурилась, разглядывая мужчину, стоявшего рядом с Данте. Высокий, крупный, но на удивление спокойный. Его машина явно пострадала сильнее нашей.

Дурацкая ситуация. Даже пешеход бы понял, что виноват он, но если начнёт врать, а боббисы ему поверят, нас могут потащить в участок. Действовать нужно было быстро.

– Вы выбрали крайне неудачное время, чтобы врезаться в нас, – уверенно начала я, скрестив руки на груди. – Думаю, вам стоит признать свою вину, когда приедут…

Слова застыли у меня на губах, когда я, наконец, всмотрелась в его лицо. Чёрные, как уголь, глаза с едва заметной усмешкой смотрели прямо на меня. В этот момент меня накрыл второй шок за день.

Передо мной стоял Лиам Аллистер.

Он не отвёл взгляда, наоборот, смотрел прямо мне в глаза, словно смакуя мой ступор. Его улыбка была самоуверенной, почти издевательской – победной.

– Привет, Эмилия, – спокойно произнёс он, будто мы встретились в совсем других обстоятельствах. – Я уж подумал, что тебя нет в машине.

В этот момент мне стало не по себе. Всё вокруг будто замерло – жара, запах разогретого асфальта, далёкие звуки города. Только его взгляд, прожигающий меня насквозь, и это насмешливое «Привет, Эмилия».

Я не помню, когда видела его в последний раз. И уже не думала, что когда-нибудь снова увижу. Тем более вот так – среди дороги, после нелепой аварии, в которой он, конечно же, виноват.

Мои пальцы невольно сжались в кулак. Лиам Аллистер. Человек, имя которого мне хотелось бы забыть.

Пазл потихоньку начал складываться в моей голове, и, клянусь, это было предвестником чего-то плохого. Потому что я уловила один урок – если Лиам Аллистер появляется в чьей-то жизни, то не уходит просто так.

Глава 4.

Лиам

Спорт всегда был лучшим началом дня. Не из-за пользы для здоровья – я и так в хорошей форме, – а из-за дисциплины. Бег в шесть утра, когда город ещё дремлет, а воздух пахнет ночной прохладой, помогает расставить всё по местам.

Здесь можно быть собой.

Покупка дома на Courtenay Avenue была вопросом принципа, не удовольствия. Символ статуса и влияния. Напоминание, что я стою выше большинства. Хотя лично мне хватило бы и старой квартиры на окраине города – в роскоши я не нуждался никогда, только в том, что она даёт.

Уважение. Власть.

Когда я захожу в дом, меня встречает домработница в чопорной униформе. Словно только что сошла со страниц романов о викторианской Англии.

– Доброе утро, мистер Аллистер. Все ждут вас к столу.

Я молча прохожу мимо. Мне не интересны пустые любезности.

Душ, строгий костюм, тёмные часы Patek Philippe, тонкий аромат дорогого табака на запястье. План на день уже в телефоне. Визит в офис, несколько встреч, потом… клиника. Отец на осмотре.

Из-за его болезни я часто оставался тут, пока личная медсестра папы была в отпуске. Дом большой, просторный, каждый живет в своем ритме. У меня тут было свое крыло. Пространство, куда никто не суется без необходимости.

Жить с родителями – не то, к чему я стремился, но пока его медсестричка отдыхает на Мальдивах, и маме нужна помощь – я здесь.

Когда спускаюсь вниз, слышу отдаленные голоса родителей. Они видят меня, и их разговор стихает.

– Посмотри, какой у нас сын, – восхищенно произносит мама.

– Не хвали его, Виктория, зазнается, – ворчит отец.

Я лишь ухмыляюсь. Он всегда за здравый смысл. Местами жесткий, принципиальный. Именно благодаря ему я научился добиваться своего. Если бы не он, ни уважения, ни власти у меня бы не было.

Сажусь за стол. Мама что-то рассказывает о своём новом увлечении – йога и пилатес. Фоном слушаю, не особо вникая. Мы с отцом постепенно переходим к обсуждению бизнеса.

Телефон в кармане брюк вибрирует – уведомление от водителя. Я отодвигаю его, и мои мысли путаются.

– Как с пакетом акций, которые ты планировал продать? – спрашивает мать, легко ловя суть разговора.

Молчу, задержавшись на секунду дольше, чем нужно.

– Лиам? – её голос звучит обеспокоенно.

Отрываюсь от мыслей и поднимаю взгляд.

– Да, все хорошо. Пока остановились на том, чтобы оставить все как есть, – говорю, вставая из-за стола.

Родители смотрят на меня, ожидая, что я затрону тему, которая давно висит в воздухе. Я знаю, что их интересует, но, чёрт возьми… если бы я сам мог дать себе ответы на все эти вопросы…

На выходе меня встречает охрана. Киваю им и направляюсь к машине. Плотный график не мешает мне выкроить время, чтобы заехать в офис к Роберту Монкрифу.

Я даже устал считать, сколько раз был там – сбился где-то после двадцати. Чёртов ублюдок теперь просто игнорирует мои звонки, видимо, решив, что я играю с ним в игры.

Моё терпение на исходе. Прошло два месяца, и всё это время мои мысли заняты только одной девушкой. Это бесит. Чёрт, я даже не знаю, как достучаться до её отца, не прибегая к крайним мерам.

Хмыкаю, презрительно посмеиваясь над собой. Никогда не был святым, но факт остаётся фактом – с тех пор как эта мысль засела у меня в голове, я даже перестал ходить к шлюхам. Удивительно.

Два месяца назад.

