Дядя самых честных правил. Книга 1
© Александр «Котобус» Горбов, 2024
Глава 1
Внезапный гость
– Эй, Констан!
– Слышь!
Верная примета: когда за спиной так орут – это к драке.
– Стой, разговор есть!
– Де Рюсс, погоди!
Ненавижу, когда меня так называют! Я сунул руку под камзол и проверил пистоль – на месте и заряжен. Ну всё, ребятки, вы допрыгались.
– Да стой же!
Не торопясь и натянув на лицо высокомерное выражение, я обернулся.
Кто бы сомневался: два студента с Артистического факультета, известные задиры. Спорим, я могу предсказать, что эти наглецы скажут? Что-нибудь вроде: «Де Рюсс, а правда, что у вас в Московии…»
– Де Рюсс, скажи, правда, что у вас в Московии все такие тупые, что не могут получить звание магистра?
Ну, что я говорил?! Прищурившись, я разглядывал наглую парочку. По виду оба южане: чёрные волосы, горбатые носы, заострённые уши. Гасконцы? Сейчас проверим.
– А правда, что в Гасконе, – передразнил я наглецов, – детей головой вниз роняют? И приходится их отдавать на Артистический факультет, чтобы они хоть зад научились вытирать?
Парочка вспыхнула. Ага, угадал!
– Дуэль!
– Да! С обоими!
– Согласен, – я слегка поклонился, – прямо сейчас и здесь.
Нечего откладывать драку. А то знаю я этих гасконцев – придут толпой, и вместо дуэли получится поножовщина.
– Да, сейчас.
Дуэли студентов – дело привычное. Но в Университете Сорбонны поединки разрешены исключительно на магических пистолях – смертей почти не бывает, только почётные шрамы. Иногда, если не повезёт, могут выбить глаз, но этим гордятся особенно сильно.
– Приступим!
Один из оскорблённых гасконцев шагнул вперёд и встал в стойку. Повернулся ко мне правым боком, вытащил пистоль и стал медленно поднимать вытянутую руку.
Дурачок, думаешь я буду ждать, пока ты прицелишься? Я резко выхватил пистоль и выстрелил от бедра.
– А-а-а-а!
Хах! Попал! Гасконец выронил оружие и схватился за горло. Не будет тебе шрамов, дружок. Поваляешься минут пять с удушьем и поймёшь, что со мной нельзя связываться.
– Де Рюсс, – второй драчун выхватил пистоль, – со мной дерись!
– Как скажешь, красавчик.
Бах! Этому я засадил выстрел в голову. Тоже неплохо – сотрясение ему обеспечено.
– Прощайте, господа.
Я опустил пистоль и крутанул его по спусковой скобе на указательном пальце – мой «фирменный» победный жест. Спрятав оружие, я насмешливо поклонился валявшейся на мостовой парочке.
– И не забывайте – согласно Кодексу, повторная дуэль возможна только через месяц.
Оставив драчунов, я двинулся дальше по улице. Всё-таки надо благодарить судьбу, что у меня есть «секрет», научивший так стрелять. Но о нём я расскажу потом, когда не будет лишних ушей и глаз.
* * *
Как ни крути, оскорбления гасконцев имели под собой почву. Семь лет я учусь в Сорбонне, а получение магистерского звания всё так же далеко. И никаким старанием этого не исправишь. Мне уже намекнули знакомые профессора: ректор запретил проводить со мной диспуты, необходимые для сдачи. Говорят, сказал прямо: варвар из дикой России никогда не получит степень. Ну и ладно, не очень-то и хотелось.
По дороге домой я заглянул в лавку старика Жана. Года два назад я выгнал из его подвала крыс – несколько простых Знаков на стенах и три часа на вырисовку Печати. С тех пор он бесплатно снабжает меня продуктами и подкидывает мелкую работёнку.
– А, Констан!
Увидев меня в дверях, Жан приветливо осклабился.
– Всё ещё не магистр?
Да ёшки-матрёшки! Они сговорились, что ли?
– Привет, Жан. Даже не собираюсь. С магистра ты станешь брать двойную цену за свою ветчину. Кстати, отрежь мне кусок на ужин.
Лавочник расхохотался от незатейливой шутки и поманил меня пальцем.
– Констан, есть большой заказ.
– М-м?
– Амбары на том берегу Сены.
– Опять крысы, – я хмыкнул.
– Ну, а кто? Возьмёшься? Тридцать ливров.
– Пятьдесят.
– Побойся бога, Констан! Там всего два маленьких амбарчика.
Жан двумя пальцами показал, какие это крохотные амбарища. Да-да, верю, верю. И наверняка знаю, что Жан сдерёт с заказчика все шестьдесят.
– Только из уважения к тебе, Жан. Сорок пять.
– По рукам!
– На следующей неделе, Жан. Завтра и послезавтра мне надо быть на диспутах.
– Хорошо. Но только обязательно, тебя будут ждать.
Хитрый лавочник подмигнул и отрезал здоровенным ножом шмат окорока. Добавил от щедрот кусок сыра, несколько луковиц и завернул в тряпицу.
– Держи, Констан. Тогда жду тебя в понедельник.
– Договорились.
Будущий ужин я бросил в сумку и двинулся в сторону Сены.
* * *
Последние два года я снимал комнатушку в доме Матушки Шалот. Крохотная мансарда, койка, стол и шкаф без дверцы, но мне нравилось: и от Университета недалеко, и от весёлого квартала, и соседи не слишком шумные. А главное, обходится всего пятьдесят су в месяц.
Я уже открывал дверь, когда за спиной раздалось громкое покашливание.
– Dobryi vecher, Konstantin Platonovich.
Что?! Резко обернувшись, я упёрся взглядом в незнакомца. Наверняка, дворянин, по одежде видно. Но не местный – такие парики уже пару лет как вышли из моды. И саквояж в руке иноземный, в Париже таких нет.
– U menya pismo dlya vas.
Пришлось напрячься, подбирая слова подзабытого языка:
– Zdravstvujte. Prohodite, pogovorim u menya bez lishnih svideteley.
Распахнув дверь, я пропустил его вперёд и указал на лестницу. Пока мы поднимались в мансарду, я судорожно вспоминал родную речь.
Мне было двенадцать, когда в Москве случилась вспышка чумы. Жар, беспамятство, месяц не мог встать с кровати. Но я выжил, а родители – нет. Дом оказался в залоге, родня не спешила забрать к себе сироту без Таланта…
Спасибо дальнему родственнику, троюродному дядьке, которого я даже не видел. В тот год в Сорбонну посылали делегацию: десяток великовозрастных балбесов под началом графа Шувалова. К ним-то меня дядька и пристроил.
Вот так я и оказался в Париже. Шувалов со своими балбесами уехал домой несколько лет назад, как только они получили бакалавров. А я остался: на родине без денег, знакомств и протекции делать было нечего. Да и честно скажу – в Париже мне нравилось, а ехать в далёкую холодную страну не хотелось.
– Сюда.
К моему удивлению, русские слова легко сошли с языка сами собой, и даже говорить получалось без акцента.
– Прошу, – я отпер замок и впустил неожиданного гостя в свою скромную комнату. – Кто вы такой?
– Пётр Бобров, к вашим услугам. Я здесь по просьбе вашего дяди, Василия Фёдоровича.
– Дяди?
Кхм, неожиданно. После того как родственник отправил меня в Париж, я больше не получал от него вестей. Хотя он мог бы и помочь деньгами, чтобы мне не пришлось унижаться перед Шуваловым в первые годы.
– И что он хочет?
– Вы должны немедленно возвратиться в Россию.
– Простите, сударь, не думаю. Я не собираюсь уезжать из Парижа.
– Ваш дядя при смерти.
– Соболезную.
