Дядя самых честных правил. Книга 2
Глава 1 – Анубис
– Прошка!
Во дворе усадьбы текла обычная жизнь. Служанка звала лентяя Прошку; бродила курица, улизнувшая из курятника; Кузьма у каретного сарая неспешно чинил колесо дрожек. А я стоял у открытого окна, пил кофий и наблюдал за Мурзилкой.
– Прошка! Подь сюды!
Рыжий подобрыш, заметно подросший за лето, поймал где-то мышь и теперь играл с добычей. Он то придавливал её лапой, то отпускал, давал отбежать и кидался снова. То убирал лапу, отворачивался и ждал, пока мышь поверит в свободу, удерёт, а затем опять ловил беглянку. Есть он её точно не собирался – Настасья Филипповна кормила ласкового подлизу как на убой. Я даже удивлялся, как он не лопается от такого количества сметаны.
– Прошка, гад эдакий! Все ухи оборву!
Мышь, в очередной раз вырвавшись, рванула к амбару. Кот подождал секунду, взвился в прыжке и передними лапами приземлился на серую кроху. Я даже со второго этажа услышал, как она пискнула. Мурзилка сел рядом с ней, наклонился, понюхал и легонько тронул лапой. Нет, никакой реакции – похоже, удар стал для мыши смертельным.
– Прошка, дармоед!
Разочарованный Мурзилка прошёлся вокруг мыши, отошёл и припал на передние лапы. Уставился пристально на серую тушку и дёрнул хвостом. Честное слово, мне почудилось движение эфира возле кота! Будто рыжая зараза пользовался Талантом или создавал Знак.
Мышь пискнула, дёрнулась и побежала к амбару. Ёшки-матрёшки! Это что вообще такое?!
– Бегу! – Прошка, наконец услышавший зов, припустил через двор. – Тута я!
Мурзилка прыгнул к мыши, схватил её зубами и унёсся куда-то за дом. Эх, не успел рассмотреть в деталях. Надеюсь, я ошибся: только кота-некроманта мне и не хватало. Чем прикажете вытравливать из дома мышей-зомби?
Решив как-нибудь понаблюдать за рыжим подобрышем пристальней, я пошёл в столовую. Коты котами, а завтрак пропускать я не собирался.
* * *
В столовой собралось всё небольшое общество усадьбы: Настасья Филипповна, Александра, испанка Мария с очень длинным именем и орк Аполлинарий. Даже управляющий Лаврентий Павлович выбрался из своего флигеля и сидел за столом.
Таня получила «повышение» – она теперь командовала служанками, носившими блюда на стол. Кстати, что она, что Александра, обе кидали на испанку одинаковые «волчьи» взгляды. А Настасья Филипповна наоборот, когда переводила на Марию-Диего взгляд, сочувственно качала головой.
Разговор за столом как-то не клеился. Старые и новые обитатели «принюхивались» друг к другу, не горя пока желанием общаться.
– Лаврентий Палыч, – мне надоело сидеть в тишине, – что там насчёт школы?
Фальшивый лепрекон поставил рюмку с наливкой, положил вилку с наколотым куском ветчины и несколько раз удивлённо моргнул.
– А я разве не докладывал? Забыл, старею, виноват, Константин Платонович. Прикинул расходы, посчитал смету, можем начинать строить.
– Замечательно. Вот, кстати, знакомьтесь, будущий директор школы Аполлинарий…
– Крисанфович, – орк кивнул «лепрекону».
– Очень приятно, – Лаврентий Палыч криво улыбнулся.
– Обсудите с ним, пожалуйста, чего ещё не хватает, организационные вопросы, а я позже к вам присоединюсь.
– Константин Платонович, – «лепрекон» заёрзал на стуле, – вам надо поговорить с отцом Андреем. Школы должны открываться с дозволения церкви. Закон божий, опять же, преподавать обязательно.
– Спасибо, что сказали. Надо съездить к нему и обсудить. Но, думаю, проблем не будет.
Я отложил салфетку и посмотрел на Марию.
– Вы уже позавтракали? Тогда давайте выпьем кофий у меня в кабинете и обговорим наши дела.
Мне хотелось быстрее приступить к занятиям – Талант в груди беспокойно ворочался, и я опасался устроить ещё один пожар.
* * *
Она сидела напротив меня в кресле, закинув ногу на ногу. Смуглая, гибкая, чёрные волосы почти до плеч, шрам на щеке. Чёрные штаны и камзол, белая рубашка с кружевами на шее и манжетах. Я бы сказал, что у неё имелись особый шарм и экзотическая красота, притягивающие взгляд. А шпага, которую она сняла с пояса и поставила рядом, придавала коктейлю остроту. Но сейчас она совершенно не интересовала меня как женщина.
– Итак, Мария, давайте…
Резко вскинув руку, она остановила меня.
– Если я твой наставник, сначала ты выслушаешь правила.
Её голос прозвучал резко, как удар хлыста.
– Слушаю вас, Мария.
– Первое. Ты говоришь мне «ты» и называешь Диего, мне так привычнее.
Она загнула большой палец на руке.
– Второе. Я заставлю тебя управлять Талантом.
Слово «заставлю» меня немного напрягло. Накатило чувство, будто я снова студент-первогодка и магистр Переннис Люпинус начинает первую лекцию по алхимии.
– Я заставлю, чего бы мне это ни стоило, и возьму с тебя тысячу рублей золотом. Независимо, сколько на это потребуется времени. Год, значит, год. Неделя, значит, неделя. Сумма от этого не меняется и платится вперёд.
Испанка загнула второй палец, а я согласно кивнул.
– Третье. Если будешь распускать руки, я тебе их сломаю.
Я не смог не съёрничать:
– А смотреть можно?
– Смотри, только глаза не сломай. Четвёртое. Во время занятий ты слушаешься меня беспрекословно. Если я сказала «лежать», ты ложишься, а не спрашиваешь зачем.
Это правило я всемерно одобрил. Того же я требовал и от Александры, между прочим.
– Пятое. Каждое утро слуга должен приносить мне кофий в постель. Он должен быть молодой и симпатичный.
– Кофий?
– Слуга.
Мы столкнулись с ней взглядами. Никакого смущения от таких заявлений она не испытывала, даже наоборот, смотрела с вызовом, бравируя своей вольностью. Ой, да пожалуйста. Кто я такой, чтобы запрещать ей?
– И последнее. Твоя рыжая любовница слишком дерзко на меня смотрит. Если она вздумает открыто ревновать…
– Она не моя любовница.
Диего фыркнула.
– Она моя ученица. Я, знаешь ли, деланный маг.
– Maldito sea! Врёшь!
Small wand сам прыгнул мне в руку. Несколько движений, и передо мной появился Знак силы. Лёгким щелчком я отправил его прямо в Диего.
Бух! От удивления она дёрнулась только в самый последний момент. Попыталась отбить Талантом, но опоздала. Кресло вместе с испанкой опрокинулось назад.
– La mierda del toro!
Она легко вскочила на ноги. Секунду буравила меня взглядом, но решила, что я не нарочно.
– Реально деланный, – Диего покачала головой, – чего только не бывает. На кой чёрт ты учился, если ты наследственный маг?
Ответить я не успел. Мой Талант услышал в её голосе угрозу и полез разбираться.
Но сделать ничего не успел. Даже я с трудом заметил, как Диего среагировала. Хлоп! Будто мой Талант шлёпнули по носу как щенка. С визгом и жалобно скуля, Талант спрятался в меня.
– Если согласен с моими условиями, – испанка смахнула с плеча несуществующие пылинки, будто ничего и не произошло, – начнём тренировки немедленно.
– Согласен.
– У тебя есть место, где ты не спалишь ничего?
