Вор звездной пыли
Chelsea Abdullah
THE STARDUST THIEF
Copyright © 2022 by Chelsea Abdullah
© Т. Черезова, перевод на русский язык, 2024
© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024
История джиннов
Неизвестно где, но давным-давно.
Наш мир принадлежал джиннам – этим обреченным существам, что скитаются по нашей пустыне, словно потерянные души. В отличие от нас, людей, сотворенных из земли, боги создали джиннов из древнего пламени, которое позволяло им жить сотни лет и дарило магические силы. Вот почему некоторые джинны могут менять облик, а другие – выдыхать огонь или мгновенно перемещаться по всему свету.
Какое-то время джинны подчинялись велениям богов: они любили и лелеяли землю, которая была им дарована, и на ней царил мир. Но хотя большинство джиннов были благодарны богам, семь правителей джиннов были недовольны доставшейся им слабой магией – и они выразили свой протест, разрушая землю. Они создали ветра – такие сильные, что уносили воду из озер и океанов, и пламя – такое жаркое, что сжигало травяные луга, оставляя один лишь песок.
Увидев причиненные земле опустошения, боги решили наказать правителей и дали им то, чего они больше всего желали – сделали их магию сильнее, но при этом она стала неуправляемой. Магия оказалась настолько мощной, что прожгла провалы в песке, заставив города джиннов провалиться, а их самих исчезнуть из этого мира.
Когда джинны исчезли, боги сотворили нас, людей. Пусть мы лишены магии и смертны, зато мы верно служим богам.
Некоторые верят, что мы должны направить свою веру на то, чтобы вернуть жизнь в этот бесплодный мир. Они говорят, что остатки природы сохранились только благодаря охотникам, которые ловят сбежавших джиннов и приносят их в жертву богам. Они утверждают, что серебряная кровь джиннов полна жизни: может превращать песок в воду и заставляет распускаться деревья и цветы.
Но не надо так извращать нашу веру.
Помни, Лейла: не все джинны злые.
Лули похоронила очень многое за то время, что прошло с тех пор, как ее мать в последний раз рассказывала ей эту историю.
Свое имя. Свое прошлое. Своих родителей.
Но эту историю она никогда не забывала.
1
Лули
Когда Одноглазый Купец пригласил Лули аль-Назари встретиться с ним на маленьком скромном дхоу, она вполне естественно ожидала увидеть маленькое скромное дхоу. Однако дхоу оказалось не маленьким, да и скромным оно не было. На самом деле все было как раз наоборот.
«Айшам» оказался громадным кораблем с полным набором парусов, просторной палубой, внушительным набором помещений и высоко поднятым вороньим гнездом. Это судно по всем меркам было очень хорошим. Будь Лули пассажиром, она с удовольствием бы его обошла.
Однако Лули оказалась здесь не в качестве пассажирки. Она была здесь как Полночный Купец, уважаемый продавец магии, и пришла она на встречу с клиентом, который заставил ее ждать больше назначенного времени. «Я вызову вас в первый час восхода луны», – говорилось в его послании. Вот только этот час наступил и миновал, а Лули все еще ждала на палубе, облаченная в усеянное звездами купеческое одеяние, из-за которого выделялась, словно прыщ на лбу.
Она повернулась спиной к глазеющим на нее разряженным пассажирам и устремила взгляд на горизонт. Знакомых созвездий на небе не было; ночь выдалась темной и мрачной, что не улучшало ее настроения. Она вздохнула – наверное, уже десятый раз за этот час.
– Жаль, что ты не в облике ящерицы, – сказала она мужчине, стоявшему рядом.
Он повернул голову, чтобы посмотреть на нее. Хотя его каменное лицо почти не изменилось, Лули отметила, что между его бровями появилась едва заметная разница в высоте. Он совершенно явно приподнял одну в ответ на эти слова.
– И как бы это нам сейчас помогло?
– Ты мог бы проскользнуть вниз и найти каюту нашего клиента. В облике человека от тебя никакой пользы.
Человек с темно-коричневой кожей ничего не ответил, но его молчание легко было истолковать. Лули знала его уже девять лет – достаточно долго, чтобы понимать все его ухватки и волшебство. Ее больше не изумляло ни его оборотничество, ни пламя, плясавшее в его глазах, когда он давал волю чувствам. Сейчас он промолчал, потому что знал: ей не понравится то, что он может сказать.
– Мы предлагаем этому человеку магию, – сказала Лули. – Он мог хотя бы не опаздывать на встречу, которую сам назначил.
– Не надо об этом задумываться. Что будет, то будет.
– Мудрый совет, о великий джинн, – пробормотала она чуть слышно.
По губам Кадира скользнула мимолетная улыбка. Ему нравилось над ней подшучивать – и он был единственным, кому это прощалось.
Лули уже подумывала о том, чтобы вломиться в помещения корабля, когда услышала приближающиеся шаги и повернулась навстречу какому-то мужчине в белой джеллабе.
– Полночный Купец. – Он поклонился. – Расул аль-Джашин приказал мне провести тебя к назначенному месту встречи.
Они с Кадиром переглянулись. Его бесстрастное лицо говорило: «Я же сказал, чтобы ты не беспокоилась».
– Давно пора. – Она указала на Кадира. – Это мой телохранитель. Он будет меня сопровождать.
Посланец кивнул и повел их через толпы разряженных аристократов к малозаметной задней двери на другой стороне корабля. Он постучал по створке в особом ритме, после чего ее открыл коренастый мужчина, который повел их по слабо освещенному коридору. В его конце мужчина постучал в другую дверь уже в ином ритме. Щелкнул замок, проводник открыл дверь и знаком предложил войти.
Лули посмотрела на Кадира. «Я за тобой», – сказало его молчание. Она улыбнулась и пошла.
Первое, что она заметила, это присутствие наемников, сразу трех, причем каждый стоял в своем углу каюты. В отличие от аристократов на палубе, на которых сияли разнообразные одеяния, на этих мужчинах было почти одно только оружие.
Ее мысли наполнились картинами кровопролития и убийств. Мать отчаянно указывает на пустой кувшин, приказывая спрятаться. Отец лежит в луже собственной крови.
Она сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться, и посмотрела в центр помещения, где за низким столиком на подушке сидел мужчина в одеянии разных оттенков зеленого. Соответствуя своему прозвищу, Расул аль-Джашин смотрел на мир одним мутно-карим глазом; вместо второго было блестящее бельмо, полускрытое под шрамами. Судя по форме носа, его многократно ломали и вправляли, а лоб был одновременно внушительным и довольно неудачным по размеру. Мужчина казался смутно знакомым, так что Лули предположила, что могла проходить мимо его лавки на каком-нибудь базаре.
Губы купца раздвинулись в сияющей улыбке, явившей золотые, бронзовые и белые зубы.
– Полночный Купец. Как я рад увидеть тебя во плоти! Извини за поздний вызов: я принимал важных гостей.
Он прошелся по ней взглядом.
Она знала, что он видит: низенькую и с виду хрупкую женщину, облаченную в несколько слоев голубого бархата, присыпанных белым. Она называла этот узор «звездной пылью». Уместно, ведь он принадлежал ее племени. Племени наджима. Обитателей ночи.
Как это обычно бывало, купец смотрел на ее полуприкрытое лицо дольше, чем на ее одеяние. Большинство деловых мужчин пытались смутить ее, глядя прямо в глаза.
И это никогда не работало.
– Прошу, – он указал на подушку по другую сторону от стола, – садись.
Она бросила взгляд на Кадира, который не сдвинулся со своего места у двери. Хотя купец на его появление не отреагировал, наемники смотрели на него с подозрением. Кадир не выказал никакой тревоги. Но он вообще очень редко это делал.
Лули села.
Купец протянул ей руку.
– Расул аль-Джашин. Польщен.
Она пожала ему руку.
– Лули аль-Назари.
Руку она поспешно убрала, встревоженная тем, как его взгляд задержался на ее железных кольцах.
– Должен признаться, не ожидал, что ты окажешься такой… юной.
«О да. Потому что двадцать – это так мало!»
Она вежливо ему улыбнулась.
– А ты именно такой, как я ожидала. Одноглазый и все прочее.
Молчание. А потом неожиданно купец захохотал.
– Да, именно так я получил свое именование. И, как ты можешь догадаться, именно поэтому позвал тебя сюда сегодня. Полагаю, у тебя имеется та магия, которую я запросил? – Лули кивнула. Расул откашлялся. – Ну так покажи ее.
Она сунула руку в карман и достала монету. Купец скептически наблюдал за тем, как монета исчезает у нее в пальцах. Со своего места за столом он не мог рассмотреть лица на обеих сторонах: воина-джинна на одной и человеческого султана на другой. При каждом своем появлении монета демонстрировала разное лицо.
Человек, джинн, человек, джинн.
– Мне напомнить нашу договоренность?
Она остановила монету, зажав между пальцами.
Расул нахмурился.
– Я уже заплатил вперед.
– Ты заплатил один раз. Теперь ты должен заплатить вторую половину.
Расул нахмурился.
– Я не стану оплачивать волшебство, которого пока своими глазами не видел.
Лули старалась не обращать внимания на взгляды вооруженных мужчин вокруг себя. «Со мной ничего не может случиться. Не может, пока здесь Кадир».
Она пожала плечами, изображая бесстрастность, и залезла в свой мешок купца. Кадир называл его бездонным мешком, поскольку вместимость была, видимо, бесконечной.
– Если можно верить только своим глазам…
Она достала пузырек. Он был маленьким – не больше ее пальца. Как только Одноглазый Купец узрел искрящуюся внутри жидкость, он попытался вырвать пузырек у нее из рук.
Лули спрятала его себе в рукав.
– Я жду вторую половину платы.
– Откуда мне знать, что это не вода!
– И что? Если это вода, отнимешь свое золото. – Она кивнула на вооруженных людей, стоящих у стен. – Они же здесь для этого, так? Чтобы обмен прошел по плану?
Мужчина поджал губы и щелкнул пальцами. Один из наемников вложил Расулу в руку кошель, и тот протянул его Лули. Она посмотрела на лежащие в нем монеты и на всякий случай, чтобы ее не обманули, подбросила свою монету. Выпало человеческое лицо. «Правда».
Она подала мужчине пузырек.
– Ты просил магию «Эликсир возрождения».
