Граф Суворов

© Иван Шаман, 2024

Глава 1

28 июля 1942 г. эры Саха – 2024 г. от р. х. Зимний.

– Берите его под руки, – донесся сквозь шум в ушах беспокойный женский голос, и я с удивлением понял, что жив. Получилось? Черт возьми, неужели и в самом деле вышло? Тантрические и йогические практики, Шамбала, неужели все это было не зря?

Меня окутал запах тонких дорогих духов, и я с огромным трудом открыл глаза, пытаясь сморгнуть густую пленку, но ничего не получалось – все было словно в дыму. Понятно только, где верх, где низ. Белые стены, желтые пятна ламп, суетящиеся рядом силуэты…

– Ваше величество, в коридоре чисто. – Ага, вот это зелено-серое пятно – мужчина с уверенным голосом. – Я вынужден вас поторопить.

– Сейчас, Гавриил… сейчас. Сажайте его на кресло, – распорядилась женщина, и я почувствовал, как на спину давят металлические перекладины. Хотелось спросить, что здесь происходит, но, когда едва разобрал тихий стон, я понял, что он идет из моего горла. – Тише, сынок, все будет хорошо.

– Государыня, прошу, быстрее, – проговорил мужчина, меня чуть наклонило, а затем затрясло. Похоже, меня посадили на инвалидное кресло и вывезли в коридор. Так, надо хоть глаза протереть, иначе ничего не видно. Я попробовал поднять руку, ушло море усилий, но только пальцы дернулись.

Нет, так не пойдет. Это что, я потратил почти двадцать лет жизни, чтобы достигнуть перерождения, а вместо заслуженной награды попал в тело инвалида, не способного даже пальцем пошевелить? Индусы, конечно, придумали замечательную религию, но на такое я не подписывался. Успокоиться, отринуть мирское…

Я погрузился в медитацию легко и даже не задумываясь, духовным взором окинув свое тело. Из семи чакр легко отзывалась только одна – Сахасрара, хранилище души и путь к перерождению, последняя из целей развития пути йога и внетелесная чакра, развитие которой обычно занимает десятилетия.

Остальные шесть находились в зажатом, зачаточном состоянии, которое даже у новорожденного лучше. Такое ощущение, что доставшееся мне тело никогда не жило, а после появления на свет лишь медленно умирало. К слову, сейчас этому самому телу лет пятнадцать-шестнадцать.

Идти путем напряжения тонкого тела через чакру пророка к Основе пришлось несколько минут, но ничего принципиально важного за это время не произошло. Мое тело все так же тряслось в инвалидном кресле. Люди, которые меня везли, бежали, так что меня приходилось придерживать на поворотах, но, когда я наконец сумел влить хоть каплю праны в Муладхару, нам навстречу выскочило несколько человек.

– Суворовцы идут! В сторону! – крикнул уже знакомый голос, выдергивая меня из медитации, и в то же мгновение по ушам ударил грохот выстрелов. Открыв глаза, я попробовал сосредоточиться на происходящем. Пятна все так же плясали, мешая видеть, но в этот раз я сумел рассмотреть короткую схватку.

Пятеро солдат в красных мундирах с гербовым щитом на левой стороне груди выскочили наперерез нашей группе. Меня с матерью тут же заслонил мужчина в толстом металлическом доспехе, окрашенном в зеленый маскировочный цвет. По нему ударили очереди, пули выбивали искры из стального титана, но вот он поднял толстую трубку, и она грохотнула.

Однозарядная? Что за чушь? Такой же бред, как и яркая форма вместо камуфляжа. Удивился я, глядя на то, как защитник выбрасывает из ствола гильзу и заряжает новую пулю. Новый залп, и рыцарь идет вперед, обстрел прекращается, его зажали перекрестным огнем, не позволяя приблизиться, и когда я уже попрощался с только обретенной второй жизнью, на спине защитника загорелось два огненных цветка.

Рев двигателей мгновенно заглушил хлопки выстрелов. Гавриил сорвался с места и влетел в колонну, за которой скрывалось двое противников. Покрытая лепниной в виде львиных голов, колонна не выдержала такого издевательства и рухнула на гвардейцев Суворовых. Последний из солдат выскочил из ниши в противоположном углу и нацелил на нас автомат. Но в то же мгновение у меня за спиной раздался яростный крик, и боец завопил, объятый пламенем.

– Ваше величество, вы не должны! – раздался обеспокоенный женский голос. – Инквизиторы нас почуют!

– Если я не защищу своего сына, это сделает кто-то из вас? – гордо спросила женщина, называвшая меня сыном. Так-так, а мама у меня, значит, маг? Нет, я, конечно, совсем не против появиться в мире, где, кроме духовных практик, существует вполне реальная магия, но к такому жизнь меня не готовила.

С другой стороны, прислушавшись к себе, я понял, что жизнь меня вообще мало к чему готовила, огромный пласт воспоминаний просто исчез, и с каждой секундой провал становился все больше. Только сконцентрировавшись, смог вспомнить, что я вообще из России, но ни имени, ни родственников в голове не всплыло.

И, что хуже всего, я понял, что знания о тантра-йоге тоже стремительно улетучиваются. Словно вчерашний сон, быстро бледнеющий перед глазами после резкого пробуждения. Проститься со столь ценными знаниями я был совершенно не готов, а потому подключил весь свой неразвитый мозг, чтобы запомнить самое важное.