Я знал, что не все горели желанием заводить со мной знакомства. Более того, многие побаивались. Но это не мешало им наступать на собственные принципы, когда дело касалось денег, которые я мог предложить.

На благотворительном вечере у Монкриф кареглазая брюнетка сразу привлекла моё внимание. Казалось бы, девушек её типажа хватало, но она была из тех, чей образ цепляет так, что оторваться уже невозможно.

Эмилия больше не была тем тихим ребёнком, которого я привык видеть в тени. Из гадкого утёнка она превратилась в лебедя – изящную, холодную с виду, но скрывающую огонь за этой ледяной маской.

Я видел, как многие вокруг пускали на неё слюни. Готов поспорить, они бы с радостью бросили своих спутниц и сложились у её ног, как мальчишки, если бы могли. Злило ли меня это тогда? Да. Хотел ли я расправиться с каждым из них и спрятать её подальше от посторонних глаз? Определённо.

Эмилия была особенной, и это понимали все. Она выросла в этом обществе, но умудрилась стать миражом – недосягаемой. Весь вечер я ловил себя на том, что держусь поблизости, неосознанно считываю её движения, её голос, её взгляды.

Она была ходячим гипнозом, зовущим к действию. Впервые в жизни я был готов играть по правилам. Потому что она – не для одной ночи. И делиться ей я не намерен.

Малышка Монкриф – воспитана человеком старой закалки. Тем, кто готов отдать жизнь, лишь бы она сохранила свою невинность для будущего мужа. Безумно хочу завладеть ею, сделать своей. Животный инстинкт рвёт изнутри, и эти чёртовы навязчивые мысли преследуют меня с того вечера.

В первую очередь я решил начать с её отца. Монкриф охотно шёл на диалог, и я видел, как в его глазах вспыхивало предвкушение, словно он уже купался в моих деньгах.

Старик любил кое-что больше семьи – деньги. Он боялся их потерять до дрожи. Такие, как он, рождаются с золотой ложкой во рту. Они шарахаются от бедности, как от чумы, вкалывая до смерти, лишь бы не оказаться у разбитого корыта.

Роб – типичный представитель аристократии. «Верхушка», как он себя любил называть. Я многое о нем узнал после того вечера. Забавно, что когда-то я мечтал быть среди таких, как он, боялся ошибиться и упасть в их глазах.

Но теперь они – грязь под моими подошвами. Мы поменялись местами. Они боятся меня и мечтают хоть на секунду обладать таким же влиянием.

На следующий день после благотворительного вечера я мчался просить её руки, как мальчишка. Формальности мне были не нужны – я рос без них. Но в Англии уважают эту шайку аристократов, а они чтят традиции.

Я же только чтил брюнетку с соблазнительно кошачьим, но одновременно робким взглядом. Хотел только её и никого больше.

Она станет моей, даже если для этого придётся спуститься в сам чёртов ад. Она будет моей женой, другом и союзником. Она пообещает быть со мной в горе и радости, в болезни и здравии, до грёбаной старости.

Наши дни

Как и ожидал, Роберта Монкрифа в офисе не оказалось.

«Мистер Монкриф улетел в Центральную Африку, запускает новый фонд с ЮНИСЕФ для открытия колодцев в отдалённых районах, – пролепетала его молоденькая ассистентка.

Абсурд. Почему нельзя было просто скинуть пару миллионов на уже существующие фонды, приучив к этому своих дружков? Не удивлюсь, если завтра в журналах появятся статьи с его именем – Монкриф не упустит шанс блеснуть.

Ему, чёрт возьми, в последнюю очередь интересно, как там с водой в Африке.

Если он думает, что сможет избавиться от меня таким образом, он полный кретин. Возможно, ему кажется, что всё идёт по плану. Но есть одно большое «но».

Я не терплю, когда что-то идет не по моему сценарию. Когда терпение на пределе, старые методы идут в ход. И Монкриф, со своей показной добротой даже не догадывается, что это может значить.

Всю следующую дорогу я на связи с Лили, своей ассистенткой. Она тараторит что-то о переносе встреч и совещаний. Я слушаю вполуха, кивая на автомате. Главное, чтобы график оставался под контролем.

Мы договариваем, а после на телефон приходит сообщение:

«Мистер Аллистер, вы успеваете отвезти отца в клинику. Ему это очень важно»

Только вот отец уже на месте. Его водитель сообщил, когда я выезжал в сторону больницы, услугами которой мы пользовались. Монкриф, хоть был и ублюдком, жена его была толковая.

Телефон снова издал звук от нового сообщения. Черт. Я уже подумываю, не вышвырнуть ли Лили к черту за ее постоянные сообщения, которые надоедают. Но нет – это не она.

«Шеф, она находится рядом с вашей машиной»

У меня был водитель, но я предпочитать водить сам. Моими услугами он пользовался чаще, чем я его. Хотя, у него было другое, куда более важное поручение. Эмилия.

Одна задача – следить за ней. Где, с кем, что делает – я должен знать всё. И он с этим прекрасно справляется.

Я прищурился, вглядываясь в поток машин. Чёрный Мерседес с номерами семьи Монкриф. Всего в сотне метров впереди.

Спокойствие накрыло меня, словно плотное покрывало. Она была всего в сотне метров, спрятанная за куском металла, но всё равно умудрялась влиять на меня так, как никто другой.

В голове тут же родилась идея – дерзкая, безрассудная, будто я снова подросток.

Я резко нажимаю на газ. Удар приходится точно в заднее крыло ее ласточки. Ничего серьёзного – пара царапин, но зрелище того стоит. Через не сильно тонированное стекло видно её реакцию: шок, замешательство, злость. Чистое наслаждение.