Мужчина выхватил у нее пузырек, и Лули улыбнулась под шарфом, глядя, как он возится с пробкой. Он был так возбужден, что у него руки тряслись.
«Если бы он только знал, насколько просто было найти такую магию».
Она перевела взгляд на Кадира. Хотя его лицо оставалось бесстрастным, как обычно, она представила себе на его губах довольную улыбку. Она вспомнила слова, которые он произнес в тот день, когда она поделилась с ним заказом Расула. «Кровь джинна – лекарство для человека».
Люди не случайно назвали его «Эликсиром возрождения».
Причина стала ясна, когда Одноглазый Купец залил себе в глаз содержимое пузырька. Лули смотрела, как по его щеке потекли искрящиеся слезы, заставляя кожу сиять. Однако этот эффект был временным, а вот со слепым глазом купца происходило нечто более кардинальное.
Темнота расцветала в центре его зрачка, словно чернильное пятно, расползающееся на свитке. С каждым мгновением она распространялась, становилась все шире и шире, пока чернота не посветлела до темно-коричневого цвета.
«Да уж, лекарство».
Вскоре из его глаз потек не так называемый «Эликсир», а настоящие слезы. Даже наемники не смогли скрыть потрясения, когда Расул устремил на них оба своих глаза.
– Хвала богам! – прошептал он.
Лули ухмыльнулась.
– Цена была должной?
– Такое чудо бесценно. – Расул потер мокрое от слез лицо, стараясь не задеть оживший глаз. – Будь тысячу раз благословенна, Лули аль-Назари.
Лули наклонила голову.
– И тебе тысячу благословений. Можно дать тебе совет? – Расул замер, глядя на нее. – Советую придумать себе новое именование. «Одноглазый» звучит слишком мелодраматично.
Купец расхохотался. Лули с удивлением заметила, что смеется вместе с ним. Когда Расул закончил осыпать ее похвалами и настоял на том, чтобы позже устроить ей великолепный пир, она ушла.
Идя по коридору, они с Кадиром обменялись взглядами. Джинн приподнял руку, чтобы продемонстрировать разглаживающийся шрам от раны, которую он нанес себе всего несколько дней назад.
Она одними губами произнесла: «Шукран, ох, святое, бесценное чудо!»
Кадир пожал плечами. Кажется, он старался не улыбнуться.
«Мама и папа умерли». Эти слова так и крутились у нее в голове. Лейла пыталась их утопить, но они снова всплывали, и из этой реальности невозможно было сбежать.
Если бы джинн не волок ее через пустыню, она бы уже давно сдалась под весом своего горя. Но даже когда ее тело становилось тяжелым от усталости, он продолжал двигаться вперед. Поначалу она презирала его за это и даже страшилась его.
Однако страх постепенно угас, сначала превратившись в неохоту, а потом в безнадежность. Какая разница, куда именно ведет ее джинн? Он сказал, что компас, который дал ей отец, приведет их в город, но город ее не интересовал.
Ничто ее не интересовало.
Спустя много восходов она рухнула. Хотелось плакать, но слишком сдавило грудь и невероятно пересохли глаза. Джинн терпеливо ждал. Когда она не встала, он поднял ее и пристроил у себя на плечах. Ей пришлось цепляться за него, пока он карабкался вверх по обрыву.
В ту ночь, после того как джинн развел костер, просто щелкнув пальцами, он достал из кармана монету и положил себе на ладонь.
– Смотри.
Кадир сжал монету в кулаке. Когда он снова разжал пальцы, ладонь оказалась пуста. Лейле невольно стало любопытно. Она спросила, не магия ли это, а джинн снова сжал и разжал кулак – и монета уже была у него на ладони.
– Фокус, – сказал он.
Лейла присмотрелась к монете. Кажется, она была иностранной: на одной стороне – лицо человека-султана, а на другой – охваченный пламенем джинн.
– В этом мире две земли, – сказал Кадир. – Людей и джиннов. И потому у этой монеты две стороны.
Он снова заставил монету исчезнуть и появиться, двигая пальцами настолько быстро, что Лейле не удавалось уследить за ним.
– Пусть это и фокус, но сама монета волшебная. В любой ситуации она подскажет тебе моральную или реальную истину.
Он положил монету Лейле на ладонь.
– Проверь сама. Подбрось ее, и если она ляжет человеческой стороной, то ответом будет «да», а если ляжет другой, то ответ – «нет».
Если бы Лейле эту монету дали всего несколько дней назад, она не поверила бы, что это действительно магия. Но все изменилось. Она уже не была настолько наивной.
– Мои родные умерли, – прошептала она, подбрасывая монету.
И та легла человеческой стороной.
Она вздохнула и повторила попытку.
– Меня спас джинн.
Человеческая.
Со слезами на глазах она смотрела, как монета продолжает падать человеческой стороной, подтверждая ее новую реальность. Правда. Правда. Правда.
– Я одна.
Сотрясаясь от рыданий, она швырнула монету вверх. Та ударилась об ее колено и укатилась обратно к джинну. Кадир какое-то время ничего не говорил. А потом он молча потянулся к ее руке и выложил монету ей на ладонь.
Джинн.
Он согнул ее пальцы вокруг монеты.
– Не одна, – сказал он. – Больше нет.
Следующим утром, когда вернулась на палубу «Айшама», Лули, уйдя в воспоминания, рассеянно заставляла двустороннюю монетку исчезать и появляться у себя в руке. Толпа из прошлой ночи разошлась, а матросы не обращали внимания на нее, облаченную в это простое коричневое одеяние. Скрывавшие ее лицо накануне платки Лейла сменила на легкую шаль, которую свободно набросила на голову и плечи, чтобы ощущать солнце на своих щеках. Как всегда, она была рада сбросить свой костюм купца и наслаждаться анонимностью на следующий день после сделки.
Еще одна радость – знакомые, подернутые дымкой очертания Мадинны вдали. Вид города вызвал у Лейлы улыбку.
– Кадир, ты это видишь?
Джинн, принявший форму ящерицы и тихо жужжащий ей в ухо, чуть подвинулся у нее на плече, издав подтверждающий звук.
Она подошла ближе к фальшборту корабля. Даже сквозь оранжевую вуаль песка солнце светило достаточно ярко, чтобы можно было разглядеть ярусы великого пустынного города, Мадинны. На самом верху стоял дворец султана, состоящий из прекрасных белокупольных башен и минаретов, тянущихся к солнцу. Со всех сторон его окружали яркие здания – каменные и деревянные строения, с куполами и плоские, высокие и приземистые. И где-то среди этих строений, в переплетении кривых, извилистых улочек, был дом. Их дом.
– Интересно, как дела у Далии.
Голос Кадира, гораздо более тихий из-за его маленького размера в этой форме, раздавался прямо у нее в ухе.
– Как бы у нее ни шли дела, они намного улучшатся, когда мы зайдем с арендной платой.
Кадир прищелкнул (она так и не была уверена, чем именно, зубами или языком) и сказал:
– Да, потому что наша арендная плата равна всем монетам в нашем кошельке.
– Я не отдам ей весь наш заработок.
– Последняя плата была за мою кровь, знаешь ли.
Лули едва сдержала улыбку, оглянувшись на матросов. Хотя они были далеко не грациозными, она невольно считала, что они похожи на танцоров тем, как легко двигаются, готовясь причаливать.
– Так ты хотел бы, чтобы я оставила твои «кровавые деньги»?
Кадир зашипел:
– Мне не нужно ваше человеческое золото.
– Ах, как обидно. А я-то решила, что ты с удовольствием потратишь их на вино или женщин. Знаешь же, что твои памятные монеты никто не примет.
Она посмотрела на двустороннюю монету у себя в руке.
– Лули…
– М-м?
Она спрятала монету в карман.
– Я подслушал разговор о султане.
Проглотив стон, Лули повернулась и окинула взглядом палубу. Помимо матросов на ней стояло несколько групп людей. Она прошлась между ними, подслушивая с бесстрастным выражением лица. Хотя султан ее мало интересовал, игнорировать сплетни было нельзя: она преступница и всегда старалась избегать встреч с его людьми.
Но хотя ей удалось поймать двух матросов, обменивающихся богохульными высказываниями, услышать, как пара признается друг другу в запретной любви и стать свидетельницей странной игры в загадки, о султане ничего не говорилось.
Она уже почти отчаялась, когда заметила Расула аль-Джашина, разговаривающего с мужчиной в форме султанской стражи. Лули поспешно отвела взгляд и замедлила шаг, приближаясь к ним.
– Советники султана вне себя, – говорил стражник.
Расул фыркнул.
– И почему он не отправляет принца искать реликвию?
Стражник посмотрел в ее сторону. Лули остановила проходящего мимо матроса и самым милым тоном спросила, не знает ли он, когда они будут причаливать. Матрос ответил, но она не слушала. Вернее, слушала не его.
– Разве может такое сокровище действительно существовать? – спросил Расул.
– По слухам, покойная жена султана упомянула об этом артефакте в одной из своих историй.
Она поблагодарила матроса и повернула голову так, чтобы уловить ответ Расула.
– Бедняга. Так он и правда считает, что рассказы леди Шафии правдивы?
Стражник пожал плечами.
– Они смогли остановить убийства, так что возможно.
Воцарилось печальное молчание. Все жители пустыни знали о том, что султан убивал своих жен, как знали и о Шафии, которая прекратила убийства своими рассказами. Она была столь же знаменита, как и поведанные ею истории.
– Его Величество считает, в одной ее истории было нечто, что поможет ему одержать победу над джиннами.
– Над джиннами? Они же как мухи – всех их убить невозможно!
Голос Расула упал до невнятного бормотания. К тому моменту, когда ветер снова донес до ее ушей их разговор, они уже обсуждали что-то другое.
– Но расскажи мне об этом чуде! – попросил стражник. – Как я слышал, «Эликсир» тебе доставила лично Полночный Купец? У тебя есть какие-то догадки о том, как она его получила?
– Никаких. Но, наверное, это и не было бы чудом, если бы мы знали, что и как. – Расул засмеялся. – Как бы то ни было, я благодарю богов за удачу. Я не ожидал, что она так быстро откликнется на мою просьбу.
Кадир вздохнул у нее над ухом:
– Почему люди благодарят богов за то, чего те не делали?
– Потому что они глупцы, которые верят в судьбу, – с горечью ответила Лули.