Чакры, пути развития, медитации и оздоровительные практики – я раз за разом повторял про себя все, что знал, невольно вливая энергию в Набхи и Джалу. Пусть основные силы и уходили на перезаписывание памяти в силе третьего глаза и разума, Аджне, я невольно прокачивал прану по всем чакрам, все лучше ощущая тело.

Даже очередная схватка не могла отвлечь меня от столь важного занятия, и я лишь отмечал грохот пуль и всполохи. Резкая боль в левой щеке заставила меня невольно поморщиться, но глаз я не открыл, заставляя тело отринуть внешние раздражители. Но продолжилось это недолго. Раздался грохот, и меня опрокинуло, выкинув из кресла.

– Сынок! – крикнула мать, бросившись ко мне.

– Государыня, назад! – выкрикнул Гавриил. – Мы должны сохранить вашу жизнь!

– Я не уйду без сына! – закричала она, но защитник сгреб ее в охапку, нарушая приказ, и прикрыл собой. По спине доспеха тут же загрохотали выстрелы, высекая искры.

– Это в клятву не входило! Демидовы защитят вас, а вашего сына заберут другие, – снова возразил Гавриил и, не слушая возражений, побежал с женщиной на руках к балкону. Раздался звон бьющегося стекла, с той стороны полыхнули огни двигателей, а в длинном коридоре, посередине которого я валялся, продолжилась отчаянная перестрелка.

Мимолетный запах духов сменился едкой вонью пороха, не в силах подняться, я валялся, прижавшись щекой к холодному мраморному полу, и с удивлением обнаружил, что предпринятые мной меры по накачке чакр праной оказались эффективны. Руки хоть и плохо, но уже начали двигаться.

Мышцы, пусть и на минимальном уровне, у тела все же сохранились. Вероятно, его как-то обслуживали, может, даже делали физиотерапию для коматозников. Судя по убранствам дворца, моя мать могла себе это позволить. Одни гобелены и картины стоили целое состояние. Только вот меня это нисколько не радовало. Будь здание чуть меньше, возможно, нам удалось бы покинуть его вместе.

– Смерть заговорщикам! – закричал один из нападавших, бросившись вперед, но не сумев продвинуться и пяти метров. Сразу несколько пуль ударили в гвардейца Суворовых, и тот рухнул, протянув вперед руки. Словно завороженный, я смотрел, как из раскрывшейся ладони ко мне выкатывается шар гранаты с выдернутой чекой.

Полметра, если она взорвется на таком расстоянии – мне точно конец. Зарычав сквозь зубы, я выгнулся всем телом. Мышцы, не привыкшие даже к минимальным нагрузкам, отозвались болью, но я продолжил ползти. Выбросил вперед руку и едва дотянулся кончиками пальцев до сферы. Еще чуть! Влить энергию души в чакру тела. Есть!

Обхватив ладонью гранату, я с победной улыбкой бросил ее в сторону врага. Ну, как бросил – постарался. Замах был отличный, но не то скорость не набралась, не то пальцы разжались не вовремя – граната упала на спину мертвому герою и, чуть прокатившись, осталась с другой стороны.

Взрыв потряс зал, заставив вековую пыль, скопившуюся под потолком, спуститься вниз, заволакивая коридор плотной пеленой. Стрельба не прекращалась ни на секунду, но у обороняющихся нашлось преимущество – они прекрасно знали залы дворца, и вскоре враги начали падать один за другим.

Короткими перебежками защитники начали двигаться ко мне, оттесняя оставшихся врагов. Подскочивший охранник тут же закинул автомат за спину и, подхватив меня под мышки, усадил обратно на кресло.

– Нужно отступать к внутреннему двору, – крикнул он остальным. – К судну ее величества, пока дорогу еще не перекрыли! За мной!

Я вновь оказался живым грузом, но только сейчас понял, насколько бережно меня везла мать. Теперь меня не просто мотало из стороны в сторону – меня кидало, чуть не вышвыривая на поворотах. Я же, не теряя времени, продолжал записывать память и восстанавливать тело.

К моему стыду, за короткое время схватки я снова потерял кусок памяти, и не абы какой, а почти десять последних лет жизни. Остались только основы практик и заточенные под возвышение и превращение в… что за черт? Почему я не помню? В просвещенного? Нет, это предыдущая ступень. Пророка? Будду?

Выдохнув, я зажмурился и выгнал посторонние мысли. Все хорошо, я спокоен. Я камень, лежащий на вершине горы, мои грани точит небесный ручей, палящее солнце и вольный ветер дают мне свою силу… Нет! Не выходит! Как они мне могут дать силу, если все нижние чакры представляют из себя жеваную скукоженную изюминку, которую сейчас распирает от заемной силы души?

Вновь глубоко, с шумом вдохнув и выдохнув, я выгнал посторонние мысли. Все хорошо. Мое духовное зрение со мной, техники развития – тоже. Я сведу на нет любую промашку, стоит только найти спокойное место и немного времени. Заново проходить проторенной дорогой всегда легче, теперь мне понадобится лет пять. Не больше.

– Шлюз! Быстрей! – крикнул мой сопровождающий, и двое охранников бросились к толстой металлической двери, угадывающейся даже под дорогим орнаментом. Зачем такая перегородка во дворце, я понял спустя несколько секунд, когда с той стороны раздался гул, а над вратами загорелась красная лампа.

