Подземная Канцелярия

Архив Подземной Канцелярии

Из дневника Гоши

Запись сто сорок третья

Армия противника появилась на рассвете.

Чуть больше тысячи человек, как донесла моя разведка. Немного лучников, арбалетчиков и кавалерии. Ударный костяк составляли пехотинцы и пикинеры. Не самая большая армейская группировка из всех, что доводилось мне видеть в своей долгой и трудной жизни средневекового полководца, однако в моем нынешнем положении хватило бы и ее. С избытком.

Мой замок, находившийся в этой местности, укреплен был довольно слабо. Не хватало природных ресурсов, не хватало людей. Самым большим дефицитом, как всегда, было время. Но особо плакать по этому поводу не стоило. Мы еще поборемся. Лорд Келвин, чьим прозвищем давно стала сама Смерть, никогда не сдается без боя.

Как всегда, прибыл посол моего врага, как обычно, принес содержащее угрозы письмо. «Трепещи, пес!» – было в нем написано.

Сам трепещи, ответил я, приказал обезглавить посла, и мы начали танцы.

Пехотинцы пошли через брод. Брод, доложу я вам, очень важная стратегическая позиция. Брод, находящийся на разумном расстоянии от вашего замка, предоставляет вам целый ряд преимуществ. Во-первых, и это самое очевидное, он замедляет продвижение армии противника. Во-вторых, через брод невозможно протащить всякую осадную технику типа требюшетов, таранов, осадных башен и катапульт. Следовательно, инженерам врага придется собирать их на месте и не удастся сразу пустить их в ход.

Брод я сдал без боя. Рядом с ним, на моем берегу реки, возвышалась небольшая защитная башенка, в которой дежурил десяток лучников, но я приказал им отступить после первого же залпа. Много они все равно не настреляют, а на стенах замка каждый человек на счету.

Гораздо более ценной стратегической позицией был ров под стенами замка. Для того чтобы подобраться к стенам, ров надо закопать, а пока пехотинцы будут его закапывать, мои арбалетчики будут их отстреливать. Первая группа пехоты противника уже добралась до рва и попала под шквал наших стрел.

Параллельно с этим его инженеры принялись мастерить тараны. Я послал своих конников разобраться с ними, они совершили молниеносную вылазку и сожгли деревянные конструкции. Но когда они возвращались, их атаковал второй отряд пехоты, двигавшейся к замку, и половины своей кавалерии я лишился.

Когда концентрация противника у стен достигла необходимого числа, я приказал обстреливать их из мангонелей обломками камня, не снижая интенсивности огня из арбалетов. Лучники и арбалетчики противника пересекли брод, рассредоточились по полю и принялись осыпать стрелами защитников стен. Мои воины ответили им взаимностью. При таком бое потери атакующих соотносятся с потерями защищающихся как четыре к одному, но и такой расклад меня не устраивал. Армия противника численностью превосходила мою собственную больше чем в четыре раза. Следовательно, он мог себе позволить такой обмен. Я – нет.

Пехотинцы, потеряв около восьмидесяти процентов личного состава, закопали ров и принялись крушить ворота. Я приказал вылить на них пару котлов кипящего масла, и это вопреки всякой логике несколько охладило их пыл. Они корчились и горели под каменными стенами моей крепости.

Я закурил сигарету и позволил себе стакан холодного пива.

Инженеры снова принялись за строительство, и вот таран, эта деревянная махина с человеческим приводом, уже был готов крушить все и вся. Сверху он был прикрыт щитами, защищавшими приводящих его в действие людей от стрел, и пропитанными водой коровьими шкурами, так что поджечь его тоже не удалось.

Заявился мой советник и доложил, что противник крушит ворота. Как будто я сам этого не видел. Но сделать сейчас что-либо было невозможно. Нельзя сказать, что я этого не ожидал.

Я затушил сигарету в пепельнице и отдал приказ мечникам собраться в главном замке.

Ворота пали минут через десять, после чего мои воины изрубили таран на куски. А через брод тем временем шла основная ударная сила противника – пикинеры. У них тяжелые доспехи, что делает их практически неуязвимыми для стрел, зато именно из-за своих доспехов они не могут развивать больших скоростей. Поэтому о пикинерах можно было подумать после.