Я улыбнулся и указал рукой на дверь.
* * *
Выбранную мной полянку с камнями Диего одобрила. Прошлась туда-сюда, кивнула и указала на валун.
– Садись. Да не так, ноги под себя подожми крест-накрест. Руки на колени положи, ладонями вверх.
Она вздохнула, глядя на меня.
– Обычно я берусь учить только девочек, не старше десяти лет. Если Талант проснулся позже, научить им пользоваться почти невозможно. Таким подросткам делают…
Поморщившись, испанка махнула рукой.
– Неважно. В общем, их уже нельзя учить. Ты взрослый, это плохо. Но у тебя есть мозги, дисциплина, и ты деланный, что тоже даёт надежду.
– Когда ты соглашалась, не рассчитывала на успех?
Диего пожала плечами.
– Мне надо было убраться из Москвы. А деньги я беру вперёд.
Ну хоть честно ответила, и на том спасибо.
– Я не буду спрашивать, как ты получиль Талант, Констант.
Меня аж передёрнуло, когда она назвала меня на европейский манер. Но просить её не делать так я не стал – у мага должно быть как можно меньше подобных заусенец. Пусть зовёт, а раздражение я поборю.
– Не моё дело, – продолжала Диего, – но чувствую, что ты сможешь с ним справиться. Начнём с самого простого – объяснений.
Я скривился – объяснения мне требовались меньше всего. А вот практические упражнения, чтобы Талант не чудил, – наоборот.
Диего увидела моё недовольство и гаркнула:
– Встать!
Пришлось вскочить с камня.
– Сесть!
– Встать!
– Сесть!
– Встать!
– Сесть!
– Встать! Ещё раз увижу такое лицо, и ты будешь приседать до утра. Если я говорю, слюшать меня, ты слюшаешь и делаешь внимательное лицо. Понятно?
– Так точно!
– Сесть! – она заложила руки за спину и продолжила: – Талант – это как третья рука. Когда ребёнок растёт, он учится брать рукой погремушки, куклы, оловянных солдатиков. Ребёнок с Талантом также учится им делать разное. А ты взрослый: если тебе сейчас пришить ещё одну руку, ты не сможешь ей управлять. Она будет болтаться и делать что хочет, как и Талант.
Я не был согласен с наставницей – никакая это не «третья рука», не дополнительный орган. У «руки» не бывает собственного характера и симпатий, не бывает чувства юмора. А у моего Таланта они имелись, хоть и своеобразные.
– Ты будешь тренироваться использовать Талант так, чтобы польностью его контролировать. Начнём с простого – вызови его, и пусть он чуть-чуть меня испугать.
Легко сказать. Мой Талант обиделся на тот «щелчок по носу» и не желал показываться. Пришлось представить Таньку, которой он симпатизировал, и подманивать наружу. А когда он вылез, то я, образно говоря, потрепал его по холке, указал на испанку и сказал «голос!»
Талант так рявкнул эфиром, что чуть не сбил её с ног.
– Хорошо! – обрадовалась Диего. – А теперь спрячь его. Быстро!
Запихнуть Талант обратно было гораздо труднее. Ему понравилось играть, и он желал ещё раз «гавкнуть на тётю». Фу, я сказал!
– Отлично! А теперь зови его снова.
Второй раз прошёл гораздо легче – Талант появился практически сразу, с удовольствием «гавкнул» на радостную «тётю» и, довольный, спрятался по команде.
– Ты справишься, – довольно улыбнулась испанка и тут же скомандовала: – Ещё раз!
Так мы и развлекались следующий час. Под самый конец я решил дать своему Таланту имя – уж очень он походил на пса, большого и весёлого, обожающего играть и «бегать за палочкой». Кстати, откусить кому-нибудь выступающие части организма он тоже был не против, только «сердитую тётю» немного опасался. Как бы тебя назвать, дружок? Полкан? Бобик? Нет, не подходит. Надо что-то мощное, сильное и в тоже время связанное со смертью. Цербер? Нет, не то. О! А как насчёт Анубиса?
На удивление, Таланту имечко египетского бога смерти понравилось. Он «завилял хвостом», если так можно сказать о магической сущности, и начал отзываться гораздо охотнее. Вот и ладушки! Значит, буду звать Анубис, а ласково Нубик. Ты всё равно не знаешь, что значит это слово.
– Ещё! – в который раз крикнула Диего.
Ещё так ещё. Анубис, фас!
* * *
– Очень хорошо, – испанка вытерла вспотевший лоб, – на сегодня довольно.
Она махнула рукой в сторону усадьбы.
– Возвращаемся. Я буду отдыхать, а ты занимайся своей ученицей, – последнее слово она подчеркнуло с ехидством. – Сколько, говоришь, лет ей придётся учиться?
Ой, ну да, как я мог забыть про отношение Талантливых к деланным. Может, проучить испанку за гонор? Заодно проверю, могу ли я противостоять магу с Талантом.
– Диего, а ты не хочешь размяться небольшой учебной дуэлью?
– С тобой? – она подняла правую бровь. – Твой Талант не сможет даже коснуться меня.
– Не будем его трогать, он сегодня набегался. Мне хватит и умений деланного.
Она расхохоталась.
– Деланный против меня? Мне хватит трёх секунд, чтобы скрутить тебя.
– Вот и проверим, – я улыбнулся ей как можно наивнее.
– Если ты хочешь, глюпый мальчик. До первого попадания!
Она улыбнулась в ответ, не слишком по-доброму, и подняла руку.
Глава 2 – Школа
Мой Талант, легко привыкший к имени Анубис, оценил задумку с дуэлью и согласился не вмешиваться. Ему было интересно посмотреть, как я буду «гавкаться с тётей». И с одобрительным урчанием открыл мне доступ к эфиру, раскалённому от высоких энергий.
Small wand уже лежал у меня в пальцах, и, прежде чем испанка подняла руку, я широким жестом сотворил перед собой Знаки Холода и Твердыни. Эфира в их связку я бухнул целую прорву и тут же дал дёру за камни.
Удар Диего врезался в мой щит и рассыпался водопадом искр.
– Hijo de la chingada!
Я нырнул за большой валун и тут же выставил перед ним новый щит. Испанка, разозлённая неудачей, пока ломала первый, выкрикивая проклятья. Ух, горячая женщина! Чтобы подбодрить Диего, я отправил ей маленькую связку Знаков Огня и Воздуха.
От огненной струи она легко увернулась, добила мой первый щит и обрушила на второй целый водопад огненных всполохов. Честно говоря, не ожидал от профессионального мага такой «тупой» тактики. Они все так сражаются или испанка недостаточно опытная?
Подновив щит, я отправил своей противнице несколько уже привычных связок огонь-воздух. Естественно, испанка их легко отбила, чуть ли не смеясь надо мной. Но вот в последнюю связку я добавил сюрприз – простенький Знак Разделения и малую Печать Энергии.
Бум! Диего ударила подарок встречным потоком эфира. Пффф! Моё плетение распалось на дюжину малых огненных струй, которые ринулись на неё.
Надо отдать ей должное – большую часть она погасила. Но две успели прорваться и подпалили манжеты рубашки.
– La mierda del toro!
Я поднялся из-за камня и поднял ладони.
– Стоп! Диего, стоп! Закончим дуэль. Хватит!
Она посмотрела на меня яростным взглядом, швырнула в землю огненный всполох и поморщилась.
– Согласна, закончим.
Начертив символ «Z», я погасил щит и пошёл обратно к испанке. К её чести, остыла она так же быстро, как и распалилась.
– Что за дьявольские шутки, Констант? Где ты научился таким приёмам?
Я пожал плечами.
– Долго читал старые книги, только и всего.