Охранник невольно подвинулся, и через небольшое окошко моим глазам предстало невиданное зрелище. С расчерченной желтыми символами стартовой площадки в небеса поднимался гигантский корабль. Шесть спаренных турбореактивных двигателей с ревом взбивали воздух, выплевывая струи фиолетового огня. Яркая извивающаяся ящерица через весь корпус, герб с тремя сопками и название – «Хозяйка Урала». Корабль явно уходил на форсаже, выжигая все на земле, иначе бы стоящие по краям лавочки не загорелись. А через мгновение стала понятна причина такой спешки.

Огненные шары ударили по кораблю, но за мгновение до этого я успел заметить разрывы гранат активной защиты. А спустя всего мгновение на корабле заработали системы ПВО, и несколько скорострельных многоствольных пулеметов ударило куда-то вверх сплошной стеной пуль, сбивая вражеские снаряды и ракеты.

Быстро поднимающийся корабль вскоре исчез из нашего поля обзора, а когда сопровождающий подошел ближе к окну и подкатил меня, я с трудом разобрал крошечную точку стартовавшего корабля, за которым гналось несколько таких же. И тут я понял, что ошибся в оценке размеров корабля. В сравнении с преследователями он оказался крошечным.

В небесах, степенно держась выше истребителей и штурмовиков, сияя выхлопами сотни малых курсовых и десятком основных двигателей, шел настоящий титан. Залп его главных орудий мы услышали даже сквозь закрытые створки шлюза. Синие росчерки снарядов ударили вслед за беглецами, но крохотный шлюп резко ушел в пике, и вместо него под удар попали несколько истребителей преследователей. Беглец же нырнул вниз и внезапно пропал с короткой вспышкой, уничтожившей половину врагов.

– Что это было? – ошарашенно проговорил стоящий у меня за спиной боец. – Они не могли… не посмели бы.

– Капитан, у пирса еще осталась прогулочная яхта! – крикнул один из охранников. – Если сумеем ее поднять и будем держаться у земли…

– Так и сделаем! Какая температура? – ответил сопровождающий.

– Восемьдесят. Семьдесят пять… шестьдесят, – начал отсчитывать охранник.

– Нет времени ждать, пока она опустится! Пару минут перетерпим, – скомандовал капитан стражи. – Экстренное открытие шлюза!

– Есть экстренное открытие! – кивнул охранник. Ударом приклада он сбил декоративную лепку на стене и дернул оказавшийся под ней красный рычаг. Механизм ворот взвизгнул и начал медленно раскручиваться. В щель же ударил перегретый воздух, мгновенно испаривший влагу в коридоре.

Жар обжег щеки и заставил зажмурится, но храбрецы натянули свои кепки на уши и, прикрывая лица руками, бросились к стоящей чуть в стороне от прохода яхте. Суденышко сильно пострадало из-за экстренного взлета шлюпа, но сейчас его красота не имела никакого значения, главное, чтобы работали системы.

– Придется потерпеть. Держитесь, – проговорил капитан стражи и, наклонив кресло-каталку назад, так, чтобы оно стояло только на больших колесах, вывез меня наружу. Что сказать, я держался. Не только потому, что тело не могло ничего другого, и не потому, что я отстранился от жара, в мгновение высушившего мою кожу. Просто выхода другого не было.

Я до последнего задерживал дыхание и решился, только когда воздуха в легких вообще не осталось, а мы уже стояли у медленно опускающегося главного трапа. Стоило вдохнуть, и я мгновенно обжег нос и слизистую, хотя вдыхал очень медленно. Перед зажмуренными глазами начали плясать круги, когда я услышал раздавшийся сверху рокот.

– Это корвет ведьмы! – крикнул охранник, и в его голосе послышалось отчаянье, смешанное с благоговейным ужасом. Грязно выругавшийся капитан схватил меня и без всяких церемоний закинул на плечо, а затем прыгнул на так и не опустившийся трап, тут же приказав подниматься.

– Двигатели на форсаж! – сказал он, пристегивая меня к одному из боковых кресел у входа. Наши глаза на мгновение встретились, я чуть улыбнулся своему спасителю и тут понял, что сделал глупость. Капитан отшатнулся, с удивлением глядя на меня, затем резко нахмурился, осматривая с ног до головы, и без слов бросился в рубку.

– Закрывай, быстрей! Ну же! – причитали охранники. Мотор, отвечающий за трап, вероятно, повредили при взлете другого корабля, но, отчаявшись, солдат выдвинул из стены ручку и начал ее вращать. Подействовало – дверь пошла куда быстрей, и он даже успел перекрыть проход, до того как гул снаружи стал нестерпимым.

Яхта дернулась, поднимаясь над землей, но в следующее мгновение раздался грохот взрыва, и нас повело в сторону. Через иллюминатор напротив я видел, как снаряд разнес один из четырех двигателей. Стоило судну выправиться, и два других сопла вывели из строя. Нос яхты опасно накренился, и мы рухнули на землю.

Солдаты, не успевшие пристегнуться, повалились на пол. Раздались крики и мат, а затем несколько снарядов ударило по корпусу. Взрывы шли один за другим, вскрывая броню слой за слоем, словно снимая скорлупу с яйца, и, когда наступило затишье, я понял, что мы остались беззащитны. Еще один снаряд – и нам конец.