Если эти боги и существуют, они и глазом не моргнули, когда ее близкие были убиты.
Она оглянулась на приближающийся город. Сейчас корабль подплыл уже достаточно близко, чтобы можно было разглядеть людей, машущих пассажирам. Она повернулась и прошла на нос, чтобы лучше видеть. У нее за спиной стражник продолжал говорить:
– Как обидно, что она исчезла! Мне бы хотелось увидеть этого легендарного купца.
Расул вздохнул.
– Язык у нее острый, это да, но что она за жемчужина! Если бы она не исчезла вчера ночью, я уговорил бы ее пообедать со мной в Мадинне. Можешь себе такое представить? Пройтись под руку с Полночным Купцом!
Лули снова подумала о том, с какой радостью выскользнула из своего купеческого одеяния и стерла с глаз густую подводку. А ведь если бы бывший Одноглазый Купец пригласил ее, собираясь ею хвастаться, она бы его ударила.
– Вот как, – сказал ей на ухо Кадир, – султан ищет реликвию. Как ты считаешь, мы сможем разыскать эту магию до того, как он отправит за ней своих гончих?
Лули замерла на носу корабля, безмолвно взирая на город. Она вытянула руки, позволяя ветру трепать рукава одеяния. Кадиру хватило чутья замолчать. Позднее они поговорят о реликвиях, золоте и магии. Но сейчас все это исчезло из ее мыслей. Мир сложился в одну простую истину.
Она дома.
2
Мазен
Когда самый надежный слуга сказал Мазену бин Малику, что его старший брат вернется домой в первый час заката, он ожидал (вполне естественно), что старший брат вернется в первый час заката.
Омар никогда не возвращался с охоты утром, а дни он обычно проводил со своими ворами. Вот почему в тот момент, когда Омар распахнул двери спальни Мазена, тот как раз вылезал из окна. Когда Омар зашел внутрь, Мазен сообразил, что совершил серьезный промах, не учтя возможности раннего возвращения брата.
Он попытался увидеть картину глазами старшего принца: он, самый младший сын султана, одет как простолюдин и тайком вылезает из окна своей спальни в разгар дня. Когда его вот так поймали в прошлый раз, он был еще мальчишкой и изображал искателя приключений. Надо полагать, такой предлог не покажется столь же милым сейчас, когда его предложит мужчина двадцати двух лет.
Мазен кашлянул:
– Салам, Омар.
Одна бровь Омара выгнулась так, что лоб наморщился.
– Салам, Мазен.
– Как поохотился?
– Нашел обе цели.
Омар указал на свою одежду: вышитую тунику, заправленную в шаровары, подпоясанные ремнем с ножами. Серебряная кровь джиннов, заляпавшая его одежду, больше походила на мерцающую звездную пыль, а не на сгустки крови.
– Ты сверкаешь, словно луна, брат мой.
Мазен попытался улыбнуться.
– Хоть я и оценил твою лесть, меня больше интересует правда. – Омар закрыл за собой дверь. – Может, проще поговорить в доме?
– Но в доме так душно…
– Отец знает, что ты собрался улизнуть?
Мазен замер. Нет, отец, конечно, не в курсе. Если он об этом пронюхает (про любую из тайных вылазок Мазена), то навсегда запрет его в комнате. Безвылазно сидеть во дворце плохо, но безвылазно сидеть у себя в комнате? Мазен просто умрет!
Он выдавил из себя смешок.
– Я не пытался сбежать! Я просто дышал свежим воздухом.
– Опасно высунувшись из окна?
– Ничего опасного. Эта занавеска на удивление прочная.
– Значит, ты часто сбегаешь, м?
Омар шел к нему, сцепив руки за спиной.
Мазен посмотрел на кинжалы на поясе брата и судорожно сглотнул. Его внутренний ребенок, все еще боявшийся брата, испугался, что Омар может выхватить кинжал и разрезать занавеску.
– Так что это было? Собрался навестить женщину? – Омар остановился у подоконника и подался вперед, так что его улыбка оказалась всего в ладони от лица Мазена. – Собрался осматривать город? Задумал какую-то гнусность?
– Ничего подобного! – Мазен крепче вцепился в занавеску, игравшую роль каната. – Я просто… Я услышал, что сегодня в Мадинну возвращается Старый Руба.
Омар изумленно на него уставился.
– Ты сбегал, чтобы послушать, как старик рассказывает сказки?
– Он же из Белых дюн, Омар! Из БЕЛЫХ ДЮН!!! Ты же знаешь, что говорят про пески тех мест. Эти дюны – прах гулей, которые…
– Ладно. – Омар со вздохом отстранился. – Беги. Иди и слушай, как старики треплют языками.
Мазен заморгал:
– Ты не скажешь отцу?
– Это будет наш секрет. – Омар улыбнулся. – Но не даром, конечно. – Прежде чем Мазен успел запротестовать, Омар вскинул руку и добавил: – У тебя выбора нет. Либо ты заплатишь мне за молчание, либо я сейчас уйду и все расскажу султану.
Мазен почти перестал дышать. Плата. Плата Омару. Он не мог даже представить себе, что именно от него потребует брат, однако готов был на дюжину сделок с Омаром, лишь бы не говорить султану правды: что он, вопреки его, отца, приказу, уходит из дворца без охраны. Что он, принц, идет на якобы кишащие джиннами улицы без защиты.
– Не забудь, Мазен. Услуга за услугу. Ты у меня в долгу, ахи.
Омар еще раз улыбнулся и ушел из комнаты, закрыв за собой двери.
Эта зловещая улыбка так и оставалась с Мазеном, пока он пробирался по внутреннему двору дворца. Он пытался отвлечься, сосредоточиться на чудесах сада, однако их величие затмевалось тревогой. Мощенные камнем дорожки, обсаженные белыми розами, внезапно показались бесцветными и скучными, а изящный фонтан с танцующими стеклянными фигурками почти не сверкал на солнце. Даже садовые деревья, обрезанные в форме фантастических существ из сказок его матери, казались лишенными привычного великолепия.
Мазен в своей простой тунике и шароварах скользил мимо этих зрелищ словно призрак, следуя по извилистым садовым дорожкам мимо ручьев с разноцветными рыбками и через пустые беседки с узорчатыми потолками. Мягкие скамейки стояли нетронутыми под арочными сводами – и останутся такими еще какое-то время, а ближе к вечеру советники султана сделают перерыв в обсуждении политики, чтобы обменяться сплетнями. При этой мысли Мазен напрягся. Он так спланировал свою вылазку, чтобы никто при дворе его не хватился. Он был уверен, что все предусмотрел; осталось только надеяться, что Омар сдержит слово и не расскажет отцу правду.
Страх замедлял его шаги, пока он не оказался у входа для прислуги, где сразу же взбодрился. Стражник, охранявший серебряные ворота, был именно тем, кого он и ожидал увидеть, так что ему удалось купить себе право прохода. Он постарался не думать о том, какой встревоженный вид был у выпускавшего его стражника и насколько поспешно тот спрятал полученные от него монеты.
«У всех свои нужды. Мне нужно вырваться, а ему нужно золото для ребенка, который скоро родится».
Мазен счел это достойным обменом.
Возвышенная часть Мадинны, где располагались дворец и квартал аристократов, была всего лишь маленьким оазисом на равнине, которую занимал город, так что добраться до базара простолюдинов в нижней части было просто. Зеленые поля сменились безжизненной пылью, широкие мощеные улицы уступили место узким грунтовым переулкам, вместо магазинов появились ветхие, но симпатичные лавочки с грубо намалеванными вывесками. Спокойствие и тишина сменились мелодичными звуками лютней и барабанов, а воздух наполнился запахами мускуса и пота, масла и бахура и дразнящими сочетаниями пряностей, от которых у него потекли слюнки.
Купцы отмечали свои лавки яркими красками, чтобы они выделялись на базаре. В поисках золотистого полога Старого Рубы Мазен проходил между самыми разными лавками, однако внимание его привлекали изделия мастеров. Он рассматривал керамические миски, доски для шатранджа, глазурованные плитки со знаками зодиака… А потом замер, зацепившись взглядом за небольшой, но интересный ковер, по поверхности которого шли геометрические узоры. Он узнал эту схему. Почти такой же узор шел по ковру, который лежал на полу в его спальне.
Подняв глаза, он встретился взглядом с купцом, стоявшим за прилавком, – пожилой женщиной в многослойном оранжево-красном одеянии. На табурете рядом с ней сидел тощий молодой человек, устремивший на базар скучающий остекленевший взгляд. Мазен решил, что это ее сын, который присутствует ради ее безопасности.
– Салам, сейид.
Купец говорила тихим голосом, едва слышным на шумном базаре.
– Салам, – механически ответил Мазен. Он обогнул пару ковыляющих с песнями музыкантов и остановился по другую сторону от прилавка. Указывая на ковер, который привлек его внимание, он проговорил: – Ваши ковры прекрасны.
Глаза ткачихи сощурились в улыбке.
– Шукран. Но тем, на который вы смотрите, должна хвастаться не я. Это работа моей дочери. Я просто за ней присматривала. – Подняв руку, она провела пальцами по бахроме. – Он соткан из лучшей верблюжьей шерсти, и на него ушло много недель, пока мы с племенем нашей сестры ехали через скалы над Хибаном.
«Племя». Это слово пробудило в Мазене неуместное томление. Хотя его семья и была потомком кочевников, они уже очень давно не трогались с места… По крайней мере, родня по отцовской линии. Ему хотелось бы узнать, каково это – считать домом всю пустыню.
Он улыбнулся:
– Боги благословили вашу дочь природным талантом. Этот ковер напомнил мне тот, что мне подарили много лет назад. У него похожая выделка и узор. Синие ромбы на белом, а в центре – полумесяц. Мне сказали, что его ткал мастер.
– О, это мой узор! – ткачиха тихо рассмеялась. – Как приятно слышать, что тебя называют мастером.
Мазен ответил ей такой же улыбкой.
– Мне очень приятно с вами познакомиться.
– Да вы настоящий льстец!
– Я говорю правду и только правду.
Он снова посмотрел на ковер – один из многих потрясающе красивых, развешанных по деревянным рамам. Если бы он мог незаметно протащить домой ковер, то взял бы его. Однако эти вылазки не предполагали покупок.
– А вы, случайно, не знакомы с рассказчиком по имени Старый Руба?
Глаза ткачихи заискрились смехом.