– Ну ты даёшь, – она покачала головой, – давно меня так не уделывали. Ты опасный человек, Констант, знаешь это?
– Почему?
– Выглядишь, как мальчишка, а коварен, как старый колдун из Авалона.
Мы двинулись обратно в усадьбу.
– Это ведь были деланные Знаки, да?
– Угу, они.
– Никогда не думала, что их можно рисовать так быстро.
Несмотря на то, что Диего стала моим наставником, раскрывать секрет я не собирался. Кто знает, как дело обернётся в будущем? Да и мысль, что мне её подвёл князь Голицын, держалась в уме.
– Я долго тренировался.
Пока шли к усадьбе, я прокрутил в голове дуэль с испанкой и вспомнил сражение с Шереметевым. Выводы получились странные: маги с Талантом работали с эфиром хуже, чем деланные! Да, они были намного быстрее, энергии использовали выше, но сложных конструкций строить не могли. Мне даже не верилось, что такое возможно. Надо будет проверить эту гипотезу получше. Но только осторожно, чтобы не вызывать лишних подозрений. Предсказать реакцию Талантливых я не мог, а проверять на себе не очень-то и хотелось.
* * *
Дома я переоделся и отправился к Лаврентию Палычу. Ещё на крыльце флигеля я услышал внутри шум и крики. Это что, мой тихий «лепрекон» так орёт вместе с орком? Они что, напились и решили выяснить, кто кого уважает?
Стоило мне войти, как причина стала понятна – деньги. Управляющий готов был перегрызть горло за каждую копейку, тем более какому-то проходимцу-орку.
– Зачем тебе столько мела, ирод?! – орал Лаврентий Палыч, брызгая слюной. – Ты его есть будешь?
– Мел нужен…
– Не нужен!
– Чтобы писать на доске…
– Ты бумагу заказал! Вот в ней и пиши! – «лепрекон» скрутил кукиш и показал Аполлинарию. – Выкуси, а не мел! Тебя учить наняли, вот и учи, чем дадено. Нечего тут баловство разводить.
– Константин Платонович дал мне чёткие указания: организовать работу школы.
– Вот и организуй, рожа зелёная!
– А вы мне не даёте нужных средств. – Орк закипал, но пока держался, чтобы не перейти на крик. – Мел нужен. И карта нужна. И глобус. И…
– А императорскую корону тебе не надо? Хлобус ему! Да, может, мне самому этот хлобус нужен, да я не позволяю лишний рубль потратить. Хлобус! Тоже мне, нашёлся богатей.
– Позвольте!
– Не позволю!
– Я настаиваю…
– Это Настасья Филипповна на рябине настаивает, а ты в тряпочку помалкивай, учитель.
– Да как вы…
Я хлопнул дверью, чтобы привлечь внимание спорщиков. Они разом обернулись и посмотрели на меня. Орк с облегчением, Лаврентий Палыч с раздражением.
Не торопясь, я подошёл и подсел к столу, за которым они собачились. Кстати, даже ругаясь, они не прекращали пить чай из большого самовара и закусывать бубликами.
– Ой, Константин Платонович, – очнулся «лепрекон», – да не надо было, мы сами утрясём расходы и вам финальную смету принесём.
– Я вижу, как вы утрясаете. Показывайте, какие у вас разногласия.
– Вот, – Аполлинарий протянул мне лист бумаги с длинным списком, – я набросал самое необходимое.
– Самое ненужное, – поджал губы Лаврентий Палыч.
Я взял бумагу и пробежал глазами. Так-так, вполне разумный список для оснащения школы, если обучать не только чтению и счёту, но и дать основы естественных наук. Очень хорошее начинание, но углы стоит сгладить. Взяв перо, я поставил галочки напротив самых необходимых вещей.
– Это закупить в первую очередь. Остальное в течение года.
– А мела зачем столько?!
– Писать на доске, – я усмехнулся, – так выйдет дешевле, чем переводить бумагу.
– Ну если дешевле, – сдался «лепрекон». – А хлобус тоже покупать?
– Дался вам глобус, – орк закатил глаза.
– А зачем в школе совиное чучело?
Мне с трудом удалось не заржать в голос.
– Лаврентий Палыч, глобус – это модель земного шара, а не чучело.
– Да? – управляющий облегчённо вздохнул. – Тогда ладно, куплю.
– Вот и отлично. А теперь я бы хотел добавить кое-что к плану по школе.
Управляющий явственно застонал.
– Устроим её здесь, рядом усадьбой.
– Почему не в Злобино? Или в Архангеле.
– Во-первых, ничего не придётся строить – отдадим под школу дальний флигель, он всё равно пустует. Во-вторых, самые способные будут проходить практику в мастерских, да и мне будет проще наблюдать за обучением.
– Но…
– А чтобы дети не таскались через лес, по деревням их будет забирать «школьная» телега. Запряжём Буцефала, и пусть забирает утром и развозит вечером.
– Спасибо, – тон «лепрекона» стал язвительным, – что не собираетесь платить им за обучение.
– Кстати, хорошая идея, Лаврентий Палыч. Я думаю, надо и правда стимулировать хорошую учёбу. Пусть родители в конце года получат рубль, если их ребёнок учится на отлично.
Я думал, управляющего хватит удар. Он побледнел и чуть всплеснул руками.
– Константин Платонович, да что же вы делаете?! Да разве так можно? Это же чистое разорение! Учить всякую шелупонь крепостную, да ещё награждать!
– Ой, будет вам! Что за манера экономить на мелочах. Мастерская даст прибыли во много раз больше. А вот нанять рабочих со стороны будет накладно. Так что хватит, Лаврентий Палыч, прекращайте играть роль скряги.
«Лепрекон» вздохнул:
– Переигрываю, да? А Василий Фёдорович очень любил, когда я за каждую копейку возмущаюсь.
– Я не дядя, вы уж извините. Так что, – я встал, – начинайте всё организовывать. Самое позднее через три недели школа должна работать.
* * *
Дела накрыли меня с головой и поглотили всё свободное время. Каждый день по несколько часов я тренировался под руководством Диего. Она показала мне особый приём дыхания, позволявший контролировать Талант. По крайней мере, так она говорила.
Ага, как же! Анубис только насмешливо колыхался, пока я вдыхал и выдыхал, фыркал и всем видом показывал, что к нему это не относится. Но команды всё же усваивал – стоило мысленно приказать «Фу!», как он тут же становился паинькой и прекращал шалить. Да и «ссориться со злой тётей» Анубис не хотел после того, как получил несколько раз по носу.
Диего фыркала и удивлялась, что я всё-таки справился. Между делом она призналась, что не надеялась меня хоть чему-то научить. Думала, будет купировать мои приступы и отдыхать, а пришлось полноценно учить. Так что я дышал, усваивал приёмы для дуэли и боевые премудрости.
Между тренировками я взял Аполлинария, съездил в село Архангел и поговорил с отцом Андреем. Батюшка отнёсся к открытию школы с некоторым скепсисом, но обещал поддержать начинание. Апполинарий поначалу доверия у него не вызвал, но орк обещал явиться на исповедь и регулярно ездить на службу по воскресеньям. Может, он и не был слишком верующим, но портить отношения с церковью не желал.
На обратном пути орк был задумчив, а потом заявил мне:
– Простите меня, Константин Платонович.
– За что?
– Я думал, вы просто избалованный барчук, открывающий школу из прихоти. Здесь так частенько бывает – начитаются европейских идей, кидаются просвещать народ, а через месяц забрасывают. А вы, – орк посмотрел уважительно, – серьёзно подошли к делу. К крепостным относитесь как к людям, а не вещам. Прошу извинить меня покорно.