Когда снаружи раздался удар, я зажмурился в ожидании взрыва, но вместо этого крышу пробило ярко-голубое свечение в виде длинного искривленного клинка. Я своим глазам не поверил, но оно очертило ровный круг, и в следующую секунду вслед за вырезанным куском брони в салон прыгнула черноволосая женщина в красном комбинезоне, в сапогах со здоровенными каблуками и с победной ухмылкой на устах.

– Смерть ведьме! – заорал один из моих охранников и бросился на нее с саблей. Но она лишь оскалилась и шагнула в сторону, а нерадивый солдат рухнул, проскочив в сторону. Сделав пару шагов по инерции, он словно споткнулся и рухнул на пол, а отрубленная голова покатилась дальше.

Вновь загрохотали выстрелы. Ведьма прикрылась от пуль огненным щитом, прыгнула на стену и побежала, словно гравитации для нее не существовало. Я же начал отстегивать сковывающие меня ремни. Сидеть на открытом месте, когда вокруг все умирают, не самое умное занятие.

Первая из застежек поддалась, когда со стороны рубки раздался скрежет металла, и, оглянувшись, я увидел, как ведьма скрестила мечи с капитаном. Женщина давила, заставляя упасть его на одно колено, но из-за спины защитника стреляли двое выживших. Отвлекшись всего на мгновение, ведьма тут же была отброшена и пролетела мимо меня, перекувырнувшись в воздухе и приземлившись на ноги. Как ей это удалось, на таких-то шпильках, я слабо себе представлял, но женщина уже бросилась обратно.

Теперь в ее щит било сразу несколько автоматов, время от времени грохотала ручная ракетница. Такая же, как у Гавриила-паладина, защищавшего мою мать. Капитан умудрялся перезаряжать ее не глядя и каждый раз отбрасывал противницу на пару метров. Но сила все равно оставалась на стороне ведьмы.

Взмах электрического меча, и мне под ноги падает обрубленная рука со все еще зажатой в ней ракетницей. Двумя взмахами ведьма разрубила последних защитников и теперь стояла над упавшим на колени капитаном стражи.

– Зря ты встал у меня на пути, дядька. Где эта грязнокровка? – зарычала она, приставив клинок к шее стражника, он невольно скосил глаза на меня. Но оглянувшаяся ведьма лишь усмехнулась. – А, живой труп, не дождавшийся своего трона. Лучше бы она убила это мертворожденное дитя еще пятнадцать лет назад и не мучила всю империю. Ничего, я сделаю это за нее.

– Ты не посмеешь, – прохрипел капитан, заставляя ее вновь повернуться. – Когда падает клинок, силы нет.

– О чем ты бормочешь, убогий? – скривилась ведьма. – Вы все здесь – трупы, и если ты мне не ответишь…

– Катись в бездну, кровавая шлюха, – усмехнулся капитан и смачно харкнул ей в лицо кровью. Дернувшаяся ведьма ударила капитана в грудь, погрузив меч по самую рукоять, но солдату именно это и было нужно, он схватил ее за руку, не давая вынуть клинок. – БЕЙ!

Дважды меня упрашивать не пришлось. Упав на пол, я подхватил ракетницу и зажал спусковой крючок поверх скрюченного пальца командира. Отдачей меня отбросило назад, вывернув руку, но снаряд ушел точно в цель. Снаряд, рассчитанный на пробивание штурмовых щитов и легкой бронетехники, врезался в выставленную левую руку, прошил насквозь ладонь и, пройдя лучевую кость, взорвался, оставив стоять только половину от ведьмы. Судя по шикарной заднице – лучшую.

– Клинок, – прохрипел капитан, пытаясь вынуть оружие у себя из груди. – Вытащи. У клинка должен быть хозяин.

– О чем ты? – каркая, спросил я. Первые слова в новом теле и в новом мире.

– Вытащи, я уже мертв, – вновь попросил капитан стражи. Последняя воля умирающего не то, что можно оставить без внимания. Держась за кресла, я на негнущихся ногах дошел до капитана и уцепился за рукоять. Потянул на себя и тут же чуть не рухнул от прошедшей по телу волны. Мышцы свело судорогой, будто ударили током, а когда я очнулся, от оружия осталась только отметина на запястье.

Капитан еще тяжело дышал, когда снаружи раздались крики и шипение горелки. Дрожащими пальцами я вытащил из портупеи охранника снаряд к ракетнице, разломил ее надвое и навел прицел на люк входной двери. Умирать второй раз за несколько часов я не собирался, а бежать было некуда. Но когда дверь отлетела в сторону, капитан с хрипом повернулся на бок и положил свою ладонь на оружие, заставляя опустить ствол.

А в следующее мгновение я понял, что только зря бы стрелял. Штурмовой отряд с огненным цветком на щитах ворвался одновременно в люк и дыру сверху. В и без того тесной каюте стало не протолкнуться, и на меня посмотрело сразу несколько вороненых стволов. Только стрелять они не спешили.

– Брат? – с хрипом позвал капитан, и через строй штурмовиков вышел молодой, чуть моложе него, мужчина с острыми, даже неприятными чертами лица, лишь отдаленно похожий на главу охраны. – Ты здесь, брат?

