В объятиях дьявола

Плейлист

Lost on You – Lp

My Demons – STARSET

люби меня так – Ву Индия

The Devil In I – Slipknot

Love the way you hate me – Like a Storm

Cheat code – Sollar

Monsters – Ruelle

Снег в океане – Сергей Лазарев

Камин – EMIN&JONY

The Heart Wants What It Wants – Selena Gomez (либо Our Last Night)

Triggered – Chase Atlantic

Drugs&Money – Chase Atlantic

Civil War – Guns N’ Roses

Кто тебя создал? – Максим Круженков

Mercy On Me – Christina Aguilera

Can’t Pretend – Tom Odell

If Today Was Your Last Day – Nickelback

Седьмой лепесток – Антон Токарев

Broken – Isak Danielson

Power – Isak Danielson

Я тебе не верю – Григорий Лепс (feat. Ирина Алегрова)

Fire in Fire – Sam Smith

MIDDLE OF NIGHT – Elley Duhe

Ненавижу города – Mary Gu

Too close – Alex Clare

I Hate Everything About You – Three Days Grace

Play with Fire – Sam Tinnesz (feat. Yacht Money)

Amen – Halestorm (любимая песня Селены)

Сдавайся – Сергей Лазарев

I See Red – Everybody Loves an Outlaw

Conrol – Halsey

Happy – Marina and The Diamonds

Bring Me to Life – Evanescence

Kiss Me – Ed Sheeran

Good in Goodbye – Madison Beer

If I Could Fly – One Direction

Speeding Cars – Walking On Cars

Пролог

Я никогда не была слабой. Никогда.

Мама часто говорила, что благодаря моей силе и стойкости мы смогли выжить в те времена, когда ночевали в подсобке кафе, где она работала официанткой. Когда ее попытался надуть хозяин, именно я записала на камеру, как он приставал к барменше. Чтобы мама не отсылала это видео в полицию, он заплатил ей круглую сумму, благодаря чему мы смогли уехать из той дыры и снять квартиру в Нью-Йорке. Мне было девять.

Уж лучше бы мы никогда не приезжали в этот проклятый город.

Вода шумит, в душевой клубится пар от кипятка, но я не чувствую поток, стекающий по моей искалеченной спине. Кровь теперь и на моих руках, и я никогда не смогу ее смыть. И я не про свои раны. Тру мочалкой кожу, сдирая запекшуюся кровь и корочки с едва затянувшихся порезов. Я не смогу отмыться от этого. Нельзя очистить черную душу, стерев грязь с тела.

В дверь громко стучат. Это не Росс. Будь это он, то дверь давно бы слетела с петель. Щеки пылают то ли от слез, то ли от горячей воды, голова кружится, а сердце… оно молчит. Как может говорить то, что уничтожили? То, что разбилось на тысячи осколков?

Я не могу любить, бояться или волноваться. Возможно, мое сердце и не уничтожено, потому что я ощущаю желчь, пропитывающую каждую мышцу, артерию и клеточку моего тела. Ненависть. И медный вкус – единственный признак, что мне больно.

– Селена! – а вот теперь к первому гостю подходит Росс. – Прошу, открой мне дверь.

Росс Кинг о чем-то просит? Не берет без спросу, а просит? Что-то новенькое. Я даже умудряюсь усмехнуться от этого изменения в его поведении.

Мама была не права: я слабая. Дверь распахивается, на пороге стоит Росс, покрытый кровью. Разумеется, не своей. Как бы мне хотелось увидеть его истекающим кровью, умирающим! А потом и лежащим в могиле. Он бы спустился в Ад, где уже приготовили место и для меня.

Поворачиваю голову и сквозь клубы пара вижу Росса. Гримаса ужаса и боли рассекает его лицо.

Так тебе и надо, Дьявол.

Глава 1

Латексный корсет скрипит от каждого движения, а белые крылья с перьями противно царапаются о деревянную спинку стула. Допрос идет уже больше часа, а меня все еще не планируют отпускать. Я стряхиваю пепел с сигареты и поднимаю глаза на детективов. Один из представителей закона бесстыдно поглядывает на декольте моей униформы, облегающей каждый сантиметр тела.

Костюм ангела пользуется огромной популярностью среди гостей стрип-клуба. Клянусь, некоторые читают молитву перед началом танца. Но на что, черт возьми, они надеются? Что Бог убережет их от тумаков жены, когда те выяснят все? Большая часть моих клиентов – мужчины за сорок, со следом от кольца на безымянном пальце и с красными щеками. Им стыдно идти к самой молодой стриптизерше, но справиться с влечением не могут. Зато именно такие заказывают приватные танцы и оставляют приличные чаевые. Возможно, они стыдятся признать, что хотят видеть, как раздевается ровесница их дочерей.

– Мисс Миллер, вы уверены, что не видели никого постороннего сегодня ночью? – спрашивает в миллионный раз детектив. – Поможет любая деталь. Ваш отчим нервничал? Возможно, он говорил, что ему кто-то угрожает?

– Грей, мисс Грей. Я поменяла фамилию. Он уже несколько лет не был моим отчимом, – поправляю офицера, поежившись на стуле. Мне противна мысль о том, что когда-то Джордж Миллер был частью моей семьи. Назвать его козлом – оскорбление бедного животного. Он был настоящим дьявольским отродьем. Был, потому что Джордж умер один час и тридцать семь минут назад. – До своей кончины он был только моим боссом и куском дерьма.

– Простите? – женщина-офицер удивленно поднимает брови, оторвав взгляд от блокнота.

Конечно, не стоило так выражаться. Мои слова очень похожи на признание, но они не смогут никак привязать меня к списку подозреваемых. Всю смену я танцевала в приватном зале, где в каждом уголке висят камеры. Джордж был очень подозрительным и боялся, что кто-то из его недругов принесет оружие, чтобы избавиться от него. Так что мне самой интересно, кто смог обхитрить этого параноика.

– За свою жизнь он накопил большое количество недоброжелателей, – прочищаю горло, глядя в глаза женщины. – И это богатство он собрал благодаря своему отнюдь не покладистому характеру. Я боюсь, что убийцу вы не найдете. Вам не хватит времени и бюджета, чтобы проверить всех, кому насолил мистер Миллер.

Полицейских мой аргумент не убеждает, но они наконец-то меня они отпускают. Только как, по их мнению, я должна добраться домой? Не хочу рисковать и ехать на такси в таком костюме, а телефон мне так и не дали, и я не могу никому позвонить и попросить подвезти меня.

Выхожу из полицейского участка и уставляюсь в пустоту, не зная, что делать дальше. Весь мир как в тумане, перед глазами постоянно мелькают картинки с лежащим на каталке Джорджем. Не могу забыть неестественно бледную кожу, вывернутые в разные стороны конечности, разбитое в мясо лицо и отсутствие пальцев. Ставлю все свои деньги на то, что его убили до падения с четвертого этажа: он не мог получить такие увечья сам. И пальцы точно не оторвались ровно по суставам от удара об асфальт. Желудок скручивается в узел, и в следующую секунду я оказываюсь у мусорного бака, выворачиваясь наизнанку.

Маленькая рука ложится мне на спину, и я поднимаю голову. Сквозь пелену скопившихся слез вижу позади себя маму и чувствую нарастающее раздражение. Она выглядит, как маленький запуганный зверек, а не мать. Черт, что она наговорила полиции?