– Лучше спросить, кто с ним не знаком. Сегодня я его не видела, но его золотистый шатер вы не пропустите. – Она выгнула бровь. – Если вы ищете истории, то эти ковры их тоже рассказывают.
– Ах, это истории, на которые у меня не хватит монет.
Ложь была настолько вопиющей, что его самого передернуло.
– Что, даже не попробуете торговаться?
– Заплатить меньше полной цены было бы оскорблением!
– Вам повезло иметь золотой язык. – Купчиха попрощалась с ним со смехом и взмахом руки. – Возвращайтесь, когда сможете восхвалить меня монетами, а не словами.
Мазен пообещал это кивком и улыбкой и отправился дальше в поисках Старого Рубы. Новые расспросы позволили выяснить, что корабль, «Айшам», на котором должен был приплыть рассказчик, еще не пришвартовался. Мазену оставалось только ждать, так что он нашел себе занятие в ближайшей чайхане. Сев с того края, откуда хорошо были видны приближающиеся корабли, он заказал кофе с кардамоном.
Дожидаясь, он развлекался тем, что разглядывал прохожих и придумывал про них истории. Мужчина в многоцветном одеянии убегал от своей актерской труппы, те мужчины, что переговаривались таинственным шепотом, стали у него распространителями запретных опьяняющих веществ, а ребенок, крепко вцепившийся в отцовскую руку и широко улыбающийся, был сочтен иностранцем, впервые увидевшим базар Мадинны.
Мазену как раз принесли кофе, когда до него долетел разговор из-за соседнего столика, где пятеро мужчин горбились над своими напитками и сплетничали, словно старухи.
– Говорят, наследный принц притащил с собой джинна.
– Зачем? Для ритуального убийства?
Мазен покосился на говорившего и поспешно отвернулся. Он узнал этого человека – один из дворцовых стражников, получивший выходной. «Успокойся! – мысленно приказал он себе. – Ему тебя не узнать».
Это было скорее надеждой, чем разумным выводом. Его не узнавали во время таких вылазок лишь потому, что он не надевал монарших украшений. Он убирал все три серьги, говорившие о том, что он третий сын султана, и снимал материнский шарф. А еще он не надевал золото и серебро.
Но хотя все, отмечавшее его как принца, отсутствовало, собственные черты он спрятать не мог. Ни свои волнистые черные волосы, ни золотистые глаза. Таким образом, он все равно оставался Мазеном, при всех своих мешковатых бежевых одеждах. Вряд ли гутра на голове что-то изменит, если они увидят его глаза.
«Успокойся. Ни к чему привлекать к себе внимание».
Он отпил кофе.
И тут же им подавился. Стражники прекратили свое бормотание и уставились ему в спину.
«Что за проклятый день!»
Один из стражников подошел к Мазену спросить, все ли у него в порядке. Он попытался засмеяться, но безуспешно.
– Хорошо, – с трудом выдавил он. – Все хорошо. Спасибо за заботу.
Сердце у него панически колотилось. «Отвернись. Отвернись».
К счастью, мужчина вернулся к своему разговору.
– В последнее время в городе стало больше джиннов.
– Больше? Мне казалось, меры безопасности наследного принца должны были не допускать их в город.
Мазен стиснул пиалу. Для джинна войти в Мадинну означало подписать себе смертный приговор, зачем бы им было сюда вторгаться?
– Кому нужны эти сложные меры безопасности, – пренебрежительно махнул рукой один из мужчин. – Надо устроить публичные убийства. Пускать им кровь, собирать тут же проросшие цветы и раздавать зрителям. Это их отпугнет.
Мазену вспомнилась ужасная серебряная кровь на одежде брата. Где именно Омар убил джиннов и что за жизнь возникла на их крови? Молили ли они, чтобы его бессердечный брат их пощадил? Или безрезультатно боролись до самого конца? Мазену не хотелось представлять себе их умоляющими. Не нравилось думать о том, что их жизни прерываются с пролитием крови.
Было удивительно, до ужаса удивительно, что серебряная кровь, пролитая в отчаянной борьбе, может разбудить природу.
В отличие от человеческой крови, которая всегда говорит только о потере. О боли. Об исчезновении.
Мазен невольно вспомнил, как в последний раз видел мать. Это было десять лет назад, ему было всего двенадцать. Он помнил, что она спала. Или так он подумал. Он пришел с посланием от отца и обнаружил ее неподвижно лежащей на кровати, бесстрастно уставившейся в потолок, с алым пятном на груди.
Мазен медленно выдохнул, прогоняя это воспоминание. Время от времени оно болезненно проявлялось. Мать убил какой-то джинн, поэтому отец запретил ему выходить из дворца без охраны.
Он поднял голову, отчаянно пытаясь на что-то отвлечься. Долго искать не пришлось: всего в нескольких шагах какая-то женщина неподвижно застыла в толпе, улыбаясь ему. Она была высокой и тонкокостной, с красивыми формами и длинными ногами, что подчеркивали тонкие слои шелка и газа в ее одеянии.
В теле Мазена вспыхнуло желание при виде ее сияющего облика, при взгляде в ее завораживающие глаза, которые в свете солнца меняли цвет от кофейно-черного до янтарного.
Он смутно осознавал, что дрожь похоти, пробегающая по его телу, неестественна, однако более влиятельная часть его существа не намерена была об этом думать.
Женщина затрепетала ресницами, повернулась и пошла прочь.
Какое-то странное напряжение повисло в воздухе натянутой струной.
И лопнуло.
Мазен встал и, раздвигая губы в медленной улыбке, двинулся за богиней в хаос базара. Потому что кто же еще это мог быть?
Никогда прежде он не испытывал столь сильного вожделения. Конечно, он должен был последовать за ней. Он должен был… Должен…
Сделать ее своей.
3
Лули
– Что скажешь, говорящая ящерица, тебе хочется засахаренного миндаля или жареных фисташек?
Никто не услышал, что Лули шепчет джинну, прячущемуся под ее платком в теле ящерицы, и никто не услышал раздосадованного вздоха в ответ.
Кадир был в плохом настроении с момента их высадки в Мадинне час назад и постоянно предлагал вернуться к Далии. Лули его игнорировала. Зачем спешить в таверну, когда можно потратить деньги?
– Ну, значит, жареные фисташки.
Она направилась к лотку, приготовив две бронзовые монеты. Владелец, добродушный старик, от которого пахло кунжутом, был рад продать ей мешочек орехов.
– Как приятно снова тебя видеть, Лейла! Приплыла на «Айшаме», да?
Лейла. За эти годы данное ей при рождении имя превратилось в вымышленное: им она представлялась людям, которые не сохранили бы в тайне то, что она – Полночный Купец. Ее это устраивало, ведь забытая личность – это забытое прошлое.
– Именно так.
Она отправила фисташку в рот и вздохнула. Как всегда, орехи были идеальными. Единственное, что сделало бы их лучше, – это скорлупки, да и то лишь потому, что ей нравилось их разделять, чтобы досадить Кадиру.
– Какие новости на базаре?
Старик поманил ее к себе.
– Не говори никому, что это я тебе рассказал, но…
Она дала ему выговориться, время от времени кивая, чтобы продемонстрировать внимание. Лоточник обожал сплетничать, а она была рада ему потворствовать. Иногда он, сам этого не подозревая, давал ей наводку на возможных покупателей или сообщал о правительственных слухах. Последние особенно занимали Кадира: он интересовался политикой больше нее.
В конце концов заскучал даже Кадир.
– Мы можем идти домой? Надо бы… – он оборвал фразу резким вдохом. – Лули, справа!
Поначалу она ничего особенного не увидела. Лавочники махали руками, зазывая покупателей. Горожане в самых разных одеждах, от черных вуалей и до красочных шелковых нарядов, проходили по тесной улице.
А потом она заметила женщину, которая растворялась и снова возникала в толпе, словно мираж. Высокая и сияющая, с безупречными чертами лица. Лули ее красота потрясла.
Кадир зашипел ей в ухо, и она поспешно потерла одно из железных колец на своих пальцах. Постепенно ее разум очистился. Ей пришло в голову, что, несмотря на неземную красоту женщины, никто на нее даже взгляда не бросает. С тем же успехом она могла быть духом. Даже сейчас Лули пришлось сосредоточиться, чтобы не потерять ее из вида. Если бы Кадир не обратил ее внимание на эту женщину, взгляд Лули соскользнул бы с нее, словно капля воды.
Джинна?
Едва она это осознала, как увидела человека в простой бежевой одежде, следующего за джинной. У него на лице застыла странная улыбка, не доходившая до остекленевших глаз.
– Что могло привести джинну в город?
Кадир подобрался ближе к ее уху.
– Не знаю, – прошептала она. – Но хотелось бы выяснить.
Она вежливо закончила свой разговор с лоточником и пошла за джинной и улыбающимся мужчиной, держась в отдалении.
– Думаешь, этот человек охотник?
Она достала двустороннюю монетку и подкинула. Монетка упала стороной с джинном. «Нет».
– Странно. Джинны следуют за людьми в города только ради мести, – сказал Кадир. Лули ускорила шаг. Кадир зашипел ей в ухо: – Ты что делаешь?
– Иду за ними.
Двусторонняя монета никогда ей не лгала, а значит, джинна заворожила мужчину по иной причине. Лули вернула монету в карман и достала свой компас.
– Веди меня к джинне, – прошептала она.
Зачарованная стрелка повиновалась, указывая ей направление к исчезающей джинне.
– Это неразумно, – сказал Кадир.
– И когда меня это останавливало?
Кадир вздохнул:
– Когда-нибудь твое любопытство тебя убьет.
Однако Лули его уже не слушала. Она сосредоточилась на компасе – магии, которая никогда ее не подводила. Магии, которая много лет назад спасла ей жизнь.
– Как это работает? – спросила Лули, наклоняя компас.
Она уже неделю шла с джинном по пустыне и заметила, как он приказывает компасу вести их к укрытию и добыче.
– Он показывает направление. Когда я что-то ищу, он помогает мне это найти.
Кадир посмотрел на компас с ласковой улыбкой.
Лейла передвигала его вправо и влево, но красная стрелка неизменно поворачивалась к ней. Отец называл компас капризным. Однако он не разобрался в его магии и подарил его ей. Он не предвидел, что Кадир – истинный владелец – за ним вернется.
И при этом спасет ей жизнь.