– Да, здесь, – ответил мужчина. Уверенно пройдя мимо меня, он наклонился над умирающим. – Ты верно служил до самого конца. Твоя честь не задета.

– Как и твоя. Последняя просьба. Поклянись, Роман, – прохрипел капитан.

– Все, что в моих силах, – ответил его брат, скосив на меня взгляд.

– Теперь ты первый. Возьми в род, защити его… теперь он мой сын, любой ценой, – сказал капитан стражи и наконец отпустил мои руки.

– Сын? – не сразу понял мужчина, но затем в его глазах отразилось понимание. Он взглянул на меня, нахмурился, несколько секунд решая, что делать, но затем его брови взлетели, и он сжал губы в тонкую полосу.

– Операция закончена, – уверенно сказал он, поднимаясь. – Ведьма мертва, как и все наши враги. С телами пусть разбираются инквизиторы. Все на выход.

– Есть! – тут же ответил ему десяток луженых глоток. И уже спустя секунду мы остались наедине.

– Идем, племянник. Или тебе нужно отдельное приглашение? – сурово спросил Роман. Перехватив ракетницу, он зажал курок и медленно отпустил его, разряжая револьвер. – Посмотрим, на что способен обладатель клинка.

19:28, июль 2024 г. от р. х. Зимний императорский дворец.

Император мрачно осматривал доставшийся ему кабинет. Трупы уже убрали, но следы крови еще не успели стереть с мраморного пола, а венецианскую мебель придется менять всю – ее посекло осколками при штурме. Дворянское собрание, почти единогласно принявшее его правление, лишь отстранилось от разбирательства между родственниками, и вассалы сражались до последнего.

– Докладывайте, – негромко проговорил он, садясь в кожаное кресло. Ожидавшие его разрешения главы семейств стояли, склонив головы. – Ну?

– Гарнизон гвардии… – начал было Нарышкин, но тут же под яростным взглядом из-под бровей замолчал.

– Что с сестрой и трупом? – государь пытался держать себя в руках, и отговорки подчиненных только больше выводили его из себя.

– Им удалось взойти на борт «Хозяйки медной горы» и стартовать, – тихо, выдавливая из себя каждое слово, проговорил граф Бестужев. – Наши гончие повисли у них на хвосте, но ваша сестра… боюсь, они использовали врата.

– Врата?! В центре столицы? – государь с трудом сдержался, чтобы не вскочить с кресла. Неслыханно… его бедная сестра настолько обезумела, что решилась использовать врата резонанса в семейном гнезде. Дуреха, что ж ты делаешь. – Воздушные патрули в месте открытия врат утроить. Дарников и гвардию не отпускать. Не хватало нам еще повторения тунгусского инцидента. Что с тайной канцелярией?

– Большая часть перешла на службу вашему величеству. Однако нашлись отщепенцы среди… – выступивший вперед Нарышкин начал зачитывать донесения о взятии под контроль гарнизонов и военных частей по всей империи.

– Насчет Суворовых, ваше императорское величество. Мы не можем им доверять. Старший погиб, защищая императрицу и ее сына. Успел забрать с собой княжну Долгорукову, а после сам был повержен братом, – чуть замявшись, ответил граф Нарышкин. – Ваше величество, учитывая, что генерала Мирослава здесь нет, мы подозреваем, что они ведут свою собственную игру.

– Это ты говоришь после того, как брат брата во имя мое убил? – яростно спросил император. – А ты бы пожертвовал своим сыном? Или братом? Я лично его отпустил покаяться перед родителем. А еще слово клеветническое услышу… С Демидовыми что? Какой флот оказался в руках Уральской республики?..

19:40, июль 2024 г. от р. х. Село Новокончанское, резиденция Суворовых.

Двое мужчин в военных кителях сидели в темном кабинете с зашторенными окнами. Подавители были включены на максимум, охрана бдела, а до ближайшего неприкрытого места больше километра, и все равно они предпочитали говорить шепотом.

– Император тебя отпустил? – сухо спросил старик с полностью седой головой. – Ты должен был присутствовать на совещании. Шкурой чувствую – попробуют лизоблюды против нас настроить его величество.

– Не мог оставить… его, – нахмурившись, ответил Роман. – Я детей не убиваю.

– Верно… все верно, – мужчина повернулся к окну. – Уверен, что свидетелей нет? Не говори. Пока я могу лишь догадываться, как и ты. Подтверждений нет. Иначе ментат сможет вытащить даже из подкорки.

– Так что мне делать? – спросил Роман, глядя на отца.

– Ребенок нам нужен. Должны пройти документы, что мы взяли приемыша. Ты знаешь, где их оформить… заберешь примерно такого же возраста и телосложения, – решил глава Суворовых. – Отправим его под Новгород. А с этим… прежде поговорить надо. Пойдем, посмотрим на нашего нового «наследника».

Глава 2

19:45, июль 2024 г. от р. х. Село Новокончанское, резиденция Суворовых.

На протяжении двух часов я не понимал, что будет дальше. До последнего не веря в то, что от меня просто не избавятся. Вначале – на борту странного абордажного судна. А затем, когда мы приземлились на площадке чьего-то дворца, в приемной. Ратники доставили меня от дверей до дверей, но еще почти час мужчины о чем-то спорили, запершись в кабинете, и, лишь придя к соглашению, вышли.