– И хочет назначить вас наследником своего состояния.
От такого известия я закашлялся.
– Что? Наследником?
– Да, Константин Платонович. Вы обязательно должны ехать, чтобы дядя утвердил завещание.
Я задумался. Наследство – это хорошо, даже очень. Но путешествие в Россию займёт не один день, а сбережений у меня негусто. Да и неизвестно, что там собирается оставить мне дядька. Трижды перезаложенное поместье? Карточные долги? По рассказам студентов-дворян, такое частенько случалось.
Видя мой скепсис, Бобров слегка улыбнулся.
– Давайте присядем, и я расскажу подробнее. Вы ведь не виделись с дядей очень давно?
Он поставил на стол саквояж, открыл и принялся выставлять пузатые бутылки.
* * *
– Ты пойми, – Бобров после третьей кружки слегка окосел и перешёл на «ты», – я Василия Фёдоровича безмерно уважаю, ценю и…
Поскольку мой ужин пошёл на закуску, я больше ел, чем пил, и чувствовал себя вполне трезвым. И Боброва я слушал, скорее, как развлечение.
– И уважаю, – повторился Пётр, – да, уважаю! Старик, конечно, не сахар, и соседи его не любят. Но ведь он глыба. Глыбище! Сподвижник самого Петра. А поместье? Какое поместье! Тридцать тысяч десятин!
– Где?
– Что где?
– Поместье.
– Ммм… В России.
– Это я понял. Где конкретно?
– Там, – Бобров махнул рукой, – рядом с Муромом. Вёрст десять всего от города.
Матерь Божья! Это, похоже, несусветная глушь и провинция.
– А эти… – я щёлкнул пальцами, пытаясь вспомнить нужное слово, – как их… Krepostniye. Сколько?
– Душ-то? – Бобров замялся. – Не очень много. Точно не знаю, Василий Фёдорович не любит рассказывать о своих делах.
– Орки?
– Кто?
– Крепостные.
– Да, естественно.
– Тогда не поеду.
Первые три года в Сорбонне меня самого дразнили орком. С пренебрежением и брезгливостью. Пришлось вызывать на дуэль каждого, вякнувшего в мою сторону. Когда счёт побед перевалил за сотню, все молчаливо согласились считать меня человеком.
– Не поеду, – повторил я, – не хочу жить среди варваров-орков.
– И ничего не варвары, – Бобров обиженно поджал губы, – у нас многие дворянские роды оркские. Смешались, конечно, с людьми, но самые что ни на есть орки. У меня тоже орки в роду были. Даже сам Пётр…
– Что Пётр?
– По бабушке, – со значением подмигнул Бобров и поднял кружку. – За Петра Великого!
Мы чокнулись и выпили до дна.
– Всё равно не поеду.
– Но почему?! Кто ты здесь, в Париже? Бедный студент? А дальше? Пойдёшь работать к какому-нибудь барону? Магические пистоли делать или защитными Печатями стены укреплять? Я прав? На королевскую службу тебя всё равно не возьмут.
Бобров прищурился, выкладывая аргументы, и стал загибать пальцы.
– А в России ты будешь дворянином. С землёй, доходом и уважением.
– У меня нет Таланта.
– Ой, я тебя умоляю!
Он всплеснул руками.
– Думаешь, он там у всех подряд? У меня нет. У московского губернатора – нет. У графа Шувалова – тоже нет! Он сейчас знаешь кто? Генерал-фельдцейхмейстер! Всей артиллерией заведует. Любимчик нашей матушки-императрицы, между прочим.
Вот оно что! А я-то думал, на кой чёрт Шувалов чуть ли не за свой счёт учил в Сорбонне этих балбесов. Он оружейников из них готовил, и сам, похоже, нахватался Высокого искусства.
– Это здесь ты бакалавр, один из тысячи. А в России будешь уникальным специалистом. Хочешь – сам организуй всякие мануфактуры, хочешь – купцам на заказ делай. Или к матушке-императрице на службу поступай. Она таких, как ты, ценит!
С такого ракурса я на проблему не смотрел. Верно говорит зараза Бобров: деланный маг, знаток Высокого искусства, в России зверь редкий. Своих по пальцам можно пересчитать, иностранцы не часто приезжают. Можно неплохо подняться, если смотреть по сторонам и ловить выгоду.
– А Искусники с Талантом?
– А что они? Ты им не конкурент, они в императорской армии генеральские погоны зарабатывают. Или в сибирских наместничествах сидят.
Точно-точно, я и забыл – у русских дворян считается потерей чести разменивать Талант на низкую работу со Знаками и Печатями. Впрочем, здесь, во Франции, нравы те же самые – дворяне с Талантом или в гвардии короля, или усмиряют дикарей в заморских колониях.
– Костя, поехали, – Бобров обнял меня за плечи одной рукой, – не пожалеешь. Если не понравится, продашь наследство и обратно вернёшься. Хоть при деньгах будешь. А то смотреть без слёз не получается, как ты живёшь.
Он обвёл рукой мою убогую мансарду.
– Не хочу.
– Ладно, – неожиданно легко согласился Бобров, – тогда давай выпьем!
Из саквояжа появилась ещё одна бутылка.
– Из России привёз, хлебное вино двойной перегонки.
В кружки полилась прозрачная жидкость.
– За матушку-императрицу Елизавету Петровну!
Мы чокнулись. Ох и крепкая, зараза! В желудке стало горячо, а хмель наконец-то дошёл до головы. Бобров, с хитрым прищуром, уже наливал вторую.
– Костя, – после третьей заявил он, – поехали в Россию.
– Да чёрт с тобой, поехали! Когда?
– Прямо сейчас. Есть, во что вещи сложить? Нет? Тогда в мой саквояж, он всё равно уже пустой.
Шатаясь и покачиваясь, я прошёлся по комнате, собирая пожитки. Немного одежды, десяток-другой книг, кинжал и старая шпага, доставшаяся от отца.
– Едем, дружище!
На узкой лестнице Бобров чуть не сверзился, но я поймал его за локоть. У выхода из дома нас ждал закрытый экипаж. Возница с лицом, замотанным шарфом, соскочил с козел и распахнул перед нами дверцу.
– Бобров, скажи честно, ты был уверен, что я поеду?
Он пожал плечами.
– У меня выбора нет. Если я тебя не привезу, твой дядя меня в бараний рог согнёт. Он мои карточные долги выкупил.
Я сочувственно хлопнул его по плечу, рухнул на широкое сиденье и почти мгновенно уснул.
Глава 2
Кюисс де гренуй
Разбудил меня сильный толчок. Я дёрнулся, открыл глаза и потряс головой.
– Gorazd tiy spat’, Konstantin Platonovich.
Мне потребовалось секунд пять, чтобы понять, – что за небритая рожа маячит напротив, и о чём она говорит. Тьфу ты, ёшки-матрёшки, это же вчерашний знакомец Бобров. А сам я в экипаже и куда-то еду.
Ещё пара секунд, и я вспомнил – в Россию! Напоил и уломал, чёрт языкастый.
– Доброго утра, – буркнул я недовольно, по-новой вспоминая русский язык.
– Да какое утро, за полдень уже.
Я отодвинул занавеску на окошке в дверце и хмуро посмотрел на пейзаж, проносящийся мимо.
– Где мы?
– Недавно Льеж проехали.
Мысленно вспомнив карту, я поморщился. Неплохо мы удалились от Парижа, скоро граница и немецкие княжества.
Бобров повернулся и постучал в стенку экипажа, подавая знак вознице.
– Сейчас остановку будем делать. Заодно и пообедаем.
И правда, через десять минут наш экипаж свернул с тракта и остановился у придорожной гостиницы. Я распахнул дверцу и спрыгнул на землю.
