Раненые звёзды – 2: Хрупкий мир

Часть

I

Эон: Протерозой

Эра: Неопротерозой

Период: Граница Венда и Криогения

635 млн. лет до Перехода

1

В этот раз из ледяной ловушки мы освободились быстро. Обошлось без приключений. И хорошо – а то мы итак двигались гораздо медленнее, чем я рассчитывал. Что поделать, древняя Земля оказалась куда более нестабильным местом, чем даже я предполагал.

К сожалению, я не мог использовать свои способности, чтобы высчитать направления и скорости дрейфа ледников и коры. Для этого не хватало вводных данных – пришлось бы покрыть сетью датчиков значительную часть земной поверхности. А мы с Каем не могли этого себе позволить. И вовсе не только потому, что у нас не было ресурсов. Ведь было неизвестно, когда в системе оказались чистильщики Создателей, чтобы убрать весь техногенный мусор, накопившийся за многие миллионы лет бездействия бота, создавшего систему. А чистильщикам, кто бы они ни были, попадаться «на глаза» совсем не хотелось.

Поэтому приходилось останавливаться чуть ли не каждые пятьдесят миллионов лет. И ладно бы это были бы просто остановки: вышел из стазиса, разобрался, в чём дело, перелетел на безопасное место. Иногда нас поджидали такие сюрпризы, что приходилось включать «соображалку» на полную, чтобы выбраться из передряги.

Например, около двухсот миллионов лет назад мы вернулись в поток нормального времени посреди озера лёгкой перегретой лавы, в которое медленно погружались в пузыре силового поля под давлением огромной ледяной глыбы, намерзшей сверху.

Движки включать было нельзя – для этого пришлось бы вырубить поле. А длины манипуляторов, которые мы обычно использовали для того, чтобы выбираться изо льда и ям, не хватало. Проблему удалось решить через разбалансировку топлива по периферийным бакам. Благо, у челнока была такая возможность. Мы буквально выкатились из этого лавового озера; генератор поля переворачивался вместе с челноком, и это дало необходимую мобильность с помощью смещения центра масс.

Хорошо хоть соображал я быстро – промедли мы минуту-другую, и рисковали бы навечно застрять в камне. Ну, точнее, как навечно? Мы бы, конечно, прыгнули в стазис, и выходили бы в нормальный поток времени на несколько секунд, чтобы проверить: не вынесло ли нас на поверхность? Но тогда наше путешествие в будущее стало бы слишком непредсказуемым. Мы могли бы просидеть в стазисе до самого считывания, что меня категорически не устраивало. А то и вовсе навсегда застрять в мантии, если вдруг окажемся на конце одной литосферной плиты, «подныривающей» под другую.

Но в этот раз всё прошло гладко. Мы вместе с пузырём силового поля всего-то успели вмёрзнуть в лёд по первую палубу. Нас выбило из стазиса из-за резко изменившегося внешнего давления.

Расчищая пространство вокруг с помощью манипуляторов, я всё думал о чужом челноке, который мы с Катей нашли на плато Маньпупунёр.

У той цивилизации, видимо, не было технологии поля стазиса. А, может, и была – но они намеренно оставляли челнок на виду, для своих, если вдруг кто спасётся.

Зато у них была очень продвинутая система стабилизации состояния. В принципе, для неживых систем она вполне себе была аналогом стазиса.

Но всё-таки тот корабль путешествовал вперёд во времени своим ходом. И ни разу не попал в ловушку, подобную той, в которые регулярно попадали мы. Он даже скалы под собой стабилизировал – из-за чего и появились те странные столбы выветривания. Что это было? Тонкий расчёт сейсмических процессов на миллионы лет вперёд? Или простая удача?

У меня в очередной раз не было ответа и на этот вопрос. Однако я всё больше беспокоился, по мере того, как мы приближались к Палеозою. Насколько пришельцы освоили Землю? Они ведь сумели пробить целую сеть подземных транспортных тоннелей. Не окажемся ли мы, вынырнув в очередной раз в нормальное время, посреди огромной стройки, организованной чужими? Это был бы номер, конечно. Но такой вариант нужно было постоянно держать в голове. И думать заранее, как реагировать.

– Гриша, – Кай ещё до старта нашего путешествия во времени выучил моё настоящее имя, и теперь старательно произносил его по-русски; вообще, ему было бы неплохо начать учить земные языки, иначе, когда мы, наконец, достигнем цели, он рисковал стать обузой, – давай остановимся здесь.

– Думаю, лучше перелетим вон на то плато, – я указал через иллюминатор на скалистое плато, видневшееся километрах в пяти от нас; оно уже было свободно от льда, и выглядело достаточно стабильно, чтобы продержаться несколько десятков миллионов лет.

– Конечно, – кивнул Кай, – но я не об этом. Мы уже скоро сутки как не спим. И не едим нормально. Нужен полноценный отдых – иначе во время очередного выхода мы рискуем допустить ошибку.

Я задумался на секунду. Потёр виски. И понял, что напарник прав: в голове надсадно гудело, руки были непривычно тяжёлыми, мысли ворочались неохотно, словно большие булыжники.

Всё-таки не зря я настоял, чтобы взять запасов на целые две недели.

– Добро, – кивнул я, – сейчас перелетим на новую стоянку, и отдохнём. Спим по очереди, по шесть часов. Первая вахта моя.

Я увидел, что Кай набрал воздуха в грудь, чтобы начать запираться – конечно, он хотел стоять на вахте первым. Но я знал, что он хуже переносит земные условия. И за несколько месяцев после Венеры его организм потерял первичную адаптацию к повышенной гравитации.

– Никаких возражений, это приказ! – сказал я.

Кай выдохнул, и опустил глаза, так ничего и не сказав.

Компьютер челнока по звёздам определил время, на которое мы прыгнули в этот раз, и наши новые географические координаты. Тут ждал небольшой сюрприз: мы были чуть ли не на экваторе. В предыдущие скачки нам не слишком везло с местностью – мы выныривали или в периоды оледенения, или в приполярных областях. Так что теперь, после постоянной давящей белизны перед глазами, голый чёрный базальт выглядел чуть ли не празднично.

Короткий перелёт прошёл без приключений. Мы спокойно набрали нужную тягу, спокойно оторвались, и так же спокойно приземлились – уже в новой точке. Я установил новую конфигурацию силового поля, и погасил свет в рубке.

– Выспись хорошенько, – напутствовал я Кая, – не вздумай отправиться на тренировку, или заняться учёбой!

На челноке был небольшой спортзал, небольшой прощальный подарок от Камелии – она распорядилась оборудовать.

– Не буду, – пообещал Кай, отстёгиваясь от кресла.

Солнце уже клонилось к закату, окрашивая мир вокруг привычными оттенками багрянца. В какой-то момент я понял, что даже скучаю по закатам на Марсе, обыкновенно зеленоватым… времени прошло слишком мало, ни я ни Кай ещё толком не почувствовали, какая пропасть теперь отделяет нас от того, прежнего мира. Даже Солнце, по моим ощущениям, стало как-то больше за последние несколько прыжков. Я не знал, был ли этот эффект обусловлен атмосферными явлениями, или правда наша звезда выросла – но выяснять это у меня не было ни сил, ни желания.

Про себя я решил, что надо внимательнее наблюдать за напарником, и не пропустить момент, когда его «накроет». А в том, что рано или поздно это произойдет, я почти не сомневался.

Я наблюдал за тем, как в вечереющем морозном небе вспыхивают первые звёзды. Интересно, удалось ли марсианским детям достичь своей звезды? Нашли ли они подходящую планету? Я верил, что когда-нибудь узнаю ответы на эти вопросы…

Край Солнца почти скрылся за горизонтом; на дальний ледник у границы каменистого плато легли длинные тени. И в этот момент я заметил нечто совершенно невозможное.