– Значит, вот он каков, сын Бронислава, – мрачно проговорил седой мужчина с тростью, к которому меня привели. Я все еще не мог прийти в себя, поддерживая слабое тело за счет праны и открытого канала в бесконечность, но долго такое продолжаться не могло. Если умирающего в пустыне бросить в холодное озеро, он будет счастлив, но недолго.

– Отец, ты что, всерьез хочешь взять его в семью? – удивленно спросил вытащивший меня командир штурмовиков, с которым мы так и не удосужились познакомиться ближе. Всю дорогу до загородного поместья он сидел, молча сжав зубы, а меня просто пристегнули к одному из кресел в десантном отсеке. – Что ты планируешь делать?

– То же, что сделал ты и что сделаю я, если понадобится. Проклятье Суворовых… – многозначительно произнес седой мужчина, и я не сдержал своего удивления. Что еще за проклятье и какого черта? Но крепкий старик, видно, истолковал мое выражение лица по-своему. – Да, юноша, перед вами опальные князья Суворовы, бездетники. И да, это нас называют бескровными, но дух наш крепок.

– Отец, не стоит изливать желчь на постороннего, – попробовал вмешаться капитан.

– Оставь, Роман. Этот мальчик твой племянник. Таково было желание Бронислава, и все наши гренадеры приняли его без вопросов. Если хочешь, чтобы проклятье перестало висеть над нашим родом, сделай уже мне внука! Убили Юльку, ты и рад! Теперь хоть в борделе со шлюхами кувыркайся, – гневно сказал глава семейства, ударив тростью по мраморному полу. – А до тех пор он твой родственник. Происхождение же никогда не имело значения, неважно, сын полка или последний наследник чуждого рода.

– На каждое правило найдется свое исключение, отец. Если мы примем его в род, он может стать последним. Стоит его врагам узнать, что он тут… – покачал головой Роман Суворов, а я понял, что для них происхождение моего тела секретом не является, в отличие от меня самого.

Судя по словам окружающих, обращенным к моей «матери», я стал наследником правящего рода, да еще и сверженного, а учитывая, что Бронислав защищал меня, а Роман, наоборот, шел с нападавшими, они служат разным государям. Признай я сейчас при них себя царевичем, попробуй качать права, и они обязаны будут сдать меня своему господину, пока же я просто найденыш.

– Это было последнее желание Бронислава, и я его исполню, – снова стукнул тростью старший Суворов. – Так же, как исполнил бы твое. Но и об осторожности забывать не стоит. Кто, кроме наших ратников, видел, что ты забрал мальчишку с собой? Доложи по сути.

– Так точно, – уверенно ответил Роман, невольно вытянувшись. – Во время штурма мы прикрывали княжну Долгорукову с позывным Ведьма. По приказу его высокопревосходительства и следуя общему положению империи, усмирили бунт черносотенцев и отрезали пути к отступлению лидерам меньшевиков, вошедших с ними в сговор. Однако в процессе на подмогу к Ведьме не успели и по прибытии обнаружили ее мертвой.

– Свидетелей не осталось? – мрачно посмотрел из-под мохнатых седых бровей на сына Суворов.

– Никак нет. Более того, мы к ее убийству отношения не имеем, – четко, по-военному ответил Роман. – Пока вскрывали внешний люк шлюпа – все уже было кончено.

– Хочешь сказать, что Бронислав убил твою невесту? – с удивлением поднял брови старик. – Не будь это предательством, я счел бы подобное за подвиг.

– Боюсь, что нет, отец. Юноша, покажите ему свои запястья! – приказал мне капитан, и я поднял руки открытыми ладонями вверх. И тут же с удивлением уставился на появившуюся на тыльной стороне татуировку в виде клинка. День открытий! Не помню, чтобы у мальца были татуировки, родимые пятна или другие отличительные черты.

– Знак мечника? – хмыкнул старик Суворов и, шагнув ко мне, взял руку жесткими мозолистыми пальцами. Я словно в тиски попал, хотя тут больше не вина деда, а общая слабость организма, который удавалось держать в вертикальном положении только постоянным подпитыванием праной.

– Сила никогда не ошибается, – сухо заметил Роман.

– Ну, с этим я мог бы поспорить, сынок, – снова хмыкнул глава семейства. – Уж сколько ублюдков, садистов и маньяков с силой мне пришлось повидать. Юлианна была далеко не худшей из них. Но раз в нашем роду появился дарник, то и его воспитанием придется заняться со всей строгостью.

– Отец… – попробовал вновь возразить Роман, но под строгим взглядом князя лишь вытянулся по струнке.

– Не спорь. Это шанс и для этого малыша, и для нас, – чуть смягчившимся тоном произнес Суворов. – К слову, юноша, как вас называть? Оставить имя, данное вам матерью, неуместно. Это вызовет слишком много вопросов. Дать новое без богослужения мы не сможем…

– Если позволите. Вивек, – попробовал предложить я, но старик тут же поморщился, явно давая понять, что такого выбора у меня не будет. – Викториан?

– Да-да, Максимилиан Цезарь, – хмыкнул Роман, уловив настроение отца. – Может, Борислав? В честь приемного отца?

– Ратибор или Яромир? – пробормотал князь, глядя на меня.

– Я не против, чтобы мое имя было попроще. Алексей, Александр… может, Николай? – решил я пойти в другую сторону.