Проходит несколько минут, и, наконец, из машины выходит мужчина в чёрном костюме.

– Как так вышло? Мы ведь держали приличную дистанцию, – его голос звучит с лёгким итальянским акцентом.

Я ухмыляюсь:

– О, не переживайте. Полностью моя вина. Не заметил вас, когда собирался повернуть.

Данте бросает на меня быстрый, оценивающий взгляд и вроде как расслабляется.

– Вы собираетесь вызывать полицию? Я, правда, не видел, что вы перестраиваетесь.

Мы обмениваемся стандартными вежливыми фразами, которые мне до чёрта безразличны. Я жду её. Жду, когда Эмилия Монкриф наконец выйдет из машины.

Телефон вибрирует. Сообщение от Дэниэла:

«Шеф, отлично сработано. Копы будут через десять минут.»

Я усмехаюсь, почти готов разразиться смехом, но в этот момент слышу движение со стороны Мерседеса.

Выражение моего лица моментально меняется. Водитель Эмилии наблюдает за этим с явным интересом – перемена в моём поведении его насторожила.

Данте тоже не упускает этот момент, внимательно вглядывается мне в лицо, а потом неожиданно бледнеет и, едва дыша, произносит:

– Мистер Аллистер…

Позади послышался милый, быстрый топот, и вот она:

– Вы очень не вовремя решили влететь в наш зад, думаю, вам будет легко признать свою вину, когда приедут ко…

Я повернулся, и тут же понял, что мой день уже стал гораздо интереснее. Эмилия стояла передо мной, ошарашенная, с глазами, которые пытались понять, как я здесь оказался.

– Привет, Эмилия. Я уже подумал, что ты не в машине, – говорю я, наслаждаясь тем, как она с недоумением смотрит на меня.

На её лице смешались злость и полное непонимание происходящего. Она снова оглядела мою и свою машину, а потом, словно бомба замедленного действия, наконец взорвалась:

– Вы что себе позволяете? Совсем уже нечем заняться? Вы ведь специально въехали в нашу машину! – полукричала она, держа меня в фокусе своего гнева.

Я поймал себя на мысли, что эта её злость меня безумно заводит. Её глаза пылают, а попытки нагрубить, в которых есть этот ледяной оттенок, не оставляют меня равнодушным. Она меня боится – это видно. Но сейчас передо мной не какая-то послушная «папина дочка», а львица, готовая порвать на части.

– Малышка, зачем так официально? Я ведь твой будущий муж, давай перейдем на «ты».

Не знаю, что за хренов альфа-самец проснулся во мне, но, чёрт возьми, так и хочется устроить ещё больше беспорядка. Может, хоть немного самоконтроля я все же не потерял.

– Никогда, слышите?! Я никогда не стану вашей женой! Поняли?! – кричала она, привлекая к нам внимание.

Меня никогда не интересовали взгляды прохожих, но сейчас… Каждый, кто смотрел на неё, будто я был готов подойти и врезать по морде, напомнив, что она – моя. Подожди, что я вообще думаю? Ревную, что ли? Чёрт, да я её ревную. До чертиков.

Это осознание выводило меня. Кто она такая? Что со мной не так, если я стою здесь, посреди дороги, после того, как сам въехал в её машину? Пора сваливать, пока я не вырубил какого-нибудь идиота, который пялится на неё, как на редкое животное.

Водитель уже дозвонился до представителя, который должен был быть тут вот-вот. Но я не отвёл глаз от неё. Подошёл так близко, что наши лица почти соприкоснулись.

Время словно замерло – в этот момент существовали только мы вдвоём. Она смотрела на меня, сверкая от злости, но я видел в её глазах ещё что-то. Что-то, что держало меня на месте.

– Можешь думать, что хочешь, говорить что угодно, – я шагнул ближе, зловещая уверенность в голосе. – Но я всегда получаю то, что хочу. А сейчас я хочу тебя.

Я шептал это, почти касаясь её, прежде чем развернуться и уйти туда, где меня ждали.

Глава 5.

Эмилия

Я кипела от ярости. Что он, Лиам Аллистер себе позволяет? Кто он, черт возьми, чтобы так обращаться со мной?

Врезался в мою машину, нагло нахамил, наговорил глупостей и сбежал, оставив вместо себя помощника. Будто это какая-то проблема, которую можно передать на аутсорс. Наглость высшей степени.

Как только его машина скрылась, приехали копы.

Разумеется, виноватым признали его – другого варианта и быть не могло. Но одно дело полиция, а совсем другое – мой отец. Данте, конечно, выкрутится, но гнев Роберта Монкрифа ему не избежать.

Мне срочно нужно поговорить с Сэмом. Если кто-то и знает, что здесь происходит, так это он. Досадно, что я не расспросила его раньше, когда он намекал мне на что-то перед встречей с отцом.

«Ты обещал мне разговор, помнишь?» – написала я брату, нетерпеливо барабаня пальцами по экрану.

Ответ пришёл почти мгновенно:

«Хорошо, приезжай в Vien, как обычно.»

И всё? Где забота? Где хотя бы жалкие «Ты в порядке, Мили?» или «Я уже еду разбираться с этим ублюдком Аллистером»? Но я знала, почему он так сух. Он уже всё понял. Данте наверняка первым делом позвонил ему.

Глубоко вздохнув, я привела себя в порядок, поправила макияж и, насколько это возможно, попыталась расслабиться, прежде чем войти в знакомое здание клиники.