Разминая ноги, подошёл к лошадям и удивлённо поднял брови. Механические скакуны с Авалона! Кливлендские гнедые, если не ошибаюсь. Похоже, мне надо менять представление о России. Даже в Париже дворяне предпочитают ездить на живых лошадях, не слишком жалуя заграничные новинки. Может, моя родина и не такая отсталая, как принято считать в Европе. Бродят ли там медведи по улицам, или это досужие байки?
– Костя, – окликнул меня Бобров, – идём. Судя по запаху, здесь вполне сносно кормят.
Обеденный зал в гостинице был светлым, скатерти чистыми, а прислуга симпатичная.
– Что будете заказывать, господа?
Девица, подошедшая к нашему столику, нарочно выпячивала грудь с глубоким декольте и лукаво улыбалась.
– Рекомендую взять свежайший «кюисс де гренуй», с чесноком и горчицей.
– Неси, красавица, – Бобров осклабился, – я сейчас что угодно съем.
– А мне яйца пашот и лотарингский пирог.
– Вина?
Я кивнул:
– Белого.
Хихикнув и стрельнув глазками в Боброва, девица убежала.
– А что там с письмом?
– Какое письмо? – Бобров так увлёкся разглядыванием служанки, что не сразу понял вопрос.
– Ты вчера сказал, что у тебя письмо для меня. Видимо, от дяди.
– Да, точно. Прости, из головы вылетело.
Он вытащил из внутреннего кармана камзола сложенный листок без конверта и протянул мне.
«Priezjay nemedlenno».
Я моргнул, привыкая к непривычному написанию букв, и перечитал ещё раз.
«Приезжай немедленно. Деньги на дорогу получишь у Боброва. Никому не рассказывай, куда едешь».
Подписи не было. Я поднял взгляд и посмотрел на спутника. Так-так, деньги, значит? Бобров под моим взглядом поёжился.
– Если что, я не читал, – поднял он руки, – довёз, как дали.
И тут же полез в другой карман.
– Василий Фёдорович просил передать ещё вот это.
На стол лёг тяжёлый, глухо звякнувший мешочек. Деньги? Очень хорошо. Люблю, когда мне дают деньги просто так.
Я убрал мешочек со стола. Потом посчитаю, после завтрака.
Служанка притащила поднос со снедью и принялась быстро расставлять перед нами.
– Что это?
Бобров потыкал вилкой содержимое своей тарелки.
– Кюисс де гренуй, – я пожал плечами, – лягушачьи лапки.
Лицо моего спутника побледнело.
– Лапы? Лягушек?
– Ну да, – я кивнул, удивляясь странной реакции, – жареные.
Брезгливо скривив рот, Бобров кончиком вилки отодвинул от себя тарелку.
– Господи боже, – у него даже рука дёрнулась, чтобы перекреститься, – что только не едят с голодухи.
– Месье, – девица подалась вперёд, – вам не нравится? У нас лучший «кюисс де гренуй» в округе. Даже месье граф приезжает его откушать.
Бобров замотал головой и буркнул что-то невнятное. Служанка ойкнула и убежала.
– Зря отказываешься, – я сдерживался, чтобы не рассмеяться, – на вкус, как курица.
Он только покачал головой и ещё дальше отодвинул злосчастное блюдо.
– Вот он!
К нашему столику вернулась служанка в сопровождении усатого мужчины с поварским колпаком на голове.
– Жан, этот господин отказывается пробовать твой «кюисс де гренуй».
Повар изобразил поклон и надвинулся на Боброва.
– Месье, что вам не понравилось? Я готовлю «кюисс де гренуй» уже двадцать лет, и никто – никто! – никогда не отказывался его кушать.
Бобров отодвинулся на стуле.
– Я просто не хочу.
– Ола-ла! Вы даже его не попробовали!
Служанка зашла с другой стороны и пододвинула тарелку к Боброву.
– Только попробуйте!
– Нет!
– Кусочек!
– Да не хочу я!
– Месье, вы не можете уехать, не попробовав наш «кюисс де гренуй». Я буду считать себя оскорблённым! Все соседи станут говорить – Жан разучился готовить!
– Попробуйте, – служанка говорила с придыханием, будто соблазняла.
– Умоляю! Если люди узнают, они перестанут к нам заезжать. Мы разоримся! Мои дети пойдут просить милостыню, а я буду сидеть на паперти у церкви и умру в нищете!
– Месье, – служанка наклонилась ниже, выставляя напоказ декольте, – я вас прошу. Разве вы можете отказать в такой маленькой просьбе хорошенькой женщине?
Я только посмеивался, налегая на пирог и любуясь комедией с Бобровым в главной роли.
Через пять минут под двойным напором он сдался и позволил уговорить себя съесть один кусочек. Потом второй. А дальше Бобров втянулся и уже без зазрения совести обгладывал лягушачьи лапки.
– Жанна, принеси ещё вина господам. За наш счёт. Пусть знают, кто готовит лучший «кюисс де гренуй» на этой дороге!
Служанка и повар удалились, довольные победой. Бобров, отложив очередную косточку, посмотрел на меня.
– И правда – как курица. Только прошу тебя – никому не говори, что я это ел. Засмеют же.
Я заверил его, что буду нем, как могила. Ну, правда, съел и съел. Как говорится, в чужие страны свою кулинарную книгу не привози.
* * *
Когда мы закончили с обедом и уже садились в экипаж, к гостинице подъехала карета. Помпезный кучер, слуги в ливреях на запятках, герб на дверце. Сразу видно – кто-то знатный и родовитый.
Из кареты вышли двое: дама невысокого роста с лицом, закрытым вуалью, и высокий мужчина с высокомерно задранным подбородком и острыми ушами. Он мазнул по нам презрительным взглядом и скривил губы, будто увидел жабу. Ты посмотри, какая цаца! Сразу видно – мелкотравчатый провинциальный баронишка. Без денег, зато с самомнением до небес. Я фыркнул и полез в экипаж.
Бобров долго ёрзал на сиденье, устраиваясь поудобнее. Недовольно кривился и морщил нос.
– Лягушачьи лапки не понравились?
Он потряс головой.
– Никогда бы не подумал, что эдакую дрянь есть буду. И ведь вкусная, зараза!
Я хмыкнул – тоже их пробовал, но мне не понравилось.
– Эльфы надоели. Видел, как этот тип на нас смотрел? Не люблю я их за это.
– Так какой же это эльф? Полукровка, а то и квартерон.
– Да?! – Бобров искренне изумился.
– Во Франции чистокровных эльфов почти нет. Они все на Авалоне, за проливом.
– А откуда тогда полуэльфы?
– Наследие Столетней войны. Пока Карл Седьмой авалонцев не выгнал, они, считай, всех девок перепортили.
– О как, – Бобров покачал головой. – Слышал, что французы авалонцев не любят. Но никогда бы не подумал, что они родня.
– Обычное дело. Среди родни как раз самые сильные раздоры и бывают.
– Вот верно! Очень точно подметил, – Бобров при этом так скривился, что сразу стало понятно: с родственниками у него большие проблемы.
Пока мы трепались на отвлечённые темы, экипаж подъехал к границе. До сложностей этот мир ещё не дорос: никаких загранпаспортов, виз и контроля.
Нас остановили, в экипаж учтиво заглянул унтер пограничной стражи и попросил назвать имена. Сверился с каким-то списком, кивнул и пожелал счастливого пути.
Я выглянул в окно: досматривали только низшее сословие – купцов, крестьян, мастеровых. Дворян пропускали, ни о чём не спрашивая. Дикий век, дикие люди! Если ты благородный, хоть корону Франции вывози, никто даже не посмотрит. Ну и ладно, не моё это дело. Есть король, есть всесильный кардинал, вот пусть у них головы и болят о благе государства.