– Деда вспомнил? – недобро сверкнул глазами старший Суворов.

– Не пристало позорить имя великого предка, – покачал головой Роман.

– Какого предка? Александра Васильевича? Так он же не ваш предок, как я понял, – с удивлением произнес я, глядя поочередно то на Романа, то на его отца.

– А может, шкет и прав. Худой, можно сказать, что и тощий, немощный… каким был в начале своего пути предок, – недобро усмехнулся глава рода. – Пусть будет так. Я, Мирослав Васильевич Суворов-Рымникский, нарекаю сего отрока Александром Брониславовичем Суворовым. Не посрами гордого имени. А теперь – иди.

– Позвольте, – сказал я, и на меня недовольно посмотрели уже оба мужчины. – Кхм. Хоть предок и говорил держать живот в голоде, а голову в холоде, вряд ли он говорил о полном голодании, а у меня с утра ни крошки во рту не было.

– Хм, а малец и в самом деле не дурак. И кое-что слышал. Денщика ему выбери, неболтливого, – распорядился Мирослав. – Со знанием языков, истории и прочего. Из офицеров.

– Слушаюсь, отец. Есть у меня один на примете, – кивнул Роман. – Вернусь через полчаса. Идем, Александр.

Почти секунда потребовалась, чтобы понять, что обращаются ко мне, а потом еще три, чтобы, чуть пошатываясь, двинуться следом за «дядей». Тело слушалось, хоть и совершенно отвратительно. Прокачивая энергию по меридианам, я смывал боль с дубеющих мышц и невольно разрабатывал суставы.

За сегодняшний день я прошел больше, чем это тело за всю свою жизнь, но, если бы о нем не заботились, дело обстояло бы еще хуже, так что я был благодарен сбежавшей матери за лечение и уход. С другой стороны, у меня с каждой минутой возникало все больше вопросов, и, если их не решить, станет понятно, что я для этого мира совершенно чужой.

Как ни крути, а в моем мире летающих кораблей не было, как и князей, родов, Российской империи и много чего еще. В то же время, оглядываясь по сторонам, я с удивлением узнавал вполне привычные предметы повседневного обихода. Сотовые телефоны, планшеты, компьютеры. Не точь-в-точь, и привычных марок я не узнавал, но никаких голограмм, проекций или левитирующих столов я не заметил.

Роман регулярно порывался идти быстрей, но сбивался с шага, понимая, что я просто за ним не успею. Когда я пошатнулся, сумев совладать с перенапряжением тела, он наконец не выдержал и, коротко выругавшись, показал мне на стул, стоящий в коридоре.

– Жди здесь, – приказал он, а затем, не дожидаясь ответа, направился все ускоряющимся шагом в прежнем направлении. Догнать его у меня в текущем состоянии не было ни единого шанса, так что я послушно присел и начал восстанавливать в голове картину произошедшего по минутам.

Итак, я сын какой-то госпожи, очевидно, из правящей династии, которая попыталась сговориться с черносотенцами и меньшевиками. Раз войска штурмовали дворец, а ей пришлось бежать, бросив единственного сына, – значит, переворот удался. Или не удался, смотря с чьей стороны смотреть.

Хорошая новость заключается в том, что я не только выжил, но даже получил временное убежище. Стоит отблагодарить за это храброго Бронислава и его брата. Ведьму они, судя по всему, не любили, раз Суворов-старший так легко отнесся к ее смерти. Можно сказать, оказался ею удовлетворен. Почему? Сложные отношения между обычными, пусть и наследственными, военными и дарниками?

Странное слово, хотя в этом мире много непривычного. Но вот, если смотреть в окно, перед домом на стоянке несколько машин, я, кажется, даже марки могу различить. Среди привычных «Мерседесов» и «Порше» главенствовали с трудом узнанные «Москвичи», «Чайки» и «Волги», которые я опознал только по логотипам. Хищными формами они ничуть не уступали самым современным иномаркам.

Значит, здесь история пошла по другому пути, но общего было слишком много. А соответственно, разделилась она относительно недавно, лет сто назад, может, чуть больше. Остался ли род Романовых у власти? Что вообще произошло в мире за это время? Вопросы сыпались один за другим, но единственное, что я сейчас мог, – вновь и вновь насыщать свои чакры праной.

Я, не став терять времени, вернулся к Основе. Первая, или седьмая, чакра – базовая при изучении духовных практик. Практики, старающиеся все объяснить наукой, связывали ее с гормональным фоном, репродуктивными функциями и либидо. Теоретики и мечтатели – со стихией земли. И те и другие были одинаково далеки от истины, но в чем-то правы.

– Вот он, Василий, – раздался уже знакомый голос Романа, и, открыв глаза, я увидел двух военных. По сравнению с приземистым и широкоплечим Василием мой дядька выглядел худым, хоть и поджарым. – Знакомьтесь, приемный сын Бронислава, Александр, твой денщик и воспитатель – Василий Строганов. Верный слуга семьи и мой товарищ.

– Здравствуйте, – я попробовал подняться со стула, чтобы пожать здоровенную лапищу, но в глазах потемнело. Пришлось прогонять энергию через глаза и шею, чтобы не упасть без сознания.

– Здравствуй, дружочек, – пробасил мужчина слегка за сорок, с явной сединой в черных коротко стриженных волосах и бороде. – Где ж тебя такого тощего подобрали? С улицы, небось?