– Дорогая, поедем домой, хорошо? – прерывисто шепчет мама, поглаживая меня по спине. Она снимает с себя пиджак и накрывает меня им. Хочу скинуть его с себя, но все же укутываюсь, чтобы не замерзнуть. – Оли заждался нас.

Мама обнимает меня за плечи своими тоненькими ручками и ведет к припаркованному на обочине черному мерседесу. Я вытираю рот и хриплым голосом спрашиваю:

– Чья это машина, черт возьми?

Мама молча поджимает свои губы, открывает мне дверь на пассажирское сидение и пытается подтолкнуть меня внутрь, но она со своим хрупким телосложением не может сдвинуть меня, особенно сейчас, когда я на взводе. Мать ниже меня на четыре или пять дюймов и явно уступает в весе. Она всегда была хрупкой и очень стройной, а у меня имелись формы. Даже в те годы, когда мы почти не ели, грудь, бедра и задница оставались при мне. Мы две противоположности: мама изящная кроткая принцесса с каштановыми волосами, а я… в какой-то степени озлобленная, подозрительная светловолосая стерва (для справки, вслух я бы никогда это не произнесла). Единственное, что намекало на наше родство, – голубые глаза.

Впиваюсь взглядом в испуганное лицо матери, заставляя ответить мне. Обычно родители так смотрят на детей, а у нас все наоборот. Мама слишком часто ошибалась, и мне пришлось повзрослеть раньше, чтобы заботиться о нас. Она наивная и не видит опасность там, где она очевидна. Не знаю, как в ней могла сохраниться эта детская черта, учитывая, как мы жили. Или точнее выживали. Мама, не глядя на меня, в итоге сдается и расплывчато отвечает:

– Друг попросил своего водителя отвезти нас домой.

Ее слова меня не устраивают. Абсолютно. Однако выбора у меня нет, поэтому залезаю на отделанное натуральной кожей сидение автомобиля. Мама садится рядом и называет водителю адрес. Мужчина за рулем не говорит ни слова и просто отвозит нас домой. В темноте черты его лица едва различимы, но в редких отблесках уличных фонарей мне виднеется толстый длинный шрам, исполосовавший его лицо от правого глаза до левого уха. Волосы у него пострижены в короткий ежик, одно ухо явно меньше второго, будто от него отрезали половину. Выглядит мужчина жутко. Всю дорогу я кидаю на него настороженные взгляды, убеждаясь в том, что он не собирается ничего с нами сделать. Убить, например.

Мы подъезжаем к нашему дому, и я чуть ли не за шкирку выволакиваю маму на улицу, тащу ее по лестнице и останавливаюсь только у нашей двери, ожидая объяснений, но она лишь тяжело вздыхает, потупив взгляд. Я открываю рот, чтобы в очередной раз сказать нечто едкое, но мама перебивает меня:

– Селена, прошу, не сейчас. Иди спать, утром я расскажу вам с Оли важные новости.

Мама огибает меня и заходит в нашу маленькую квартиру с обшарпанными стенами, скрипучими полами и потрепанной мебелью. В свои восемнадцать лет я делю комнату с младшим братом, чтобы лишний раз не видеть маминых ухажеров. В частности я не желала встречаться с Джорджем. О мертвых плохо не говорят, но мне глубоко плевать, потому что он был ублюдком. Единственное хорошее, что он сделал в жизни, – Оливер, мой милый братишка.

Мама связалась с Джорджем по молодости, ей было двадцать пять, на руках десятилетняя я, жизнь постоянно подкидывала ей новые испытания. Она подумала, что обеспеченный мужчина – ее шанс. Он был владельцем клуба, в котором мы работаем, а на деле Джордж был связан с опасной группировкой. Я не знаю деталей, к сожалению или к счастью. Он, может, и был преступником, убийцей, но из него так и сочилась трусость. Я поняла это, увидев, как он бил маму еще до рождения Оли. Я была маленькой и ничего не могла сделать. Но через год, когда она забеременела, а Джордж попытался ударить ее по лицу, я взяла кухонный нож и попыталась пырнуть его. «Попыталась» – ключевое слово. Джордж избил меня. Когда он подумал, что я потеряла сознание, я поднялась и все-таки смогла пустить ему кровь, полоснув ножом по его пузу. Шрам навсегда заставил его держать руки при себе.

Однако мама не ушла от него. То ли боялась остаться одной с двумя детьми, то ли считала, что даже такая сволочь, как Джордж Миллер, сможет измениться и полюбить ее. Я не исключала второй вариант. Мама не глупая, нет. Она просто… легкомысленная, доверчивая и простодушная.

Вот и теперь, когда Джордж умер, у нас появилась новая проблема. Квартира, в которой мы живем, принадлежала Джорджу. Сейчас нас просто могут выселить. Мама развелась с почившим мистером Миллером, но год назад зачем-то возобновила отношения с ним. В отместку за разрыв отношений он отказался оставлять хоть какое-то имущество ей и своему собственному сыну. После того, как они вновь начали спать, Джордж так и не включил маму и Оли в завещание, поэтому скоро мы окажемся на улице.

Просто чудесно!

В ванной стягиваю с себя корсет, смываю косметику и следы сегодняшнего дня, переодеваюсь и иду в комнату. Увидев своего маленького братика, лежащего на кровати и сжимающего плюшевого медведя обеими руками, резко осознаю, что у Оли умер отец. Не мудак, не бывший нашей мамы, а папа, который изредка дарил свое драгоценное внимание сыну. Он не дорожил своим сыном, но все равно был родителем и важной фигурой в жизни Оливера.

– Черт, – вслух ругаюсь я и тут же захлопываю рот.

Поздно. Малыш начинает ворочаться и распахивает свои огромные голубые глаза. Потерев их, Оливер тихо спрашивает сонным голосом:

– Селена? Вы давно пришли?

Пытаюсь натянуть улыбку, подхожу к брату и, поправив его взъерошенные каштановые волосы, качаю головой:

– Нет, минут двадцать назад.

Мальчик хмурится, будто распознал, что я что-то скрываю. Мы с мамой обычно возвращаемся не многим раньше, но всегда стараемся быстрее вернуться к Оливеру, а детективы задержали нас. Оли приподнимается и тянется ко мне, прося объятий. Слабо улыбнувшись, поднимаю его на руки и глажу по спине, чтобы он уснул быстрее. Да и сама успокаиваюсь, обнимая самого лучшего шестилетнего мальчика во всем мире.

– Сел, можно я посплю с тобой сегодня? Я правда не буду пинаться, – жалобно выпрашивает Оли и кладет голову на мое плечо.

Вместо ответа кладу Оливера на свою кровать ближе к стене, а сама ложусь с краю, прикрыв нас одеялом. Кручу между пальцев волосы брата, изучая его лицо. Оли не очень похож на Джорджа, возможно, он пошел в отца какими-то небольшими чертами лица и телосложением, но в целом Оливер – копия мамы. Не уверена, что смогла бы смотреть на мини-версию Джорджа после фотографий с допроса.

Оли поднимает голову и вновь внимательно смотрит.

– Селена, скажи мне честно, что-то случилось? – он словно заглядывает в мой разум и видит все мысли, клубящиеся там.

Должна ли я сказать ему? Мама точно не захочет этого сделать. Она придумает какую-нибудь небылицу о том, что он уехал в командировку, а потом все закончится несчастным случаем в вулкане. Да уж, она могла бы стать писателем.

Поджимаю губы, опустив взгляд к медведю, лежащему между нами с братом. Этот плюшевый зверь раньше был моим. Почему-то Оливер может спать только с ним, хотя у него есть новые и целые игрушки.