– Извинения приняты, – я усмехнулся. – Во мне ведь тоже полно оркской крови, приглядитесь. Кстати, теперь уже ваша очередь отнестись к делу серьёзно и учить детей с полной выкладкой. Возьмите для начала подростков лет четырнадцати, погоняйте их по чтению, арифметике да присмотритесь. Мне нужны самые толковые для мастерской.
– Сделаю.
– Как отберёте хоть пяток умных, набирайте детей помладше и учите уже вдумчиво, не торопясь.
– Я понял, Константин Платонович, не сомневайтесь.
Вот так и крутился как белка в колесе. Следил, как достраивают мастерскую, занимался с Александрой, работал в кузнице с Прохором – у нас почти была готова первая пятёрка механических лошадей. Но среди бесконечных дел случались и неожиданности.
Как-то вечером я застал испанку и Настасью Филипповну в гостиной. Дамы устроились у камина, пили рябиновку и на французском обсуждали европейскую литературу. Правда, исключительно любовную: «Памела», «Тереза-философ», «Новая Элоиза». Я прислушался и сбежал оттуда подальше – сами знаете, я не ханжа, но когда они обсуждали некоторые сцены и повороты сюжета, меня бросало в краску. И ладно бы Диего, от неё всякого можно ожидать, но Настасья Филипповна!..
Если в тихих омутах водятся черти, то у ключницы они хорошо откормленные, причёсанные и начитанные.
* * *
От очередного занятия с Александрой меня оторвал Тришка.
– Константин Платоныч, там это!
– Что?
– Едуть!
Сколько ни пытался его научить не размазывать и докладывать по существу, так ничего и не получилось. Парень робел, начинал мямлить и даже заикаться.
– Сейчас спущусь.
Рыжая тоже хотела увязаться за мной, но я пресёк попытки на корню. Учиться, учиться и ещё раз учиться, как говорил профессор Юлианис, преподававший в Сорбонне теологию.
Когда я вышел на крыльцо, из дрожек на грешную землю выбрался Бобров. Под левым глазом у Петра виднелся старый, ещё не сошедший фингал.
– Это всё твоя испанка, – скривился он, заметив мой взгляд. – Кто же знал, что она не любит комплименты.
– Радуйся, что синяком отделался. Мне она пообещала руки переломать, если допущу лишнего.
– Может, не сомневаюсь, – кивнул Бобров. – Надо поговорить.
– Я так и понял. Ты просто так не приехал бы.
В кабинете сидела Александра, вычерчивая Знак, так что я отвёл гостя на балкон и попросил Настасью Филипповну принести нам чаю. Зная ключницу, кроме самовара будут ещё и всяческие закуски, тянущие на полноценный обед.
– Что случилось? Шереметев собрался меня убить?
– Наоборот, Костя. Уехал он в Казань по срочным делам. Полагаю, вернётся не раньше октября. Тебе срочно надо ехать в Муром.
– Зачем?
– Как это зачем?! Ты забыл? Оформить бумаги, как полагается, представиться в дворянском собрании, вписать в Реестр Талант, с градоначальником навести мосты. Надо ехать, Костя.
Мне оставалось только вздохнуть – покидать усадьбу категорически не хотелось.
Глава 3 – Муром
– Уговорил. Муром, значит, Муром. Давай завтра утречком и съездим, чтобы вернуться к вечеру.
Бобров расхохотался.
– Костя, ты иногда как скажешь, хоть стой, хоть падай.
– Что?
– У тебя все дела займут не меньше пары недель. Это ты у нас ранняя пташка, а нормальные дворяне раньше полудня не встают. В дворянское собрание никто раньше заката не приезжает. Ха-ха, до вечера вернуться! Ой, насмешил!
– Это что, в Муроме жить придётся?
– Ну да. Чтобы в общество приняли, надо минимум на пару приёмов сходить, отдельно посетить тех, кто приглашать будет. Опять же, волокита с бумагами не на один день, даже если подмазать.
Я закатил глаза. Как же я забыл – провинция! Здесь не торопятся, делают всё не спеша, полагая, что выпить чая важнее, чем оформить какую-нибудь бумагу. Возможно, по-своему они и правы, но мне от этого точно не легче.
– Ты меня расстроил, Пётр. У меня занятия с Диего, Александру сейчас без присмотра оставлять нельзя. Придётся дом снять, чтобы все поместились!
– Ой, какой дом, я тебя умоляю. Княгиня Марья Алексевна зовёт тебя в гости.
– Какая ещё княгиня?
– Я тебе о ней рассказывал, сам у неё живу. Она хотела, чтобы ты обязательно у неё остановился.
– Зачем?
– Скучно ей. А ты лицо новое, свежее, княгине интересно с тобой пообщаться. А если Александру с Диего привезёшь, она будет вдвойне рада. Да не сомневайся, там такой домина, заблудиться можно.
Бобров наклонился ко мне и перешёл на полушёпот:
– Костя, Марья Алексевна в муромском обществе имеет вес, она поможет с дворянским собранием. Будешь не какой-то помещик, а серьёзный человек, протеже княгини.
Я вздохнул – не люблю чужие дома. Иные порядки, еда, кофий варят по-другому. С другой стороны, я туда не развлекаться еду, могу и потерпеть.
– Уговорил, красноречивый ты наш. Поехали.
– Замечательно! – Бобров расплылся в улыбке. – Давно хотел тебя вытащить достойно развлечься.
– Сейчас прикажу собираться и поедем. Думаю, через час выдвинемся.
Бобров сдавленно хрюкнул и скептически на меня посмотрел.
* * *
Через час мы не выехали. И через два не выехали. Александра, ошарашенная новостью, что я беру её в Муром, металась туда-сюда, не зная, что собирать, и сияла от счастья. Настасья Филипповна решила, что меня просто необходимо приодеть для появления в обществе и срочно надо примерить, подшить, ещё раз примерить целый ворох костюмов. Тех самых, ни разу не надетых дядей. Я пытался отбрыкиваться, но ключница чуть ли не накричала на меня – мол, в приличное общество еду, надо показать себя, не уронить честь семьи. Проще было согласиться, чем спорить с упёршейся женщиной.
Только двое были спокойны – испанка, наблюдавшая за суетой с улыбкой, и Таня. Но я ей тихонько шепнул, что она тоже едет. И орка приняла в метаниях самое деятельное участие.
В конце концов выезд отложили на завтра. Меня приодели, и Настасья Филипповна вместе со всеми горничными кинулись готовить Александру. Поездка планировалась долгая, так что они всю ночь что-то шили, резали и гладили. Где-то там, в общем веселье, новый сарафан шила себе Таня. И даже Диего не удержалась и включилась в женскую суету, советуя и тоже что-то сооружая из ткани.
Утром вся эта компания смотрела на меня красными от недосыпа глазами и требовала ещё день, а лучше неделю или две. Три! Пришлось рявкнуть на них – эдак я вообще в Муром никогда не попаду. Я приказал закладывать два экипажа и грузиться немедленно. И на все умоляющие взгляды ответил – будет нужда, пошьём что нужно в городе, портные там есть. А теперь быстро-быстро собираемся! Как это ничего не сложено? Бегом!
* * *
Выехали мы после обеда. В одном экипаже я с Бобровым, в другом Александра и Диего. Таню я посадил к себе: нечего ей с возницей на ветру сидеть. Если кто-то против и косо смотрит, то это его проблемы – я, в конце концов, помещик, имею право возить свою крепостную где захочу.
– Костя, – Бобров разлёгся на сиденье напротив и грыз травинку, – а во Франции девушки красивые?
– Ты же был там, когда за мной приезжал, не смотрел, что ли, по сторонам?