* * *
Ближе к вечеру мы остановились в каком-то немецком княжестве. Я даже название его выговорить не смог бы, не то чтобы запомнить. Впрочем, особой нужды в ночёвке у нас не было. Поспать можно и в экипаже, сиденья там удобные, а механические лошади способны бежать круглые сутки. Но Бобров настоял:
– Тебе надо посетить портного. Я сейчас пригляделся, это ужас, во что ты одет!
Мне даже обидеться захотелось. Не вижу ничего ужасного, обычная одежда студента: тёплая, добротная и удобная. Но Бобров настаивал:
– Нельзя тебе ехать в таком виде. Ты, всё-таки, дворянин, лицо благородное. А одет, прости господи, как…
Он скривился, подбирая слово.
– Как лавочник.
Я закатил глаза, но решил не спорить.
– Ладно, давай твоего портного.
Так что мы приехали в какой-то мелкий городок и заняли два номера в гостинице. Бобров узнал адрес портного, и мы двинулись шить мне что-то достойное.
– Тебе по приезде некогда будет этим заниматься. А как ты без хорошего костюма в дворянском собрании появишься?
– Вопрос: зачем мне туда?
Бобров всплеснул руками.
– Здрасьте, приехали. А завещание засвидетельствовать? А вписать себя в дворянский Реестр? Без этого никак нельзя!
Как у них всё сложно-то. Сплошная бюрократия! Честное слово, продам имение и сбегу обратно в Париж.
Портной оказался низеньким, лысым и суетливым.
– Очень хорошо, – он бегал вокруг меня с табуреткой в одной руке и портняжным аршином в другой, – очень-очень хорошо.
– Что именно вас так радует, уважаемый?
– Ваш размер! Вы такой высокий, такой большой. Это же уйма ткани уйдёт! Три примерки, неделя работы.
Он потёр ладошки в предвкушении.
– Не пойдёт, мы должны уехать завтра утром.
– Что вы такое говорите! – замахал он руками. – Так быстро никто не шьёт! Вы хотите, чтобы я портил глаза и шил ночью?
Пришлось Боброву пообещать заплатить вдвое. Коротышка сначала поупирался, пытаясь набить цену. Но угроза уйти к конкуренту возымела действие. Он доснял мерки, и мы вернулись в гостиницу.
– Слушай, – Бобров почесал лоб, – а портной кто? Гном? Я всё время в этих немцах путаюсь.
– Цверг. Гномы ближе к Альпам живут. Ты смотри на бороду – если бреет, значит, цверг, а если заплетает в косички – гном.
– А, понятно, запомню.
* * *
В обеденном зале гостиницы было шумно. Половину столов заняла громкая компания что-то празднующих торговцев. Их отгородили от остальной публики ширмами, но шум всё равно мешал разговаривать.
За соседним столиком я заметил знакомую парочку – дворянка под вуалью и напыщенный длинный франт. Я специально сел к ним спиной, чтобы даже не видеть его самодовольную рожу.
Мы с Бобровым покончили с ужином и уже пили кофий, когда позади раздались вскрик и звук бьющегося стекла. Я обернулся.
– Ви есть некодяй!
Дворянка вскочила со стула и гневно смотрела на длинного.
– Ви есть воспользоваться мой доверчивость! Это есть подлость!
Длинный криво усмехнулся и, не размахиваясь, влепил ей пощёчину.
– Молчи, дура! Ты позоришься, как глупая крестьянка.
Вуаль сбилась набок. А она ничего, миленькая. Да и, к тому же, молода, лет двадцать, не больше.
– Сядь! – Дворянин ударил её ещё раз. Несильно, даже следа не осталось. Но по выступившим слезам было видно, как женщине унизительно терпеть такое.
Ненавижу, когда бьют слабых. Я встал, подошёл к длинному и со всей дури отвесил ему подзатыльник.
Он оказался слабоват. Полетел на пол, вереща, как резаный. Я взял со стола графин и вылил на него сверху.
– Остыньте, сударь. Не позорьте дворянское достоинство.
Глаза длинного пылали ненавистью. Он скорчил гримасу и вскочил, судорожно сжимая и разжимая кулаки.
– Дуэль! Я вас вызываю! Прямо сейчас!
Глава 3
Графиня Эльза
– Сейчас! Прямо сейчас!
Длинный наскочил на меня, брызгая слюной и бешено вращая глазами.
– Чтобы какой-то студент! Меня! Барона!
– Кто-то должен был напомнить вам о чести, – я плюнул ему под ноги, – барон. Дворянин не может смотреть, как оскорбляют честь дамы.
– Щенок! Я сделаю дырку в твоей башке! Дуэль! Немедленно!
К нам подлетел Бобров:
– Завтра, барон, – он говорил по-французски с жутким акцентом, но длинный всё прекрасно понял, – потрудитесь прислать вашего секунданта, чтобы я обговорил с ним место и время.
– Секундант будет у вас через час!
Барон развернулся на каблуках и пулей вылетел из обеденной залы, роняя на ходу мебель. Виновница скандала тоже тихо исчезла, так, что я не заметил.
– Да, Костя, – Бобров хлопнул меня по плечу, – умеешь ты разозлить человека.
Я пожал плечами и вернулся за столик, чтобы допить кофий. Он здесь очень недешёвый, чтобы оставлять почти полную чашку.
* * *
Заняться ни в гостинице, ни в городе было совершенно нечем. Так что я пошёл к себе в комнату, собираясь лечь спать. Но не успел даже раздеться, как в дверь постучали.
– Костя, – это оказался Бобров, – дуэль завтра утром, в парке. Мы успеем сходить перед отъездом. Не волнуйся, я обо всём договорился. Будете стреляться из моих пистолетов, они новые, осечек не дают.
Кажется, он был ужасно рад поучаствовать во внезапном приключении. Подозреваю, что для Петра дуэль – редкость.
– Хорошо, – я кивнул, – тогда доброй ночи. Надо выспаться, чтобы рука была твёрдой.
Бобров разочарованно кивнул. По глазам было видно, что ему хотелось спуститься со мной вниз и продолжить вчерашние посиделки. Увы, я его разочаровал.
Закрыв дверь, я скинул камзол и умылся из тазика, заботливо приготовленного прислугой. Побриться, или не стоит? Зеркало здесь мутное, при свече неудобно. Да и не для барона же стараться! А если он меня застрелит, мне уже точно всё равно будет. Я махнул рукой и решил, что бритьё не стоит потраченного времени.
В номер снова постучали. Опять Бобров? Нет, не хочу я с ним сегодня пить.
– Добрый вьечер!
Я ошибся. За дверью стояла виновница завтрашней дуэли.
– Прошу вас, идите за мной.
Она поманила меня пальцем и двинулась по коридору, оглядываясь и проверяя, не отстал ли я. Забавненько! Ладно, посмотрим, что она хочет.
Девушка привела меня в свой номер и закрыла дверь изнутри на ключ.
– Ви есть настоящий герой!
Она подошла ко мне почти вплотную.
– Ви драться за меня на дуэль. Это так романтик! За меня никто не дрался на дуэль раньше.
– Ну что вы, сударыня! Любой честный дворянин…
– Неть! Вокруг было много дворянин, только ви один сделать.
Улыбнувшись, женщина провела пальцами по моей груди.
– Ви настоящий рыцарь. Буду проводить с вами ночь! Этьо награда.
Я даже опешил от такого заявления. А она, будто так и надо, взялась расстёгивать тугую верхнюю пуговицу на платье.
– Сударыня, дуэль только завтра. Мне кажется, говорить о награде рановато.
В её взгляде мелькнула сталь.
– Это награда мнье, что я подарить вам такой рыцарский подвиг, – заявила она, – завтра ви можете умереть. Тогда я не получайт никакой удовольствий и совсем быть без рыцарь. Сегодня! Сейчас!