Здесь всегда пахло стерильностью и чем-то сладким. Белые стены, приглушённый свет, тихие разговоры в коридорах – место, где каждый либо надеется на чудо, либо боится услышать приговор.

Я привыкла к этой атмосфере, но сегодня почему-то чувствовала себя особенно напряжённой. Хотя нет, причина мне все таки известна.

Проходя мимо кабинетов, я ловила на себе взгляды пациентов и персонала, кто-то смотрел мельком, кто-то с любопытством. Мне хотелось поскорее добраться до нужного этажа и не задерживаться дольше, чем необходимо.

Остановившись перед зеркалом у лифтов, я быстро осмотрела себя. Взгляд напряжённый, плечи чуть приподняты – явный признак того, что я злюсь и нервничаю.

– Спокойнее, Мили, – пробормотала я себе, проводя пальцами по волосам.

Лифт тихо зазвенел, двери раскрылись, и я шагнула внутрь, сдерживая желание закрыть глаза и просто выдохнуть.

Когда я вышла на нужном этаже, привычные стены будто сомкнулись вокруг меня. Пройдя по коридору, я увидела знакомую фигуру возле процедурного кабинета.

Уильям.

Он говорил по телефону, но, заметив меня, тут же отвлёкся. Лицо озарилось тёплой улыбкой, в глазах вспыхнули искорки – словно звёзды.

– Уже думал, что день пройдет без приятных встреч, – сказал он, заканчивая разговор.

Несмотря на улыбку, его что-то явно беспокоило. Обычно он делился со мной своими переживаниями, но сегодня выглядел так, будто решал внутри себя, стоит ли сказать мне что-то важное.

– Хотела бы встретиться раньше, но задержалась из-за одной неприятной ситуации, – вздохнула я. – Иначе мы успели бы посидеть в кафетерии.

Он понимающе кивнул, усмехнувшись:

– Неужели у моей дочери нет свободной минутки, чтобы рассказать?

С момента нашего с ним знакомства прошло не так времени, но по его словам, я успела стать для него той самой дочерью, о которой он в всегда мечтал. Но Бог дал ему двоих сыновей. Он шутил, что это «к сожалению», но я знала, что он их любил.

Было немного странно, но я и не была против. Его доброта и забота помогли мне почувствовать себя частью семьи, о которой я всегда мечтала, так почему я не могу стать ему семьей, о которой мечтал он?

– Найдётся, если хорошо поискать, – улыбнулась я, чуть склонив голову.

Уильям изучающе посмотрел на меня, будто пытался прочитать мои мысли. Он был одним из немногих, кому удавалось это сделать.

Когда он остался стационарное лечение, а я только привыкала к людям здесь, он стал для меня не просто пациентом, но и другом. Мы вместе проводили вечера за чашечкой чая, обсуждали прочитанные книги и фильмы, я каждый раз убеждалась, что нашла в нем не только хорошего пациента, но и друга.

– Вижу в твоих глазах какое-то «но», – заметил он.

– День действительно выдался паршивым, Уилл, – тяжело вздохнула я.

Он посмотрел на меня с грустью, потом отвел глаза.

– Если сравнить твое настроение с прежними днями, то да, сегодня действительно паршивый день.

Я коротко пересказала ему произошедшее, не вдаваясь в детали. В его глазах это выглядело как обычное столкновение с самоуверенным мажором, решившим, что весь мир крутится вокруг него.

– Дурацкие ситуации тоже случаются, – заметил он, – Но, кажется, тебя задело нечто большее, чем просто царапины на машине.

Я ничего не ответила. Мы перекинулись ещё парой слов, и, убедившись, что Уильям в порядке, я направилась к маме – выслушивать очередную лекцию об «игноре операции», как она это называла.

***

Мой брат давно жил отдельно, и наши встречи случались редко. Поэтому, когда выпадала возможность увидеться, мы цеплялись за нее. Иногда он звал меня к себе, но, честно говоря, делал это не так часто, как хотелось бы.

Сэм всегда был занят – работа, дела, бесконечные встречи.

Я тоже скучала. Иногда до боли хотелось вернуться в то время, когда нам было десять и пятнадцать, когда мы жили под одной крышей, могли бесконечно болтать перед сном и делить каждую мелочь друг с другом.

– Добро пожаловать, мисс Монкриф, – приветливо произнёс администратор ресторанчика, куда назначил встречу Сэм.

Ресторан располагался на самом берегу Темзы, утопая в мягком золотистом свете заката. Это место было другим – не тем, что выбирала «золотая молодежь» с их шумными посиделками и показными вечеринками.

Здесь царило спокойствие, уединённость, лёгкая джазовая мелодия на фоне, смешивающаяся с плеском воды.

Брат сидел на террасе, рассматривая воду. Но стоило нам с официантом приблизиться, как он тут же выпрямился, улыбнулся и поднялся со своего места.

– Привет, Мили. Я уже заждался тебя, – Сэм легко обнял меня и помог устроиться за столом.

– Привет. Ты же знаешь, как я ненавижу опаздывать. Но сегодня, похоже, вселенная решила проверить меня на прочность, – вздохнула я, вспоминая всё, что произошло за день.

Сначала эта нелепая авария с Аллистером, потом бесконечные пробки, а венцом всего стала парковка у ресторана. Мне пришлось петлять по узким улочкам в поисках места, куда можно было бы запихнуть этот чертов Porsche, не рискуя оставить его вмятинами.

И когда наконец удалось припарковаться, я поняла, что сделала это так криво, что до сих пор не представляла, как буду выезжать. Если кто-то рискнёт поставить машину рядом, мне придётся вызвать эвакуатор или, что хуже, Сэма на помощь. Этим я подпишу себе приговор на пожизненные подколы.