Кадир придвинулся к догорающему костру. Он помахал рукой над тлеющими углями, и они снова вспыхнули. Помимо костра в лагере были только потрепанный шатер и бездонный мешок Кадира.
Джинн пожал плечами.
– Компас мой. Он потребовал, чтобы я тебя сопровождал, вот почему он у тебя. Я останусь, пока он не позовет меня в какую-то иную сторону.
– А с чего ему это делать?
Кадир пристально посмотрел на нее.
– Я заблудился в вашей человеческой пустыне и не мог вернуться домой. Вот почему, когда я нашел компас у тебя, он счел нужным направить меня по иному пути. – Темные глаза джинна впились в нее. – По твоему пути.
Лейла проглотила вставший в горле ком.
– А почему ты не можешь вернуться домой?
Он тряхнул головой:
– Потому что теперь мне там не рады. Но это неважно: компас никогда меня не подводил.
Он произнес эти слова с твердой уверенностью, но его глаза…
Даже залитые светом костра они таили в себе тени.
Лули прошла по переплетению улочек и снова увидела джинну. Та заводила мужчину в заброшенную молельню – скромное глинобитное строение с решетками на окнах и поблекшими узорами из звезд и полумесяцев на стенах. Большие металлические двери, ведущие в здание, были распахнуты, но помещение за ними было почти неразличимо: его окутывал неестественный мрак.
– Какой у тебя план? – шепотом спросил Кадир.
– Поговорю с ней. Но на всякий случай…
Лули залезла в мешок за своим любимым оружием: изогнутым кинжалом с рукоятью из черного обсидиана. «Каф» – первая буква имени Кадира – была начертана на обратной стороне золотом. Это было единственным знаком его принадлежности.
– И что ты надеешься получить, угрожая джинну?
– Возможно, жизнь человека.
Нож был крайним средством. Она старалась избегать насилия, и ей меньше всего хотелось, чтобы джинна опознала в кинжале реликвию – инструмент, зачарованный магией джиннов. Она по опыту знала, что демонстрировать реликвии джиннам глупо. До смерти глупо.
Лули вошла в здание. Просторная комната оказалась темной и пустой, молельные ниши в стенах были затянуты пылью и паутиной. Потолок, несмотря на изображенное на нем солнечное небо, казался мрачным и серым. Слабый свет, проходивший в окна, был приглушенным и пыльным. Из помещения как будто выпили все краски.
Джинна стояла в центре, скрестив руки. Лули уставилась на нее. На волосы – поток живой тьмы, падавший ей на плечи и растворявшийся за спиной дымом. Человеческий мужчина стоял рядом с ней со все той же странной приклеенной улыбкой.
– Человеческая девица, – сказала джинна ровно, – уходи. Мне нет до тебя дела. – Ее взгляд упал на руки Лули. Лули запоздало поняла, что джинна видит ее кольца. Она спрятала руки за спину, но слишком поздно. – Ты посмела приблизиться ко мне с этими кольцами? – прошипела джинна.
Лули проглотила стон. Кольца были распространенной защитой от одержимости джиннами. Вполне понятно, что у джиннов при этом они вызывали ярость. Хотя Кадир скептически относился к их эффективности, он требовал, чтобы она их носила. «Если суеверие тебя не убьет, оно может тебя спасти», – часто наставлял он ее.
– Эти кольца нужны, чтобы избежать неприятных недоразумений вроде этого, – осторожно проговорила Лули. – А я пришла только для того, чтобы предостеречь тебя: не следует причинять вред человеку на территории города.
Ее взгляд метнулся к теням на стенах, которые тянулись к ней, словно пролитая тушь. Она едва смогла удержаться от дрожи, когда мягкий голос джинны наполнил тишину:
– Знаешь, сколько моих сородичей убил этот человек? – Она ткнула пальцем ему в грудь. – Он мой, и я могу делать с ним все, что пожелаю.
Джинна сделала шаг назад и взмахнула рукой. Тьма на стенах отрастила конечности и бесцеремонно вытолкала Лули из дверей, на свет. Лули заморгала. Она обернулась к отступающей тьме.
Она колебалась мгновение. Два. Три.
– Лули!
Кадир впился когтями ей в плечо, предостерегая. Не слушая его, она побежала за тенями обратно в дом. Двери захлопнулись, оставляя ее во мраке. Она услышала движение у себя за спиной, но, когда обернулась, ничего не увидела.
– Никогда я не встречала человека, который так рвался бы умереть.
Голос джинны доносился отовсюду и ниоткуда.
Лули приготовила кинжал. Вернула твердость трясущимся рукам.
– Этот мужчина не охотник.
Никакого ответа. Она крепче сжала кинжал, ожидая удара. Однако он так и не последовал. Вместо этого она ощутила, что ее легкие начинает жечь.
Дым.
Лули отчаянно ударила воздух перед собой, позади себя. Никакого сопротивления. Давление в легких все нарастало, пока она не потеряла способность дышать. Пока не упала на колени, пытаясь глотнуть воздух. Кинжал выскользнул у нее из руки и упал на пол. Если при этом и раздался какой-то звук, Лули его не услышала. Было только давление, все нараставшее, нараставшее, нараставшее…
– Борись сколько хочешь, дурочка: нельзя ранить тени.
Лули смутно ощутила, как Кадир сползает с ее плеча. А потом мир исчез и осталась только боль. У Лули трещали кости. В ушах звенело. В глазах потемнело, и в дымке боли она увидела отрывки собственных кровавых воспоминаний.
Красные лужи на пустынном песке. Трупы. Мужчины в черном, орудующие саблями.
Ее отец и мать, мертвые. Ее племя, уничтоженное.
– Ах…
Голос джинны гулко пронесся по пустой комнате.
Боль спала, так что Лули ощутила все свое пылающее в агонии тело. Голова у нее была словно ватой набита. Из темноты на Лули смотрели рубиново-красные глаза.
– Ты жертва людей в черном? – Темнота пошла рябью, и Лули показалось, что джинна тянется к ней. Голос нападавшей смягчился, выдавая неуверенность. – Ты…
Ее слова перешли в вопль: солнечный свет ворвался в комнату. Тень извивалась и вопила, пока не осталась лишь тьма, впитывающаяся в трещины плиточного пола. Лули медленно повернулась к дверям, где в ореоле солнечного света стоял мужчина.
Темные пятна плыли у нее в глазах, мир медленно заполнялся красками.
Ей удалось сделать один сладкий вдох – и она потеряла сознание.
4
Мазен
Мазен понятия не имел, как долго был заворожен этим дивным существом, однако его это не интересовало. Он уже решил, что готов до конца своих дней купаться в ее красоте. Единственное, что ему нужно, – вкусить ее алых губ.
«Вот только…»
Провести ладонями по гладкой коже ее бедер, ее живота…
«Вот только…»
Погрузить пальцы в ее волосы, прижаться губами к ее шее…
«Вот только…»
Его внутренний голос был настойчив, словно сигнал тревоги. Он не давал сосредоточиться на богине. И была еще какая-то помеха – нечто, заставлявшее отвлекаться от нее. Мазен как раз собирался обследовать темнеющую комнату, когда богиня посмотрела на него и сказала: «Он мой, и я могу делать с ним все, что пожелаю…» – и так он снова прекратил думать.
Джинна протянула руку и провела пальцем по его щеке. Беспомощная дрожь сотрясла его тело.
– Ах, сладкий человечек. – Ее голос был медовым, словно нектар. – Сладкий коварный человечек! Сколько таких, как я, ты убил?
Богиня придвинулась к нему, так что их тела сомкнулись. Когда Мазен ощутил тепло прижавшейся к нему кожи, у него дрогнуло сердце. А в глубине собственного сознания он завопил.
– Ты думал сбежать, – прошептала ему на ухо богиня, – но я запомнила твою кровь. Если бы понадобилось, я последовала бы за тобой на край света!
Он моргнул. Перед глазами плясали красные и черные пятна. За приглушенными цветами он видел хищную улыбку, которая то проявлялась, то тонула в темноте. Его богиня была всего лишь фантомом, а ее губы – кровавой улыбкой.
– Я не буду торопиться, чтобы твои страдания не закончились слишком быстро.
Она прижалась губами к его губам. И выдохнула в него. Или из него? Он смутно почувствовал, что его легкие сжимаются, тело судорожно дергается.
Мазен попытался ее оттолкнуть, но отталкивать оказалось нечего. Женщина была дымным силуэтом. Он попытался отступить, но его ноги отказывались двигаться, а горло жгло, и, боги, он вот-вот умрет…
Внезапно он снова смог дышать. Он попытался заговорить, но изголодавшиеся по воздуху легкие не выпустили ничего. Осознание вспыхнуло в нем, словно огонь, но ненадолго.
– Никогда я не встречала человека, который так рвался бы умереть.
Слова демоницы обвивались вокруг него шелком. Она шагнула назад, и его разум затуманился.
Он слышал, как где-то в темноте кто-то хрипит. Он пытался в этом разобраться, когда почувствовал, как что-то двигается вверх по его телу, да так быстро, что он не успел отмахнуться. Плечо укололо болью. Сердитый голос у него в ухе произнес: «Найди двери». А потом голос и боль исчезли.
Мазен медленно моргнул и попытался разглядеть то, что было вокруг. Он сделал один шаткий шаг вперед, щурясь в темноте. И в этот миг увидел какой-то крошечный пылающий объект, двигающийся по комнате. Только… Это ведь было невозможно, так? Пламя пожирает все на своем пути – оно не может быть таким четко ограниченным.
Мазен поковылял следом. Погоня была недолгой: свет уже догорал, когда Мазен врезался в стену. Он пощупал ее и ощутил под руками холодный металл. Двери. Он навалился на них, ничего не соображая. Двери со вздохом открылись, и в помещение хлынул свет, пожирая тьму, которая… Вопила?
Вверх по спине у Мазена пробежала дрожь. Он стремительно повернулся, чтобы увидеть чародейку, и растерянно заморгал, глядя, как она утекает в пол. Он следовал за ней по солнечным улицам, очарованный тем, как свет отражается в ее прекрасных очах. Однако сейчас это была уже не женщина, а тень, и солнечный свет разъедал ее очертания, пока все не исчезло.
Там, где она стояла, теперь оказался кто-то незнакомый в простом коричневом одеянии.
Мазен выпучил глаза, гадая, не морок ли это.