Женщина с силой толкнула меня на кровать и наконец-то справилась с пуговицами. Ох ты ж, ёшки-матрёшки, как я сразу не разглядел. Да она же цверг! Стоило ей скинуть одежду, как перед моими глазами предстали широкие ноги, развитые плечи, пресс, как у молотобойца в кузне… Впрочем, не будем вдаваться в подробности, она всё-таки дама. И так понятно – цверг, причём без примеси человеческой крови. И насчёт меня у неё были вполне конкретные планы.
Я секунду посомневался и просто расслабился. В конце концов, не вижу в этом ничего предосудительного. Если только слухи не врут, и она не будет холодной, как камень. И вообще, говорят, что гномские женщины бороду не бреют принципиально, так что мне повезло.
* * *
В свой номер я вернулся только под утро. Графиня Эльза Теодора фон Брандершвейк оказалась горячей штучкой. Пожалуй, я был несправедлив к цвергам – там такие страсти бурлят, будто настоящий вулкан. Даже немного жаль, что наше знакомство окажется столь коротким.
Лечь спать я так и не успел. С первыми лучами рассвета ко мне явился Бобров со свёртком в руках.
– Костюм! – радостно заявил он. – Я поторопил портного, чтобы на дуэль ты отправился в достойном виде. Вдруг тебя убьют?
– Если убьют, мне будет всё равно, в каком виде лежать в гробу. Давай свой костюм.
Студенты Сорбонны никогда не гнались за модой: штаны, рубашка, камзол из прочной ткани, треуголка на голову. Мне нравилось – практично и удобно. А вот одежда для дворян привела меня в бешенство. Штаны – кюлоты, короткие, до колен. Снизу чулки, а то ноги замёрзнут. Причём их надо подвязывать, чтобы не спадали. Сорочка с кружевами на манжетах. Камзол узкий и неудобный. В общем, понятно, почему дворяне не работают, – в такой одежде даже кофе пить неудобно.
– Красавец! – Бобров радостно кивнул. – Хоть сейчас жениться.
– Обойдусь. Я слишком молод для этого.
Не понимаю, чего он так радуется? Будто я не на дуэль иду, а на праздник. Петру так не хватает развлечений? Ну, так стрелялся бы сам, а я рядышком постою.
У входа в гостиницу нам встретился хозяин заведения. Дядька лыбился и многословно желал мне удачи. Судя по взгляду, он страстно хотел пойти с нами, но не мог оставить гостиницу без присмотра.
До парка, где была назначена дуэль, мы добрались минут за десять. К моему величайшему удивлению, там собралась огромная толпа народа: людей, гномов и прочих, штук триста, не меньше. Это что вообще такое? Жители города решили пресечь смертоубийство? Ага, как же!
Толпа начала дружно махать мне руками, а человек десять подошли к нам с Бобровым. Это оказались градоначальник, члены магистрата, врач и гробовщик.
– Гроб, обитый бархатом? – сразу уточнил последний. – Позументы? На могилку поставить крест или плиту с надписью?
– Это что вообще такое? – озвучил я свой мысленный вопрос.
– Жители города хотят посмотреть на дуэль.
– Так, минуточку. Дуэль – дело чести, а не бесплатный цирк. Попрошу всех удалиться!
– Что вам стоит, – мэр взял меня под локоть и начал вкрадчиво шептать на ухо, – у нас так мало развлечений. Городок маленький, скучно. К нам даже бродячие артисты редко приезжают.
– А я тут при чём?
– Пусть останутся, пожалуйста, – мэр подмигнул, – а город отблагодарит. Похороны за наш счёт. Или банкет для победителя. Соглашайтесь, горожане будут вас вспоминать ещё много лет У нас семьдесят два года не было дуэлей. Последний раз граф Костерванц дрался на шпагах с маркграфом Уленшпугелем, и их до сих пор помнят. Прошу вас, не отказывайтесь. Весь город просит!
Я кивнул – да чёрт с ними! Пусть смотрят, если им так скучно.
– Спасибо, спасибо огромнейшее! – Мэр принялся трясти мою руку. – Мы для вас оружие приготовили, новое, как положено.
Городской врач продемонстрировал мне шкатулку с оружием и откинул крышку, чтобы я оценил парные магические «громобойки». Да, это не студенческие пистоли! Из такой если попал, то второго выстрела не потребуется. Жаль, бобровские проверить не получится, старался ведь парень, тащил ради меня.
– А вот и ваш противник. Умоляю, только не соглашайтесь на примирение!
Я отодвинул градоначальника и направился к противнику. Пора заканчивать этот балаган и просто застрелить барончика.
* * *
Мы сошлись с длинным посреди лужайки. Он принципиально смотрел мимо меня, поджимая губы и надменно хмуря брови. А я улыбался, глядя на этого напыщенного болвана. Как же по-дурацки он выглядит!
– Господа, – секундант барона встал между нами, – в последний раз предлагаю подумать о примирении.
– Не может быть и речи, – длинный цедил слова сквозь зубы, – мне нанесено ужасное оскорбление.
– Тогда прошу выбирать оружие.
Бобров открыл шкатулку с «громобойками» и первому протянул барону. Всё верно – я выбрал драться на пистолетах, а он выбирает, какой из стволов возьмёт.
Я внимательно смотрел, как барон обращается с «громобойкой». Так-так, взвешивает в руке и чуть-чуть хмурится. Оружие держит стволом вверх, согнув руку. Похоже, длинный привык стрелять из пороховых пистолетов – они легче, чем «громобойки», и ствол нежелательно опускать, чтобы не выкатилась пуля. Понятное дело, что забитая в ствол пуля выкатиться не может, но только если рядом не находится дворянин с Талантом. Для него задачка нагреть ствол, чтобы он расширился, и одновременно охладить пулю – на пару секунд. Несколько случившихся скандалов приучили дуэлянтов не опускать ствол, на всякий случай.
– Прошу пройти на свои места.
Мы разошлись на разные стороны лужайки и встали в ожидании команды. Барьеры, две воткнутые в землю шпаги, к которым нам предстояло сходиться, секунданты уже выставили.
В отдалении шумела толпа. Обыватели расселись, будто пришли на пикник, и наблюдали за нами. Между рядами сновали торговцы, разнося лимонад и жареные каштаны. Цирк, а не дуэль!
Среди незнакомцев я заметил графиню Брандершвейк. Она послала мне воздушный поцелуй и многообещающе улыбнулась. Ох, и женщина! Как она умудрилась связаться с бароном? Тоже мне, нашла кавалера.
– Сходитесь!
Секундант барона махнул платком, подавая сигнал. Что ж, приступим!
Не торопясь, я двинулся навстречу барону. Руку с «громобойкой» опустил вниз, расслабленно покачивая в такт шагам. Длинный же, наоборот, быстро устремился к барьеру, держа пистолет практически перед лицом, стволом вверх. Ну-ну, куда ты так летишь, голубь сизокрылый?
Я не успел пройти и половины расстояния, а мой противник уже приблизился к барьеру. На лице барона расцвела злобная усмешка. Он повернулся боком, принимая дуэльную стойку, и стал выпрямлять руку. Ствол пистолета медленно качнулся в мою сторону.
Не сбавляя шага, я так же спокойно шёл вперёд. Ещё три секунды у меня есть, пока он будет готов стрелять.
Раз. Я широко улыбнулся барону в лицо.
Два. Ствол пистолета почти смотрит прямо на меня.
Три.
Бах! Выстрел «громобойки» прозвучал оглушительно.
Толпа зрителей ахнула. Над деревьями поднялась стая ворон и закружилась над поляной, громко каркая.