Я послал остатки конницы, и они легко перерезали лучников врага, потому как лучник в ближнем бою не опаснее обычного крестьянина, вооруженного вилами. Когда отряд вернулся к замку, я отправил их на пикинеров. У них не было шансов, я это понимал, но они мне более не были нужны. Приказ они выполнили беспрекословно, и скоро моих ушей достигло жалобное ржание умирающих лошадей и крики умирающих людей, доносящиеся сквозь звон стали. Обычная музыка битвы, можете мне поверить.

Может быть, я и нехороший человек, но в наше суровое феодальное время по-другому просто нельзя.

Пикинеры приближались. Мои арбалетчики осыпали их градом стрел, но падал только каждый десятый враг. Пробить их броню не так уж легко.

Пришло новое послание от моего врага. «Ты ответишь за предательство», – гласило оно.

Это не предательство, подумал я. Это чистый бизнес. Мне предложили груду золота, и я вывел свои войска из битвы. Вот мой нынешний противник, который был моим союзником в прошлой битве, и проиграл. На войне, как на войне.

Пикинеры врага прошли внутрь замка через разбитые главные ворота.

Замок мой был небольшим, и от ворот до основного строения было всего около ста метров. Но эти сто метров им еще предстояло пройти. Когда большая, часть отряда вошла на территорию моей цитадели, я отдал приказ лучникам, и десяток огненных стрел взвился в небо, оставляя за собой дымные хвосты.

Земля замка была загодя пропитана нефтью, так что вспыхнула она сразу. Загорелись замковые строения, мастерские, амбары и хижины, в которых жил простой люд. Я и отряд мечников закрылись в самом замке, и с вершины его сторожевой башни я наблюдал, как корчатся и умирают в огне мои враги. От их криков кровь стыла в жилах. Хорошо хоть запахов я не ощущал.

Пожар бушевал не менее получаса, и погибли в нем почти все. А те, кто не погиб, были убиты моими мечниками, совершившими короткую вылазку. Кавалерия противника, точнее ее жалкие остатки, предприняла отчаянную попытку добраться до меня, но не конникам замки брать.

– Замок крепко держался! – услышал я клич моего советника, и тут же на фоне голубого неба появилась сделанная кроваво-красными буквами надпись: «Победа!»

Я кликнул на кнопку «выход», прервал соединение и убрал порядком нагревшийся ноутбук со своего живота. Закурил сигарету, отметив, что пепельница уже переполнилась и пора бы ее вытряхнуть. Что я и сделал, захватив по пути на кухне новую бутылку пива. Выпил глоток, и тут зазвонил телефон.

– Вас внимательно, – сказал я.

– Чтоб тебя приподняло, хлопнуло, размазало да так и оставило, – сказал мне Сашка. – Я ведь проводил разведку местности. Там поблизости не было ни одной нефтяной скважины, так где же ты взял столько нефти, чтобы спалить все мое войско?

– Купил на рынке, – сказал я, и это была правда. Пришлось потратить часть вознаграждения, полученного мной за тот небольшой финт во время прошлого сражения, но дело того стоило. – На этих средневековых рынках, знаешь ли, можно купить что угодно, лишь бы дублоны звенели в твоем кармане.

– Моя душа жаждет реванша.

– Перетопчется твоя душа, – сказал я. – Мне завтра на работу, а уже три часа ночи.

– Мне, между прочим, тоже завтра на работу.

– Тем более, – сказал я. – Увидимся.

– Или созвонимся, – сказал он.

Я положил трубку.

Архив Подземной Канцелярии

Из дневника Гоши

Запись сто сорок четвертая

У каждого времени есть свои приметы. К примеру, если вы девственница и вокруг вас вовсю шебуршатся друиды, а на дворе стоит тринадцатый или четырнадцатый век, то, скорее всего, через несколько минут вас сожгут на костре.

Если вы – тевтонский пес-рыцарь, с ног до головы закованный в железную броню, а на той стороне Чудского озера вас ожидают полки Александра Невского, то скоро вы станете кормом для рыб.

Если вы плывете в Индию на трех кораблях, при этом пытаясь найти новую дорогу в страну, полную чудес и прочих слонов, то вскоре вы откроете Америку.

Если на вашу столицу летят ракеты из открытой по ошибке страны, то вы Саддам Хусейн.