– Да, Оли, кое-что произошло, – делаю глубокий вдох и беру брата за руку, трусливо избегая смотреть ему прямо в глаза. – Твой папа… он погиб, малыш. Мне очень жаль.

Оливер не отвечает, что-то обдумывая, хлопает длинными густыми ресницами и сводит брови у переносицы.

– Как мои рыбки? – утвердительно киваю. Жаль только, что Джорджа нельзя просто смыть в унитазе. От этой проблемы нам не избавиться так легко. – Он на небе?

Все тело напрягается. Все мое естество противится необходимой в эту секунду лжи. Надеюсь, Джордж Миллер горит в каком-нибудь самом ужасном котле в аду. Но Оливеру такое сказать я не могу.

– Да, он на небе, – шепчу я, чувствуя, как на языке появляется неприятный привкус вранья.

Оливер не плачет и тут же засыпает. У меня нет сил даже на удивление. Одна проблема падает с моих плеч. С остальным будем разбираться завтра.

***

Из кухни доносится приятный аромат кофе и свежего хлеба. Открываю глаза и вижу, что Оли еще спит. Желудок жалобно урчит, и я поддаюсь голоду и иду на кухню. Мама стоит перед плитой и нарезает горячую чиабатту на кусочки. В комнате играет какая-то итальянская песня, под которую она весело танцует. Ее волосы завязаны на макушке в гладкий хвост, и она уже одета в идеально выглаженные брюки и блузку.

Рановато для такой собранности.

Стоя в проходе, оглядываюсь и замечаю, что почти вся кухонная фурнитура упакована в картонные коробки, а в коридоре стоят два больших чемодана и сумка. Нас уже выселили, а я не в курсе?

– Мама, что происходит? – резко говорю я. – Почему наши вещи упакованы?

Мама подпрыгивает на месте и оглядывается. Ее радостное выражение лица тут же сменяется на тревогу, но затем она снова улыбается. Мама достает две тарелки и выкладывает на них чиабатту, сыр, ветчину и томаты, политые оливковым маслом и базиликом. Моя мама – чистокровная итальянка. Ее родители, которых я ни разу не видела, эмигрировали в США до ее рождения. Они были праведными католиками и выгнали мать за позор семьи в пятнадцать, когда она забеременела мной и больше не могла скрывать это.

– Потому что мы переезжаем, детка, – чуть ли не прыгая от радости, говорит она.

Выхватываю из ее рук лопатку для готовки, беру ее за плечи и хорошенько встряхиваю. Мама наконец перестает улыбаться, как сумасшедшая, и серьезно смотрит на меня.

– Хорошо, Сел, садись, и я все тебе объясню, – мама кивает в сторону стула, и я подчиняюсь. Она поджимает губы, подбирая слова. – Я некоторое время встречаюсь с одним мужчиной, и он, узнав про наше положение, любезно предложил нам переехать к нему.

Мой рот открывается, но мозг не придумал, что сказать. Отчетливо помню, что Джордж ночевал у нас на протяжении года почти каждый день, а сейчас мама заявляет, что встречается с кем-то? Бред какой-то! Ее романтичная натура никогда бы не позволила ей крутить мужчинами таким образом. Она довольно совестливый человек, и это противоречит всем ее моральным принципам.

– Я его знаю? – недоверчиво вскидываю бровь, глядя на реакцию мамы.

Она отводит взгляд, и на ее щеках появляется румянец.

– Не лично, но думаю, что знаешь, – ее голос больше похож на мышиный писк, будто это я родитель и отчитываю ее за плохое поведение. – Его зовут Росс Кинг, ты могла видеть его фотографии в прессе. Наши отношения были… тайными. Он публичный человек, поэтому мы решили обезопасить нас от внимания журналистов.

Ничего не отвечаю. Стоит ли ей напомнить, что Джордж умер вчера? Или мне надо звонить в психиатрическую больницу, потому что моя мама сошла с ума?

До самого следующего дня думаю, что она врет или бредит, но когда за нами приезжают шикарные автомобили и фургон для перевозки вещей на склад, я окончательно перестаю понимать, что, черт возьми, происходит.

Глава 2

Что гугл поведал мне о Россе Кинге?

О, очень многое!

Я знала, что он бизнесмен. Империя Кинг, которой «правят» три из четырех братьев, занимается многими вещами: вооружение, энергетика, строительство, издательское дело и многое другое. Большая часть больниц в западном полушарии снабжена оборудованием с выгравированной фамилией Кинг на корпусе. Недавно он решил заняться ресторанным бизнесом, однако столкнулся с проблемой в покупке нужных объектов. Какая-то организация не захотела продавать ему свою недвижимость, что, кажется, не устроило мистера Кинга, раз после переговоров главный юрист компании-конкурента был убит на пороге своего дома. На сайтах, публикующих сплетни, говорят, что Росс занимается наркотиками, контрабандой, нелегальными поставками оружия в Западную Европу и нередко убивает сам. Почему-то я склонна верить этим слухам.

Не представляю, как маму угораздило связаться с ним. Она так и не рассказала, как они познакомились, давно ли встречаются. Мама ни черта нам не объяснила и заявила, что сегодня состоится ужин, на котором нас с Оливером официально представят маминому ухажеру.

По пути в наше временное пристанище я проверяю все счета за прошедший месяц. Пусть мы и уезжаем, но я должна разобраться со всем, потому что мама не станет заниматься этим. Оли рядом увлеченно читает свой новый комикс про «Человека-паука». Утром мой младший брат все-таки плакал из-за смерти Джорджа, но сейчас он спокоен. Глажу его по голове и осматриваюсь по сторонам. Мама едет на переднем сидении и строчит смс кому-то, возможно, Россу. Мы находимся в невероятно элитном районе с высокими зданиями. Боюсь, представить, сколько стоят квартиры здесь. Мы нечасто бываем в подобных местах, вернее никогда. Нам бы не хватило сбережений даже на покупку коврика перед одной из квартир.

Остановившись возле одной из высоток, водитель объявляет, что мы на месте. Выхожу из автомобиля, взяв на руки Оливера, и читаю табличку на здании: «Кинг Консалтинг». То есть все здание принадлежит Россу?

– Черт возьми! – присвистываю я.

– Черт возьми! – повторяет Оли, улыбаясь и глядя на меня.

Не могу сдержать смешок, однако все же с укором смотрю на братишку, щипаю его за бок и шепчу:

– Нельзя повторять за сестренкой плохие слова, мистер. Особенно перед встречей с маминым другом. Понял?

Оли кивает, и мы проходим внутрь. Лобби выглядит шикарно, и ощущение, что мы лишние здесь, плотно забирается под кожу и назойливо зудит. Все отделано мрамором и стеклом с тонировкой. Мужчина за ресепшеном обходит стойку, вежливо улыбается, не скрывая удивления от нашего внешнего вида, и провожает к частному лифту. Мама проводит ключом-картой у датчика, и мы поднимаемся на самый верхний этаж. Водитель молча стоит позади и держит наши вещи. Если лобби показалось мне шикарным, то пентхаус обустроен с королевским размахом. Два этажа с ультрасовременным дизайном, все в серых и коричневых тонах, лестница сделана из стекла, как и часть потолка. Люстра необычной формы, скорее всего, куплена на выставке современных художников. Она представляет из себя странное сплетение металлических прутьев и ламп. Окна от потолка до пола открывают вид на Центральный парк, который кажется совсем крошечным с высоты. Как таковых личных вещей здесь мало, словно пентхаус только сдали для проживания.