Барон пошатнулся, выронил пистолет и упал навзничь.
Вот такие дела. Не стоит вызывать на дуэль человека, натренированного стрелять от бедра. Но барону это знание уже не пригодится.
* * *
Провожая меня к экипажу, графиня утирала слёзы шёлковым платочком.
– Констан, – она взяла меня за руку, – мне так жаль, что ви едете в свой далёкий Россия. Я есть вспоминай наша встреча, как лучший день.
– Милая Эльза, я тоже буду хранить этот день в своём сердце.
– Констан, если ви будете проезжать мимо, помните: замок Норготронштайн всегда открыт для вас. Приезжайте в любое время!
– А как же…
– Граф Брандершвейк? – Эльза махнула рукой. – Он есть занят свой мануфактур. Совершенно ни на что не обращайт внимание. Приезжайте, Констан. Я буду ждать и надеяться!
Я тоже надеялся, что она больше не будет связываться с такими мутными сердцеедами, как покойный барон. В следующий раз поблизости может не оказаться дворянина, следующего правилам чести.
– Ну, ты даёшь! – в который раз восхитился Бобров, когда экипаж тронулся. – Такой выстрел! Даже руку поднимать не стал. Ох, не завидую я нашим забиякам, когда ты приедешь.
Он покачал головой и прищурился, как объевшийся сметаны кот.
– Самое главное, ты живой и невредимый. Надеюсь, и с дядей сумеешь поладить. А то я устал мотаться на этой колымаге туда-сюда.
– Стоп. Вот с этого места подробнее, пожалуйста.
Бобров отвёл взгляд.
– Да, собственно, нечего тут рассказывать.
– Нет-нет, ты что-то не договариваешь. Давай, дружище, рассказывай, как есть.
Вздохнув, Бобров сделал виноватое лицо.
– Ты уже четвёртый кандидат в наследники.
– А куда остальные делись?
– Василию Фёдоровичу они не понравились. Он их выгнал. Сказал, никуда не годные людишки.
Как-то странно дядя умирает: перебирает претендентов, не торопится.
– Ага. Значит, и меня может?
В ответ Бобров развёл руками.
– Я не оракул, кто знает, что Василию Фёдоровичу в голову придёт. Не волнуйся, если он тебя выгонит, мы тебе соберём денег на обратную дорогу. Или останешься у нас.
Мне захотелось грязно выругаться. Знал бы сразу – ни за что бы не поехал!
Глава 4
Дальняя родня
За окном экипажа пролетели немецкие княжества, Пруссия, Польша. На ночёвки мы почти не останавливались: после того как я чуть не встрял во вторую дуэль, Бобров решил не рисковать моим здоровьем. А вдруг я не буду так же удачлив в следующий раз? Ему тогда опять ехать за наследником.
– А ты забияка, – хмурился Пётр. – Не хочешь на военную службу? Там таких любят. Будь добр, дай тебя довезти к Василию Фёдоровичу, а там поступай, как знаешь.
Я только пожал плечами. Характер такой: не люблю хамов, наглецов и заносчивых пустышек. Но видя, как нервничает Бобров, взял себя в руки и не лез на рожон.
К границе Российской Империи мы подъехали в сумерках. Вот это, я понимаю, порядок: каменное здание пограничной стражи, солдаты в карауле, мрачные таможенники, полосатые столбы с гербом. Всё, как полагается для рубежей серьёзной страны.
Досмотр тоже занял больше времени, чем на европейских границах. Усталый офицер проверил экипаж, выискивая недозволенные товары. Казённый лекарь учинил беглый осмотр, что никто не болен, – чуму здесь знали хорошо и относились со всей строгостью. Тот же офицер потребовал документы – пашпорты, как он выразился.
Если к Боброву вопросов не возникло, то мои бумаги вызвали у пограничника подозрения. Естественно! Кроме разрешения на выезд, с которым я уехал в Париж, у меня имелись только диплом бакалавра и справка о достойном поведении, выданная студенческим братством.
– Пройдёмте к коменданту заставы, – офицер указал на здание.
Бобров толкнул меня и шепнул:
– Главное, скандал не устраивай, объясни, как есть, и не вздумай давать взятку. У тебя столько нет, сколько они хотят!
Мне пришлось ждать почти час, пока меня соизволят принять. Комендант оказался седоусым майором с обветренным лицом и морщинами вокруг глаз. Да, нелёгкая у них тут служба, наверняка, нервная. Это я спокойно ждал, а какой-нибудь князь сразу вопить начинает, неприятностями грозить.
– Константин Платонович, – майор, щурясь, скользил взглядом по документам, – Урусов. Вы же…
– Нет, не князь, – я усмехнулся, – просто дворянин.
Семейную историю мне рассказывал отец: прадед был внебрачным сыном князя Урусова, причём из старшей ветви рода. Князь признал младенца, дал свою фамилию, но в титуле отказал. Так что на помощь родственников по отцовской линии я никогда не рассчитывал – не любят они бастардов.
– Урусов, – майор нахмурился, – вашего отца звали Платон Андреевич, верно?
– Да, так и есть.
Лицо седоусого подобрело.
– Как же, как же, знал я вашего батюшку, – он покачал головой. – Земля ему пухом. Рано ушёл Платон.
Я только кивнул в ответ. Больную тему трогать не хотелось, даже со знакомым отца.
– Вот что, – майор вернул мне документы, – Константин Платонович, вы об указе «О недопущении истечения умов» слышали?
– Нет.
– Год, как императрица подписала. В частности, там запрещается выезжать за границу России деланным магам с дипломом.
Он со значением на меня посмотрел.
– Вот, скажем, учился за границей, приехал к родне, а обратно уже нельзя, – майор дёрнул себя за ус. – Только по высочайшему разрешению.
Ничего себе! Вот это строгости. Это значит, и меня не выпустят? Хорошенькое дельце.
– А вы, Константин Платонович, – продолжил майор и подмигнул мне, – ещё не въехали.
Намёк был яснее некуда. Всё, что мне надо сделать, – выйти отсюда и ехать в обратном направлении.
За время пути я многое успел обдумать. Пока Бобров спал, я смотрел в окно экипажа и заново переосмысливал жизнь. По зрелому размышлению стало понятно: в Париж я возвращаться не хочу. Сто раз был прав Бобров – кем я там был? Студентом без денег, связей и перспектив. Ехать к любвеобильной графине тоже смысла нет. Уж что-что, а судьба жиголо и нахлебника меня никогда не привлекала. Осесть в Пруссии или Австрии? Ни за что! К эльфам на Авалон? Держи карман шире! Там хорошо, если дворником устроюсь, – не любят они инородцев.
– Нет, – я посмотрел в глаза майора, – мне надо в Россию.
Упускать шанс с наследством было бы глупостью. А не оставит дядя ничего, так всегда смогу придумать что-нибудь. Да к тому же Шувалову в пушкари подамся. Что я, гаубицу сделать не смогу? Да всяко получше его балбесов.
Майор хмыкнул и протянул мне бумагу.
– Разрешение на въезд, Константин Платонович. Добро пожаловать в Россию.
* * *
На следующей же остановке я с удивлением заметил, что наш возница снял шарф с лица. Ёшки-матрёшки, да он настоящий орк! Зелёная кожа, клыки, будто дикий хищник. Только вот глаза голубые и добрые.
– Кузьма я, ваш благородие. Василия Фёдоровича крепостной.
Орк низко поклонился.
– Зачем лицо прятал?
– Так ведь не любят в европках нашего брата, ваш благородие. В прошлый раз ездил, так на улицах пальцами тыкали. Стража останавливала всё время. А в городу Парижу вообще бы не пустили меня.
В самом деле? Я нахмурился, вспоминая порядки во французской столице. Кстати, вполне может быть, совершенно в их духе, ни одного орка я там никогда не видел.