– Что-то случилось? – Сэм посмотрел на меня внимательно, видимо, улавливая нотки раздражения в моем голосе.

Конечно, он не поверил бы, если бы я сказала, что всё в порядке. Сэм слишком хорошо меня знал. И обычно он сразу интересовался моими делами, но в этот раз подозрительно молчал. Его короткий ответ в сообщениях и отсутствие вопросов казались мне странными.

– Ты уже в курсе? Данте звонил тебе? – спросила я, пытаясь понять, знает ли он про утренний цирк с Лиамом Аллистером.

Сэм слегка нахмурился, будто перебирая в памяти звонки за день, а потом спокойно ответил:

– Нет. Сегодня у меня выходной. Ни с кем из наших я не разговаривал.

Стоп… значит, Данте дозвонился до папы? Откуда у него столько смелости?

Я скрестила руки на груди и пристально посмотрела на брата.

– Хорошо, начну с самого начала. Ты не представляешь, что произошло в моей жизни, – загадочно протянула я, намеренно выдерживая паузу, прежде чем выдать главное. – Папа предложил мне выйти замуж. И знаешь за кого?

Сэм внимательно слушал, а потом, не моргнув и глазом, выдал:

– За Лиама Аллистера?

Меня обдало ледяным холодом.

– Что?.. – тихо выдохнула я, чувствуя, как в груди закипает возмущение.

Как, черт возьми, он узнал? Почему молчал? Почему делал вид, будто ничего не произошло?

– Ты что, знал об этом? И не сказал мне? Как ты мог, Сэм?! Он же старый! – я возмущенно уставилась на брата, но тот лишь усмехнулся.

– Ну, во-первых, он не такой уж и старый. Во-вторых, я узнал об этом недавно. И собирался поговорить с тобой, но папа нас прервал. Потому я и позвал тебя сюда – чтобы всё объяснить и ответить на твои вопросы, – Сэм говорил спокойно, но в его голосе было что-то, заставившее меня напрячься.

Позвал меня, когда я сама попросила встречи.

– Он тебе совсем не нравится? – добавил мягко, будто проверяя мои границы.

Я уставилась на него, не веря своим ушам.

– Ты с ума сошел? Как он может мне нравиться?! Взрослый мафиози, к тому же женатый! И у него ребенок! Мне противно даже слышать его имя, а ты говоришь о симпатии! – я почти задыхалась от злости, вспоминая сегодняшний день.

Лиам Аллистер. Самодовольный, наглый и опасный. Вспышки раздражения сменялись отвращением. Как можно быть таким отвратительным?

Сэм тяжело вздохнул и покачал головой:

– Мили, не злись так. Никто не заставит тебя выходить за него, если ты не согласна. К тому же, он не женат, и детей у него нет. С каких пор ты веришь слухам?

Я сузила глаза. Какое еще чувство вины? Прости, брат, но это не я навязываю мужчину, который тебе отвратителен!

– Это не сплетни. Я сама видела его на вечере с девушкой, и она явно не его сестра! Откуда ты это знаешь? Ты что, общаешься с ним? – раздражение в голосе прорезало даже тишину уединенного ресторана.

– Нет, не общаюсь. Но я навел справки, и ни о жене, ни о ребенке речи не шло, – Сэм говорил все так же спокойно, но в его взгляде появилось что-то, от чего мне стало не по себе. – Лиам не выглядит как человек, который бросается словами попусту. Подумай об этом браке. Он может оказаться неплохим вариантом. Хотя мало кто знает его лично… те, кто общался с ним, считают его порядочным человеком. А сплетням я не верю. Про меня тоже говорят разное.

– Сэм, ты издеваешься?! Я же сказала, что он мне противен! Я его боюсь! Он сумасшедший! Знаешь, что он сделал? Специально въехал в мою машину, наговорил какую-то чушь и просто уехал! – в голосе вибрировала злость, я почти кричала, привлекая к нам ненужные взгляды.

Сэм скользнул взглядом по ресторану, явно замечая любопытствующих, а затем нахмурился и наклонился ближе:

– Всё, успокойся, Мили, – тихо, но настойчиво сказал он, накрыв мою руку своей. Он накрыл мою руку своей, большим пальцем медленно провел по коже – так же, как в детстве, когда я плакала из-за разбитых коленок.

Я сжала губы, пытаясь совладать с эмоциями, а он продолжил, его голос стал мягче:

– Слушай, я понимаю, что ты злишься, – его голос стал ниже, серьезнее. – Но ты хоть сама понимаешь, чем это всё может закончиться? Отец не отступит, а если ты продолжишь огрызаться, он просто поставит перед фактом. И вариант будет хуже.

– А Аллистер не похож на остальных. Он не размазня, не папенькин сынок. Он настроен серьезно, и знает, чего хочет.

Я вздрогнула от злости.

– Так и есть! И это пугает!

Сэм покачал головой:

– Если ты против – я разберусь с этим. Но ты хотя бы подумай. Может, он не такой уж урод, каким ты его себе нарисовала.

Его слова пронзили меня насквозь. До этого момента я никогда не задумывалась, каково это – быть без выбора. Когда всё решают за тебя, не спрашивая, чего ты хочешь.

Глаза защипало от подступающих слез, я с трудом сдержалась, чтобы не расплакаться прямо здесь.

– Просто поддержи меня, Сэм, – прошептала я, чувствуя, как тревога сжимает грудь.

Он не ответил сразу, но пересел ближе и крепко обнял, словно пытаясь забрать часть моего страха. Как в детстве. Как раньше.