– Твою мать… – снова не сдерживаю свой шок, но брат не вторит мне на этот раз и просто осматривает квартиру с широко раскрытыми глазами и ртом.

Держу Оли поближе к себе, потому что если он заденет что-нибудь и сломает, то нам будет не расплатиться за всю жизнь за порчу даже самой дешевой безделушки в этом месте.

Никаких признаков теплого приветствия я не замечаю. Вместо хозяина пентхауса нас встречают три охранника. Все выглядят устрашающе и напоминают скорее головорезов, чем простых телохранителей. Готова поспорить: любой из них может сломать мне шею одним пальцем. Нервно сглотнув, крепче прижимаю к себе Оливера и прищуриваюсь. Тело напрягается, готовясь к побегу и защите младшего брата, но мама подходит ко мне, кладет руку на плечо и шепчет:

– Моя луна (прим. от автора: «Селена» с греческого языка переводится «луна», «Богиня луны», «лунный свет»), нас просто осмотрят и пропустят. Никто нам не навредит.

С сомнением хмурюсь, взглянув в ее глаза. Мама кажется уверенной и спокойной, поэтому я киваю и ставлю Оли на пол. Брат тут же прижимается к моим ногам, с опаской бросая взгляды на огромных мужчин. Я же не могу отвести глаза от их оружия: у каждого телохранителя по два пистолета.

Черт, мамин ухажер либо параноик, либо действительно все время находится в опасности.

Мама вежливо улыбается охранникам, подходит к одному из них, позволяет себя досмотреть и идет дальше по коридору. Она кивает нам, чтобы мы перестали жаться к выходу. Оли решается послушать маму и становится следующим. Под прицел назойливых телохранителей попадают даже его рюкзачок с Железным человеком и плюшевый медведь.

Не удержавшись, бормочу:

– Вы думаете, что шестилетний мальчик засунет в медведя пушку, высшие разумы?

Мама с укором шикает, на что я лишь пожимаю плечами. Моя итальянская половина нередко берет власть над спокойной, разумной часть меня, которая умеет контролировать эмоции и держать язык за зубами. За спиной у мамы появляется мужская фигура, и я перевожу взгляд. Когда незнакомец выходит на свет, во рту пересыхает, а к щекам и шее приливает жар.

Мужчина, спустившийся по лестнице, не просто красив, а великолепен. Густые темно-русые волосы, подстриженные в модную прическу, зачесаны назад. Высокие скулы, острые линии челюсти, покрытые щетиной, и холодное выражение лица делают его похожим на изваяние. Росс очень высокий, наверное, почти два метра. Огромные мышцы выпирают из-под строгого костюма черного цвета. Белая рубашка расстегнута у горла, и, благодаря этому, открывается вид на ключицы и несколько татуировок. Губы сомкнуты в тонкую полоску, а самые ледяные в мире серые глаза с орлиной внимательностью осматривают всех присутствующих и, остановившись на мне, принимаются изучать.

Черт побери… Мне немедленно стоит перестать пялиться, все-таки это мамин мужчина, но, честно, я не в силах оторвать взгляд.

Вальяжной походкой Росс направляется к маме и обнимает ее, хотя его взгляд все еще прикован ко мне. Жест даже отдаленно не похож на проявление нежности, однако мама сразу же расцветает, словно не видит этого холода. Росс отпускает ее и спрашивает:

– Что-то случилось?

Его голос направляет по моей спине армию мурашек. Низкий баритон с хрипотцой идеально дополняет его внешность. Вопрос, думаю, был адресован мне, но мама тут же качает головой и взглядом останавливает меня от ответа. Закатываю глаза, сложив руки на груди. Мама прижимается к груди Росса и мило щебечет:

– Нет, мы в порядке. Селена не очень любит выполнять просьбы.

Класс, то есть получается, я успела устроить скандал? Стискиваю зубы и сжимаю кулаки, пока ногти не вонзаются в ладони. Не хочу, чтобы меня посчитали истеричкой, поэтому, подойдя к громиле, который уже проверил маму и Оли, бурчу:

– Валяй, любитель медведей.

Телохранитель никак не реагирует на мой комментарий и начинает меня щупать. Его огромные лапы проходятся по спине, рукам и задерживаются на талии. Напрягаюсь, когда охранник находит под моим ремнем выпуклость. Так и знала, что надо было спрятать его в обувь! Телохранитель сощуривается, намекая, чтобы я достала предмет, спрятанный под поясом. Понимая, что другого выхода нет, запускаю ладонь под ремень и вытаскиваю свой складной нож-бабочку. Мама тяжело вздыхает и прячет лицо в ладонь, а телохранитель протягивает свою руку и забирает его у меня. Перевожу взгляд на Росса, который с интересом смотрит на меня, ожидая объяснений.

– Я не собиралась вас убивать, мистер Кинг, – любезно говорю я, натянув милейшую улыбку. – Он нужен мне для самозащиты.

Росс кивает в сторону двери в коридоре, и охранники скрываются за ней вместе с моим ножом. Открываю рот, чтобы начать перепалку за право оставить свою вещицу у себя, но мужчина меня опережает:

– Здесь тебе ничего не угрожает, Селена. Тебе не нужен нож.

– А если я захочу нарезать яблоко? – с вызовом бросаю я и складываю руки на груди.

Губы Росса изгибаются в ухмылке. В его глазах появляется хищный блеск. До чертиков пугающий, честно говоря. Тут же начинаю жалеть, что посмела открыть рот. Росс смотрит на меня выжидающе, словно ему интересно, продолжу ли я свое представление или мне хватит ума заткнуться. Он глядит на меня, будто я – добыча, а он – хищник. Скорее всего, так и есть. Мы все угодили в капкан.

– Я с радостью нарежу его тебе на дольки, – с веселыми нотками в голосе хрипит Росс. Он разворачивается и бросает через спину: – Прошу, чувствуйте себя как дома.

Провожаю взглядом телохранителей, ушедших досматривать наши вещи. Надеюсь, они не выкинут мой ножик и не станут рыться в моем белье. Мама собачкой бежит за Россом и пытается взять его за руку, но тот ловко убирает ее.

Оли не бежит за мамой, а протягивает ко мне руки. Он устало зевает и потирает глаза. Мягко улыбнувшись, беру его на руки и поднимаюсь по стеклянной лестнице, чтобы узнать, где мы будем сегодня ночевать. Второй этаж пентхауса выполнен в таком же стиле, что и первый, только он немного меньше. В одну из дверей Росс заводит маму, и я решаю, что это хозяйская спальня, однако сам он говорит, что его комната в конце коридора.

То есть мама с Россом достаточно близки, чтобы она перевезла к нему детей, но спят раздельно? Либо мистер Кинг очень великодушный, либо голосок в голове не ошибается, и все происходящее действительно подозрительно.

Мама остается в выделенной ей комнате, а Росс ведет нас с Оливером дальше и открывает одну из дверей. В спальне, отделанной бежевыми тонами, стоит двуспальная кровать с горой подушек, туалетный столик, имеется собственный санузел. Комнату украшают фотографии пасмурного леса и гор, а небольшие настенные светильники отбрасывают мягкий свет на них. Красиво, просто и со вкусом.

– Думаю, тебе будет удобно здесь, Селена, – говорит Росс, пропуская меня внутрь. Его глаза задерживаются на брате на моих руках, и меня тут же одолевает желание спрятать Оли подальше от этого устрашающего мужчины, но я сдерживаюсь. – Тебе, мистер Оливер, я выделил комнату рядом с маминой.