– Да что я там видел! Всё бегом, бегом, тебя нашёл и сразу обратно. Где уж тут разглядеть, кто вокруг ходит. Ну так что, красивые?
– Разные, Пётр. За дворянок не скажу, не смотрел, а мещанки разные. Есть хорошенькие, есть страшные. А тебе зачем?
– Родители пишут, мол, жениться мне пора и всё такое.
– На француженке? Тебе здесь невест мало?
– Да, понимаешь, родня у меня уж больно склочная. Сразу начнут ей про меня рассказывать гадости, настраивать. Обязательно будут через неё просить у меня, чтобы за племянников хлопотал: учиться не хотят, а я их пристраивай.
– И?
– Французский язык родственники не знают, вернее, так говорят, что она их ни за что не поймёт. И будет у меня тишь и благодать.
– Тогда, лучше на катаянке женись.
– Почему? – он даже привстал.
– У них язык сложный, у нас его никто не знает. Так что ни родственники ей нашептать не смогут, ни она тебе. А про домашние дела ты ей жестами объяснишь.
– Да ну тебя, – Бобров заржал, – катаянка, тоже скажешь. Слышал, они рис любят, а я его терпеть не могу. Да и глаза у них узкие, буду всё время думать, что она меня подозревает в чём-нибудь. Нет, останусь холостым пока. Мне и так неплохо.
Он полежал ещё, сгрыз травинку до половины, и снова спросил:
– Костя, ты в Италии бывал?
– Неа, денег не было.
– И я нет. Говорят, хорошо там, красиво, тепло. Культура всякая: храмы, фрески, статуи. Еда вкусная.
Я пожал плечами – хорошо там, где нас нет. А стоит приехать, обязательно выяснится, что фрески облупившиеся, у статуй руки отколоты, а еда дорогая. Но говорить этого Боброву я не стал: пусть себе мечтает, полезно для развития воображения.
– Пётр, ты лучше расскажи про княгиню.
– Какую?
– К которой мы едем. Марья Алексевна, правильно?
– Ага. А чего рассказать?
– Из какого рода, что любит, какие взгляды, почему одна живёт.
Бобров почесал переносицу.
– Долгорукова она. Между прочим, с Талантом средней силы. Только… ммм… эксцентричная очень. Родственники за голову хватаются.
– Сумасшедшая?
– Костя, так никто не говорит, она же княгиня.
– И в чём её эксцентричность?
– Кошек держит, штук тридцать. Любит выпить рому, табак нюхает, в карты играет, сквернословит без стеснения. Обожает музицировать.
– Прости, а музыка тут причём?
– Эм, – Бобров поперхнулся, – увидишь. Вернее, услышишь.
– Это всё?
– Заводит молодых любовников, а потом со скандалом их бросает. Поселила у себя какого-то ниппонца с мечом – тот за ней ходит телохранителем, даже в спальню. Уже лет двадцать как освободила всех своих крепостных. Из них десяток семей выбились в купцы, но барыню свою не забывают, приезжают к ней с подарками, поддерживают деньгами.
Бобров наклонился ко мне и перешёл на шёпот:
– Ходят слухи, что она оскорбила матушку-императрицу. Вроде бы сказала, что такой прекрасной женщине нужен нормальный мужчина, а не напыщенные хлыщи-фавориты. За это её и сослали в Муром.
– Серьёзно?
– Я же говорю – слухи, точно никто не знает. Но она уже несколько лет из Мурома никуда не выезжает.
– Понятно.
Откинувшись на сиденье, Бобров замолчал, будто раздумывая. Он закрыл глаза и через минуту захрапел – укачало беднягу на муромских дорожках. Ну и ладно, пусть спит, уставший наш. Всё равно уже скоро приедем, до Мурома не слишком далеко.
* * *
Вокруг особняка княгини раскинулся шикарный парк. Немного запущенный, но вполне симпатичный. В просветах между кустами мелькали мраморные статуи, дорожки, посыпанные песком, и беседки. Экипажи остановились у входа, и мы наконец-то выбрались на твёрдую землю. Под конец поездки меня тоже знатно укачало от тряски по колдобинам.
Бобров, выскочив из экипажа, шепнул мне:
– Подождите, я доложу княгине, что это вы. Проверю, что она не передумала, а то неудобно получится.
Он рысцой взлетел по лестнице, а я прогулялся вокруг экипажа, разминая ноги.
– Константин Платонович, – ко мне подошла Александра, – а какие у нас планы? Мы на бал поедем?
– Пока не знаю. А что, так хочется?
Рыжая покраснела.
– Хочется. Никогда не была на настоящем балу.
– Если будут приглашать – обязательно соглашусь и возьму вас с собой.
Из дверей особняка вышла целая процессия слуг в ливреях и прошествовала к нам.
– Урусов Константин Платонович и сопровождающие его лица, – громко возвестил самый напыщенный из них, – княгиня Марья Алексевна будет рада видеть вас у себя в гостях!
И уже тише добавил:
– Прошу следовать за мной. О багаже не беспокойтесь, мы позаботимся.
Внутри особняка царила атмосфера лёгкой запущенности и общей расслабленности. Кое-где отвалилась лепнина, ковровые дорожки чуть потёрты, мебель заметно старая. Но в то же время чисто, пыли нигде не видно.
Нас привели в большую гостиную, где во множестве горели магические свечи – пламя чуть с синевой и запаха нет совершенно. Навстречу нам поднялась женщина: роскошное платье из дорогой ткани, густо напудренное до белизны лицо, чёрная мушка на щеке, парик с длинными локонами. Сказать, сколько ей лет, было невозможно – то ли тридцать, то ли все семьдесят. А вот голос был звонкий, ничуть не старый.
– Константин! Ну хоть кто-то из тёмной семейки решился заехать ко мне. Твой дядя только и обещал, а ты сразу ко мне. Молодец!
– Ваше сиятельство, – я поклонился, – счастлив видеть вас.
Княгиня левой рукой обмахивалась веером, а правую протянула мне. Я наклонился, чтобы поцеловать, и чуть не закашлялся от неожиданности – кожа на руке была зелёная. Точь-в-точь такого же оттенка, как у Тани. Княгиня была чистокровной оркой! Даже Анубис тихонько рыкнул под рёбрами, выражая симпатию к ней.
– Так-так, – она забрала руку и шагнула к моим спутницам, – кто это с тобой?
– Разрешите предста…
– Сама посмотрю, – перебила она меня и выбрала первой жертвой Диего. – Та самая испанка? Слышала о тебе, кстати, плохое. Впрочем, обо мне тоже гадости говорят.
Тут же переключилась на Александру.
– А ты, милочка, Добрятникова, верно? По волосам вижу. Мария?
– Александра, – моя рыжая ученица еле пискнула.
– Да, старшая, верно? Помню твоего батюшку, пронырливый был юноша. Только нос совал, куда не следует.
Она кинула взгляд на двери и заметила Таню, осторожно заглянувшую внутрь. В комнату ей входить было не положено, а посмотреть очень хотелось.
– Эй ты! – строго крикнула княгиня. – Иди сюда!
И тут же повернулась ко мне.
– Твоя?
– Да, Марья Алексевна.
– Служанка? Крепостная?
Я кивнул. Таня подбежала и встала как вкопанная, опустив взгляд в пол.
– Так-так, – княгиня обошла её кругом, – так-так. Посмотри на меня.
Она протянула руку, взяла Таню за подбородок и, подняв, заглянула в глаза.
– Хорошенькая, ничего не скажешь.
Обернувшись ко мне, она с хлопком сложила веер.
– Мне нравится, чудесные гости. Идите, вам покажут комнаты. На ужин приглашаю тебя одного, нам есть о чём поговорить.
Княгиня махнула рукой, и слуга у двери громко завопил:
– Аудиенция окончена!