Оставшийся вечер мы провели вместе, обсуждая всё, что тревожило меня, и стараясь отвлечься от неизбежного. Позже, когда город погрузился в ночную тишину, мы просто катались по пустым улицам, оставляя тревоги позади. Хотя бы на время.

Глава 6.

«Некоторые узы не рвутся, даже если ты готова сжечь их дотла. Иногда самые страшные клетки – это не стены, а руки, которые держат тебя слишком крепко.»

«День слишком паршивый» – подумала я, закрывая очередную папку с отчётами.

Я провела несколько часов в семейном благотворительном фонде, разбирая документы, проверяя заявки и общаясь с подопечными. Фонд, основанный ещё моей бабушкой, занимался поддержкой малоимущих семей и реабилитацией детей с особенностями развития.

Я не считала себя экспертом в этом деле, но знала, что каждая цифра в этих отчётах должна быть идеальной. Отец не просто финансировал фонд – он жестко контролировал его работу.

Я откинулась на спинку кресла, потирая виски.

– Устали? – раздался тёплый голос.

Я подняла взгляд и встретилась с глазами мистера Хэйварда, старшего управляющего фонда. Он работал с нами столько, сколько я себя помнила, и, пожалуй, был единственным человеком в этом здании, который действительно верил в то, что делал.

– Не то слово, – вздохнула я, отложив бумаги. – Слишком много цифр, слишком мало жизни.

Хэйвард усмехнулся.

– Вот поэтому я больше люблю работать с детьми, а не с отчётами.

Я улыбнулась. Он действительно жил своей работой.

– Кстати, я хотел с вами обсудить один важный момент, – продолжил он, присаживаясь напротив.

– Что-то срочное?

– Скорее перспективное. Мы собираемся организовать благотворительный вечер, чтобы привлечь новых спонсоров. В прошлый раз мероприятие принесло фонду приличную сумму, но в этом году мы хотим сделать всё масштабнее.

Я слегка нахмурилась.

– Масштабнее? Отец в курсе?

Хэйвард кивнул.

– Да, и более того, он полностью одобрил эту идею. Мы планируем сделать вечер не просто светским событием, а чем-то более личным. И в этом нам помогут дети герцога.

Я выпрямилась, недовольно нахмурившись.

– В каком смысле «помогут»?

– В этом году ваш отец хочет подчеркнуть семейные традиции династии Монкриф и показать, что наследники действительно вовлечены в общественную деятельность.

Я скрестила руки на груди.

– Иными словами, нас используют как красивый фасад?

Хэйвард усмехнулся.

– Скорее как вдохновляющий пример. Люди тянутся к истории, к традициям, а что может быть лучше, чем дети герцога, которые не просто носят титул, но и делают что-то значимое?

Я закатила глаза.

– И что мне придётся делать?

– Официально – быть лицом мероприятия. Неофициально – демонстрировать, что вам небезразлична судьба фонда. Ваш отец считает, что это укрепит ваш общественный образ.

Я стиснула зубы.

– Прекрасно. Теперь моё будущее – это сплошные постановочные сцены для прессы?

Хэйвард улыбнулся чуть мягче.

– Я понимаю, что вам это не нравится. Но если посмотреть на ситуацию иначе, это действительно может принести пользу. И вам, и фонду.

Я задумчиво постучала пальцами по столу.

– Когда это должно произойти?

– Через месяц.

– Хорошо. Я подумаю.

Хэйвард кивнул, очевидно довольный этим ответом.

– Вот и отлично. Я знал, что вы не откажетесь.

Он поднялся, попрощался и вышел, а я осталась наедине с раздражением и мыслями.

Благотворительный вечер. Семейные ценности. Наследие Монкриф.

Всё это звучало красиво, если бы не бесило меня так сильно.

Закончив с отчётами, я сложила документы в аккуратную стопку, проверила, всё ли на месте, и перекинула сумку через плечо. Время поджимало. Встречу с папой откладывать нельзя.

Его офис находился в самом сердце Лондона, среди монументальных стеклянных башен, возвышающихся над городом, как символы власти и денег. Этот район не был похож на остальные.

Здесь не было суетливых туристов, шумных толп или хаотичного движения такси. Только строгие автомобили с тонированными окнами, идеально одетые бизнесмены и редкие вспышки камер журналистов, выискивающих сенсации.

Данте плавно свернул к одной из самых высоких башен и остановился перед входом. На фасаде высился фамильный герб Монкрифов – серебряный лев, держащий в лапах корону.

Я вышла из машины, надевая на лицо маску холодного безразличия. Привыкшие к высокому обществу секретари лишь мельком взглянули на меня, но я чувствовала – меня узнавали. Одни смотрели с уважением, другие – с осторожностью.

Я быстро прошла к лифту, поднялась на нужный этаж и замерла перед массивной дверью кабинета. Толкнула дверь и вошла. Сегодня без приличий, стучать не буду.

Папа сидел за огромным столом из тёмного дерева, склонившись над документами. Его кабинет тут всегда напоминал мне тронный зал – просторный, безупречно оформленный, с панорамными окнами, из которых открывался вид на Лондон.

Он даже не сразу поднял голову, но я знала – заметил меня с первого же шага.

– Эмилия, – произнёс он, наконец, откладывая бумаги. В его голосе не было ни капли тепла. – Как дела в фонде?

Я подошла ближе и положила перед ним отчёты.

– Все документы проверены. Финансирование распределено согласно плану.

Отец кивнул, мельком пролистав страницы.