Оли застенчиво опускает взгляд, тянется к моему уху и тихо спрашивает:

– Можно я останусь с тобой?

Я киваю и чмокаю брата в висок. Росс вопросительно вскидывает брови. Я ставлю брата на пол, чтобы он осмотрел комнату. Когда Оли отходит на приличное расстояние, я делаю шаг вперед и объясняю:

– Оливер расстроен из-за смерти гов… то есть своего отца, поэтому он останется со мной.

Росс, на мое удивление, понимающе кивает, подходит к двери и напоследок говорит:

– Ужин будет готов через два часа. Вещи вам принесут минут через десять. Отдыхайте.

– А нож? – сжав ладони в кулаки, с надеждой в голосе решаюсь спросить я.

Росс тихо хмыкает. Его красивые губы снова растягиваются в ухмылке. Мужчина складывает руки в карманы своих брюк и, изучающе оглядывая меня, парирует:

– Если расскажешь, зачем он тебе так нужен, я подумаю.

На самом деле, я не особо дорожу им. Точнее, нож действительно напоминает мне о хорошем времени. Но все же плохого в нем больше. Его подарил мне мамин ухажер, бывший военный. Джон специально покрыл его голубой перламутровой краской, чтобы нож не казался слишком опасным для девочки. Он заботился обо мне и маме, всегда говорил, что мы должны научиться защищаться. Джон был хорошим, и мне он, правда, нравился, пока я не застала его с закатанными глазами и шприцом, воткнутым в вену. Вернувшись из Ирака, он не смог справиться с потерей своих солдат и подсел на героин.

– Нет, – качаю головой, отмахиваясь от воспоминаний.

– Тогда пока он побудет у меня.

Росс уходит, и я могу лишь смотреть ему вслед, испепеляя взглядом.

***

Перед ужином нам отдают вещи, и я переодеваю Оли в голубую футболку-поло и джинсы, потому что он не захотел наряжаться в костюм, подобранный мамой. Я тоже отказываюсь от платья и натягиваю спортивные шорты с майкой и рубашкой. Уже представляю, как мама будет краснеть от негодования. У нее есть дурная привычка притворяться той, кем она не является. Мама словно забывает, что мы чертовы стриптизерши и почти нищие.

Причесываю Оли и, взяв его за руку, веду вниз. В квартире маминого ухажера кухня и столовая разделены. Мы идем вслед за двумя женщинами, похожими на поваров, и оказываемся в просторном помещении с большим столом из светлого дерева, накрытым для ужина на четверых, стульями, обитыми серым бархатом, и видом на высотки Нью-Йорка. Небо становится темно-синим, почти черным, и все огни города переливаются ярче. Ненадолго задерживаюсь возле окна, любуясь видом, Оли делает также. Он хочет подойти ближе к окну, но глубокий мужской голос одергивает нас:

– Отсюда открывается лучший вид на город.

Разворачиваюсь, ожидая увидеть Росса вместе с мамой, однако он один. Мужчина одет в тот же костюм, но волосы немного опали и начали лезть на лоб и глаза. Его взгляд бесстыдно перемещается с окна на мои ноги и медленно ползет от щиколоток до бедер. Шорты просторные, закрывают все интимные места и большую часть бедер. Нехорошая вспышка в глазах Росса говорит о том, что моя одежда не препятствие для его воображения. Я танцую стриптиз с шестнадцати лет, и различать похоть во взгляде мужчины – часть работы, наработанный за почти три года навык. Разумом понимаю, что Росс переходит границу, но по телу разливается тепло. Между нами пробегает невидимый заряд тока. Чувствую электричество кончиками пальцев всего на долю секунды, однако этого хватает, чтобы позвоночник пронзила дрожь.

Не могу ни пошевелиться, ни отвести глаз. К счастью, Росс осознает, что так нельзя, откашливается и, опустив взгляд, приглашает нас к столу. Мои щеки багровеют от стыда, хочется пнуть себя и помыться в кипятке, изгнав неправильные мысли о мамином женихе.

Оливер все еще смотрит на ночной город, когда в столовую вплывает мама. Она надела обтягивающее персиковое платье с длинными рукавами, спущенными на плечах и вырезом в форме сердца. Мама выглядит безукоризненно. Она знает, как подчеркнуть свои достоинства, и определенно хочет показать их Россу. Не припомню, чтобы она так старалась для Джорджа, хотя зачем? Она не один год танцевала в его клубе в откровенных нарядах или вообще обнаженной. Росс, на мое удивление, почти не обращает на нее внимание. Он что, вдруг ослеп? Мама великолепна! Она проходит к своему избраннику, обнимает и целует в щеку. Росс вновь отстраняется, но не так явно, как при первой встрече. Его холодность сбивает с толку, и я не могу не нахмуриться.

Моя интуиция продолжает твердить, что я что-то упускаю. Не может один и тот же мужчина вести себя настолько по-разному со своей женщиной и малолетней незнакомкой. Малолетней, потому что разница между нами четырнадцать лет, если верить гуглу.

– Мама, ты выглядишь волшебно, – стрельнув предупреждающим взглядом в Росса, говорю я.

Мама благодарно улыбается, никак не прокомментировав наши с Оливером наряды, но я вижу неодобрение в ее глазах. Я лишь улыбаюсь ей и одергиваю полы рубашки.

Росс с вызовом вскидывает брови, глядя на меня, затем ближе прижимает маму к себе и с обольстительной улыбкой делает ей комплимент:

– Селена преуменьшает. Ты обворожительна, дорогая.

Мне не нравится, что мужчина похвалил маму, словно хотел что-то доказать, а не выразить свои чувства. Я устала от ублюдков, в которых влюбляется моя мать. Она заслуживает любви и счастья, а выбирает себе в избранники лишь отребье. Мой отец и отец Оливера – прямое тому доказательство.

– Спасибо, милый, – мама густо краснеет и убирает несколько прядей за ухо.

Росс галантно отодвигает для нее стул. Оливер с интересом наблюдает за мужчиной, решает повторить за ним и помогает мне сесть. Не могу сдержать улыбку и покалывание от любви в сердце. Я уже упоминала, что мой брат – лучший мальчик во всем мире? Чмокаю Оли в висок, когда он садится рядом. Он выпячивает грудь вперед и становится таким довольным, а на его лице читается гордость за себя.

Когда все занимают свои места, наступает неловкая пауза. Я боюсь оторвать глаза от своих коленей и взглянуть на Росса, сидящего напротив, Оли стесняется заговорить первым, а мама и ее избранник накладывают себе еду. До сих пор я не понимала, насколько проголодалась, но когда аромат пряной курицы достигает моего носа, я сдаюсь и поднимаю голову. Росс уже держит тарелку с мясом, макаронами и салатом и протягивает мне ее с самодовольной ухмылкой. Раздраженно фыркаю, но все же беру еду и бормочу нечто вроде «спасибо».

Едим мы молча. Тишина просто ужасно угнетающая, и я сдаюсь первая:

– Как вы познакомились с мамой, мистер Кинг?

Мужчина наливает нам с мамой белое вино, и я рада, что он забыл о том, что мне еще нельзя пить алкоголь. Сразу делаю большой глоток из бокала, чтобы немного снять напряжение. Мне пригодится любая помощь, потому что этот вечер итак слишком странный.