Если вы зашли в свой сортир и вас там замочил российский спецназовец, то вы чеченский боевик.

Если вы молоды, богаты, знамениты и у вас молодая, богатая и знаменитая невеста, то вы – Дэвид Бэкхэм.

А если с утра пораньше вас вызывает в свой кабинет ваш начальник, то вы получите головомойку. По полной программе.

Конечно, начальство может вызвать и для того, чтобы поощрить вас за хорошо проделанную работу, но я хорошо проделанной работы за собой не помнил. Поэтому, когда через десять минут после моего прихода на рабочее место в мою конуру, по недоразумению названную офисом, пришла сексапильная секретарша нашего босса и заявила, что он хочет меня видеть, я сразу подумал о головомойке.

Секретаршу звали Викой, и она очень чувственно покачивала своими бедрами, пока я плелся в ее кильватере, пытаясь угадать, чем же вызвал неудовольствие начальства на этот раз. Как обычно, не угадал.

Она распахнула передо мной тяжелые дубовые двери, и я вошел. Двери бесшумно затворились за моей спиной, словно отрезая путь к бегству.

– Доброе утро, – сказал я.

– Доброе, – снисходительно согласился со мной Эдуард Петрович, генеральный директор конторы, в коей я имел удовольствие работать. – Я тебя вызывал, Гоша.

– Поэтому я здесь, – сказал я.

– Вижу, – констатировал он. У него было идеальное зрение, но он носил очки без диоптрий, потому что полагал, что так будет солиднее. Он был плотный, лысый и одевался в серые костюмы. И еще у него было своеобразное чувство юмора. – Как дела с нашим сайтом?

– Превосходно, – сказал я. – Уже почти все доделано, скоро можно будет вывешивать его в Сеть. Осталось только мелочи всякие подчистить.

– Это хорошо, – сказал он. – Но я тебя не за этим позвал. Подойди к окну.

Я подошел.

– Что ты видишь?

Обычный летний день в центре Москвы, подумал я. Ничего особенного. А что я должен видеть?

– Небо.

– Ты слишком высоко взял. Посмотри ниже.

– Дом.

– Еще ниже.

– «Макдоналдс».

– Еще ниже.

– Тротуар. По нему ходят люди.

– Еще.

– Дорога. По ней ездят машины.

– Еще.

– Там наша парковка.

– Вот именно, – сказал он, потирая от удовлетворения руки, словно я только что ответил на вопрос, стоивший сто двадцать пять тысяч, а он был Максимом Галкиным. Или Дмитрием Дибровым, на худой конец. – И что ты видишь на нашей парковке прямо под моим окном?

– Машину, – сказал я. Я-то уже понял, куда он клонит, но отчаянно тянул время, потому что уже догадался, что меня ожидает.

– Какую машину? – почти ласково спросил он.

– Мою машину.

– А какой марки у тебя машина?

– Это очень старая модель, – сказал я. – Я купил ее за полторы тысячи долларов, а у нее не было даже двигателя. Я ее три месяца восстанавливал в сервисе у своего знакомого. Там до сих пор еще есть к чему приложить руку.

– Какой марки твоя машина? – повторил он.

– Она семьдесят четвертого года выпуска, кстати, – сказал я. – На два года старше меня.

– Но какой она марки?

– Вы представляете, какой это возраст для подобного аппарата?

– Какой она марки?! – рявкнул он.

– «Порше», – сдался я.

– «Порше», – повторил он это слово так, словно оно отдавало на вкус гнилью. Как выплюнул. – А чья машина стоит справа от твоей?

– Главного бухгалтера, – сказал я.

– И какая машина у нашего главного бухгалтера?

– «Жигули», – сказал я. – «Семерка», по-моему.

– Итак, мы установили, что у нашего главного бухгалтера «семерка». А чья машина стоит слева от твоей?

– Ваша.

– И какая у меня машина?

– «Волга».

– Тридцать один – одиннадцать.

– Тридцать один – одиннадцать.

– А у тебя – «порше».

– Угу.

– А ты слышал, что Борис Немцов пытался пересадить всех чиновников на отечественные машины?

– У него не получилось.

– А у меня получилось, – сказал он. – Все сотрудники нашей фирмы поддерживают отечественного производителя. Кроме тебя.