Как будто через тонкий снег шла цепочка следов. Я пару раз моргнул, чтобы убедиться, что мне не привиделось. Но нет: следы стали ещё более отчетливыми. Частая цепочка чередующихся черных точек.

К сожалению, я никогда не был силён в палеонтологии. Нахватался базовых понятий от специалистов, когда занимался раскопками – и только. Но я совершенно точно помнил, что никакой наземной жизни в Протерозое точно не было. В лучшем случае – первые морские многоклеточные.

Мне очень хотелось немедленно поднять дрон, или сходить самому, чтобы осмотреть всё на месте. Но я смог взять себя в руки. Глупо торопиться, когда постоянно имеешь дело с целыми эпохами.

Если следы действительно были – они точно дождутся утра. Тем более, что барометр говорил о том, что ожидается штиль. Да и осадков не намечалось.

2

Магнитное поле Земли в эту эпоху оказалось существенно сильнее поля древнего Марса. Поэтому пришлось повозиться, чтобы откалибровать дрон. Доступных навигационных спутников у нас не было, звёзды днём не видны. Оставалась только инерциальная система, которая давала большую погрешность в более сильном магнитном поле.

Решение этой проблемы заняло пару часов. Хорошо хоть на челноке оказались нужные запасы экранирующего элемента.

Конечно, я мог попробовать переписать программу дрона, и добавить поправку на магнитное поле. Но дело в том, что оно тут мало того, что было излишне напряженным, так ещё и не отличалось стабильностью. А предсказать его колебания без развитой сети датчиков даже мне не было по силам.

Пока автоматика пересобирала дрон, мы с Каем во всех деталях разглядели цепочку следов на леднике. Эти образования действительно выглядели как самые настоящие следы – причем существо, которое их оставило, явно опиралось на две конечности, а не на четыре.

Наконец, дрон взлетел. Через минуту мы получили изображение на мониторы.

Следы представляли из себя цепь идеально круглых ямок в довольно твёрдом снежном насте, идущих в шахматном порядке. Эта цепочка протянулась вдоль ледника – от каменистого пляжа до снежных барханов в глубине материка.

Из-за формы следов даже предположить, в каком направлении двигалось нечто, их оставившее, было совершенно невозможно.

Поэтому я решил направить дрон вглубь материка. Поначалу казалось, что это очевидное направление поиска: раз мы не видим ничего интересно на берегу, значит, то место, откуда пришло нечто, должно быть там, среди снега.

Это было ошибочное решение, которое стоило нам два часа времени. Дрон до упора летел вдоль прямой, как стрела, линии следов, пока они не начали теряться в снегах. Ближе к обеду подул ветерок, медленно, но неуклонно засыпающий круглые углубления снежной крошкой.

Наконец, я принял решение вернуть машину.

– Давай прогуляемся до пляжа, – предложил Кай.

Я тоскливо посмотрел через иллюминатор на ледник.

– А смысл? – ответил я, – следы упираются в прибрежную полосу. Куда дальше? Лучше уж давай зарядим дрон, и пошлём его снова.

– Потеря времени, – Кай пожал плечами, – пока туда-сюда, уже закат будет. Да и прогуляться хочется. Мы на этой планете уже несколько миллионов лет – а я так и не ступил на её поверхность.

Я задумался. Почесал подбородок. Потом ответил:

– По правде говоря, я бы сам сходил. Но одному из нас надо остаться на челноке.

– Зачем? – Кай пожал плечами, – какой смысл? Ты сам говорил, тут сейчас нет хищников.

– Так думают… то есть, будут думать наши палеонтологи, – заметил я, – но ведь что-то оставило эти следы?

– Если что-то опасное – то тем более надо, чтобы кто-то был рядом. Подстраховать, – заметил Кай

– Тогда мы, получается, рискуем будущим моего мира. Так хотя бы кто-то один доберётся.

Кай посмотрел на меня; его черные глаза блеснули в ярком солнечном свете. Потом он неожиданно прыснул, и рассмеялся.

Я сделал недоумевающее лицо.

– Ты бы посмотрел на себя, – сказал он, успокаиваясь, – ну у тебя и самомнение! Это в какой момент ты решил, что мир зависит только от тебя?

– В тот, когда узнал, что его ждёт, – сухо ответил я.

– Нет, всё-таки зря ты пренебрегал нашими священными текстами, – вздохнул Кай, – тебе нужно шире смотреть на мир. Чувство долга – это прекрасно. Но оно не должно мешать видеть вещи, такими, какие они есть. Да, возможно, ты сможешь помочь своему миру, если нам удастся добраться до твоего времени. А, возможно, не сможешь. Может, мы вообще не доберёмся. А, может, доберёмся – а помощь не понадобится. Вариантов – куча! А ты собственным решением замкнул в своей голове существование целого мира на себя самого.

Я чувствовал себя уязвлённым, но одновременно готов был признать, что напарник прав.

Надо просто делать то, что задумал. И меньше размышлять о глобальном.

– Ладно, – вздохнул я, – пошли. Прогуляемся.

Кай улыбнулся, вскочил с кресла, и направился в нижние отсеки, к шлюзу.

Снаружи было прохладно. Не больше плюс десяти градусов по Цельсию. И это в полдень, на экваторе. Что поделать – мир только начинал выходить из ледяной спячки, которая продлилась десятки миллионов лет. Я попытался вспомнить, что именно вызвало такое кардинальное изменение среды. Кажется, речь шла о вулканах, выбросах пепла и углекислого газа, который создавал парниковый эффект.

Что ж. В кои-то веки нам повезло, и нас выбило из стазиса вне сейсмически активных районов.

Мы пользовались кислородными масками, и изолирующими костюмами со встроенным подогревом. Содержание кислорода в атмосфере было сильно больше оптимального.

Я хотел воспользоваться ровером, но Кай отговорил: мол, идти не больше получаса. И что за прогулка такая на колёсах? Я согласился с ним, хотя прекрасно понимал, что для него эта прогулка может стать настоящим испытанием. Адаптация к высокой гравитации для него только начиналась.

До ледника дошли быстро – ступать по плоскому и шершавому базальту было очень удобно. На снежной верхушке ледника лежал слой довольно твёрдого наста. Настолько твёрдого, что меня и Кая он выдерживал без проблем. Настораживающее открытие. Это значило, что нечто, оставившее следы, было значительно тяжелее нас.

Сами следы были совершенно ничем не примечательны. Идеально круглые углубления, с плоским дном, размером с человеческую стопу.

Мы шли вдоль цепочки, пока не упёрлись в каменистый пляж. Увесистую гальку шевелил ленивый холодный прибой. Кое-где возле воды камни были покрыты склизким налётом.

Кай остановился у полосы прибоя, упёр руки в бока, и огляделся.

– Ну что? Направо или налево? – спросил он.

– Надо бы монетку подбросить… – пробормотал я.

– Что такое монетка?

– Вид денег.

– У вас что, принято бросать деньги, если нужно что-то выбрать? – удивился Кай.

– Если не можешь сделать выбор на основании других критериев, – уточнил я.

– Интересно. Странно, что мы до этого не додумались…

– Давай налево, – я быстро принял решение, пока речь не зашла о Марсе, которого больше нет.

– Ты решил без монетки? – Кай обернулся ко мне.

– Всё равно у меня нет ни одной, – я развёл руками, – поэтому идём до половины запаса газовой смеси. Местным воздухом лучше не дышать – кислорода многовато, да с радиационным фоном есть непонятки, – я действительно проверил перед выходом показания счётчика радиации, и они оказались неожиданно высокими. Не на опасном уровне – но понаблюдать стоило. Поэтому среди прочего снаряжения я взял с собой портативный дозиметр.