Росс слегка подается вперед, снимает с себя пиджак и вешает его на спинку стула. Его мышцы и татуировки становятся виднее. Во рту тут же становится невыносимо сухо. Ворот его рубашки отгибается, и я могу разглядеть загорелую кожу груди с цветными рисунками. Особенно в глаза бросаются две змеи, опоясывающие его шею. Из их открытых пастей капает яд на лепестки желтого цветка, спрятанного под одеждой. В голове появляется навязчивое желание увидеть все татуировки Росса.

Делаю еще один глоток вина, чтобы избавиться от противного постыдного ощущения. Нельзя так, нельзя… Мистер Кинг ловит мой взгляд, устанавливает между нами зрительный контакт и с наигранным весельем рассказывает:

– Можно просто Росс, Селена. Мы случайно столкнулись в Центральном парке. Твоя мама облила меня кофе. Слава Богу, он был холодным. Мы разговорились, пообедали и начали общаться. Немного банально, знаю.

Не скажу, что мама светится от любви, но она действительно с теплыми чувствами смотрит на Росса. Это хорошо. Возможно, она наконец-то поняла, что благополучие важнее, чем ее заветная любовь. У мамы двое детей в ее тридцать три. Хорошо, меня можно убрать из этого уравнения, но все же она мать-одиночка. Это нередко отталкивает нынешних принцев.

– Кстати, дорогая, ты не против, если я расскажу? – Росс берет маму за руку и целует тыльную сторону ладони. Она снова краснеет и качает головой, давая ему добро. Росс смотрит на Оливера, затем на меня и говорит: – Мы обручились и собираемся пожениться.

Едва осознав его слова, мы с Оли на пару давимся едой и закашливаемся. Мало того, что мы узнали про существование мужчины в жизни мамы лишь вчера, так она еще и замуж собирается? Стучу брата по спине и, скептически взглянув на новоиспеченных невесту и жениха, выдавливаю:

– Мы просто… удивлены, прошу прощения. Поздравляю вас, мама и мистер… Росс.

Дальше за разговором я слежу вполуха и изучаю мужчину напротив себя. С ним что-то не так. Мое шестое чувство уже не шепчет, а кричит, что надо спасаться самой и забирать маму и брата от Росса Кинга. Он опасен, и я ощущаю угрозу на физическом уровне каждой клеточкой тела.

***

Накрываю спящего Оливера одеялом, а сама укутываюсь в плед, беру пачку сигарет и зажигалку и иду на балкон. Не могу заснуть из-за странного чувства тревоги. Отсутствие ножа под подушкой лишь усиливает беспокойство.

Я не чувствую радость за маму. Слишком много подозрительных звоночков в появлении Росса в наших жизнях. Все складывается очень странно: убийство Джорджа, помолвка мамы с человеком не нашего уровня. Я бы позвонила в полицию, чтобы узнать, как продвигается расследование, но детективы и так смотрели на меня, как на подозреваемую. Рискованно. Маму спрашивать бессмысленно.

Зажигаю сигарету и втягиваю в себя дым, чувствуя покалывание в теле. Ужасная привычка, но и желания расстаться с ней пока нет. Наступил июнь, но ночи все еще прохладные. Нью-Йорк не спит. С балкона слышу, как внизу сигналят автомобили, кричат люди, и воют сирены. Выкуриваю три сигареты, складываю пачку и зажигалку в карман и захожу обратно. В пентхаусе тишина: нет ни охранников, ни других работников. И мне следовало бы идти спать, но вдруг вспоминаю, что мой нож не выбросили. Он до сих пор в квартире.

Глупая идея забирается ко мне в голову, и, даже не обдумав ее, я пробираюсь в коридор.

– Черт! – ругаюсь я, когда вижу, что здесь две двери.

Дергаю ручку у первой, но внутри оказывается нечто вроде гардеробной. Вряд ли телохранители оставили бы мой нож здесь. Захожу во вторую дверь и замираю, потому что в помещении горит тусклый свет. Слышу тяжелое дыхание, глухие удары и мягкие прыжки, но никого не вижу, потому что комната извилистая. При входе стоит тумба с ящиками на замках, в которые, на мою удачу, вставлены ключи.

Бинго!

Тихо, чтобы меня никто не услышал, открываю верхний ящик и начинаю в нем рыться. Кинжалы, пистолеты, патроны на любой вкус. Черт возьми… Зачем Россу столько оружия? Я могла бы взять другой нож на замену моему ножу-бабочке, но я хочу свой. Блестящий, смертоносный, специально созданный для девочки. Он мне слишком нравится, чтобы я меняла его на что-то другое. Открываю следующий ящик и уже замечаю голубой блеск, но раздается тихий кашель. Подскакиваю на месте, ударившись рукой о тумбу, перевожу взгляд и вижу перед собой Росса. Он, нахмурившись и сложив руки на груди, смотрит на меня. Мужчина одет лишь в спортивные шорты и тренировочные кроссовки, его руки обернуты в спортивные бинты. Тело, покрытое цветными и черно-белыми татуировками, блестит от пота, с шеи стекают тонкие струйки и бегут по ключицам и плечам. Грудь Росса часто вздымается, а мышцы немного подергиваются от перенапряжения.

Святое дерьмо, насколько он накаченный! Силы мышц на его мизинце хватит, чтобы сломать мне шею. Сглатываю от наступившего страха и делаю шаг назад, упираясь спиной в стену.

– Почему ты не спишь? – Росс говорит грубо, в глазах ни капли вечернего озорства. Сейчас он похож на зверя, который готов напасть. – И какого черта ты здесь делаешь?

Ладони потеют. Чтобы скрыть свой унизительный страх перед ним, провожу руками по бедрам. Однако тут же жалею об этом, потому что взгляд Росса – холодный, но в то же время яростный – опускается на мои ноги. Мне не нравится это настолько, что я, не подумав, рявкаю:

– Хватит пялиться на меня. Я не слепая и расскажу матери, что ты творишь. Я не твоя шлюха. Если у тебя недотрах, то иди и переспи с моей мамой, старик. С твоей невестой, напомню.

Ох, я и мой большой рот… Мне стоило родиться немой: я бы избежала кучи проблем в своей жизни!

Росс в два шага оказывается возле меня и с силой вжимает в стену своим телом. Плед тут же падает на пол. Нога мужчины вклинивается между моих бедер, и я ахаю, когда его колено упирается прямо в мою промежность. Лицо Росса оказывается прямо напротив моего. Терпкий аромат мужского пота, смешанного с дезодорантом, бьет мне в нос. Поднимаю руки, чтобы оттолкнуть Росса, но мои ладони лишь соскальзывают с его влажной груди. Одна рука мужчины перехватывает мои запястья и поднимает их над головой.

Что он творит?!

– Прикуси язык, девчонка, – выплевывает он. – Не твое дело с кем я трахаюсь, и с кем я хочу трахаться. Ты красива, а я не слепой, чтобы не видеть твое тело, но ты слишком много на себя берешь.

Насколько бы не был велик страх, я не могу игнорировать давление его колена на мою промежность. Встречаюсь с Россом глазами и вижу дерзкие огоньки в них. Его горячее дыхание обжигает мое лицо, пока я пытаюсь скрыть, что мне не только страшно, но и… приятно. Чувствую, как соски под майкой твердеют, и молюсь всем богам, чтобы Росс не заметил это.

В таком положении мы стоим несколько минут, руки затекают, спина каменеет. Мир вокруг замирает. Не решаюсь даже дышать, опасаясь реакции Росса. Вскоре он все же расслабляется, его глаза перестают быть такими жестокими. Росс делает глубокий вдох, опустив веки.

– Повторяю еще раз, – спокойно говорит мужчина. – Что ты здесь искала?