– У меня аллергия на отечественного производителя всего, что пытается передвигаться со скоростью большей, нежели я хожу пешком.

– Прими тавегил.

– Не поможет. Моя аллергия более глубокого уровня. Она в мозгах.

– Глубоки твои мозги, – сказал он. – Советую тебе залезть на самую их глубину, в Марианскую, так сказать, впадину твоего разума, и отыскать там другой ответ.

– А можно, я сначала задам вопрос, плавающий у самой поверхности?

– Попробуй.

– За что вы так любите отечественного производителя?

– За то, что детища его дешевы и не вызывают к себе пристального интереса со стороны нежелательных элементов, в отличие, хочу заметить, от твоего «порше».

– Под «нежелательными элементами» вы имеете в виду сотрудников налоговой полиции?

– Чур тебя, – сказал он. – Я налоги плачу.

– Все платят, – сказал я.

– Просто наша организация не должна привлекать к себе излишнего внимания.

– Я хочу обратить ваше внимание на тот факт, что ваша«волга» стоит в два раза больше, чем даже новый «порше», не говоря уже о моей развалюхе.

Что правда, то правда. Мой начальник был поклонником детищ отечественного автопрома не от хорошей жизни, уж совершенно точно он был человеком, любящим комфорт. Посему родного, произведенного в Нижнем Новгороде, в машине осталось немного. Кузов, если быть более точным, да и то не весь. Под капотом машины прятался от любопытных взглядов двигатель «БМВ», и вся ходовая часть тоже была снята с баварского седана. Плюс кондиционер, бар, телевизор и прочие причиндалы, связанные с не нашей жизнью.

– Ну и что? – спросил он. – Главное, что она так не выглядит.

– Это правда, – сказал я. – Выглядит она стремно.

Она выглядит как «волга». Как не самый дорогой, но все-таки солидный автомобиль для солидного, но не зарвавшегося человека.

– Может быть, – сказал я. У меня было свое мнение на сей счет, однако я посчитал более мудрым оставить его при себе. – Но двухэтажный офис в самом центре говорит несколько о другом.

– Иметь офис в приличном месте – не роскошь, а необходимость.

– Понятно, – сказал я. – А ездить на машине, которая не ломается три раза в неделю, – это роскошь.

– Да.

– Понятно, – сказал я. – И что из этого следует?

– Что ты сегодня же вечером, после работы, отправишься в автосалон и купишь себе отечественную машину.

– А на какие, позвольте полюбопытствовать, шиши?

– А ты разве зарплату нерегулярно получаешь?

– Регулярно. Но еще более регулярно я ее трачу.

– На что, интересно?

– Этот вопрос является вмешательством в мою личную жизнь.

– Молодежь, – сказал он. – Девки и кабаки, так?

– И казино, – сказал я. – И еще кое-что, но по сути подмечено верно.

– Хорошо, – сказал он. – Поедешь в «Автомир», у меня там директор знакомый. Скажешь, что от меня, я ему позвоню предварительно. Купишь в кредит на льготных условиях.

– Простите, – сказал я.

– Что-то еще?

– У кредитов есть одна очень характерная и неприятная особенность. Их надо отдавать, да еще и с процентами, как мне довелось слышать.

– А разве ты не работаешь?

– Работаю. Но покупка машины не совсем вписывается в мой бюджет на этот год.

– Да?

– Именно. Вот скажите, я ведь – ценный сотрудник?

– Ценный.

– И покупка машины – не моя идея?

– Не твоя.

– И надо это не мне, так?

– Куда ты клонишь? Хочешь протащить покупку за счет фирмы?

– Да, – сказал я. – Вам же надо, чтобы моя машина не привлекала внимания.

– Ну ты наглец, – с восхищением сказал он.

Я молча поклонился.

– И паяц, – добавил он. – Но этот номер у тебя не пройдет.

– Почему?

– Потому что я не собираюсь покупать тебе машину.

– Не вы. Фирма.

– Это одно и то же.

– Как вам будет угодно. Но программист моего уровня себе работу завсегда найдет.

– Мне следует расценивать это как угрозу?

– Как хотите. Между прочим, работа над сайтом еще не завершена.

– Я найму пять студентов, и они сделают мне сайт за пятьсот долларов.

– Верно, – сказал я. – А вы пойдете лечить зубы к студенту-стоматологу?