Пожалуй, Бобров был прав – Марья Алексевна слегка не в своём уме. Впрочем, какая мне разница? Я на ней жениться не собираюсь, дела закончу и уеду обратно. А пока можно и сходить к ней на ужин: не такой уж и труд, а чудачества старой орки я потерплю.
Комнаты, в которых нас поселили, оказались на разных этажах. Я на втором, а Диего с Александрой на третьем. Но жаловаться было грешно – мне выделили целые апартаменты: спальня, гостиная и кабинет. Удобно, уютно, хороший вид из окна. Оставалось только привести себя в порядок и спуститься на ужин. Даже представить себе не могу, какие у нас могут быть общие темы. Особенно такие, которые требуется обсуждать с глазу на глаз.
Глава 4 – Присутственное место
Тот же напыщенный слуга, оказавшийся мажордомом, проводил меня в столовую. Небольшую, по меркам этого дома, и уютную – стол всего на десять персон, шторы песочного цвета, мягкий свет волшебных свечей, по-домашнему потрескивающий камин.
Пришлось подождать – княгиня появилась минут через двадцать в сопровождении ниппонца, о котором рассказывал Бобров. Невысокий, желтолицый человечек в чёрном халате с широкими рукавами. За поясом у него было два меча, короткий и длинный. Меня «телохранитель» окинул пронзительным взглядом, удостоверился, что опасности нет, и отрешённо уставился куда-то вдаль.
– Прошу, – княгиня пригласила к столу, – садись и попробуй, что мой повар наготовил. Он обожает всякие «кассулэ» с «консомями» делать, да гости бывают нечасто.
Я не стал отказываться и попробовал. А неплохо, очень даже вкусно.
– Не обращай внимание, – хозяйка кивнула на ниппонца, – это Акира. Он не знает русского, так что при нём можно обсуждать всё что угодно.
Ниппонец стоял за её спиной безразличный ко всему на свете и даже не моргал.
– Мне спокойнее, когда он рядом, – княгиня чуть заметно грустно улыбнулась, видимо, что-то вспомнив. – Впрочем, неважно. Ужин на столе, не будем отвлекаться на всякую ерунду.
Утолив первый голод, я отложил вилку и хотел задать хозяйке несколько вопросов. Но она опередила:
– Какие у тебя планы, Константин? Балы, красавицы, дуэли?
– Обойдусь без этих пунктов. Оформлю бумаги на поместье, впишусь в Реестр, схожу в Дворянское собрание.
Она рассмеялась.
– На последнем пункте тебя будут ждать как раз они – красавицы и танцы. Да и дуэль может нарисоваться. Но план хорош. Ты такой же деловой и целеустремлённый, как дядя.
Тяжело вздохнув, княгиня сделала печальное лицо.
– Жаль, что он так скоропостижно скончался. Некроманты живут долго, уж я-то знаю. Если бы не эта проклятая ссылка, он бы ещё лет сто протянул. Акира, – она подняла два пальца, сложенных вместе, – налей нам рому, мы должны выпить за Василия Фёдоровича!
Ниппонец прекрасно понял команду. Взял в руки графин и наполнил два фужера. Ром был тёмный, слишком сладкий, на мой вкус.
– Василий Фёдорович рассказывал обо мне?
Вопрос был задан невинным тоном, но взгляд был оценивающий, жадный до ответа.
– Увы, мы мало общались с дядей. Я приехал из Парижа слишком поздно.
Она покивала головой, будто соглашаясь со мной.
– Филипповна всё ещё ключница?
В её голосе послышалось что-то неуловимое. То ли вражда, то ли старая ревность.
– Служит. Василий Фёдорович приказал не увольнять её.
– Ну да, конечно. Я так и думала.
Нет, это действительно была ревность. Какие интересные подробности всплывают! Я почувствовал себя археологом, раскопавшим старинный замок – любовь, вражда, измена, всё было здесь, главное, заметить старые следы, не стёртые временем.
– Константин, а расскажи про Париж, – она внезапно сменила тему. – Ты видел торжественный выезд Людовика Пятнадцатого?
Пришлось вспоминать, как король почтил своим присутствием Сорбонну. Княгиня внимательно слушала, кивала, делала забавные замечания.
– Ходят слухи у него есть… Как это… Ммм… La chatouille.
– «Дразнилка», – я улыбнулся, – бездонная шкатулка, где он держит казну.
– Да-да, именно!
– Увы, не видел. Но слышал, что её делали магистры Сорбонны.
– Ах, ты же деланный маг, я помню! Скажи, а ты мог бы сделать такую?
– Неожиданный вопрос.
Княгиня снисходительно усмехнулась, будто говоря: мальчик, я старая светская львица, я могу засыпать тебя неожиданностями, вопросами с двойным смыслом и выудить любую информацию.
– Пожалуй, смог бы. Пришлось бы повозиться, подобрать расклады Знаков, немного поэкспериментировать, но да, смог бы. Не вижу препятствий.
– Замечательно! Ты настоящее сокровище. Недаром Шереметев был так зол на выходку своего мальчика.
– Что, простите? Шереметев…
– Ах, не сейчас, – она отмахнулась с улыбкой, – слишком скучная тема. Константин, у меня есть к тебе просьба.
– Для вас, Марья Алексевна, постараюсь выполнить, если это в моих силах.
– Давным-давно, – она сбавила тон, заставляя меня наклониться к ней и прислушаться, – я была достаточно близка с Василием Фёдоровичем.
По её губам скользнула грустная улыбка.
– И у него должны были остаться мои письма вместе с одной вещью, которую я дарила ему. Тебе они не нужны, а мне дороги как память.
– Вернувшись в усадьбу, я найду их и пришлю вам.
Она склонила голову, благодаря меня.
– Буду очень признательна.
Мы ещё поболтали с ней о ерунде и закончили ужин. Я запомнил её слова о Шереметеве и решил позже выяснить, что она имела в виду. Вдруг это окажется важно.
* * *
Утром ко мне явился Бобров в самом замечательном настроении.
– Как тебе здесь? Хорошо, да? Почти как у тебя в имении.
– Обижаешь, у меня лучше. Поедем оформлять бумаги?
– Костя, ты как не русский прям. Чиновники раньше полудня и не приходят. После обеда надо ехать, не раньше.
– Понятно. Значит, есть время на занятия.
Бобров вздохнул.
– Скучный ты человек, Костя, ей-богу. Другие на твоём месте в театр бы поехали, пирушку закатили, не знаю, да хоть застрелили кого-нибудь. А ты – заниматься.
Я развёл руками.
– Прости, дружище. Я хотел ради твоего веселья подстрелить Шереметева, но он уехал из города, сам знаешь. Кстати, а здесь правда есть театр?
Громогласно заржав, Бобров хлопнул меня по спине.
– Шутник, ой, шутник. Ну какой театр в этой провинции? Нет, конечно. Хотели строить, но денег так не собрали. Ладно, занимайся своими важными делами, а я к княгине схожу, она лучше тебя развлекаться умеет.
Не вижу повода для иронии – дела и правда были важными. Во-первых, тренировка с Диего. Анубис всё ещё своевольничал, хоть и меньше, а мне не хотелось бы случайно спалить особняк княгини. Во-вторых, я битый час просидел с Александрой, вычерчивая Знак тишины. Фигура сложная, вредная и требовательная. Думаю, после того как она научится его рисовать, можно будет давать ей в руки настоящий small wand.
Уже после обеда я приказал подать экипаж и поднял с дивана лентяйничающего Боброва. Ненавижу оформлять документы, но надо, значит, надо.