Идти пришлось довольно долго. За пределы прямой видимости челнока. Надо сказать, это меня немного напрягало: остаться как есть в этом негостеприимном холодном мире совсем не хотелось.

За очередным изгибом береговой линии, когда мы миновали довольно высокий базальтовый утёс, в шуме прибоя мне вдруг что-то послышалось. Какой-то ритмический шум.

Я поднял руку, и остановился. Кай встал рядом.

– Что такое? – спросил он.

– Тс-с-с, тихо, – ответил я, – слышишь?

– Вроде как прибой, но слишком часто для волн, – через несколько секунд сказал Кай.

– Ага, – кивнул я, – значит, не показалось. Это оттуда, – я показал рукой на следующий утёс, который маячил вдали. Надо сказать, что здешний рельеф морского берега совсем не был похож на привычный мне. Скалы и утёсы тут были ровными, обточенными ледниками, водой и ветрами, но без осадочной складчатости. Просто потому, что осадочные породы ещё не успели сформироваться. Эта Земля всё еще была молодой…

– Согласен, – кивнул Кай, – пошли быстрее!

– Слушай, ты уверен… – я хотел было спросить напарника, точно ли он нормально переносит нагрузки, но тот рванул вперёд так, что мне пришлось его догонять.

Источник ритмического шума мы увидели издалека. Высокая фигура, издалека напоминающая человека, двигалась вдоль берега, кроша пляжную гальку. Её маршрут был довольно странным: сначала она делала двадцать шагов вдоль берега, потом останавливалась, подходила к самой воде, замирала на несколько секунд, потом разворачивалась и шла обратно. Затем цикл повторялся.

Увидев фигуру, Кай распластался среди камней. Я тоже предпочёл продолжить наблюдения из укрытия, и спрятался за крупным валуном.

– Гриша, что это? – Кай активировал систему радиосвязи; когда его голос раздался у самого уха, я даже вздрогнул он неожиданности.

Прежде, чем ответить, я продолжал несколько секунд наблюдать за фигурой. Расстояние всё еще было довольно большим, но я довольно быстро понял, что внешнее сходство с человеком – обманчиво. Туловище у создания было непропорционально длинным, головы не наблюдалось вовсе, верхних конечностей было точно больше двух, и располагались они в районе пояса. А ещё – в движениях этой штуковины, в их бесконечном повторении, чувствовалось нечто механическое.

– Думаю, это похоже на автомат, – тихо ответил я.

Я видел, как Кай осторожно поднял голову.

– Согласен, – ответил он, – будто по программе работает. Что будем делать? Подойдем ближе?

– Подойдем, – кивнул я, – я иду вперёд. Ты держишь излучатель наготове.

– Что, готов сам рискнуть будущим целого мира? – усмехнулся Кай.

– Да иди ты! – ответил я, выбираясь из-за валуна.

Это действительно был робот. Сильно потрёпанный, очень старый автомат. Его корпус, возможно, был некогда покрыт защитным напылением или краской, но теперь представлял собой жалкое зрелище из покрытых коррозией металлических пластин и ошмётков каких-то полимеров. Сквозь него были видны «внутренности» – какие-то тяги, приводы, пучки шин, слипшиеся в комки.

Наше появление не произвело на робота никакого впечатления. Автомат всё так же продолжал шлёпать по гальке, кроша её твердой поступью своих колоннообразных «ног».

– Ты видишь камеры? Или другие сенсоры? – спросил Кай.

– Неа, – я отрицательно помотал головой, – возможно, они были на корпусе – видишь, там что-то вроде обломанного штыря?

– Возможно, – кивнул Кай, – значит, он сейчас работает на инерциалке. Странно, что она ещё не накрылась.

– Интересно, откуда он берёт энегию? – спросил я, доставая из комбеза дозиметр. Я включил режим счётчика, и направил сенсор прибор на робота. Показатели медленно поползли вверх, – а вот и ответ. Похоже, изотопный источник энергии. Очень долгоиграющий, судя по его состоянию.

– Мог бы меня спросить, – заметил Кай, я давно почувствовал, – и что мы теперь будем с этой штуковиной делать?

– Ничего не будем, – ответил я, – понаблюдаем. Посмотрим, чем он тут так занят. Если понадобится – проследим, куда он ходит через ледник.

– Добро, – кивнул Кай, – это если у нас кислорода хватит.

– Посмотрим, – ответил я.

В этот момент автомат закончил шагать вдоль берега, с гудением развернулся, и начал спускаться к воде.

Только теперь я заметил, что вдоль всего берега, на самой кромке воды, стоят какие-то едва приметные штырьки, к которым крепилось что-то похожее на чёрную верёвку или леску. Штырьки были расположены неравномерно; в их рядах были промежутки, некоторые стояли без «лесок», а некоторые были сломаны.

Тот, к которому подошёл автомат, был целым. Робот склонился над ним. Опустил один из верхних манипуляторов, из которого выдвинулась конструкция, очень похожая на лебёдку. Как выяснилось через секунду – это лебёдка и была. Автомат подцепил «леску», внутри лебёдки с надсадным гудением заработал мотор.

На «леске» были подвешены дискообразные решетчатые ячейки, которые медленно поднимались из волн. На некоторых из ячеек кое-что было. Я сначала не разглядел, что именно. Робот равнодушно «проматывал» пустые ячейки даже не замедляя скорость вращения лебёдки. А когда подошла первая, с какой-то полупрозрачной аморфной массой наверху, гудение мотора стихло. Наверху у робота поднялась овальная крышка. Удерживая одним манипулятором диск, вторым автомат ловко схватил нечто, лежащее на нём, и отправил его в открывшееся на верхнем торце отверстие.

То, что автомат выловил из моря, отдалённо напоминало медузу. Такое же желеобразное полупрозрачное тело. Только это тело были разделено на тонкие ветвящиеся сегменты, очень похожие на стёганное одеяло.

– Старый рыбак у моря… – пробормотал Кай, и зачем-то осенил себя знамением Секиры.

– Ты чего? – спросил я.

– Да так… – всё так же тихо ответил Кай, – зря ты так и не прочитал Книгу Ветра и Крови. Там есть одна легенда, про рыбака. Его Арес приговорил к вечной жизни за то, что тот не спас детей с вражеского корабля, который разбился на скалах. Народ рыбака враждовал с ним многие столетия, постоянно совершенствуя формы и методы войны. И вот у врагов случилось несчастье: их остров, с которого они совершали набеги, поглотил пробудившийся в море вулкан. Они пытались спасти на последних кораблях самое дорогое, что у них есть – детей. Но они нарвались на скалы в штормовую ночь… рыбак мог спасти хотя бы некоторых из них. Они тянули к нему из воды свои руки, но он отвёл лодку в сторону, не решившись пожертвовать богатым дневным уловом. Эти дети были последними в своём роду. Племя вымерло. Враждовать стало не с кем. И всего за одно поколение народ рыбака погряз в праздности и разврате…

– Ясно, – кивнул я после долгой паузы.

– Как думаешь, они добрались? У них всё в порядке? – он посмотрел на меня широко отрытыми чёрными глазами, влажно блестевшими на солнце.

– Да, Кай, – серьезно кивнул я, – конечно, они добрались. У них всё в порядке. Возможно, когда-то мы об этом узнаем.

Кай вздохнул. Посмотрел на робота, и серьёзно кивнул.

– Понятно, что он собирает органику, – сказал он, ещё раз оглядев робота, – но кому и для чего?

– Вот давай и выясним, – предложил я.