– Нет.

– Почему?

– Потому что… Черт побери! Потому что он не профессионал.

– Вот, – сказал я.

– Ты – профессионал, – признал он. – Но профессионалов много.

– Тому, кто займет мое место, придется начинать с нуля, – сказал я. – Вникать во все тонкости работы нашей компании, собирать информацию… А наши немецкие партнеры, насколько я помню, настаивали, чтобы сайт был готов в течение месяца.

– Ты забыл, где я тебя нашел.

– Вообще-то это я вас нашел и предложил вам свои услуги. И за те два года, что я здесь работаю, я вытащил вашу средневековую контору в двадцать первый век.

– Ты слишком нагл. Я ценю в людях это качество, но у тебя оно выросло просто до нездоровых размеров.

– Между прочим, контрактом с финнами вы обязаны мне, а точнее той информации, что я хакнул у наших конкурентов, участвующих в конкурсе. И премии за это дело я так и не получил.

– Понятно, – сказал он. – Но пойми и ты меня, тут ведь есть еще один момент. Я пересадил на наши машины всех сотрудников моей фирмы, и все они сделали это за собственный счет. Так что я не хочу создавать прецедент. Представляешь, что будет, если все они потребуют компенсации?

– От меня они ничего не узнают, – сказал я.

– Я могу на это рассчитывать? – спросил он.

– Можете, – сказал я. – Только вот ваш звонок и вся эта история с кредитом… Много шума.

– Ты прав, – сказал он, открывая ящик стола.

Покопавшись в недрах предмета офисной обстановки, он извлек из этих недр пачку зеленых бумажек и швырнул в меня. Я ухватил пачку на лету, причем одной только левой рукой.

– Реакция на деньги у тебя нормальная, – сказал он. – Хорошая реакция. Но особо не разгуливайся, сдачу отдашь.

– Обязательно, – сказал я, пряча доллары в карман. – Могу я теперь идти?

– И чтобы до вечера ты мне на глаза не попадался, – сказал он. – И, если я утром увижу тебя не на новой машине, можешь считать, что ты должен мне деньги в двойном размере.

– Ясно, – сказал я. – Со своей стороны хочу предупредить, чтобы на большую сдачу вы не рассчитывали.

– Пошел вон! – крикнул он, и я предпринял военный маневр, обозначенный в учебниках как «тактическое отступление на заранее подготовленные позиции».

Иными словами, слинял.

Архив службы безопасности Подземной Канцелярии

Документ: Расшифровка тайной аудиозаписи конфиденциальной встречи Асгарота, секретаря Князя тьмы, и Азраеля, секретаря Того Самого Знаете Кого

Тема: Возможный заговор. Беседа первая

Копия: Архив службы безопасности Небесной Канцелярии

Асгарот. Здравствуйте, сударь.

Азраель. Здоровей видали.

Асгарот. Я рад приветствовать вас…

Азраель. Давай без всей этой бодяги, а? Зачем звал?

Асгарот. Мне нужна консультация.

Азраель. А со своими ты перетереть не мог?

Асгарот. Боюсь, они не придают факту, вызвавшему у меня тревогу, большого значения.

Азраель. А может, так оно и есть?

Асгарот. Это по поводу той группы товарищей из Люберец, о делах которой вы ходатайствовали в своем последнем послании.

Азраель(заинтересованно). Помню, помню. Ну и как вы с ними разобрались?

Асгарот. Дело как раз заключается в том, что никак.

Азраель. Это еще почему?

Асгарот. Я не знаю, как поступить. Князь, как вы сами знаете, не в себе и вряд ли будет адекватен в ближайшее время, а к тому времени, как он снова к нам вернется, срок земной жизни этих товарищей уже истечет, так что принимать решение будет поздно и… Словом, вот так.

Азраель. Между нами, девочками, говоря, Нашего тоже уже давно не видать. Очередной отпуск себе отхватил, не иначе.

Асгарот (заинтересованно). Вот как?

Азраель. Ага. Но вопрос все равно закрывать надо. По всем понятиям.

Асгарот. Эти личности требуют беспрецедентную цену, находящуюся вне пределов нашей юрисдикции.

Азраель. То бишь вы этого сделать не можете, так?

Асгарот. Не можем.

Азраель. Или не хотите?