Существо посмотрело на него из-под затенявшей лицо шали. А потом рухнуло.
Мазен чуть приблизился, разглядывая уходящие в землю тени. Он оказался рядом с существом, когда оно неожиданно вскочило. Шаль упала, открыв гнездо спутавшихся темных кудрей. Это оказалась женщина с необычными карими глазами с оттенком ржавчины. Он отпрянул.
Она нахмурилась
– Ну, и тебе тоже салам, – проговорила она хрипло.
Он судорожно сглотнул.
– Прошу прощения… – голос был тихим, дрожащим. Мазен откашлялся, чтобы его выровнять. – Я не понимал, морок ты или…
Он повел рукой, однако тени уже сменились пятнами солнечного света.
Незнакомка обвела комнату прищуренными глазами, словно выискивая что-то. Возможно, демона.
Мазен заметил, что у него дрожат пальцы, и спрятал руки в карманы.
– Нам лучше уйти, – сказал он.
Его взгляд поймал серебряный отблеск, и он замолчал, заметив в руках у женщины нож. Она спрятала нож в лежащую рядом с ней сумку, так что он толком ничего не рассмотрел.
– Ты вышел из транса.
Она встала и отряхнула одежду. Движение получилось медленным, четким, словно требовало больших усилий.
Он помедлил:
– Да?
– Говоришь так, будто не уверен.
Мазен вспомнил таинственный голос у себя над ухом и странный огонь, который привел его к дверям. Видение? Он решил, что об этом лучше не упоминать.
– Думаю, это была ты. – Он ведь слышал в темноте звуки борьбы. Кто это мог быть, если не она? – Ты отвлекла демоницу и дала мне шанс.
– Я просто ее отвлекала? – тихо проворчала Лули. – Значит, ее больше нет? Она мертва?
– Она… Э… Ушла в пол.
В молчании они оба с подозрением посмотрели на плитки пола.
Он откашлялся.
– Но скажи, почему ты вообще здесь оказалась, – он помедлил, поняв, что не знает ее имени, – цветок пустыни?
Это было первое, что пришло ему в голову. Мазен тут же пожалел об этом.
Женщина двинулась на него, глядя с немалым гневом. Он вздрогнул, опасаясь оплеухи, но она лишь прошла мимо, направляясь к выходу.
– Я увидела, как в это заброшенное здание заходят, и решила посмотреть. – В дверях она обернулась к нему. – Увидела тень с красными глазами… – Она взмахнула рукой, и Мазен увидел, что у нее на пальцах блеснули кольца. – А ты просто стоял, словно финиковое дерево.
Город уже был окутан ало-золотым закатом. Мазен с наслаждением ощутил кожей жаркий воздух пустыни, услышал хруст песка под ногами. Мягкий ветерок взъерошил ему волосы, и он вздохнул. Дрожь в руках почти прошла.
Он повернулся к незнакомке.
– Спасибо, что спасла меня, э…
– Лейла.
Она наклонила голову и выжидательно посмотрела на него.
Он помолчал, осознав, что еще не представился.
– Юсеф. – Это ложное имя первым пришло ему в голову. – Будь тысячу раз благословенна, Лейла. Не пойди ты посмотреть, моя душа ушла бы к Песчаному морю. – Скрестив руки на груди, он бросил взгляд на заброшенное здание. – Как ты думаешь, это была джинна?
– Трудно предположить иное. – Она выгнула бровь. – Ты охотник, Юсеф?
Прямой вопрос застал его врасплох. Охотник? Он? От одной только мысли у него ноги подкосились.
– Нет! Я не убийца.
«Убийца». Озарение пришло, словно удар грома. В городе было множество убийц – охотников и воров, убивавших джиннов ради денег или для развлечения, однако он был хорошо знаком только с одним. Ему вспомнился брат, заляпанный серебряной кровью. Брат, вернувшийся неожиданно рано.
«Ты думал сбежать, – сказала джинна, – но я запомнила твою кровь. Если бы понадобилось, я последовала бы за тобой на край света!»
Лейла усмехнулась.
– Я и не думала, что ты убийца. В этом случае ты был бы гораздо более умелым.
Мазен нахмурился.
– Я был одержим.
Лейла рассмеялась, словно он удачно пошутил. Повернувшись, она пошла прочь.
Мазен поплелся за ней.
– Подожди! Я могу тебя как-то отблагодарить? Можно проводить тебя домой или… Э…
Он замолчал, вспомнив, с какой целью вышел в город.
Лейла обернулась:
– «Э»?
– Когда все это случилось, я шел кое к кому на базаре. К сказителю по имени Руба.
Он бросил взгляд на небо и солнце, уже нырнувшее за дома. Ему скоро надо будет вернуться домой, на встречу с одним из гостей отца. Ему нельзя тратить время на шастанье по базару. Однако при одной мысли о том, чтобы сидеть перед султаном и держать все это в тайне…
– Идем.
Лейла снова зашагала прочь.
– Куда ты?
– К Старому Рубе. – Она бросила на него взгляд через плечо. – Старайся не отставать, Юсеф.
Мазен колебался. Он устал, и больше всего ему хотелось вообще забыть весь этот день. Однако ему точно не хотелось расставаться с Лейлой. Она спасла ему жизнь. Что еще лучше, она не знала, кто он, а значит, с ней можно было говорить, не опасаясь, что его репутация отразится на ее отношении к нему. Кто знает, когда ему снова выпадет такой шанс.
Может, этот день еще окажется не таким плохим.
Мазен поспешил за ней.
На базаре стало тише: он задремал с наступлением сумерек. Хотя торговцы и толпы никуда не делись, двигались они ленивей – меньше напоминали буруны, разбивающиеся о скалы, больше походили на тихо лижущие берег волны. Многие посетители переместились к едальням в центре базара, где в воздухе висели дразнящие запахи пряного мяса и жареного теста.
Следуя за Лейлой, Мазен старался не обращать внимания на свой бурчащий живот. Аппетитные запахи напомнили ему о том, что он толком не ел с ифтара, а утреннюю трапезу ему заменили оливки и хумус. Он изо всех сил старался не думать о своем пустом желудке, когда Лейла вдруг оттащила его к прилавку с грудами абрикосового лаваша.
Густое тесто скатывалось в рулоны разного размера. Один из торговцев скручивал рулоны и подносил покупателям, а второй аккуратно нарезал листы на более удобные для еды полоски. Лейла протолкалась через длинную очередь и помахала продавцу. Мазен дивился их непринужденной болтовне: подавшись друг к другу, они словно обменивались какими-то сплетнями, даже чем-то запретным. Под конец разговора Лейла обзавелась рулончиком абрикосового лаваша, который и вручила Мазену.
– Это не настоящая еда, но хотя бы бурчанье уймется. – Заметив любопытный взгляд Мазена, она отвернулась и сказала: – Я принесла сообщение владельцу лавки. Он был мне за это должен. Я решила взять с него долг десертом.
Мазен улыбнулся:
– Ты не должна была тратить этот долг на меня. Шукран.
Лейла молча пожала плечами и пошла дальше. Мазен поспешил за ней.
– Значит, ты посыльная?
Он оторвал кусок лаваша и впился в него зубами. Лаваш оказался неожиданно сладким и приятно жевался.
Лейла кивнула и свернула в один из проходов.
– Верно. А ты? В каком квартале ты работаешь?
Вопрос прозвучал непринужденно, однако Мазен привык разговаривать с хитроумными аристократами и узнал попытку выудить сведения.
У него в голове начала разворачиваться история. История Юсефа.
– Я писец у высокопоставленного вельможи. – Он смущенно улыбнулся. – Боюсь, что не могу ничего рассказать о его переписке: это секретная информация…
Лейла наклонила голову:
– И почему это писец оказался на базаре в поисках сказителя?
Мазен запихнул в рот еще кусок сладости, проглотил и сказал:
– А что странного в том, что человек ищет развлечения за рамками своей работы?
«Или свободы за стенами своего дома?» Он с трудом удержал эти слова.
Губы Лейлы изогнулись.
– Ничего странного. Мне просто никогда не встречался взрослый человек, который в свободное время искал бы сказителя.
Мазен рассмеялся.
– А я раньше не был знаком с кем-то, кто очертя голову бросается в темный дом, чтобы узнать, что с незнакомцем.
Сначала Мазену показалось, что это просто игра света, но нет, Лейлу его слова действительно заставили покраснеть. Когда она наконец заговорила, то проворчала:
– Тебе повезло, что я решила это узнать.
– Еще как. Я буду вечно тебе благодарен.
– Осторожнее, Юсеф. – Она широко улыбнулась. – Вечность – слишком большой срок, чтобы оставаться у кого-то в долгу.
Она резко остановилась и указала куда-то вперед. Мазен доел остатки лаваша, глядя на открывшееся перед ними зрелище. Они наконец-то дошли до золотистого навеса Старого Рубы, который уже открыл свою лавку. Под шатром было скромно и строго: под яркой тканью расстелен простой ковер. Старый Руба сидел на ковре, скрестив ноги и положив на них изящную трость. Прежде Мазен видел Старого Рубу всего один раз, но сразу же понял, что на инструменте сказителя появилась новая резьба. Это заставило его трепетать: он знал, что каждая отметка обозначает новую историю, которую тот добавил к своему репертуару.
Хотя трость и была удивительной, еще удивительнее был сам сказитель, ведь он был на базаре единственным торговцем с такими необыкновенными глазами: один цвета дубовой коры, а второй – золотистого песка. Лицо у него походило на смятый пергамент и обросло внушительной серебристой бородой, свернувшейся у него на коленях. Хотя губ под бородой видно не было, по морщинкам в уголках глаз Мазен видел, что он улыбается.
– Ого, да это же Лейла! И твое лицо я уже видел, сейид, но, боюсь, имени своего ты так и не назвал.
Мазен изумился и обрадовался, что его запомнили. Он невольно улыбнулся.
– Юсеф. Рад снова тебя видеть.
– И я, Юсеф. – Старик опять обратился к Лейле: – И тебя, Лейла. Ты не передашь кое-что Далии? Скажи, что я принимаю ее приглашение выступить завтра вечером.
Лейла улыбнулась – не той кривоватой усмешкой, которую Мазен видел раньше, а широкой улыбкой, от которой глаза ее заискрились.
– Конечно. Видеть тебя у нас – это честь.