– Хорошо. Хэйвард говорил, что фонд готовит благотворительный вечер.

– Да, – я выпрямилась. – Организаторы уже начали подготовку. В этот раз хотят привлечь к участию детей Монкриф.

Он задумался на секунду, затем одобрительно кивнул.

– Знаю. Это правильное решение. Дети герцога должны не просто носить титул. Они должны быть примером.

Я не стала с ним спорить, только кивнула.

Когда папа закончил изучать отчёты, я поняла, что встреча подходит к концу. Уже собираясь уйти, я услышала его голос:

– Кстати, о планах. Как ты собираешься отмечать день рождения?

Я замерла, удивлённая его вопросом.

– Ну… – я задумалась. – Думала пригласить друзей, снять особняк за городом, как в прошлом году…

– В этом году нужно, чтобы прошло всё иначе, – перебил он, закрывая папку.

Я нахмурилась.

– Но…

– Никаких шумных вечеринок, толп молодёжи и рек крови из шампанского, – его голос был твёрд. – Сейчас не самое подходящее время.

Я уже открыла рот, чтобы возразить, но он продолжил:

– Тебе исполняется двадцать один. Это знаковый возраст. Пресса будет ждать любого повода, чтобы создать скандал. Им не нужен реальный компромат – достаточно намёка. Один снимок с бокалом в руке, неподходящей компанией или, хуже того, с кем-то, кто неугоден, – и на следующий день твоя фотография будет на первых полосах.

Я сжала губы, осознавая, что спорить бесполезно. Все, как всегда.

– Что ты предлагаешь?

Отец откинулся в кресле, скрестив пальцы.

– Семейный вечер. Мы соберёмся в особняке, отметим в кругу близких. Это создаст правильный образ. Гостям скажем, что празднование прошло в уютной, домашней обстановке.

Я покачала головой.

– То есть, вечеринка в пижамах?

Он усмехнулся.

– Назови это элегантным ужином в кругу избранных.

Я стиснула зубы, пытаясь скрыть раздражение.

Как всегда, он решает за меня. Как всегда, мой выбор ничего не значит. Закрытый вечер, «правильный» образ… Всё это не обо мне. Это о фамилии Монкриф, о её репутации, о власти, которую отец так тщательно оберегает.

А я? Я всего лишь часть этой игры. Фигура на шахматной доске, которой позволено двигаться только в рамках установленных правил.

Меня буквально душило чувство несправедливости, но я знала: спорить с ним – всё равно что пытаться переубедить камень.

– Ясно, – глухо ответила я, пытаясь не выдать эмоций.

Я уже сделала шаг к двери, когда отец вновь заговорил, и его голос, спокойный, уверенный, как всегда, заставил меня остановиться.

– И, Эмилия… – Он перелистнул страницу в одной из папок, не поднимая на меня взгляда. – Не забудь, что сегодня вечером мы идём на приём в честь дня рождения лорда Флеминга.

Я напряглась.

– Что? – Я медленно повернулась к нему.

Отец наконец удостоил меня внимательным взглядом.

– Это важное мероприятие. Вся элита Лондона будет там. Я не стану повторять, насколько важно поддерживать связи.

Я сжала руки в кулаки. Он знал, что мне плевать на эти светские игры, но, конечно же, это ничего не меняло.

– Ты мог бы предупредить раньше, – бросила я, стараясь не выдать раздражение.

– Я считал, что это само собой разумеется, – спокойно ответил он.

Я уже собиралась выйти, когда он добавил:

– Ах да… Лиам Аллистер тоже будет там.

Я замерла.

Лиам. Холод пробежал по спине, но я быстро взяла себя в руки.

– И что? – как можно равнодушнее спросила я.

– Учитывая его интерес к тебе, было бы разумно вести себя… дипломатично.

Я стиснула зубы.

– Пап…

– Не устраивай сцен, Эмилия, – перебил он, возвращаясь к документам. – Веди себя достойно.

Я развернулась и вышла, захлопнув за собой дверь. Кажется, этот вечер обещал быть ещё хуже, чем я думала.

***

Я долго не могла заставить себя собираться.

После разговора с отцом желание присутствовать на этом званом ужине стремилось к нулю. Я понимала правила игры: элита Лондона собиралась не просто ради того, чтобы поздравить именинника, а ради укрепления связей, обсуждения сделок и обмена властью, завуалированного в изысканных улыбках и тостах за очередные «дружеские» соглашения.

Но для меня этот вечер означал только одно – встречу с Лиамом Аллистером. Я не знала, чего ожидать, но предчувствие было скверным.

В конце концов, после долгих минут раздумий, я заставила себя открыть гардеробную и выбрать платье. Обычное чёрное, идеально сидящее по фигуре, с открытой спиной и высоким разрезом.

Достаточно сдержанное для светского вечера, но не слишком консервативное. Я подобрала к нему туфли на тонких шпильках и серебряные серьги, которые когда-то подарила мне мама.

Лёгкий макияж, уложенные волосы. Привычные движения, превращающие меня в человека, которого желали увидеть сегодня вечером.

Когда я спустилась вниз, водитель мамы уже ждал нас у входа.

Приём проходил в одном из старинных особняков Флемингов в центре Лондона. Величественное здание в викторианском стиле, окружённое садами и фонарями, чьё тёплое свечение делало его похожим на декорацию к фильму.

Около входа выстроились дорогие автомобили, а у дверей толпились репортёры. Я сделала глубокий вдох, прежде чем выйти из машины.

Привычная улыбка, лёгкое кивком головы приветствие – и вот я уже прохожу внутрь, ловя на себе взгляды окружающих. Кто-то наблюдал с искренним интересом, кто-то – с завистью, но большинство просто оценивало.