Асгарот. И не хотим.

Азраель. Так и надо говорить, братишка. А то «беспрецедентная цена», «пределы юрисдикции»… Ты еще о сферах влияния мне расскажи. Но тема такая, базар ведь прошел, да?

Асгарот. Вроде да.

Азраель. За базар отвечать надо. Рекламу кто вас просил давать?

Асгарот. Уверяю вас, мы воздерживались от рекламных акций в течение последних ста пятидесяти лет, и ни у кого из наших сотрудников не было распоряжения Князя менять подобную политику.

Азраель. Тьфу ты, пропасть. Чтоб мне нимб на голову свалился, ты нормально разговаривать можешь?

Асгарот. Могу.

Азраель. Так какого хрена?.. А, ладно, тебя даже могила не исправит. Короче, факты покупки душ были?

Асгарот. Конечно, были.

Азраель. Ну вот она, реклама.

Асгарот. Но обычно инициатором такого рода сделки выступала наша сторона.

Азраель. Это до балды.

Асгарот. Простите?

Азраель. Да параллельно это, братишка. Мое мнение такое: просьбу уважить надо.

Асгарот. Это невозможно. Таким образом мы создадим прецедент, а последствия подобного прецедента коснутся нас всех, они будут трудноконтролируемыми и непредсказуемыми.

Азраель. Оно и к лучшему. Миру нужна подобная встряска.

Асгарот. Боюсь, ни вы, ни я не полномочны решать такие вопросы.

Азраель. И чего ты хочешь? Слить эту проблему по-тихому?

Асгарот. Возможно, так было бы лучше для всех.

Азраель. Знаете, в чем ваша основная проблема, демоны? Вы слишком обленились за прошедшие столетия.

Асгарот. Простите, не понял.

Азраель. А чего тут понимать? Основной поток душ в последнее время идет в вашу пользу со значительным перевесом, но никакой вашей заслуги в том нет. Пресловутая свобода выбора, которую предоставил смертным Наш Босс, делает все за вас. Грех более приятен, нежели добродетель, а наши представители в мире смертных стали слишком консервативны, чтобы вести агитацию новыми методами Вы же вообще забросили пропаганду.

Асгарот. Мы…

Азраель. Не перебивай, да? С развитием на Земле технологий грехи плодятся быстрее, чем кролики в Австралии, и многие люди даже не понимают, что это грехи. Потому, когда они умирают, большим сюрпризом для них становится то, что они попадают к вам. Ведь они при жизни почитали себя хорошими людьми и даже ходили в церковь.

Асгарот. Так придумайте новые заповеди. «Не возжелай изображения ближнего своего в порногалерее», «Не прелюбодействуй посредством модема»…

Азраель. Не юродствуй.

Асгарот. Тоже неплохо.

Азраель. Не юродствуй, демон. Ты прекрасно понимаешь, о чем я говорю. Души смертных плывут в ваши лапы на халяву, не требуя никаких инвестиций, так что вы уже просто разучились искушать.

Асгарот. Мы разучились искушать?

Азраель. Именно, братишка. Кого вы искусили в последнее время?

Асгарот. Я не интересовался подобной статистикой, но могу навести справки.

Азраель. Зато я интересовался и справки уже наводил. Двенадцать душ. Реально двенадцать душ за последние сто двадцать шесть лет.

Асгарот. Этого не может быть!

Азраель. Может. И так есть. Знаешь, какова ваша неофициальная позиция по этому вопросу?

Асгарот. Нет.

Азраель. Потому что ты слишком увлекся своими бумажками и оторвался от реальной жизни, братишка. Ваши говорят так: «Они все равно будут нашими, так чего ради нам париться?»

Асгарот. Это немыслимо! Это… это… это кощунство! А Князь…

Азраель. А Князю вашему все до пейджера. Мы из кожи вон лезем, чтобы заполучить каждого нового клиента, а вы хвостом о коготь не ударяете, зато имеете постоянный наплыв как на распродажу. Так чего ему волноваться? Вот что скажу тебе, братишка, без базара лишнего скажу: ситуацию надо выравнивать. Или выравнивать ее уже некому? Подрастеряли небось всех своих спецов.

Асгарот. Ничего подобного. Любой наш демон посчитает за честь искусить смертного.