Сглатываю комок нервов, вставший поперек горла, стараюсь сделать голос твердым и отвечаю:

– Мне нужен мой нож. Я не нанесу никому вреда, он нужен мне для спокойствия.

Росс пару секунд обдумывает мои слова и отпускает меня. Вижу, как его губы изгибаются в ухмылке. Ему что, вдруг стало весело? Потираю руки, отступаю к двери, пытаясь максимально увеличить расстояние между нами, и жду, что Росс сделает дальше. Он переводит взгляд на ящик и достает мой нож. Пару раз крутанув его в руке, Росс подмигивает мне.

– Лови, – он кидает нож, и я ловлю его, не скрывая удивления. – Хорошие рефлексы. Спокойной ночи, Селена.

Убегаю прежде, чем Росс успеет передумать или заколоть меня моим же ножом, добираюсь до комнаты и запираю дверь изнутри. Дыхание прерывистое, сердце громко стучит в груди, руки трясутся. Оли мирно сопит, развернувшись в сторону окна лицом, и я, держась за стену, пытаюсь успокоиться, чтобы не разбудить его. Ложусь в кровать рядом с братом в полном шоке. Адреналин все еще бурлит в крови, поэтому заснуть удается мне только на рассвете.

Глава 3

В пентхаусе мы не задерживаемся и на следующий день уезжаем в Гринвич в штате Коннектикут, где находится дом Росса. Не удивлена, что у него недвижимость в этом районе. Гринвич – настоящее сосредоточение богачей. Готова поспорить, что дом Росса будет чуть ли не самым огромным и точно защищенным. Я уже усвоила, что мистер Кинг очень беспокоится о своей безопасности.

К слову, о событиях, произошедших в пентахусе. Разумеется, я не собираюсь рассказывать маме о том, что Росс схватил меня. Да и о тех репликах, кинутых нами в адрес друг друга, ей знать не стоит. К счастью, утром, когда я спустилась вместе с Оли в столовую, Росса не было, потому что он уехал на работу. Не буду врать, я выдохнула с облегчением. Все мои органы сжимаются от страха, когда я думаю о мамином женихе. Ужас вполне объясним, однако мне неприятно признавать, что я боюсь его. Думаю, мне стоит избегать его или все-таки научиться держать язык за зубами.

Пока я летаю в своих мыслях, мы подъезжаем к особняку. Вряд ли, я когда-нибудь перестану удивляться богатству семьи Кинг. Автомобили въезжают в кованые извилистые ворота. Забор высокий, и чуть ли не на каждой кирпичной колонне установлены камеры видеонаблюдения. Дорога длиной почти в полсотни метров ведет к каменному особняку в европейском стиле. Вокруг – высокие деревья и идеально подстриженный газон. Территория огромная: сюда войдет чертов футбольный стадион! Дом трехэтажный, в основном бежевый, с коричневыми вставками. На втором этаже расположена терраса со светлым ограждением и диванчиками. Также у многих комнат есть собственные веранды похожего стиля. Крыша треугольная шоколадного оттенка с окошками – скорее всего, там чердак. Особняк формой напоминает прямой угол. На внутреннем дворике, наверное, тоже есть, на что посмотреть.

Машина останавливается, и я выхожу, взяв Оли за руку. Моя челюсть падает на землю. Поворачиваю голову и выдаю ругательство от шока. Слева особняка есть пристроенный гараж, который, на вид, вместит не менее шести автомобилей, а справа есть одноэтажное здание по стилю такое же, как основной особняк. Это гостевой домик? Неужели все гости не влезают в основной особняк, черт возьми?

– Можно я осмотрюсь здесь? – спрашиваю маму, продолжая с открытым ртом рассматривать территорию поместья.

– Думаю, да, – с усмешкой отвечает она. – Прислуга отнесет вещи в твою комнату.

Оли остается с мамой, а я медленно огибаю гостевой домик и вижу каменную лестничную балюстраду. Ноги сами ведут меня туда. Территория дома находится на возвышении, поэтому с лестницы можно смотреть на пляж и залив. Если спуститься, то можно и самой прогуляться по белому песочку.

Следующим местом моей экскурсии становится внутренний двор.

– Черт возьми! – присвистнув, бормочу я.

На внутренний двор выходят панорамные окна гостиной и стеклянная дверь. Там располагаются бассейн и джакузи с подсветкой, несколько пляжных лежаков, беседка, открытое патио, через которое также можно зайти в дом, со столом, скамейками и креслами, несколько декоративных горшков с кустарниковыми растениями. Забор прикрыт деревьями, создавая видимость уюта, хотя это и ловушка. Внутренний двор – идеальное место для проведения вечеринок и приемов, потому что здесь спокойно поместится человек сто. Подхожу к бассейну и, наклонившись, опускаю в него руку. Он с подогревом – вода теплая. В заливе плавать еще рано, а вот здесь вполне можно.

Позади себя слышу, как дверь из гостиной открывается, и поворачиваюсь. Ко мне подходит миловидная смуглая женщина лет пятидесяти пяти в сером костюме, состоящем из пиджака и юбки длиной ниже колена. Ее черные волосы с легкой проседью завязаны в тугой узел на затылке, осанка и походка отточены по всем нормам этикета. Несмотря на строгий образ, я верю ее вежливой улыбке. Выпрямляюсь во весь рост, встречаюсь с ней взглядом, улыбнувшись в ответ, и делаю несколько шагов навстречу. Женщина приветственно кивает.

– Добро пожаловать в поместье семьи Кинг, мисс Грей, – здоровается она. Голос твердый, уверенный, при этом добрый. В нем слышится акцент, возможно, мексиканский. – Мое имя Елена, я домоправительница. Если позволите, то я проведу вам экскурсию по особняку и покажу вам вашу комнату.

– Да, конечно, только прошу называйте меня Селеной, – неловко прошу я. – До «мисс» из ваших уст я еще не доросла.

Было бы странно, если бы я называла взрослую женщину по имени, в то время как она обращалась бы ко мне с таким уважением. Елена кивает и открывает мне дверь в дом. Экскурсия начинается с гостиной, обставленной кремовым диваном и креслами из шенилла, на полу лежит персидский ковер. Напротив дивана расположен камин, отделанный серым кирпичом. В стеллаже из темного дерева стоят телевизор, фотографии в рамках и книги. Окна занавешены плотными шторами. В левом крыле дома есть зал, где проводятся приемы в холодное время года, но туда мы не заходим. Так же есть просторная столовая с камином и картинами. Кухня размером с две наши квартиры заполнена поварами и другим персоналом. В этом помещении есть настоящий бар, несколько холодильников и стол, за которым можно поесть в одиночестве. Для работников также отведены комнаты: собственная столовая и несколько спален для тех, кто находится в поместье на постоянной основе. Но персонал в основном живет на третьем этаже, где Росс обустроил библиотеку, кабинет и пару комнат, от которых ключи есть только у хозяина.

Моя спальня находится в правом крыле, как и все хозяйские комнаты. В ней нет ничего лишнего, но она шикарна. Простой интерьер с однотонными стенами, люстрой, комодом, туалетным столиком. Все в светлых оттенках.

Теперь у меня не только собственная кровать кинг-сайз с шелковым постельным бельем и гардеробная, но и санузел с ванной, тропическим душем с застекленными дверцами и туалетом. На каждой стене, отделанной мелкой мозаикой золотистого оттенка, висит по зеркалу, на полках стоят дорогие шампуни, ароматные гели для душа, крема и спреи для тела.