Мазен моргнул и спросил:
– Ты будешь рассказывать что-то особенное?
– Еще бы! В последние месяцы я собирал истории племен бедуинов с восточных равнин. Завтра я впервые буду ими делиться. Эти сказания из Дахаба.
Мазен ахнул. Сказания Дахаба! Такая редкость – послушать истории о городах джиннов! Говорят, что они полны магии и волшебных существ, которых уже много сотен лет никто не видел.
Старый Руба рассмеялся.
– Любишь такие истории, Юсеф?
– Да, – признался Мазен со смущенной улыбкой. – Надеялся сегодня их от тебя услышать. Но потом… Э… Кое-что случилось.
– Говоришь так, словно есть точное время для того, чтобы рассказывать истории. – В глазах Старого Рубы заплясали смешинки. – Посиди немного и послушай, как старик болтает про легенды.
Мазена уговаривать было не надо. Он нырнул под навес, а Лейла осталась снаружи. Старый Руба начал задавать вопросы. Знает ли Мазен про гулей из Белых Дюн? А про Королеву Дюн – сильную джинну, которая, говорят, ими повелевает?
С каждым вопросом голос Рубы становился громче и яснее, пока не привлек к нему целую толпу. Посетители базара – и старые, и молодые – собрались вокруг него, и, когда все замолчали, он начал:
– Жители пустыни, позвольте мне вас просветить! Я расскажу вам историю о костяных гулях и об их хозяйке, Королеве Дюн. Неизвестно где, но давным-давно…
Мазена рассказ захватил с самой первой минуты. Он словно оказался в центре урагана. Под напором слов было трудно дышать. Он не замечал времени, и, когда рассказ закончился, на небе уже блестели звезды, а на базаре зажглись фонари. Мазен опомнился. Старый Руба заставил его забыть про джинну, брата и про вечернюю встречу. Ему надо уходить!
Уточнив у сказителя место завтрашнего выступления, он вышел из-под навеса и обнаружил на краю толпы Лейлу.
– Устал, Юсеф? – она выгнула бровь. – День у тебя был длинным.
Мазен тряхнул головой.
– Я только сейчас заметил, что час уже поздний. Понимаешь, я обязан возвращаться в срок.
Лейла посмотрела на него недоверчиво.
– О!
– Я увижу тебя завтра в таверне Далии?
Он уже решил, что непременно там будет. Притворится больным, заплатит хоть всем стражникам…
Лейла пожала плечами:
– Возможно.
Он немного огорчился ее неопределенным ответом, однако времени уговаривать ее прийти уже не было, ведь солнце, не обращающее внимания на его нерешительность, продолжало садиться.
– Ну, тогда, возможно… – Он улыбнулся. – Был бы рад снова с тобой поговорить.
В последний раз ее поблагодарив, он поспешил вернуться в свою золотую клетку.
5
Лули
Как только Юсеф ушел, Лули отправилась за ним. «Взрослый человек, который обязан возвращаться в срок? Скорее, человек с тайнами». Хотя Юсеф и не был охотником, в нем было что-то подозрительное, и она намерена была выяснить, в чем дело. Она не поверила его туманным объяснениям и не могла допустить, чтобы он оставался загадкой, после того как она его спасла.
– Не забудь, что это я его спас, – сказал Кадир.
Лули постаралась не вздохнуть. Кадир это ей уже объяснил. Пока она задыхалась под действием магии джинны, Кадир вытащил Юсефа из транса, провел к дверям и свету, который – временно – победил джинну. Он вернулся к Лули на плечо, перед тем как они вышли из молельного дома.
– А сам ты не мог прийти мне на помощь? – спросила она, пока они ждали у лавки Старого Рубы.
– И показаться другому джинну? Ни в коем случае!
– Я могла погибнуть.
– И сама была бы виновата: надо было меня слушаться!
И вот теперь они преследовали Юсефа, надеясь выяснить, почему джинна вообще приняла его за охотника. Лули поставила бы на семейные узы.
В конце концов грунтовые переулки кварталов простолюдинов сменились мощеными улицами, а вместо ветхих домишек появились небольшие особняки с внушительными позолоченными дверями и окнами с узорными решетками. У более богатых домов было несколько этажей и отгороженные сады. У одного особенно шикарного жилища было даже два балкона.
Лули перевела взгляд с дорогих домов на Юсефа, который уверенно нырял в проходы между особняками.
«Определенно человек с тайнами».
Она как раз свернула следом за ним за угол особенно узкого переулка, когда увидела прислонившегося к стене мужчину и застыла на месте. Стоило ему поднять голову, как у нее замерло сердце.
Омар бин Малик, старший сын султана, смотрел на нее с ослепительной улыбкой.
Когда принц пошевелился, он словно замерцал. Лули подметила серебряные кольца у него на пальцах и несколько кинжалов на поясе. Даже его серьга – полумесяц, загибавшийся на мочке уха, – казалось, угрожающе блестела в лунном свете.
Лули его улыбка не обманула. Хотя Омар бин Малик славился своей харизмой, он прежде всего был охотником. И не просто охотником, а Королем «Сорока воров» – самой известной во всей пустыне командой джинноубийц.
Она настороженно смотрела на него, запоминая черты, которые прежде видела только издалека. Оливковая кожа, глаза цвета миндаля, коротко обрезанные волосы и ошеломляющая улыбка, которая почему-то не доходила до его глаз.
Лули подумала, не стоит ли прикинуться простушкой, но выбрала покорность.
Она упала на колени.
– Ваше Высочество!
Принц засмеялся.
– Во плоти.
– Какая честь, сейиди!
Она пыталась не трястись при его приближении. Рядом самый опасный охотник пустыни, а у нее на плече сидит джинн, которого он мгновенно убьет просто ради того, чтобы увеличить свой счет. К счастью, Кадир скользнул по ее шее и скрылся из вида.
– Надо полагать. – Он остановился так близко, что она разглядела грязь на его сапогах. – Встань, пожалуйста. Испачкаешь одежду.
Она попыталась гордо выпрямиться. Наследный принц продолжал ей улыбаться, однако выгнул брови, выражая снисходительность. Сунув руку в карман, он достал несколько медных монет.
– Вот, – сказал он, – это тебе за труды.
Она растерянно моргнула. Он счел ее попрошайкой?
– Ох, нет, сейиди, я…
– Я настаиваю.
Он позвенел монетами на ладони, все с той же высокомерной улыбкой дожидаясь, чтобы она их взяла. Что лучше – смотреть прямо на него или отвести взгляд?
«Лучше – и хуже – всего было бы дать ему оплеуху», – раздраженно подумала она.
Лули выбрала смотреть сквозь него и постаралась не содрогнуться, когда их пальцы соприкоснулись. После этого он убрал руку и сказал:
– Иди домой. Уже поздно, а по ночам на улице подстерегают опасности.
Она ощетинилась от столь явного приказа, однако заставила себя кивнуть и повернуться.
Принц бросил ей вслед:
– Берегись теней. Именно там прячутся джинны.
Лули обернулась, но наследный принц уже шел прочь, засунув руки в карманы. Она не могла бы сказать, сколько простояла на месте, дожидаясь, чтобы его тень исчезла, но только потом сообразила, что потеряла Юсефа.
Она могла бы воспользоваться компасом, чтобы найти его след, но… Нет, это успеется.
– Пойдем домой, – пробормотала она себе под нос.
– Да, – тихо отозвался Кадир, – пошли.
Ощущая усталость, упавшую на плечи тяжелым одеялом, Лули поплелась к таверне Далии.
Когда они вернулись, на небо уже высыпали звезды. Лули закинула фисташку в рот, безуспешно пытаясь сосредоточить внимание на созвездиях. После стычки с джинной ей трудно было не думать о смерти близких. Каким-то образом джинна рассмотрела у нее в голове тех убийц – и узнала их.
Она нахмурилась. «Наверное, сталкивалась с ними до того, как Кадир их убил».
Кадир издал горлом звук, который мог быть кашлем, но больше походил на сипенье.
– Не забудь на этот раз зайти в таверну через заднюю дверь.
Лули вздохнула:
– Да-да.
Она посмотрела на таверну – непримечательное двухэтажное здание с наклонной ветхой крышей. На низком помосте висели фонари, освещая пыльные стекла окон. Лули едва могла различить толпы пьяниц, гикающих и свистящих внутри. Начинался сезон холодов, а значит, Далия только что получила новую партию вина. Это всегда служило поводом попраздновать. Лули не сомневалась в том, что гуляки допьются до отупения.
– Не повторяй прошлой ошибки. – Лули дернула Кадира за хвост, но тот не унимался. – «Никто не обратит внимания на такую дурнушку», – сказала ты. После чего мне пришлось укусить мужчину.
Она была рада, что Кадир сейчас не в человеческой форме: он задразнил бы ее из-за покрасневших щек.
Джинн уже заполз в их сумку и достал ключ от задней двери. Лули отперла ее и прошла через кладовку, полную винных бочек, к лестнице в задней части дома. Внутри возбужденные голоса звучали громче, так что она даже смогла разобрать стихотворные куплеты. Хотя сама она предпочитала иметь дело с монетами, а не со словами, ей нравилось слушать состязания экспромтом, время от времени начинавшиеся в таверне. Однако сегодня она была слишком усталой, чтобы там появиться. С Далией она поговорит завтра.
Наверху она прошла по коридору к своему жилищу, которое оказалось именно в том состоянии, в каком она его оставила. В центре комнаты стоял низенький стол, за которым они с Кадиром проверяли свои реликвии или вместе трапезничали, а у окна – диван, где Лули любила поваляться на солнышке. Справа – несколько заполненных книгами полок, где можно было найти что угодно: от карт до сказок и философских трактатов. На стенах была развешана коллекция гобеленов с пустынными пейзажами, а по полу разбросаны ковры, в основном купленные у бедуинов, торгующих на базаре Мадинны.
Комната была маленькой, привычной и уютной. Тут хорошо было отдыхать между вылазками.
Положив бездонный мешок у стола, Лули посмотрела на единственный выставленный напоказ предмет, принадлежащий Кадиру. Он был размещен в углу и почти не виден от двери: сабля-шамшир, которую она купила для него много лет назад, висела на стене рядом с полками. Это был простой, но изящный клинок с рукоятью из слоновой кости с одним красным драгоценным камнем на гарде. Кадир редко носил эту саблю, предпочитая лук в тех случаях, когда ему приходилось полагаться на оружие и нельзя было пускать в ход магию, однако Лули никогда не жалела о том, что сделала ему такой подарок.