Азраель. И ни хрена у него не выйдет.

Асгарот. Почему?

Азраель. Проснись, братишка. Вспомни, о чем я тебе толкую. Люди попадают в ад по незнанию, просто потому, что они перестали задумываться о перспективах загробной жизни. И все они считают себя праведниками, между прочим, даже самые отъявленные негодяи. И если к смертному заявится демон и предложит ему продать свою бессмертную душу, то этот смертный, даже если шансы его попасть к нам равняются нулю при любом исходе, все равно начнет кочевряжиться и пошлет вашего демона к черту. Ну, словом, ты меня понял.

Асгарот. Я не думаю, что дела обстоят так плохо.

Азраель. Хочешь пари?

Асгарот. Какого рода пари?

Азраель. Мы выберем демона и отправим его на Землю с единственной целью – искушать. Если за определенный промежуток времени он навербует вам условленное количество клиентов, вы выиграли. Если нет – проиграли.

Асгарот. Не думаю, что я вправе…

Азраель. Что, уже очко играет? А говорил, что каждый демон спит и видит, как кого-нибудь искусить. И что навыки не утрачены.

Асгарот. А какая будет ставка?

Азраель. Давай так. Если вы выиграете, то можете разрулить ситуацию с пацанами из Люберец по вашему усмотрению. То бишь спустите на тормозах. А если проиграете, то вам придется выполнить условия договора. Справедливо?

Асгарот. А вам с этого какая выгода?

Азраель. Чувство глубокого морального удовлетворения от того, что мы утерли вам нос. Но о пари никто не должен знать. Я имею в виду начальство.

Асгарот. Это само собой. Обговорим условия?

Азраель(удивленно). Так ты согласен?

Асгарот. Разумеется. Тут затронута честь всей нашей организации. В каком месте будем проводить пари?

Азраель. В Ватикане.

Асгарот. Это немыслимо. Вы заранее ставите нас в заведомо проигрышные условия…

Азраель. Не кипятись, я пошутил. Думаю, будет правильно провернуть все в Москве, ведь запрос, с которого все началось, пришел откуда-то из ее окрестностей?

Асгарот. Да.

Азраель. Москва принимается?

Асгарот. По этому пункту возражений нет. Условия для работы там вполне приемлемые.

Азраель. Только Вельзевулу вашему так не говори, ладно?

Асгарот. Скольких надо искусить?

Азраель. Надолго заморачиваться не будем. Нам ведь важна суть, а не количество. Думаю, число три вполне подойдет. Он троицу любит.

Асгарот. Боюсь, что именно на этом основании я должен отклонить предложенное вами количество. Число, к которому благоволит Ваш, ставит нас в сложную ситуацию.

Азраель. Короче, сколько?

Асгарот. Два.

Азраель. Смеешься? Этого слишком мало, чтобы делать какие-то выводы о вашей профпригодности. Ни нашим, ни вашим. Четыре.

Асгарот. Пойдет. Как будем выбирать искушаемых?

Азраель. Жеребьевкой. Причем я буду настаивать, чтобы среди участников были только мужчины. Женщину искусить гораздо легче, их слишком заботит внешний вид и собственная привлекательность для мужиков. Шепни им слово о вечной молодости, и душа, считай, уже в кармане.

Асгарот. Как хотите. На каком роде жеребьевки вы будете настаивать?

Азраель. Без всяких извращений. Монетки кинем, четыре штуки. Кто найдет, того и искушать.

Асгарот. Согласен. Сроки?

Азраель. Неделя на каждого.

Асгарот. Слишком мало. В работе с клиентами важен индивидуальный подход.

Азраель. Нормально. Я и так уже на много уступок пошел. Если твои демоны так хороши, как ты говоришь, тебе волноваться не о чем.

Асгарот. Ладно, согласен.

Азраель. Для того чтобы был зачтен выигрыш, надо будет искусить всех четырех. Упустите хоть одну душу – проиграли, ясно?

Асгарот. Само собой. Я подготовлю детали договора к следующей нашей встрече. Скажем, завтра?

Азраель. Лады.

Асгарот. Остался еще один необсужденный момент, который может иметь решающее значение. Кто будет искушать?

Азраель. Это я сам выберу. А то пошлешь кого-нибудь из своих спецов, Змия того же. У вас ведь все прошли начальную подготовку?