3

У ровера был режим, расширяющий опорную поверхность колёс почти до нормы шин низкого давления. Очень удобно для езды по снежному насту.

Мы ехали за роботом уже четыре часа. Сначала догоняли – он успел уйти вперёд, пока мы возвращались к челноку, готовили ровер и припасы. А потом тащились рядом со скоростью пешехода. И, надо сказать, такое путешествие было очень уж утомительным: кругом ничего, кроме бесконечной белой равнины. Такое однообразие подавляло психологически. Что-то похожее, должно быть, испытывают полярники на антарктических станциях. Но там всё равно гораздо легче: когда знаешь, что где-то за горизонтом есть нормальный мир, с городами, морями, лесами и пустынями. Здесь же почти вся планета всё ещё представляла из себя один большой снежок, лишь кое-где разбавленный чёрными пятнами пробудившихся вулканов.

– Знаешь, я до сих пор плохо читаю на марсианском, – признался я, что бы начать разговор.

– Сейчас уже и нет смысла его учить, – вздохнул Кай, – наверное. Даже если у детей всё было хорошо – кто знает, во что они превратились сейчас?

– Неправда, – возразил я, – любой язык развивает мышление. Учит думать по-разному. Человек, который знает много языков, всегда имеет преимущество.

– Может, ты и прав, – согласился Кай.

– Я хочу прочитать Книгу Ветра и Крови, – сказал я, – может, даже переведу её на русский. И выложу в сети. Тогда у нас останется очень важная часть твоего мира.

– Ты… правда сможешь это сделать? – Кай как-то по особенно взглянул на меня.

– Конечно, – кивнул я, – почему нет? Вот только для этого надо, что мой мир выжил.

– Скоро стемнеет, – заметил Кай, поглядев на Солнце, начавшее клониться к закату, – будем ехать дальше?

– Поедем, – ответил я.

– Придётся включить фары, – заметил Кай, – представляешь, как приметно они будут выглядеть в ледяном царстве ночи?

– Представляю. Ты, кстати, вроде бы видишь лучше обычного человека, нет? Может, без фар поедем?

– Только не в этих льдах, – Кай покачал головой, – сам робот немного светится, но недостаточно, чтобы вести ровер. Надо было брать более сложный, с инерциальной системой и автопилотом.

– Кто ж думал, что мы такое встретим, – резонно заметил я, – ладно. Фары так фары. Мы всё равно всегда рискуем, когда вываливаемся в обычное время. Челнок сложно не заметить, знаешь ли.

– Согласен, – кивнул Кай.

На закате мы добрались к подножью старого кряжа, который, видимо, только недавно поднялся над ледяной поверхностью.

– Там что-то есть, – Кай указал рукой в ту сторону, куда топал автомат, – не видишь?

Я посмотрел туда же, но не разглядел ничего, кроме чёрных скал.

– Нет, – я покачал головой, – ты уверен?

– Абсолютно, – кивнул Кай, – какая-то штуковина. Сферическая. Тёмная. Размером с половину нашего челнока.

– Ого!

– Будет обидно, если это окажется банальный рыбный склад, – с улыбкой заметил Кай.

Когда мы увидели объект, мы прибавили скорость, и обогнали робота, который продолжал размеренно шлёпать по снежному плато далеко у нас за спинами.

Это был не рыбный склад. Больше всего это было похоже на спускаемую орбитальную капсулу, без двигателей и баков – только гротескно огромную, метров десяти в диаметре. Однако, для орбитальной капсулы у неё была слишком тонкая обшивка из листового металла, который кое-где прогнил насквозь. В сумеречном свете внутренности было не разглядеть, и я, поколебавшись секунду, включил фонарик.

– Гриша! – позвал Кай; он обследовал объект с другой стороны, – похоже, тут вход!

– Иду! – ответил я, посветив фонариком в одну из прорех. Внутри – нагромождение какой-то бесформенной ржавчины, да обрывки проводов со шлангами. О назначении помещения оставалось только гадать.

С другой стороны действительно был вход. Даже трап частично сохранился, правда, лишившись половины лестниц.

– Похоже на спускаемый аппарат, – Кай повторил мои догадки, – только огромный. И без термозащиты. Непонятно, как они садились. Может, поле какое-то?

– Может, – кивнул я, – хотя силовые поля – это всё-таки другой уровень технологий. Эта штуковина выглядит… – за запнулся, пытаясь подобрать правильное слово.

– Примитивной? – предположил Кай.

– Точно, – согласился я, – примитивной. Хотя раньше бы у меня язык не повернулся назвать что-либо, явно принадлежащее ядерно-космическому веку примитивным.

– Будем подниматься внутрь, или дождёмся робота?

Я посмотрел на стремительно тающий на горизонте краешек солнечного диска.

– Поднимаемся, – ответил я, – только осторожно. Ступай только там, где уже наступил я. Эта штука насквозь гнилая. А я могу рассчитать нагрузки, чтобы её остатки выдержали мой вес.

– Принято, первый, – кивнул Кай.

Сразу за трапом было помещение, в котором я с некоторым трудом опознал шлюзовую камеру. Значит, всё-таки эта штука была рассчитана на космос. Сразу за шлюзом был прямой проход с относительно неплохо сохранившейся палубой. Стены и потолок когда-то, видимо, были облицованы каким-то полимером, но сейчас от него остались только полуразложившиеся лохмотья, свисающие с неряшливых клубков вспученных труб и проводов.

Коридор заканчивался полуоткрытым ржавым люком. Оставшийся проход, впрочем, был достаточно широким, чтобы его можно было спокойно пройти, даже не задевая переборки.

Внутри было шарообразное помещение, заполненное таким же технологическим хламом. Кое-где угадывались следы того, что когда-то, видимо, было мониторами. Осмотрев стены, я направил луч фонарика в центр. Там, спинка к спинке, стояли остовы четырёх кресел, на которых застыли четыре человеческих скелета в том, что когда-то было одеждой.

Кай вошёл в помещение вслед за мной. Посветил на останки экипажа. Потом, осторожно ступая по захламлённой палубе, подошёл к ним ближе.

– Вроде бы люди… – сказал он, внимательно оглядывая скелеты, – все кости на месте.

Моё внимание привлекла поверхность возле одного из кресел. Она была похожа на выдвижной столик, на который нагромоздили кучу хлама. Кое-что из этой кучи напоминало по форме книги или блокноты. Я подошёл ближе, и аккуратно, перчаткой смахнул слой пыли и грязи.

Видимо, это действительно были книги, или журналы, или какие-то другие аналоги печатных носителей информации. Под слоем грязи оказалась обложка, покрытая какими-то совершенно незнакомыми мне значками.

– Кай, подойди-ка, – попросил я, – глянь. Это похоже на какой-то из марсианских языков?

Я поднял глаза, и обнаружил, что Кай уже отошёл от скелетов. Его заинтересовала конструкция, похожая на огромную астролябию, установленная прямо в центре помещения. Напарник протянул руку к чему-то, закреплённому в самом её центре.

Я не сразу понял, что вижу. Может, потому, что в первую секунду просто не поверил своим глазам. Сначала я подумал, что перед нами был тот самый тюрвинг, который когда-то отыскал в другой могиле, в Подмосковье. Но нет – этот артифакт был очень похож внешне, но имелись и отличия. Полоса зарядов на нём светилась тусклым красным светом, а не голубым, как на моём тюрвинге. И она была сплошной. Никакого намёка на отдельные патроны.

– Стой! – крикнул я, – не трожь!

Но было поздно.

Кай замер, схватившись за рукоятку тюрвинга, и посмотрел на меня с недоумением.