– Константин Платонович, – орк ещё раз поклонился, – можно сказать?
– Давай.
– А лихо вы того барона! Бах только, и всё. Сколько раз дуэли между дворянами смотрел, никогда такого не видел.
Я усмехнулся. Что есть, то есть, производит впечатление.
– Держи, братец, – я дал ему несколько мелких монет серебром. – Как приедем, выпей за мою руку, чтобы и впредь не дрогнула.
– Так точно, ваш благородие! Это мы завсегда!
Оставит мне дядя наследство, не оставит, а на челядь надо произвести впечатление. Господа от слуг, а тем более – крепостных, зависят не меньше, чем слуги от господ. Приказы ведь можно по-разному выполнить – на «отстань» и с душой. Так что хорошее отношение к себе надо воспитывать заранее.
* * *
До Москвы доехали без приключений. Я больше молчал, разглядывая местность вдоль дороги. Страна как страна, не хуже Франции, если судить по совести. Дороги, конечно, похуже, но в Европе и расстояния поменьше. Придумывают больше, что здесь медведи по улицам ходят.
А вот сама Москва меня поразила. Да, знаю, она давно уже не столица, но до чего же хороша! Церкви, дома, улочки, бульвары, девицы прогуливающиеся. Красота! К тому, что здесь каждый второй с зеленоватым оттенком кожи, я привык довольно быстро. Ну зелёная, что такого? Вы когда-нибудь видели студентов Сорбонны наутро после диспута? Там цвет не хуже будет.
Кстати, медведей я так и не увидел, ни одного. Даже как-то разочаровался – столько раз слышал, что здесь они на каждом шагу, а их нет вовсе. Зато кареты, запряжённые механическими лошадьми, на каждом шагу. Это же сколько денег на них потрачено!
– В какой гостинице остановимся?
Бобров почесал в затылке.
– Дорого здесь всё. Я так подумал: а заедем-ка мы с тобой к Голицыным. Я с младшим наследником князя учился вместе, вот и нагрянем в гости. Да и ты им не чужой, вроде как.
– В смысле?
– Мать твоя в девичестве Голицына была, если не ошибаюсь. Из младшей ветви, но всё-таки родня.
Я поджал губы. Где была эта родня, когда я остался один-одинёшенек?
– Соглашайся, – Бобров хлопнул меня по плечу, – если не примут, найдём гостиницу.
По некоторому раздумью я дал согласие. Ладно, чёрт с ними, с делами прошлого. Завести полезные знакомства не помешает, а заодно посмотрим, насколько у меня плохие манеры. В высшем свете я никогда не был и не представляю, как там себя вести.
Московское подворье князей Голицыных занимало целый городской квартал. С размахом живут, родственнички! Дворец, торговый дом, школа для многочисленных отпрысков и дружественных семей, мрачный Каземат oprichnikov. По крайней мере, так объяснил Бобров, специально приказав объехать вокруг подворья.
Интересно, а «oprichniki» – это же личные войска князя, да? А как на это смотрит императрица? Надо будет разобраться во внутренней политике поглубже. Боюсь, здесь всё не так просто и отличается от европейских порядков.
* * *
Лакей в парадной ливрее открыл нам дверь и согнулся в поклоне. Кстати, обычный человек, а не орк.
– Пётр Бобров и Константин Урусов, – заявил мой спутник, – прибыли выразить почтение князю Алексею Дмитриевичу.
– Прошу вас, господа, – лакей указал на диванчик под фикусом в кадке. – Извольте обождать, я доложу о вашем визите.
Бобров кивнул и уселся под развесистыми листьями.
– Бывает, – шепнул он мне, – и по часу ждать приходится. Мы с тобой – птицы невысокого полёта, может, не князь, а кто-то из наследников нас примет.
На удивление, лакей вернулся через пару минут и пригласил следовать за ним. У Боброва даже лицо вытянулось – его так быстро никогда не принимали.
Через анфиладу залов нас привели в эдакую домашнюю комнату, мужской вариант будуара. На стенах оружие, горящий камин, кресла, ковры на полу. Чувствовалось, что здесь хозяин устраивает не официальные приёмы, а личные встречи.
– Петруша!
Нам навстречу поднялся пожилой человек с проседью на висках, одетый в домашний халат, расшитый золотом, и турецкую шапочку.
– Как ты редко заходишь, Петруша, – князь Голицын, а это был именно он, покачал головой. – Забыл нас, безобразник.
– Что вы, Алексей Дмитриевич, как можно!
Голос моего спутника стал елейным. Он подошёл ближе и согнулся в низком поклоне. Князь улыбнулся, протянул ему руку, и Бобров почтительно поцеловал массивный перстень на пальце князя.
Ах, дружище Бобров! Ты ведь мне недоговаривал, хитрый лис. Знаком, значит, с младшим наследником? А этот поцелуй, он что значит? Не покровительство ли князя? Пожалуй, сделаю вид, что не заметил, но на будущее учту.
– Разрешите вам рекомендовать, Алексей Дмитриевич, – Бобров указал на меня, – Константин Урусов. Бакалавр Сорбонны.
Я поклонился с достоинством и не слишком прогибаясь. Пусть родственник, но надо сразу обозначить свою независимость.
– Вижу, вижу, – Князь доброжелательно улыбнулся, – урусовская стать, сразу заметно. А глаза наши, голицынские.
Он шагнул вперёд и протянул мне ладонь. Рукопожатие у князя оказалось сильное, несмотря на лёгкое сложение.
– Рад видеть, – он указал на кресла, предлагая присесть, – очень рад.
– Как приехали в Москву, сразу к вам, – разливался соловьём Бобров, – даже селиться в гостиницу не стали.
– Что вы, – князь махнул рукой, – у нас и остановитесь. Какая может быть гостиница? Что мы, места для друзей не найдём?
Взгляд Алексея Дмитриевича оказался цепким и острым. Он разглядывал меня, спрашивая о мелочах и интересуясь парижской модой. Одновременно меня взвесили, измерили и, видимо, нашли пригодным. Интересно, для чего?
– Не буду вас держать с дороги, – закончив осмотр и расспросы, князь поднялся, взял со столика колокольчик и коротко позвонил. – Вас проводят в гостевые покои. Отдыхайте, ужинайте и спите спокойно. Наше подворье под самой надёжной охраной в Москве.
* * *
Здания подворья образовывали большой квадрат, внутри которого располагался внутренний двор. Лакей повёл нас с Бобровым по длинной галерее на втором этаже, так что нам открылись дворик и тренировка молодых Голицыных под руководством строгого наставника. Ёшки-матрёшки! Я впервые видел работу врождённых Талантов так близко.
Вот мальчик лет двенадцати сложил руки перед собой и будто толкнул невидимую стену. С гудением от его рук полетел огненный шар и с громким чпоком разбился о закопчённую стену.
Вот девочка чуть постарше взмахнула руками, быстро опустила ладони к земле. Бочка, стоявшая на брусчатке в трёх шагах, покачнулась и стала погружаться в камень, будто в болото.
– Резче, Анна! – Наставник недовольно скривился. – Враги не будут ждать, когда их засосёт. Резче!
Галерея закончилась, и мы не досмотрели это представление до конца.
Я непроизвольно поморщился. И вовсе это не зависть – если постараться, мне тоже под силу такие чудеса. Но то, что они могут сделать одним движением руки, я должен готовить часами, вычерчивая Знаки и настраивая Печати. Вот почему деланный маг и в подмётки не годится врождённому Таланту.
А главное, было понятно: то, что мы увидели, – детские игры. Это не самые сильные отпрыски рода и только начинающие входить в силу. Взрослый маг с развитым Талантом в одиночку заменяет артиллерийскую батарею на поле боя. К его уровню, даже готовясь год, я не приближусь никогда. Как бы ни старался и какие бы уловки ни использовал. Деланный, одно слово.