* * *
Присутственное место, как его обозвал Бобров, оказалось кирпичным зданием, в котором, как тараканы, гнездились чиновники. Большие и маленькие, усатые и бритые, тощие и толстые. Причём одни бегали с бумагами в руках, а другие сидели с важным видом за столами, старательно изображая занятость. Свято уверенные в своей нужности и незаменимости, они плевать хотели, кто перед ними: что дворянин, что купец, что крестьянин, – всё равно. Встань в очередь и жди, когда тебя соблаговолят принять. Кстати, с трёх до четырёх у них совещание, с четырёх до пяти перерыв на чай, а с пяти до шести они принимают людей по протекции.
Нет, ясное дело, если ты князь или граф, человек имеющий вес, то тебе выпишут всё что нужно без промедления, но всякая «мелочь» должна почувствовать, что она стоит ниже чиновника. Прямо перед нами один провинциальный барин устроил скандал, что его маринуют уже три часа. Так на него налетели клерки и утихомирили, чуть не затоптав. Ёшки-матрёшки, да сколько же времени мне придётся здесь провести?
– Да, Костя, – Бобров тяжело вздохнул, – погоняют они нас. Будем неделю ходить собирать разные бумажки.
Я кивнул. Вдобавок на меня давили Печати, наложенные на здание, – ни один маг не смог бы здесь колдовать. Наверняка их ставили в расчёте на Талантливых, но и на меня действовало.
– Придётся подмазывать каждого встречного, чтобы до конца года не ждать, – на этот раз вздохнул я.
– Спокойно, Костя, мы сейчас подмажем правильно и точечно.
Пристально следя за бегающими клерками, Бобров обратил внимание на одного типчика – худого, даже субтильного, в потёртом костюме, но с очень хитрой рожей. Левый глаз у него был слегка прищурен, так что казалось, будто он прицеливается в каждого просителя.
Решительно раздвинув толпу, он поймал этого мелкого чиновника за локоть и отвёл в сторону.
– Добрый день, милейший. Пётр Бобров, к вашим услугам.
Вырваться из хватки Боброва не получилось, и ему пришлось тоже представиться.
– Молчалин, Иван Александрович. Коллежский регистратор.
– Уважаемый Иван Александрович, у нас очень, очень срочное дело.
– Ничем не могу помочь, вы же видите…
Бобров сунул ему в ладонь пять рублей.
– Очень срочное!
– Ах, настолько срочное, – левый глаз чиновника открылся, а правый наоборот прищурился.
– Вот прям срочней некуда. Войдите в наше положение и посодействуйте оформлению бумаг.
Ещё пять рублей перекочевало в потную ладошку.
– Вижу, вы и впрямь нуждаетесь в помощи.
– Очень, милейший Иван Александрович, очень. И готовы всемерно выразить нашу признательность.
– Давайте ваши бумаги, я посмотрю.
Он пробежался взглядом по документам и кивнул.
– Да, вижу, случай обычный, придётся…
Бобров вложил ещё что-то в руку чиновника.
– Стойте здесь, я сейчас вернусь.
Молчалин умчался куда-то, а мы остались. Впрочем, долго ждать не пришлось, через каких-то двадцать минут он снова появился рядом.
– Мой начальник, Пётр Исаакиевич, тоже желает убедиться, что дело срочное. Не меньше, чем я.
Теперь уже я незаметно сунул ему в руку деньги. Молчалин кивнул и снова исчез. В общем, пришлось немного разориться. Но всего за полтора часа документы на владение поместьем, крепостными и усадьбой оформили в лучшем виде. Подозреваю, что Молчалин погрел руки больше всех, но да ладно. Главное, я не застрял здесь, бегая с бумажками. Хотя честно скажу, – терпеть не могу таких взяточников и бюрократов. Моя воля – разнёс бы этот тараканник на мелкие щепки.
– Всё, идём, – Бобров потянул меня к выходу, – видеть эти рожи уже не могу. Откуда они только берутся, а? Сколько ни встречаю в России чиновников – везде одно и то же.
– Думаешь, в Европе по-другому? То же самое, Пётр, то же самое. Даже выражение лиц такое же надменное.
– Серьёзно? А я думал, хоть где-то порядок. Эх, Костя, прямо разочаровал ты меня.
Мы наконец-то выбрались из присутственного места через толпу просителей. Я откровенно сочувствовал этим беднягам, которым только предстояло пройти все круги бюрократического ада.
– Хорошо как, – Бобров глубоко вдохнул, – воздух чистый, свежесть. Вот потому, что они в духоте сидят весь день, у них рожи такие обрюзгшие и вялые.
– Побойся бога, Пётр, если чиновники начнут дышать свежим воздухом и станут бодрыми, страна не переживёт их нашествия. Пусть сидят взаперти для всеобщего спокойствия.
Посмеиваясь, мы двинулись к экипажу. Но не успели пройти и половины пути, как наперерез вышли трое юношей. Дворяне по виду, они были возбуждены и решительны: перегородили нам путь с самым недобрым видом.
– Вы Урусов? – резко спросил старший из них.
В груди зашевелился Анубис, всегда готовый к драке.
– Не имею чести вас знать, сударь.
– Отвечайте, вы Урусов?
– Я не отвечаю на вопросы незнакомцев, особенно таких невежливых.
Он вспыхнул, посмотрев на меня с дикой ненавистью.
– Белинский, Василий Григорьевич. Дворянин.
– Предположим. Да, я Урусов, и что?
Юноша нервно дёрнулся, вытащил из кармана и швырнул в меня перчатку, которая пролетела над моим плечом, – мне даже не пришлось уклоняться.
– Вы подлец! Я вызываю вас на дуэль!
– Сударь Белинский, – я насмешливо улыбнулся, – боюсь, я не могу принять ваш вызов.
– Трус!
– А вы невежа, сударь. Дуэль – дело чести, а я вас первый раз вижу. Потрудитесь объясниться, прежде чем вызывать.
Глаза Белинского сузились.
– Вы бесчестно убили нашего друга Вадима Петровича Шереметева. Вы негодяй и подлец, сударь! Этого достаточно или вы трус без чести?
Ах вот оно что, миньоны Шереметева. Понятно, кто их натравил на меня.
– Достаточно. Это ваши секунданты?
Двое других юношей сделали шаг вперёд.
– Добролюбов Александр Николаевич. Я тоже вас вызываю!
– Иван Дмитриевич Писарев, и я требую сатисфакции!
– Боитесь, не справитесь по одному? Будете драться против меня сразу втроём?
– Следите за языком, сударь! Мы будем драться по очереди, как дворяне, а не убийцы, в отличие от вас.
– В таком случае, потрудитесь прислать секундантов, – я с издёвкой поклонился им, – а теперь разрешите откланяться, я очень спешу.
Глава 5 – Канделябры
– Костя, вообще-то, я шутил насчёт «застрелить».
– Если ты не заметил, это не я начал, и без этого развлечений хватает. Кстати, будешь моим секундантом?
– Обижаешь. Конечно буду!
– Вот и чудненько, договорись, пожалуйста, на завтра. Не хочу откладывать в долгий ящик.
Экипаж тряхнуло на очередной яме, и мы замолчали. Бобров смотрел в окно, морщился и о чём-то думал.
– Это я накаркал.
– Ой, брось, Пётр. Ты же видел – эти дураки меня специально ждали, чтобы вызвать. Спокойно, всё будет хорошо. Ты же знаешь, как я стреляю.
– Знаю, – Бобров кивнул, – но на дуэлях всякое бывает.
Я пожал плечами – двум смертям не бывать, одной не миновать. Хотя умереть сейчас будет очень не вовремя, у меня планы на долгую интересную жизнь.
Стоило вернуться в особняк княгини, как нам навстречу выскочил мажордом.