– Не двигайся, – сказал я, – очень осторожно отпусти эту штуковину. И очень медленно отойди. Возможно, всё обойдётся…

– Ты знаешь, что это такое? – спросил он, медленно расслабляя пальцы, держащие рукоятку.

– Да, – кивнул я, – очень похоже на ту штуку, с помощью которой я попал в твоё время.

Кай так широко открыл глаза, что мне даже показалось, будто они вспыхнули отражённым светом, как у кота.

– Ох и ничего себе… мы сможем вернуться в прошлое?

– Нет, – я покачал головой, – не знаю. Это другой тюрвинг. Рукоятка отличается. Ну, чего ты застрял? Давай, плавно убирай руку и отходи.

Кай натянуто улыбнулся и ответил:

– Не могу.

– Что ты задумал?

– Ничего я не задумал. Не могу ладонь разжать. Эта штуковина как приклеилась.

– Стой. Не двигайся. Ничего не делай. Я думаю.

И я действительно задумался. Используя все способности.

Кресла. Амортизаторы. Расчет перегрузок, для которых они предназначены. Нет, эта штуковина, в которой мы находились, не могла быть космическим кораблём. Несмотря на шлюзовые камеры и исходную герметичность корпуса. Кресла не были предназначены для сильных перегрузок. Скелеты в креслах. Реконструкция. Это был совсем новый опыт – перед моими глазами останки обрастали плотью, наполнялись мышцы, натягивались сухожилия. Слишком массивное сложение для того, чтобы их можно было считать уроженцами Марса. Ещё одни путешественники в прошлое из привычного мне мира? Если и так – то точно не с помощью тюрвинга. Иначе они попали бы сюда голыми. Одежда. Реконструкция. Манера кроя не земная и не марсианская. Что-то совсем иное. И эмблемы – незнакомые значки и символы. Нагрудный знак – что-то вроде вышитой пиктограммы, изображающей Солнечную систему. Фаэтона на схеме нет. Всю систему пронзает тонкая изогнутая стрела, которая начинается у второй планеты.

Значит, венерианцы.

Но как они попали на Землю на этой штуковине? Нее время думать об этом. Надо понять, что происходит с Каем, и как его вытащить!

– Странное чувство, – сказал напарник, преувеличено спокойным голосом, – как будто оно прорастает в меня…

«Думай же!» – скомандовал я себе.

Установка с тюрвингом. Это просто. Очень похоже на прицельный механизм. Вот только как он стреляет? Из центра конструкции? Ничего похожего на пушечные порты или амбразуры. Дальше ещё интереснее. Сам механизм, и его основание – единый монолит. Частью этого же монолита являются силовые конструкции сферы, внутри которой мы находимся. Ясно, что эту штуковину построили вокруг тюрвинга, чтобы использовать какие-то его свойства, не прикасаясь к нему.

Это что, что-то вроде двигателя?

«Не время!» – одёрнул я себя. Хотя думал я очень быстро, мир вокруг будто застыл. Но мои исследования никак не приближали меня к цели – вытащить Кая.

Сам тюрвинг. Тёмное пятно. Ни внутренней структуры, ни намёка на принцип действия не разглядеть.

Рука Кая. Уже толще, чем положено. Перчатка на какое-то время сдержала то, что пыталось в него проникнуть, но видно это нечто уже преодолело барьер. Напарнику больно – я это легко считывал, несмотря на его попытки скрыть очевидное.

Выхода нет.

Кроме, разве что, одного.

Каков шанс на то, что этот тюрвинг тоже окажется мне послушным, и меня не убьёт?

Очень высокий. Почти девяносто процентов. Ведь меня уже послушались два тюрвинга. Уникальный случай в истории, если верить Кате.

Не размышляя больше, я одним прыжком преодолел разделяющее нас расстояние. Сорвал перчатки. Обеими руками взялся за тюрвинг, стараясь выдавить ладонь Кая с рукоятки.

Он не выдержал, и зашипел – от боли. Руку пришлось буквально отдирать от рукоятки тюрвинга – вместе с остатками перчатки и кожей. На пол с глухим звуком упали первые крупные капли крови.

– Как мы будем отдирать тебя? – выдавил Кай через сжатые зубы.

– Никак, – ответил я, – аптечку, быстро. Пластырь регенератор, и все антидоты. Вколоть немедленно.

Кай окончательно освободился, но продолжал стоять рядом, зажимая раненую ладонь здоровой.

– Не раньше, чем освободим тебя! – сказал он, упрямо глядя мне в глаза.

Вместо ответа я спокойно отпустил рукоятку тюрвинга.

– Делай, как я сказал, – ответил я, – и в следующий раз рассуждай поменьше, если хочешь жить.

Я достал свою аптечку, и быстро нашёл регенерирующий пластырь.

4

Когда мы закончили перевязку, откуда-то снизу раздались глухие металлические удары. Кай сильно вздрогнул, и схватился за рукоятку оружия, которое мы, конечно же, брали с собой.

– Спокойно, – сказал я, – забыл про робота? Он, похоже, добрался до места назначения. Пойдем, посмотрим, что он делает со своей добычей.

Это действительно был робот. Он дотопал до сферы, остановился прямо возле изъеденной коррозией выпуклой стены, и теперь двумя нижними манипуляторами рывками выдвигал что-то вроде треугольного лотка. Тот поддавался неохотно, с надсадным ржавыми скрипом.

Наконец, «лоток» был полностью открыт. Робот открыл крышку наверху корпуса, запустил туда манипулятор, и начал одну за одной вытаскивать несчастных морских тварей, порядком усохших за время долгого перехода, а кое-где и подмороженных. После заката температура опустилась ниже ноля.

– Для исследования? – предположил Кай, наблюдая за этой картиной.

– Или пополнение припасов, – ответил я, – им для чего-то нужна была органика.

– Можешь определить, для чего?

– Скорее всего. Но не сейчас. После моего особого режима мне бы поесть хорошенько. И поспать бы желательно.

– Ты ради меня входил в режим? – спросил Кай с восхищением.

– Входил, – подтвердил я.

– Круто. Но жалко, что твои способности не работают постоянно. Как у меня. Один раз прошёл инициацию – и всё. Магнитные поля, радиацию, и другие подобные вещи я чувствую всегда.

– Я знаю, – вздохнул я, – повезло тебе.

Я спустился по трапу и направился к роверу.

– Что, уже уезжаем? – спросил Кай.

– Нет, – ответил я не оборачиваясь, – батончик возьму из сухпайка. Очень есть хочется.

Перекусив на ходу, я вернулся к трапу, где меня ждал Кай. Робот закончил выгрузку, и теперь рывками ставил надсадно скрипящий «лоток» на место.

– Если тебе отдохнуть надо – значит, мы тут ещё на день задержимся? – спросил Кай.

– Нежелательно бы, – ответил я, – но просто так мы уйти не можем. Надо забрать тюрвинг. И попытаться выяснить, как он у них оказался.

– Ты собрался допросить покойников? – усмехнулся Кай, – кстати, Аресу было бы угодно, если бы мы предали эту могилу огню.

– Возможно, мы так и сделаем, – кивнул я, – но сначала изучим носители информации.

– Они тут есть? – удивился напарник.

– Возле одного из кресел я видел что-то, напоминающее книги или журналы. А ещё там точно есть электронные носители. Посмотрим, может, мне удастся что-то считать.

В состоянии, когда включается квантовый компьютер в моём мозгу, я могу очень быстро выучить любой язык. Свободно на нём изъясняться, писать и читать. Вот только проблема в том, что знание этого языка улетучивается вместе с «выключением супер-режима».