Это точно не мое.

– Мистер Кинг обо всем позаботился, – объясняет Елена, увидев мое замешательство.

В моей новой комнате напротив кровати Росс или кто-то из его помощников поставил рабочий стол, а на нем лежат ноутбук и телефон самых последних моделей в коробках.

– По-моему, он переборщил, – бормочу я, прикидывая, сколько все стоит.

– Мистер Кинг не принимает отказов, так что пользуйтесь, – с усмешкой говорит Елена. – Располагайтесь, Селена. Ваша одежда уже развешана в гардеробной. Ужин будет готов через час и будет подан в столовой.

– Спасибо, – искренне благодарю Елену.

Голова кружится от всего увиденного, поэтому решаю проветриться. Распахиваю шторы и удивляюсь еще больше. У меня есть собственная веранда! Открывая дверь и выходя на свежий воздух, я снова восхищаюсь красотой поместья. С моей веранды открывается вид на подъездную дорожку и пляж.

У меня перехватывает дыхание. Солоноватый ветерок с залива доносится до меня и обдувает лицо. Солнце почти исчезает за горизонтом, окрашивая небо в персиковые оттенки. В нашей квартире окна выходили на стену соседнего дома, поэтому подобная красота не скоро перестанет меня восхищать.

Интересно, у Росса и мамы одна спальня? И где живет Оливер? Такой же у них прекрасный вид?

Не верю, что наша жизнь могла так быстро измениться. Если бы я верила в сказки, то подумала, что мама встретила принца. Однако это все еще реальность, в которой я стриптизерша без высшего образования и шанса на приличное будущее.

***

Разлепляю веки. Голова очень тяжелая. Желудок пустой и жалобно стонет. В комнате темно и холодно. Не успев прийти в себя, начинаю искать глазами Оли. Только внимательнее вглядевшись в окружающее пространство, понимаю, что я не в нашей квартире.

Мамина помолвка, Росс, переезд в Гринвич. Память возвращается ко мне, и я расслабляюсь.

Кажется, я уснула, укутавшись в покрывало после душа, и пропустила ужин. Включаю лампу на прикроватной тумбе и фыркаю: я легла прямо в нижнем белье. Еще бы мне не было холодно. Натягиваю пижаму и закрываю балкон. На часах три утра. Разумно ли сейчас отправиться на поиски еды? Желудок издает неприлично громкий рык.

– Поняла-поняла, – шепчу я, погладив живот.

Зевая, иду по коридору, обхожу все спальни и направляюсь к центральной лестнице. Особняк погружен в тишину, и звук моих шагов кажется почти оглушительным. Все спят. Особняк ночью идеально подошел бы для декораций к фильму ужасов, в котором девушка будет два часа бегать от маньяка. От картин, нарисованных воображением, меня передергивает. В доме Росса я чувствую себя муравьем в собачьей конуре. Я не подхожу этому месту. Мне здесь не комфортно.

Но признаюсь, что в особняке в разы лучше, чем в нашей вшивой квартирке.

Половицы немного поскрипывают под моими ногами. Поворачиваю в сторону кухни, как вдруг слышу шаги и шиканье. На кухне виднеются темные массивные фигуры. Черт. Судорожно оглядываюсь вокруг, подыскивая место, где можно спрятаться, и ныряю в дверной проем столовой, откуда прекрасно видна кухня. Пульс подскакивает, и я стараюсь сдержать шумное дыхание.

На кухне трое мужчин: двое из них – огромные и мускулистые – тащат третьего по полу. У того, кто не стоит на своих двоих, на голове нечто, похожее на мешок. По звукам могу предположить, что он плачет. Проклятье! Прижимаюсь спиной к дубовой двери, переваривая происходящее.

– Хватит скулить, урод, – шипит до чертиков знакомый голос. – Если не заткнешься, я отрежу твой член и заткну тебя им.

Росс.

Черт, черт, черт… Я и так успела взбесить его, а сейчас стала свидетелем того, как он, видимо, похитил человека. Замечательно, чудесно, просто превосходно! Если он увидит меня, то, думаю, угроза быть заткнутой распространится и на меня. Высовываю нос из своего укрытия, чтобы увидеть, что происходит теперь. Помощник Росса отпускает похищенного, подходит к стене между холодильником и одиночным столом, что-то нажимает – слышится скрип, и стена сдвигается внутрь. Мужчины подхватывают беднягу за подмышки и затаскивают внутрь.

– Разумеется, у него есть потайной ход, – бормочу вслух.

О. Боже. Мой.

Захлопываю рот и, не оборачиваясь, бегу на цыпочках к лестнице, оставаясь во тьме. Напоследок слышу ругательство за своей спиной. Я обнаружена. Задыхаюсь, бегу по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки, залетаю в свою спальню, запираюсь на замок и, прижавшись к двери, стекаю на пол. Надо было прятаться в другое место. По звукам Росс поймет, что это была я, и утащит к своему заключенному.

Интересно, кого ему понадобилось похищать?

Из коридора доносятся шаги, и я быстро залезаю под одеяло, укрываясь с головой. Дверь заперта, не будет же Росс вышибать ее. Хотя сил ему хватит. Шаги останавливаются возле моей спальни. Росс или его подельник дергает ручку двери, но она не поддается. Задерживаю дыхание и надеюсь, что он просто сдастся и уйдет. Маленький шанс сгорает, когда в дверной засов вставляют ключ, а замок щелкает, открывшись.

Разумеется, у него есть ключи.

Весь воздух вышибает из моих легких от страха. Закрываю рот ладонью, сдерживая вскрик удивления, когда в комнате включается свет. Пришедший дышит удивительно спокойно, а я выдаю себя своим громким сопением.

– Я знаю, что ты не спишь, Селена, – таким же ровным, как и его дыхание, тоном говорит Росс. – Нам будет проще вести беседу, если ты вылезешь из постели и повернешься ко мне лицом.

Дьявол.

Где-то я читала, что маньяки часто ведут себя уравновешено. Если Росс из таких, то, когда я повернусь, у него в руках может оказаться нож или пистолет. Свой нож-бабочку я забыла достать из сумки, поэтому мне даже защититься нечем. Сжимаю простынь в ладони, не желая вставать и проигрывать в этой схватке, но все же поднимаюсь и принимаю горизонтальное положение. Росс прикрывает дверь в мою спальню, и я нервно глотаю. Наши глаза встречаются, и я выдерживаю ледяной взгляд серых глаз. Пусть меня и трясет, я не собираюсь отдавать ему едва ли не единственную свою драгоценность – гордость.

Боковым зрением подмечаю, насколько Россу идет черный цвет, в который он полностью облачен сегодня. Рубашка опять дразняще расстегнута. Еще я замечаю, что ни на лице, ни на одежде нет крови, а значит, он еще не убил того мужчину. Наверное.

– Как ты обустроилась? – вдруг спрашивает Росс.

Хмурюсь: он решил поболтать перед моим убийством или что? Открываю рот, чтобы сказать, что комната и дом потрясающие, то есть правду, но Росс оказывается не так прост.

– Твоя комната предпоследняя в этом крыле, в последней живет мой брат, – говорит мужчина, сверкнув глазами. В доме есть младшая копия Росса? Жуть! – После твоей спальни находится моя, дальше идет мой кабинет, а потом уже комнаты твоего брата и матери. Надеюсь, ты не возражаешь. Потому что в помещениях с другой стороны находятся вещи моих других братьев и родителей.

– Поняла, – с трудом выдавливаю я.

Намек понят: ко мне никто н