– Господа, Марья Алексевна желает вас видеть. Прошу следовать за мной!
Долгорукова приняла нас в большом зале, больше подходящем для балов, чем для разговоров.
– Никаких сомнений, – в голосе княгини звучал сарказм, – ты действительно племянник Василия Фёдоровича. Это же надо, и дня не провёл в Муроме, а уже тройная дуэль. Дядя мог бы гордиться, такая прыть в его стиле.
Всегда поражался, как быстро разносятся слухи. Мы ведь нигде не задерживались, а княгине уже доложили.
– Увы, от меня ничего не зависело. Молодые люди искали меня, чтобы бросить вызов.
– Искали, значит? Константин, а может, ты внебрачный сын Василия Фёдоровича? Он тоже всегда разводил руками – мол, сами хотели драться. Даже царь Пётр удивлялся такой способности. И самое поразительное, что ты абсолютно спокоен.
– Я хорошо стреляю.
– Может быть, не сомневаюсь. Но ты понимаешь, во что вляпался?
Княгиня подошла ко мне и хмуро посмотрела в глаза.
– Три поединка подряд – это большой риск. Но даже если ты выйдешь победителем, знаешь, что будет? Убьёшь троих мальчишек и получишь славу мясника. Родственники после кровавой расправы нажмут на все рычаги, чтобы сослать тебя в Сибирь. Ты этого хочешь?
– Я…
– Даже если у них не получится, тебя не примут ни в одном приличном доме. Понимаешь?
– Да, нехорошо получается.
– Нехорошо?!
Она протянула руку и ткнула меня пальцем.
– Ты точно человек? Попал в сложное положение и спокойно говорит «нехорошо вышло». А может, ты кадавр?
– Кто?!
– Мертвяк – дядя тебя воскресил и за племянника выдал.
Глядя на моё вытянувшееся лицо, княгиня рассмеялась:
– Да шучу я, шучу. А то ишь, невозмутимый, как статуя. Думай, что будешь делать. Голова у тебя молодая, светлая, должен выкрутиться.
* * *
Ночью я проснулся от странных завывающих звуков. Будто кто-то тянул десяток котов за хвосты, да ещё и подпевал им гнусавым голосом. Что за ерунда непонятная? Неприкаянная душа мучается? Боброву с животом стало плохо?
Я попытался заснуть, но жуткие звуки пробирали до костей. И вроде негромко слышно, а спать невозможно. Попробовал накрыть голову подушкой, но и это не помогло – завывание доставало и там, только ещё и дышать нечем. Пришлось встать, одеться и идти на поиски источника гадостного шума.
Для начала поднялся на третий этаж, но там было тихо. Спустился на второй и прошёлся в оба крыла – звук был рядом, но ни тише, ни громче не делался. Ладно, будем искать на первом.
Странная акустика у этого дома. В столовой было тихо, как в могиле, а в гостиной, что сразу за ней, звук налился силой и драл по нервам не хуже скрипа железа по стеклу. Я распахнул следующую дверь, вышел в коридор, но там звук неожиданно пропал. Да ёшки-матрёшки! Может, это у меня галлюцинации? Что за ерунда здесь творится?
Наудачу я пошёл в левое крыло, и неожиданно звук стал усиливаться. Ага, вот ты где! Я распахнул дверь и замер на пороге.
– Марья Алексевна? Простите…
Княгиня обернулась. В чепце и ночной рубашке, она сидела на пуфике, обняв руками арфу. Зелёное лицо без белил делало её похожей на Настасью Филипповну.
– Не хотел вам мешать, ещё раз прошу прощения. Мне послышалось…
– Музыка? – она лукаво и немного пьяненько прищурилась. – Уснуть не можешь?
– Ну… Не уверен, что это была музыка.
– Зайди, – скомандовала она, – и дверь закрой.
Я выполнил её просьбу.
– Садись, – княгиня указала на кресло. – Ром будешь?
– Нет, спасибо.
– А я буду, – тяжело вздохнув, она взяла бокал, – бессонница у меня.
– Сочувствую.
– Но как выпью, сразу тянет музицировать.
Она вздохнула и провела пальцами по струнам. Ы-ы-ы! Тот самый звук!
– Чёртовы эльфы, – княгиня скривилась, – их наследие.
– В каком смысле?
– Я, дружок, на четверть эльфийка, чтобы ты знал. Вот и тянет к этой дуре, – княгиня шлёпнула ладонью по раме арфы, – а слуха нет. Мучаюсь, страдаю, но ничего не могу с собой поделать. Почитай каждую ночь музицирую.
Зелёные пальцы пробежали по струнам. Ёшки-матрёшки, такую «музыку» надо в качестве пыток использовать – пять минут и любой расскажет грехи с самого рождения.
– Иди спать, – княгиня усмехнулась, – вон там на столике затычки, так ты в уши их вставь. Заснёшь как миленький.
– Спасибо.
– Иди, говорю, а то перекошенным лицом всё удовольствие портишь.
Я взял затычки, ещё раз поблагодарил и пошёл к себе. Надо же, эльфийка на четверть. Никогда бы не подумал, особенно по цвету кожи. Кстати, теперь понятно, почему родня с ней не живёт. Будь у меня такая тётушка с арфой, я бы тоже сбежал подальше.
* * *
Утром ко мне постучался мажордом.
– Константин Платонович, – с поклоном обратился он ко мне, – приехали секунданты. Возможно, вам будет интересно лично поговорить с ними.
– Благодарю, милейший. Проводи меня.
У нас была договорённость с Бобровым, и чуть позже он всё равно бы пригласил меня. А мажордом умница, сообразил заранее.
В гостиной кроме Боброва собрались Марья Алексевна, Диего и Александра. Секунданты, худощавый тип с желчным лицом и молодящийся толстяк, смотрели на меня с любопытством и жалостью.
– Поскольку, – начал бубнить худой, – на поединок вызвали вас, вы можете выбрать оружие и место схватки.
О как! Эти ребятишки ещё и Талантливые. В грудь чувствительно толкнуло – Анубис хотел померяться силой и подбивал меня согласиться на магическую дуэль.
– Господа, – вмешался Бобров, – предлагаю сторонам уладить дело миром.
– Не может быть и речи, – прищурился худой, – вызов брошен и его нельзя отозвать. Выбирайте оружие, сударь: «громобои», шпаги, Таланты?
– Нет, – я улыбнулся, как можно любезнее, – раз дуэли будет три, надо выбрать что-то более подходящее. Думаю…
Княгиня буравила меня взглядом, ожидая, как я стану выкручиваться. Сейчас покажу, как серьёзное мероприятие легко превратить в фарс.
– Мы будем драться на канделябрах.[1]
– Что?!
– Вы издеваетесь?!
– Да как можно!
– Вы оговорились?
– Я ослышался?
За спиной сдавленно хихикнула Александра. Княгиня ошарашенно подняла брови, а Бобров прикрыл рот рукой и выпучил глаза, еле сдерживая смех.
– Ни в коем случае. Я выбираю в качестве оружия канделябры.
– Это неуважение!
– Деритесь как мужчина! – худой вытянулся ещё сильнее. – Вы трус!
Прищурившись, я сделал шаг вперёд.
– А вот теперь вы оскорбили меня, неуважаемый как-вас-там. Я требую сатисфакции!
Худой побледнел и отшатнулся.
– Я не…
– Немедленно. Пётр, принеси «громобои», мы будем стреляться сейчас.
– Вы не можете…
– Могу. На такие оскорбления я отвечаю только выстрелом.
– Костя, – Бобров схватил меня за локоть, – Костя, нехорошо убивать секунданта.
– Ерунда, останется второй. Неси оружие!
– Костя, не стоит.
– Стоит! Я в