Это была первая вещь, которую она купила джинну на собственные средства. Она никогда не забудет радостного изумления и непривычно широкой улыбки, с которой он принял от нее клинок. У него редко появлялась подобная улыбка, так что Лули гордилась теми моментами, когда ей удавалось добиться проявления такой искренней радости. И неважно, что шамшир сейчас в основном служил украшением: Кадир его по-своему ценил, и этого было достаточно.
Лули закрыла дверь, прошла через комнату и плюхнулась на диван у окна.
– Дома. Наконец-то.
Вздохнув, она вытянулась на подушках.
– Могли бы вернуться раньше, но ты пожелала гоняться по базару за мужчиной.
Кадир нависал над ней в своей человеческой форме. Как всегда, вид у него был недовольный.
– Насколько я помню, там еще была мстительная джинна, – сказала она.
Кадир нахмурился.
– Сегодня ты подвергала себя опасности.
– Да, знаю. Ты мне об этом сказал уже тысячу и один раз.
– И чего ты добилась своим вмешательством?
– Я ничего не добилась, но один человек остался жив. Хотя… – Она села, отбрасывая кудри с глаз. – Я уже тебе говорила, что теневая джинна сказала нечто странное.
Кадир уселся на подушку у стола.
– Про головорезов в черном? Это ничего не значит. Может, убийцы предпочитают этот цвет.
Лули посмотрела в окно. В столь поздний час на улицах было полно пьяных, причем многие шли как раз из таверны Далии. Было слышно, как внизу они стучат по столам и поют – громко и фальшиво.
Она судорожно сглотнула.
– Может быть.
Ее не оставляло чувство, что джинна была готова поделиться какими-то важными сведениями. Лули видела смерть убийц своего племени, но какое бы расстояние ни отделяло ее от прошлого, воспоминания никуда не девались.
– Они мертвы, Лули. – Кадир раскладывал их реликвии, но прервался, чтобы посмотреть на нее. – Я об этом позаботился.
Его слова, сказанные таким уверенным тоном, умерили тяжесть, сдавливавшую ей грудь, но напряженность все-таки оставалась. Лули кивнула и присоединилась к нему за столом, помогая разбирать товар. Большая часть реликвий выглядела скромно: песочные часы с бесконечным песком, пыльное зеркало, отражавшее не владельца, а его самого любимого человека, и нитка бус, которые при потирании издавали мягкий убаюкивающий звук.
Однако были и другие, более полезные вещи. Лули больше всего любила шар, который поддерживали два светящихся крыла. При прикосновении он начинал сиять и становился ярче, когда она прижимала к нему ладонь. Они с Кадиром использовали его, чтобы освещать себе путь в пустыне.
Сейчас Лули мрачно смотрела на тени, которые он отбрасывал на стены, и думала обо всем том, что случилось в этот день. Она задумалась о принце Омаре. Если он такой умелый охотник, то почему не поймал теневую джинну до того, как та явилась в Мадинну? Почему не поймал никого из джиннов, которыми якобы кишит город?
– Принцы, – проворчала Лули.
Кадир выгнул бровь.
– Как я слышал, принцы Мазен и Хаким не так ужасны.
– Как кто-то может об этом судить? Они оба из дворца не выходят. – Лули сложила руки на столешнице и уткнулась в них подбородком. – Как ты считаешь, Омар знает, что теневая джинна сейчас в Мадинне?
Она не переставала думать о тех словах насчет теней.
Кадир пожал плечами:
– Ради нее надеюсь, что нет.
Лули наблюдала за тем, как Кадир протирает реликвии тряпицей. Ей хотелось спросить у него, почему он способен жить в мире, где джиннов преследуют просто за то, что они существуют, как ему это удается. Однако она медлила, ведь этот вопрос она задавала не раз и получала один и тот же загадочный ответ… «Я всего лишь одинокий джинн, – говорил он. – Я не могу изменить предубеждения твоего мира».
Этот ответ бесил, потому что это был не ответ. Однако Лули давно поняла, что Кадир не такой, как она. Сама она часто совала нос в чужие дела, а вот Кадир без необходимости ни во что не вмешивался. Странно, как им обоим удается держаться на расстоянии от людей и в то же время столь по-разному с ними сосуществовать.
– Гм, – произнес Кадир. – Ты подозрительно молчалива.
Лули сдула с лица выбившийся локон.
– Я думаю.
– О чем?
– О тебе.
Кадир нахмурился.
– Теперь я беспокоюсь еще сильнее.
– Лучше перестань. Я имею в виду беспокоиться. Иначе на твоей бессмертной коже появятся морщинки.
Уголки губ Кадира чуть заметно приподнялись.
– За девять лет нашего знакомства я состарился сильнее, чем за те сотни лет, что прожил без тебя.
Лули подобрала с пола подушку и бросила в него. Когда он поймал ее и пристроил себе на колени, она проворчала:
– А сколько тебе лет вообще?
На его губах так и задержалась полуулыбка.
– Я совсем древний.
– Тогда твой цинизм понятен. Тебе следует больше спать – это улучшает характер. – Она махнула на закрытую дверь, за которой находилась их спальня. Кроватей там было две, но Кадир свою занимал редко. – Что ты так любишь мне повторять? Что даже невыносимых людей можно терпеть, если хорошо выспаться?
Кадир фыркнул.
– Если бы ты действительно хотела облегчить мне жизнь, то не лезла бы туда, где опасно, так опрометчиво. – Отложив один предмет, он взялся за следующий: нитку усыпляющих бус. – Мне не нужен сон. А вот ты весь день гонялась за неприятностями.
«За неприятностями, с которыми мне очень хотелось бы разобраться».
Когда Лули только оказалась в Мадинне, она оплачивала жилье, передавая сообщения и отслеживая слухи для Далии. Владелица таверны показала ей, что знание – сила. Шантаж, услуги, связи – все это обеспечивала паутина постоянно меняющихся слухов. Не разбираясь в этой паутине, легко было в ней запутаться.
Лули хорошо усвоила этот урок. Именно поэтому, оказываясь в Мадинне, она старалась быть в курсе сплетен и продолжала доставлять и получать сообщения для Далии. Она не добилась бы таких успехов, если бы не обращала внимания на подозрительных людей и странные события.
Эти мысли крутились у нее в голове словно водоворот, пока постепенно не растворились. Пока у нее не начали слипаться глаза.
Кадир притушил шар прикосновением руки.
– Тебе надо отдохнуть. Усталого купца на базаре легко обмануть.
Он перебирал пальцами бусины усыпляющей реликвии.
– Вот почему ты у меня в телохранителях, страшный старик.
Она улыбнулась, закрыла глаза и отдалась темноте, когда та пришла.
6
Мазен
– Джинн! – Мазен распахнул дверь покоев брата. – В городе джинн!
В комнате Хакима горела всего одна лампа. Мазен остановился в дверях. После встречи с джинной входить в темное помещение не хотелось. Но ведь это же не заброшенная молельня! Это комната Хакима – уютная, хоть подчас и тесная, тюрьма, заполненная горами книг и карт. Они теснились даже вокруг кровати Хакима, так что от дверей ее видно не было.
– Хаким?
Он умоляюще посмотрел в спину брата.
Хаким все так же склонялся над рабочим столом со свитками и картографическими инструментами.
– Что еще за джинн? Очередная твоя сказка, Мазен?
– Если бы! Нет, речь идет о настоящем джинне, Хаким.
– М-м…
Хаким продолжал заниматься тем… Чем бы он там ни занимался.
Мазен изумленно заморгал. «Может, я неясно выразился?»
Он подошел ближе и увидел, что создает его брат: сложную карту пустыни с городами и оазисами, изображенными настолько точно, что казалось, они поднимаются над пергаментом. Получалось поразительно красиво, так что на несколько мгновений Мазен позволил себе заблудиться среди мест, где бывал только в рассказах. Мест, куда он с детства мечтал попасть. Наблюдая за братом, он забыл, зачем явился.
А потом резко вспомнил.
– Хаким, джинн был настоящий! Он зачаровал меня своей магией. Это была женщина, понимаешь, и она как-то заворожила меня своей красотой.
– Мило, Мазен.
– Она завела меня в заброшенное здание и чуть не задушила!
– Должен отметить, что этот рассказ лишен напряженности твоих обычных историй.
– Это не история! – Мазен сжал плечо брата. – Это правда, Хаким.
Хаким аккуратно положил кисть и поднял голову. При этом освещении он мог бы сойти за сына султана, несмотря на светло-карие глаза.
– Мне кажется, ты цел.
– Благодаря случайной прохожей.
Хаким несколько мгновений молча смотрел на Мазена, сдвинув брови. А потом медленно накрыл его руку своей.
– Успокойся, Мазен. Я тебе верю. – Он покосился на песочные часы у себя на столе. – У нас скоро встреча с гостем султана, но еще есть время, чтобы ты рассказал мне все подробнее.
Мазен был рад это сделать. Когда он закочил, Хаким посмотрел на руки Мазена и заметил:
– Ты без колец.
Мазен бросил взгляд на свои голые пальцы.
– А как бы я ходил под личиной, но с кольцами правителей? Стражники набежали бы, как только б я поднял руку.
Хаким вздохнул.
– Как всегда, сплошная драма. – Он показал руку с пятью изящно сработанными железными кольцами – почти такими же, какие султан подарил Мазену. – Эти кольца у нас не просто так. Носи перчатки, если это так необходимо, но не подвергай себя опасности ради того, чтобы сделать свой маскарад достовернее.
На это Мазену было нечего сказать. Хаким был прав: личина не защитит, если имеешь столь удобные для использования слабости.
– Я рад, что ты не пострадал. – Хаким подался чуть вперед, не вставая со стула. – Знаю, что ты не хочешь рассказывать об этом Омару, но ты не думаешь…
– Омар знает.
Хаким сжал себе переносицу.
– О!
– Он вошел, когда я как раз собирался улизнуть, и сказал, что не выдаст меня, если я окажу ему услугу.
Мазен мог только молиться, чтобы Омар сдержал свое слово.
Казалось, Хаким собрался устроить Мазену выволочку, однако он промолчал, взглянув на почти просыпавшийся песок в часах. Он встал.