Асгарот. Естественно.

Азраель. Оставь место в договоре для того, чтобы вписать имя исполнителя. Я его тебе завтра назову.

Асгарот. Полагаюсь при этом на ваш здравый смысл.

Азраель. А то как же. Ладно, бывай, Асгарик, до завтра.

Асгарот. В то же время?

Азраель. Разумеется. Бывай, демон. (Улетает.)

Асгарот. И вам до свидания, милостивый государь. Похоже, я влип. (Улетает.)

Архив Подземной Канцелярии

Мемуары демона Скагса

Запись три тысячи четыреста восемьдесят вторая

Как я уже неоднократно упоминал в своих записях ранее, внешний круг ада – самое скучное место нашего ведомства, чему я по-прежнему несказанно рад.

Скука – это то самое чувство, которое смертные не умеют ценить. Они предпочитают жить интересно, бурно и насыщенно, упуская при этом из виду тот факт, что такая жизнь быстротечна, а в конце ее… либо мы, либо – они. И уж тогда смертные познают настоящую скуку в полной мере, ад вряд ли можно назвать приятным местечком, и мне доводилось по служебным делам бывать в командировках в раю, так что могу сказать: там немногим веселее.

Правда, у нас обычно собирается более интересная компания.

Тот день начался как обычно. Я вылез из своей типовой однокомнатной берлоги рядом с озером, наполненным кипящей серой, взмахнул три раза крыльями и влился в нестройный поток летящих на работу демонов. Начиналась дневная смена.

Можно было, конечно, дождаться транспортного демона, но я, признаться, общественного транспорта не люблю. Там всегда тесно, накурено и, что самое главное, все время присутствуют одни и те же лица, которые травят одни и те же анекдоты, приевшиеся еще двести лет назад. Гораздо приятнее (и быстрее) лететь при помощи собственных крыльев, подставляя лицо потоку зловонного воздуха, ощущать прежнюю мощь своих мышц и хоть на миг почувствовать себя молодым, полным амбициозных планов и стремлений. Ностальгия – свойство демонов, которым перевалило за три тысячи лет.

По пути я встретил суккуба, который из уважения ко мне сразу же превратился в весьма привлекательную демонессу. Я поравнялся с ней, и мы игриво переплели свои хвосты.

– Как дела, старый развратник? – поинтересовалась она.

– Как обычно, – сказал я. – А как ты?

– Чахну с тоски, – призналась она. – Уже лет двести на Земле не была.

– А что так? – спросил я.

– Не посылают. Лимит душ, говорят, и так превышен, размещать не успеваем. Чтобы практику не потерять, уже бесенят из третьего круга совращаю.

– Не думаю, чтобы они были против.

– Они-то не против, и в этом самая пакость. Скажи, какое же это на милость совращение, если жертва с самого начала настроена поразвлечься?

– Тяжело, – посочувствовал я.

– А сам по старым дням не скучаешь?

– Не особо, – сказал я. – Моя профессия была не столь приятна, как твоя.

– Извини, – сказала она. – Я совсем забыла.

– Да ничего, – сказал я. – Я уже и сам забываю.

– Встретимся вечером? Или после работы ты занят тем же, чем и большинство демонов твоего возраста? Кропаешь воспоминания…

– Кропаю потихоньку, – сказал я. – Но против встречи с такой привлекательной дамочкой ничего не имею.

– Ну вот, – огорчилась она, – опять облом. Я думала, ты будешь против, и я заявлюсь к тебе в полном боевом снаряжении, готовая к тяжелой, изнурительной борьбе…

– Хм, – сказал я. – Как-то не сообразил. Кстати, только что вспомнил, я сегодня не могу. У меня чрезвычайно важная встреча…

– Вижу, что ты врешь, старый греховодник, а все равно приятно.

– Нет, правда, – сказал я.

– Встретимся вечером, – сказала она.

– Меня может не быть дома.

– Чао, крошка, – сказала она, взмахивая крылом и забирая влево. – Увидимся!

– Прощай, – сказал я.

Суккубы не любят, когда им говорят «до свидания». «До свидания» выражает надежду на следующую встречу, а истинное удовольствие для суккуба – не просто оказаться в вашей постели, а сделать это вопреки вашему желанию. Последние восемьсот с лишним лет