Однако на том языке, на котором были написаны документы, мне не нужно было разговаривать. Достаточно было один раз понять и зафиксировать написанное. Хорошо, что цивилизация, построившая сферу, была достаточно консервативной, и использовала аналоги бортовых журналов на носителях, не зависящих от электросети. Больше того – сам бортовой журнал был сделан не из бумаги, а из какого-то очень устойчивого полимера, который благополучно перенёс многие годы, прошедшие после гибели экипажа.

Но, к сожалению, текста было слишком мало. Я едва мог разобрать строй речи; о значении морфологических единиц оставалось только догадываться. Этот язык был одинаково далёк как от марсианских диалектов, так и от земных.

Один из текстов действительно оказался бортовым журналом. Я смог определить значения датировки, временные периоды, равные венерианским суткам, месяцам (из десяти суток) и годам (двадцать месяцев) Я смутно припоминал, что в наше время день на Венере длится значительно дольше. Чуть ли не полгода. Возможно, это говорит о произошедшем на планете катаклизме.

Но вот с точным описанием событий, последовательно занесённых в журнале, всё оказалось значительно сложнее. Приходилось ступать на зыбкую почву догадок и предположений. Просчитывать множество вариантов, выбирая наиболее вероятный с позиции здравого смысла.

Похоже, тюрвинг они действительно использовали не в качестве оружия, а в качестве силовой установки. Моя первоначальная безумная догадка, видимо, оказалось правдивой.

В бортовом журнале были чередующиеся события, обозначенное знаком активации, и знаком, который, как я посчитал, обозначал тюрвинг. Сразу после этих событий шли данные, которые, по моим предположениям, обозначали пространственные координаты в солоцентрической системе. Координаты очень сильно отличались. Настолько сильно, что сделав это открытие, я чуть не выпал из «особого режима». Ещё раз перепроверил свои вычисления, которые касались цифровых обозначений языка. Их я определил почти сразу и, насколько мне представлялось, достаточно точно.

Ошибки быть не могло. Каждый раз после активации тюрвинга координаты указывали на точки, отстоящие друг от друга на десятки, и даже сотни астрономических единиц, в переводе на привычные мне земные цифры. Причем не всегда в плоскости эклиптики!

Итак, эта сфера всё-таки была кораблём. Построенным вокруг неизвестного мне тюрвинга, который, судя по всему, имел свойство переносить своего обладателя на значительное расстояние. Как именно он это делал – было совершенно непонятно. Пятимерный переход, как у создателей? Или что-то ещё?

У меня не было ответа на эти вопросы. Не было их и в журнале.

Проанализировав ещё раз конструкцию сферы с учётом новой полученной информации, я выяснил кое-что ценное.

Во-первых, этот тюрвинг мог активироваться дистанционно. Его не обязательно было брать в руки живому человеку, рискуя жизнью. Это выгодно отличало его от артефакта, который отправил в прошлое меня. Ведь тот работал только с живыми существами. Он даже заряд копил, когда я стрелял «в пустоту» на борту корабля Алисы, пока я его в себя не направил. Кстати, не связано ли это с фундаментальными ограничениями путешествий во времени? Живая материя отличается от не живой только тем, что является носителем более плотно структурированной «избыточной» информации.

«Стоп! – я одёрнул себя, – не сейчас. Важнее получить прикладную информацию. О глобальном потом»

Во-вторых, этот новый тюрвинг переносил в пространстве то, что непосредственно с ним соприкасалось. Именно поэтому навигационный прибор, скоба, нажимающая на спусковой крючок, и силовая структура самой сферы представляли собой единый монолит. Не сложно оказалось и определить сам механизм действия тюрвинга. Нужно навести «ствол» в ту сторону, куда необходимо переместиться. Нажать спусковой крючок. Интенсивность и время нажатия определяет расстояние, на которое нужно переместиться. Проще некуда.

Ещё одна книга оказалась техническим описанием чего-то вроде биологического реактора. Аппарата по переработке любой органики. Там были схемы и иллюстрации, описывающие процессы загрузки сырья и программирование аппарата. Но подробнее изучить это фолиант я не смог. От голода уже темнело в глазах. Я слишком много энергии потратил на рисование вероятностных схем интерпретации жалких крох чужого языка.

– На, перекуси, – Кай протягивал мне плитку белкового концентрата. Кажется, я проглотил её, даже забыв прожевать, – тебе нужно отдохнуть, выглядишь не очень.

Молодец, парень. Не стал донимать меня запросами сразу.

Я запил концентрат водой. А потом уснул прямо на месте, в кресле, откинувшись на спинку.

Погребальный костёр потребовал небольших, но всё-таки ресурсов, которых у нас было в обрез. Но я пошёл на это – чтобы дать Каю почувствовать, что марсианские обычаи живы. А, значит, его родной мир не сгинул в безвестности, окончательно и бесповоротно. По прихотливой иронии судьбы, этот костёр был не только проявлением вечной скорби, но и надежды.

– Они всерьез думали, что смогут восстановить свою цивилизацию тут, на Земле, – наблюдая за последними приготовлениями, я рассказывал Каю всё, что удалось узнать о погибших. На это ушло ещё два дня локального времени, – собирали органику, чтобы синтезировать пищу. В чём-то их расчёт мог быть даже оправдан, – признал я, – немного больше везения. И они вполне могли бы стать землянами. Задолго до нас.

– Удалось выяснить, что их убило? – Кай прервался на секунду, и посмотрел в мою сторону.

– Нет, – я покачал головой, – эта загадка оказалась не по зубам даже мне. На останках никаких следов насилия. А следов химических веществ внутри капсулы было слишком много. Десятки из них могли быть следами разложения ядов. А могли и не быть.

– Может, болезнь? – предположил напарник.

– Ещё менее вероятно, чем яд, – я покачал головой, – смертельные заразы оставляют следы. Даже в костях. Я бы нашёл.

– Что же – в один прекрасный момент они просто решили сесть и умереть?

– Выглядит всё именно так, – я пожал плечами, – и, если начистоту, я думаю, что тюрвинг как-то до них добрался. Им не удалось его полностью перехитрить. Или же кто-то неосторожно потрогал рукоять.

– Вот это больше похоже на правду, – удовлетворённо кивнул Кай, – жаль, что ты не рассказал подробнее про эти штуковины раньше. Что они склонны убивать хозяев. Я бы тогда не стал её хватать.

– Это вообще – дурная привычка, хватать разные подозрительные штуковины в руки, – заметил я.

– Она не выглядела подозрительной, – парировал Кай, и добавил через секунду:– всё готово. Осталось дождаться последнего луча.

Я глянул на горизонт. Огромный бордовый диск солнца уже коснулся горизонта.

– У них была база знаний. Культура. Книги. Картины. Всё-всё, что они смогли оцифровать, – заметил я, – к сожалению, их технология не была рассчитана на такое длительное хранение. Данные безнадёжно утеряны. Тут слишком сильное магнитное поле и солнечная радиация. Даже я не смог ничего сделать. И генетическая база. Эмбрионы. Я даже думать боюсь, сколько всего погибло.

– Получается, мы хороним целый мир, – Кай произнёс эту фразу тоном, от которого у меня мурашки побежали.

– Получается, так… – согласился я, – было бы здорово узнать, от чего они спасались.

– Ну, это просто, – сказал Кай, – не надо иметь сверхмозги, – он подмигнул мне, – конечно, они спасались от создателей. Добыли где-то эту штуковину. Построили ковчег. Прыгнули в пространство вне системы. Потом, как пыль улеглась, вернулись. Пытались начать всё заново.

– Возможно, – кивнул я, – одно только но. Венера в моё время не выглядит как считанный мир…

– Луч, луч! – воскликнул Кай, – держи факел!