Глава 5
Подобрыш
В чём не откажешь Голицыным, так это в умении хорошо покушать. Кормили нас с Бобровым просто на убой. Да не абы чем, а по-взрослому, как в лучших ресторациях Парижа. Даже на завтрак подали какие-то безумные разносолы: зайцы, фаршированные голубями, пироги с многослойной начинкой, солёный заморский шоколад, паштеты четырёх видов и ещё куча всего, что я и запоминать не стал. Как говорится, чтоб я так жил, если мне деньги девать некуда будет.
– Едем, – я поторопил Боброва. – Лучше выехать пораньше, пока не жарко.
Он вздохнул, с сожалением посмотрел на оставшуюся на столе еду, но согласился.
Как бы хорошо нас ни принимали, в душе я чувствовал некоторый подвох. Не просто так Бобров меня сюда привёз, ох, непросто! Будто на смотрины, чтобы князь заранее оценил. А зачем? Какие такие планы они насчёт меня выстраивают? Окончательно в этом я убедился уже перед отъездом.
Словно нарочно, по галерее, где нас вёл лакей, навстречу шла девушка. Хорошенькая, молодая, с пронзительным умным взглядом, редко свойственным такому возрасту.
– Княжна София!
Бобров согнулся в поклоне, подскочил к ней и поцеловал руку.
– Какая встреча! Очень рад вас видеть. А вы хорошеете день ото дня, даже не верится, что такое возможно.
Он рассыпался в комплиментах, достаточно изящных, девушка кивала, улыбаясь. Но смотрела больше на меня, будто оценивала.
– Представьте меня вашему другу, Пётр.
– Да-да, конечно. Константин Урусов, бакалавр Сорбонны.
Я поклонился, но рваться к целованию руки не стал.
– Деланный маг? – В её голосе скользнул интерес.
– Да, ваше сиятельство.
– Как интересно, – княжна прищурилась. – Вы использовали в работе middle wand?
– Конечно, – я кивнул.
– А grand wand?
Действительно интересно. Откуда княжна знает такие специфические тонкости про деланных? Я окончательно утвердился в мысли, что Бобров меня привёз на смотрины.
– Только в качестве эксперимента. Непросто найти подходящую задачу, где требовался бы гранд.
– Да, пожалуй. Вы уже уезжаете? Не буду вас задерживать, – она улыбнулась, – Константин, если будете в Москве, обязательно заходите к нам. Я чувствую, что мы найдём общие темы для бесед.
Так-так, а вот и предложение на будущее. Что же, учту и буду иметь в виду.
Мы простились с княжной и двинулись к выходу из подворья Голицыных. Я украдкой наблюдал за Бобровым – он мечтательно и одновременно грустно улыбался. Пожалуй, будет очень бестактно спрашивать, что его связывает с княжной. Да я и не хочу знать, это его личные дела, а мы не настолько дружны.
* * *
Из Москвы мы выдвинулись по Осьмой государевой дороге, или, как её называют купцы, Сибирскому тракту. Если ехать по ней и никуда не сворачивать, доедешь аж до Катая. Но, честное слово, лучше не надо – трясёт так, что уже к вечеру мне хотелось идти пешком. Не дорога, а сплошные колдобины. Путешествовать по такому пути в темноте – сущее самоубийство. Так что на ночь мы остановились в придорожном трактире.
Вечером я не стал мучить Боброва расспросами. Зато утром постарался выжать из него по полной программе.
– Скажи, зачем Голицыным, – я чуть запнулся, пытаясь правильно выговорить незнакомое слово, – опричники?
Бобров хмыкнул:
– А как иначе? Голицыны – это не просто дворянский род, а настоящий Дом, маленькое царство внутри империи. Не только сами Голицыны, но и союзные малые Дома, зависимые купцы первой гильдии, мануфактуры и заводы, поместья и торговые фактории в Сибири. Всё это хозяйство требует защиты и охраны. Для того и опричники.
Он подцепил с тарелки солёный груздь и с хрустом прожевал.
– Ясное дело, между Домами бывают трения и стычки. Порой даже с оружием и боевой магией.
– А императрица как смотрит на эту вольницу?
– Плохо смотрит, – Бобров усмехнулся. – Поэтому Дома в столицах и больших городах стараются не конфликтовать. А вот в Сибири, на Камчатке и Аляске случается всякое. Так что сейчас в Москве одни новобранцы, да резерв, а большинство опричников за Уралом службу несёт.
Кинув по сторонам настороженный взгляд и убедившись в отсутствии лишних ушей, Бобров наклонился ко мне и перешёл на шёпот:
– Кроме того, опричники – это опора императрицы. Приближённых Домов, естественно. Не было бы её, другие Дома давно бы переворот устроили.
Он покачал головой.
– Когда Пётр Великий умер, на престол должен был взойти его внук, Пётр Алексеевич. Так Меньшиков с Толстыми и Ягужинскими окружили сенат войсками. Сказали – всех перебьём, если не утвердите Екатерину на царство. В ответ Голицыны с Долгоруковыми своих опричников на улицу вывели, дошло до целой баталии. Если бы Екатерина гвардейские полки не склонила на свою сторону, всё бы по-другому могло закончиться.
Бобров наколол ещё один груздь, но есть не стал, а держал на вилке, рассматривая, как бунтовщика.
– Так же и Анна Иоанновна на трон взошла, так же Бирона от власти отодвигали. Да и матушка-императрица Елизавета Петровна не без помощи опричников корону получила.
Гриб отправился в рот, а Бобров развёл руками.
– Скажи, – раз уж он так разоткровенничался, я решил спросить прямо, – в чём интерес Голицыных ко мне?
– Так ведь дядя твой из рода Шереметевых. Хоть и поссорился со всей роднёй, и знать их не хочет, а состояние может им уйти. Но ты-то не Шереметев! И если дядя тебе всё оставит, шиш они что-то получат.
– Голицыны с Шереметевыми не дружат?
– На ножах, – Бобров ухмыльнулся, – заклятые враги.
Пусть будет так, примем эту версию за рабочую. Но подозреваю, всё гораздо интереснее и запутаннее.
– Ты князю понравился, – Бобров вытер рот салфеткой и отодвинул тарелку, – тем более, родная кровь – не водица. Если увидит, что ты – дельный человек, может предложить в род войти. Попросит императрицу при случае и сменит тебе фамилию. Будешь не Урусов, а Голицын.
Даже не спрашивая, можно было догадаться – Голицыны Урусовых тоже не любят. Прямо скорпионы в банке, а не дворянские роды.
– Поехали? – Бобров поднялся из-за стола. – Быстрее выедем, быстрее доедем. Домой страсть как хочется!
* * *
С отправлением возникла заминка. Пока мы с Бобровым завтракали, с нашим экипажем случилась неприятность. Пьяный в стельку крестьянин притёр к нему телегу, так что экипаж с повозкой сцепились осями.
Кузьма ругался с пошатывающимся мужиком и грозил дать в рыло. Вокруг бегал местный обыватель, представившийся Полесовым, и громко указывал, как расцепить транспорт. Бобров матерился сквозь зубы и хотел лично выпороть на конюшне дурного агрария. В общем, массовое веселье, и все были при деле. Так что я пошёл прогуляться вокруг постоялого двора – размять ноги, а то в экипаже весь день сидеть.
За двухэтажным трактиром стояли какие-то сараи, конюшня и здоровенный сеновал. Там-то я и увидел забавную картину. Три дворовых пса, мелких и брехливых, загнали в угол котёнка. Маленького, размером с ладонь, и рыжего, как огонь. Пузатая мело