Шампанское в бокалах, музыка, гул голосов. Всё как всегда.

Папа уже был здесь, беседовал с кем-то из политиков, и я знала, что если сейчас подойду, он начнет представлять меня каждому встречному. Поэтому я решила взять бокал шампанского и немного задержаться у края зала.

– Эмилия, – услышала я грубый голос, и сердце пустило удар.

Я узнала его. Помнила по тому дню, когда одна машина врезалась в нашу.

Медленно повернув голову, я встретилась с проницательным взглядом черных глаз. Лиам Аллистер.

Он стоял всего в нескольких шагах, опираясь на колонну, и наблюдал за мной с выражением ленивого превосходства. В идеально сидящем смокинге, с ледяной усмешкой, он выглядел так, будто этот мир принадлежал ему.

И я поняла: он ждал меня. Лиам, конечно же, знал что я буду здесь.

Грудь сдавило неприятным ощущением, но я быстро взяла себя в руки. Отводить взгляд было бы слабостью.

Мужчина медленно двинулся ко мне, не сводя глаз.

– Удивлён тебя здесь видеть, – его голос был ровным, но во взгляде читалась насмешка.

Лиам смотрел прямо на меня – слишком пристально, слишком изучающе.

Я стиснула зубы.

– Какое совпадение, – ответила я ровно.

– Девочки из твоего общества должны знать, что совпадений не бывает. Или тебя этому не учили?

– Чего ты хочешь, Лиам?

Он сделал шаг ближе, и мне показалось, что воздух между нами вдруг стал тяжелее.

– Тебя.

Я замерла. В глазах потемнело, сердце пропустило удар.

Нет. Не может быть.

Я хотела развернуться и уйти, как вдруг почувствовала его руку на своём запястье. Я дёрнулась, пытаясь вырваться.

– Пусти…

Лиам посмотрел на меня, затем медленно разжал пальцы, позволяя мне вырваться.

– Прости, – его голос был мягким, почти нежным, и в нём не было ни угроз, ни напора.

Я замерла, растерянно глядя на него, пытаясь понять, что изменилось. От того дерзкого Лиама тогда, на дороге, не осталось следа.

– Послушай меня, – он говорил спокойно, но в его голосе звучала осторожность.

Я сглотнула, не зная, что ожидать.

– Мне плевать на формальности, на традиции и на то, что правильно, – он провёл рукой по волосам, тяжело выдыхая. – Но я поступлю как мужчина. Завтра я снова пойду к твоему отцу и снова попрошу твоей руки. И в этот раз он придёт к тебе, Эмилия. Снова.

Моё сердце бешено заколотилось.

– Дай своё согласие, – он посмотрел на меня так, будто видел меня насквозь. – Не потому, что я этого хочу. А потому, что однажды ты сама этого захочешь.

Я смотрела на него в полном шоке, не находя, что сказать.

Лиам ничего больше не добавил. Он просто развернулся и ушёл, оставив меня стоять в окружении света люстр и музыки, которая теперь казалась далёким, приглушённым шумом.

Но самое страшное было не это.

Самое страшное было в том, что его слова застряли в моей голове. И чем дольше я думала о них, тем больше понимала, что меня пугает не сам Лиам.

А то, что он может оказаться прав.

Глава 7.

Прошло несколько дней с той «случайной» встречи. Вместе с тем, воздух в доме словно стал тяжелее – родители только молчали, за совместным ужином витало напряжение, которое никто не спешил разрядить. Я понимала, что виной этому стал Лиам, но спрашивать не стала.

Папа не сразу завёл этот разговор. Сначала он просто наблюдал за мной, как будто пытался дать шанс самой заговорить. Но когда я снова сделала вид, что ничего не происходит, он отложил приборы и произнёс ровным голосом:

– Лиам Аллистер приходил ко мне снова.

Я почувствовала, как напряглась спина. Виду подавать не стала.

– И? – мне удалось сохранить спокойствие.

– Он попросил твоей руки. Вновь.

Сердце болезненно сжалось. Лиам был прав. Отец снова пришёл ко мне с этим, и у меня не осталось иного выбора, кроме как ответить так же, как и в прошлый раз.

– Я не согласна, – выдохнула я.

Папа какое-то время молчал, а потом сжал губы.

– Это был бы хороший союз, Эмилия.

– Возможно. Но не для меня.

Он долго смотрел на меня, а потом кивнул, не став давить. Все это было странно. Слишком странно.

Совсем скоро наступит мой день рождения. Я до сих пор не могла отойти от неожиданной перемены настроения по поводу его празднования.

За несколько дней до моего праздника в доме вообще начались странности. Мама и папа нервничали, избегали меня, как будто что-то скрывали. Каждую ночь к нам приходили ассистенты, родственники и близкие друзья отца. Их разговоры затихали, едва я оказывалась рядом.

Я не знала, что именно они обсуждали. Но одно было ясно – это касалось меня. Ну, или, грядут перемены в семье, о которых знать мне пока не разрешалось. Только одной мне. Потому что все остальные, казалось, были в курсе.

15 августа.

Я проснулась от шума за окном. Сначала не придала значения, но, услышав глухие удары и приглушённые голоса, всё же выбралась из кровати и подошла к окну. То, что я увидела, заставило меня замереть. Во дворе кипела работа: люди расставляли длинные столы, флористы укутывали всё в белые и кремовые цветы, а группа музыкантов настраивала аппаратуру. Повсюду сновали официанты, расставляя бокалы, тарелки и свечи.