Он запел какой-то неизвестный мне гимн на старом забытом марсианском диалекте. Я не понимал ни слова, но чужие слова на холодном ветру пустынного мира под зажигающимися яркими звёздами производили сильное впечатление. У Кая оказался сильный и приятный голос. Казалось, он поёт самим звёздам. Утешает, ворожит, лечит их раны…

5

Эон: Фанерозой

Эра: Палеозой

Период: Ордовик

466 млн. лет до Перехода

Мы впервые вынырнули из стазиса в открытом море. Поначалу я сильно удивился – как нас успело отнести так далеко от берега, но потом сообразил: видимо, наш пузырь откололся вместе с айсбергом от ледника, когда наступило потепление. И этот айсберг таял достаточно долго, чтобы мы оказались посреди океана. Датчики среагировали на неравномерный скачок внешнего давления.

Был вечер. Багрянцем полыхала половина небосвода, вторая была затянута густыми чёрными тучами. В воздухе плыла какая-то дымка; так бывает в пустыне после пылевой бури. Впрочем, это мог быть и водяной туман – температура за бортом поднималась к тропическим значениям.

Пока я был занят определением наших координат, солнце окончательно село. Я бросил быстрый взгляд в иллюминатор, и обомлел.

В небе, затмевая Млечный путь и первые звёзды, горел гигантский конический шлейф. Больше всего это было похоже на хвост кометы – только гигантского, невозможного размера.

Кай стоял рядом с приоткрытой челюстью. Небесное представление впечатлило его не меньше, чем меня.

– К… как думаешь, что это? – спросил он, справившись с первоначальным шоком.

– Сложно сказать, – я пожал плечами, стараясь держаться подчеркнуто спокойно; по правде говоря, я был на грани паники – подумал сначала, что это след падения метеорита. Конечно, я знал, что в истории Земли было несколько таких падений, но я не мог припомнить ничего, касательно такой глубокой древности. Метеориты – это одна из немногих реальных опасностей для нашего пребывания в стазисе. Если метеорит будет достаточно крупным, чтобы пробить кору, и мы окажемся в зоне удара – пузырь с нами окажется внутри мантии почти мгновенно. Тут возможно два варианта развития событий: автоматика вывода из стазиса успевает сработать раньше, чем блокиратор, реагирующий на избыточное давление, в этом случае – мгновенная смерть; блокиратор всё-таки срабатывает, в этом случае мы уносимся вперёд, в неопределённое будущее, в надежде, что тектоника рано или поздно вынесет нас на поверхность.

Оба варианта меня не устраивали категорически. Поэтому я боялся метеоритов.

Несколько секунд спустя, приглядевшись, я понял, что сияющий шлейф – это не атмосферное явление. Пылевой (по всей видимости) след находился в космосе.

– Похоже на след от кометы, – сказал я, – просто очень близко.

– Она… упала на планету? – уточнил Кай.

– Не думаю, – я покачал головой, – впрочем… скоро узнаем. Как придёт ударная волна.

– Надо стартовать. Без вариантов. Уходить в стазис слишком опасно!

– Да ясен перец! – ответил я, – но не раньше, чем убедимся, что столкновение действительно было. К тому же, мы в море. Отсюда по любому в стазис нельзя.

– Что у нас по горючему?

– Плохо, – я покачал головой, – челнок вообще не был предназначен для межпланетного перелёта. В первый раз на торможении сожгли много… впритык хватит на один старт и одну посадку.

– Ясно, – кивнул Кай, – долго ждать будем?

– Мы не будем ждать, – ответил я, – нам надо сушу найти. Надежную платформу для старта.

– Есть идеи, как её искать? Спутников у нас нет! А планета ваша очень уж текучей оказалась!

– Это если ты за сутки шагаешь на сотни миллионов лет, – усмехнулся я, – идеи есть, – я смутно припоминал фотографии реставрации земной поверхности по периодам, которые были в одном из учебников по палеонтологии; сам учебник принадлежал собрату-поисковику, и на раскопках он каждый вечер устраивал лекции об отдаленном прошлом Земли. Собственно, мои познания в этой области, крайне полезные сейчас – прямое следствие тех лекций. Хотя тогда я относился к ним не слишком серьёзно, – если правильно помню, – продолжал я, – на юге, в районе полюса сейчас Гондвана. Она огромна, точно не промахнёмся. А, если повезёт, по дороге встретим Лаврентию, Сибирь или Балтию.

– Это что, названия материков? – уточнил Кай.

– Ага, – подтвердил я.

– Как-то сложно у вас всё, – он покачал головой, – у нас во всей геологический истории – или один материк, или два. Запомнить не сложно.

– Так у вас и планета поменьше, – хмыкнул я, – чего уж там. Ты, кстати, как? Перед Венерой ты хотя бы на корабле адаптировался. А тут – из невесомости сразу сюда…

– Нормально, – ответил Кай, – привык.

Чтобы поберечь горючее, шли на водомётах. Челнок был почти такой же конструкции, как тот, на котором мы прибыли на Венеру, и тоже умел приземляться на воду. Только у него была ещё добавлена возможность вертикальной посадки – иначе мы бы не смогли безопасно сесть на ледяной панцирь. К сожалению, у нас на борту не было термоядерного реактора – как в том челноке, который мы нашли с Катей. Марсианские технологии не успели достичь таких вершин. Поэтому энергетическая система была основана на батареях (правда, исключительно ёмких), генераторе, способном преобразовывать горючее в энергию, и солнечных панелях, вмонтированных в верхние части плоскостей крыльев. Панели тоже были отличные – давали КПД под девяносто процентов.

Ночью шли на батареях. Благо заряд был на максимуме. Звёзд на небе было на удивление мало. А когда на горизонте появилось расплывчатое белесое пятно, я даже не сразу понял, что это Луна. Конический шлейф на небе тоже двигался, вместе со звёздами. Значит, я был прав – и это всё-таки не атмосферное явление.

Батарей хватило аккурат до утра. И тут нас ждал неприятный сюрприз: поток солнечной энергии, поглощаемый батареями, был аж на тридцать процентов меньше, чем в эдиакарии. Поэтому пришлось ждать, пока батареи зарядятся до уровня хотя бы в двадцать процентов. Пока мы ждали, Солнце поднялось достаточно высоко над горизонтом. Конусообразный шлейф исчез вместе со звёздами. Температура быстро росла – за бортом был уже плюс тридцать пять по Цельсию.

– Может, выйдем на крыло? – предложил Кай, тоскливо глядя в горячее марево за иллюминаторами, – хоть воздухом подышим, раз уж занесло сюда…

– Дышать без фильтра я бы тут не стал, – заметил я, – посмотри – тут какая-то взвесь в атмосфере. Возможно, от извержения. Или, действительно, не так давно крупный метеорит упал.

– Думаешь, нас ещё может накрыть? – тревожно спросил Кай.

– Нет, – я покачал головой, – не накроет. Уже поздно. Пока мы шли ночью, ударная волна бы до нас уже добралась бы с противоположной точки земного шара. Но дышать этой гадостью всё равно я бы поостерёгся.

– Так давай анализ сделаем!

– Делай, – кивнул я, – если тебе охота возиться.

Кай с энтузиазмом неофита побежал в отсек с научной аппаратурой. Я, немного полюбовавшись жарким морским пейзажем под непривычным грязно-жёлтым небом, последовал за ним.

– Ну? Что там? – спросил я с деланым равнодушием, когда вошёл в отсек.

Кай с напряжённым видом тёр подбородок, глядя на показания спектрометра на мониторе.

– Пыли, действительно, много, – констатировал он, – хорошая новость – это не вулкан. Пыль не ядовита и не радиоактивна.

– Что, есть и плохая? – я подозрительно поднял бровь.

– Что плохая? – не понял Кай.

– Новость, – пояснил я, – ты сказал, что есть хорошая. Значит есть и плохая?

– А, – стушевался Кай, – нет, совсем не обязательно. Точнее… не знаю. Пыль, похоже, имеет метеоритное происхождение. Это большей частью типичный L-хондрит.

– Большей частью? – уточнил я.

– Угу, – кивнул Кай, – при столкновении картина была бы другая.

– Ясно, – сказал я, – что ж. Похоже, ситуация проясняется.

– Серьёзно? – удивился Кай, – объясни! А то чувствую себя дураком.

– Похоже, Земля попала в шлейф то ли кометы, то ли мельчайших осколков, оставшихся от столкновения астероидов, или другой небесной мелочи…

Подумал я уже после того, как слова вырвались. Кай старался не подать вида, но по глазам было видно – его это задело.

– Осколки Марса, наверно, тоже можно принять за хондриты… – выдохнул он.

– Нет, – я покачал головой, – планета столкнулась с частью железного ядра Фаэтона. Так что марсианские метеориты чаще всего железистые.

– И они падают на Землю? – спросил Кай подчёркнуто нейтральным голосом.

– Падают, – подтвердил я, – найдено несколько десятков.

– Должно быть, вы много знаете о Марсе…

– Слушай. Хватит ходить вокруг да около, – сдался я, – да, мы много знаем о Марсе. Каким он будет через несколько сотен миллионов лет. Это вторая по изученности планета Солнечной системы. Мы даже роверы туда высаживали.

– И… как он?

– Я говорил уже – ничего похожего на твою родную планету, – ответил я, и отрезал: – доберёмся до нашего времени – покажу.

Кай опустил взгляд, и вздохнул.

– Ты, кажется, хотел выйти подышать, – заметил я, – самое время. Батареи через двадцать минут будут готовы к движению.

Море было довольно спокойным, а небо – ясным. Поэтому, несмотря на продолжающую висеть в воздухе коричневатую дымку, солнечный свет пробирался на несколько метров вглубь мутноватой воды. Там, в воде лениво шевелились странные тени, в которых я не сразу опознал водоросли. Их было много. Оставалось только порадоваться, что водозаборники движителей были прикрыты мелкой сектой.

– Ннда… грязновато, – констатировал Кай, – не окунешься.

Я внимательно поглядел на напарника, пытаясь понять – это он серьезно, или у него вдруг проснулось своеобразное чувство юмора?

Словно в подтверждение его слов откуда-то из глубины показалась длинная веретенообразная тень. Она слега ткнулась в крыло, отчего огромный челнок чуть покачнулся, а потом рванула с невероятной скоростью куда-то дальше в океан. Из-за скорости о размерах существа было судить довольно сложно, но мне показалось, что в длину оно было не меньше десяти метров. Её прямое веретенообразное тело заканчивалось венчиком длинных пульсирующих щупалец.

– Пожалуй, ты прав… – согласился я, – пошли-ка обратно в челнок. Не нравится мне тут.

Берег показался на закате. За полосой прибоя начиналась пологая каменистая равнина, очень похожая на ту, которую мы оставили в далёком прошлом, только безо льда и снега. Сам берег был завален то ли высохшими водорослями, то ли какой-то рыхлой породой – в закатном свете сложно было разглядеть точнее.

Судя по координатам, до Гондваны мы не добрались. Слишком близко к экватору. Скорее всего, перед нами была Лаврентия или Сибирь.

– Хорошо хоть обрывов нет, – заметил Кай, разглядывая берег через бортовую оптику, – но взлетать всё равно надо. Своим ходом не выберемся – шасси переломаем.

– Да ясен пень, – кивнул я, – поэтому полетим завтра, как рассветёт.

– Ещё одна ночь, значит?

– Угу, – кивнул я, – выспимся как следует. Отдохнём. Наберёмся сил. Что-то мне кажется, что дальше будет сложнее.

– Скорее всего, – согласился Кай, – или, может, тут ещё чего-нибудь интересного найдём на берегу.

– Ну это вряд ли, – я покачал головой, – два раза так не повезёт.

– А при чём тут везение? – Кай пожал плечами, – очевидно же, что они выбирали для посадки наиболее подходящее место. То, что оно совпало с нашей точкой старта в стазис – это ведь не совпадение. Мы ведь тоже тщательно выбирали место, стараясь по возможности просчитать вероятность нестабильности, по нашим скудным данным. Да? Ты ведь говорил, что примерно прикидывал?

А ведь он был прав. Та случайность не была такой уж случайной. Плохо. Я выбирал место старта, ориентируясь только на природные процессы. Значит, впредь нужно будет выбирать тщательнее. Избегая мест, которые потенциально могут заинтересовать внешние силы.

– Спасибо, Кай, – сказал я.

– Да не за что.

– Выйдем ещё раз наружу? – предложил я, – осторожно, конечно. Страхуем друг друга.

– Давай, – кивнул Кай, – хочу на закат посмотреть. Очень уж красиво эта штуковина смотрится, – очевидно, он имел ввиду шлейф космической пыли.

Снаружи было всё так же влажно и жарко. Температура опустилась всего на полтора градуса. Звёзды были редкими и тусклыми, и от этого казались очень далёкими. Луна над горизонтом ещё не поднялась. Со стороны берега дул ветерок и долетал лёгкий шум далёкого прибоя.

Фильтр-маску я снять так и не решился. Не нравилась мне эта взвесь в воздухе, хотя приборы и показывали её относительную безопасность. Не хотелось пачкать лёгкие. Но воздух этого мира всё равно ощущался – влажными прикосновениями по коже лица и рук.

Я стоял, глядя на далекий темнеющий берег. А потом, в какую-то минуту, понял, чего мне тут остро не хватает.

Эта Земля была очень тихой. Ещё не появились динозавры, и их летающие виды, известные нам как птицы. Тут не было даже вездесущих насекомых – только их далёкие предки. Но этот мир уже был живым. И в воздухе словно повисло что-то вроде предчувствия будущего буйства жизни.

Кай вышел на середину крыла и, задрав голову, разглядывал шлейф в ночном небе.

– Слушай, Гриша, – сказал он тихо, не опуская головы, – скажи. А ты точно уверен, что вот это – естественное образование, а? Не слишком ли странно – пролетает огромный рой осколков после столкновения. А на Земле всё в порядке. Ты не пробовал рассчитать точку, где это столкновение могло произойти?

А ведь и правда. Почему я этого не сделал раньше?

Я чуть прикрыл глаза, готовясь войти в режим.

И как раз в этот момент из воды вынырнула огромная чёрная тень. Тварь забралась на крыло возле элерона. Её жёсткие хитиновые конечности с неприятным звуком царапали обшивку солнечных панелей, а панцирь глянцевито отливал в скудном свете иллюминаторов.

В первую секунду я вырвал из кобуры излучатель. Навёл ствол на тварь. Но стрелять не стал. Существо вело себя странно, оно явно было дезориентировано: скручивало хвост, и шевелило плавательными конечностями, напоминающими вёсла, как будто всё ещё ощущало себя в воде.

– Стой! – скомандовал я Каю, увидев, что он тоже собрался стрелять, – медленно развернись в пол оборота к этой штуковине. Закройся маской. Чтобы не было видно рук и лица. И медленно двигайся ко мне.

– Эта штука выглядит опасной, – заметил напарник, но всё-таки послушался меня, и начал медленно, вполоборота, продвигаться ко входу в челнок.

– Она нас не видит, – сказал я, – мы в костюмах. И челнока она тоже не видит. С её точки зрения какая-то невидимая сила подняла её, и вытащила из воды.

– А. Модификации, о