– Ну да, ты почти угадал, – хмыкнул Роман. – Вверяю тебе жизнь племянника. Все, мне пора, отец ждет.

– Я вас не подведу, ваше сиятельство, – козырнул мужчина.

Мы вместе проводили взглядом быстро удаляющегося по коридору дядьку, и только когда он скрылся, Василий повернулся ко мне и чуть присел, чтобы наши глаза оказались на одном уровне.

– Ну что, шпаненок, идти можешь? – с ласковой улыбкой спросил мой денщик.

– Это вы сейчас меня оскорбить попытались? – оскалившись, спросил я, чем заставил Василия отступить на полшага и усмехнуться.

– Эк как, – крякнув, усмехнулся денщик. – Похоже, не на помойке нашли. Тем лучше, и как же мне к вам обращаться? «Ваше сиятельство», как к Роману Мирославовичу? Не выйдет у нас с вами так разговоров, особенно учитывая, что я старший, да еще и кровник вашего дядюшки.

– В таком случае можно на ты. Но только без посторонних, – решил я.

– Ну спасибо, облагодетельствовал, – рассмеялся Василий, но глаза его оставались совершенно серьезными. – Идем, Александр, я помогу.

Честно признаться, помощь его оказалась совершенно не лишней. Пусть дух мой был тверд, тело оставалось перегруженным, и, когда я уже решил, что хватит издевательств над организмом и пора передохнуть, денщик распахнул передо мной двери в большую светлую комнату. Кровать, тумбочка и письменный стол с компьютером, а еще две двери.

– Это ваша временная спальня и кабинет, до официального признания, – разъяснил Василий, помогая добраться до кровати. – Я уже распорядился, так что вскоре принесут еду. Если есть вещи – можете сложить их в шкаф.

– Только то, что на мне, – честно признался я.

– Тем легче, не придется привычные джинсы менять на форму. У нас с этим строго, – ответил Василий, отойдя к двери. – Правда, твоего размера вряд ли что-то найдется, прикажу ушить. Рубаха, ночнушка…

– Стой. Не надо ушивать, лучше пусть принесут халат и кимоно, на два размера больше, – решил я. – В таком виде мне людям лучше не показываться.

– И откуда тебя такого умного взяли? Верно все говоришь, и с такими манерами, и в таком виде – лучше, чтоб никто посторонний тебя не видел. А то скажут еще – Суворовы бродяжек в род берут. Недалеко от истины, конечно, – поморщившись, произнес Василий, явно эта тема ему не доставляла удовольствия.

– О чем это ты? – спросил я, но в этот момент в двери тихо постучали, и денщик, приоткрыв створки, внес поднос с большой миской, накрытой крышкой, со столовыми приборами и парой глубоких тарелок. В животе предательски заурчало, и я, сам не знаю как, тут же оказался за столом.

– Куриный бульон, картофельное и фруктовое пюре, – прокомментировал Василий, указывая на блюда. – Лучше для восстановления нет. Не торопись.

– Спасибо, – поблагодарил я, подвигая к себе ароматно пахнущую жидкость. Ну, приятного мне аппетита. Судя по состоянию тела, есть ему стоит с крайней осторожностью, иначе вырвет, но я могу чуть повлиять на этот процесс, задействовав чакры воды и огня. Утихомирить кишки и желудок, подавив ненужные сейчас рефлексы, и все равно есть придется очень маленькими порциями.

– Не торопитесь, ваше сиятельство, отбирать никто не станет, – усмехнувшись, повторил Василий, видя, как я осторожно вливаю в себя первую ложку.

– Вместо того чтоб издеваться, лучше расскажи про мою новую семью, – попросил я. – При чем тут беспризорники?

– Интересно, как ты можешь про Суворовых не знать? – саркастически хмыкнул денщик. – Да не давись ты. И не боись, паря, нет в этом ничего плохого. Наоборот, хорошо, что спрашиваешь. Верно, толк из тебя выйдет, коли во время тренировок не издохнешь. А про деток, старая это история.

Про Александра Васильевича ты, поди, слышал? Да кто не слышал из тех, кто на русском говорить умеет? Великий полководец – слуга царю, отец солдатам. Некоторые его в величайшие прочат, с Македонским, того же имени, сравнивают, да только был за ним один большой грех – за время всех подвигов и свершений детишек настрогал мало, – начал рассказывать Василий. – А потому уже внук его чуть династию не закончил. На смертном одре назначил своего адъютанта наследником. Принял в семью.

– Как так можно, постороннего человека, – не поверил я. – Ладно ребенка, но взрослого, да еще и перед самой смертью…

– Там все просто было, и хорошо. Адъютант был на пятнадцать лет моложе, своих детей не имел, а потому, взяв имя Василия Константиновича, стал продолжателем военного дела Суворовых. Да только и ему не повезло – оказался бездетным, – продолжил денщик. – Так что отец вашего приемного деда и сам из сирот. Выбрал его Василий Константинович в петропавловском военном приюте и сделал наследником, передав все премудрости.

– Выходит, и дядька мой с отцом? – удивился я, даже забыв донести до рта ложку.

– Нет, эти родные, рожденные в браке. Да только у Бронислава Мирославовича своих детей не было. В приюте были у него любимчики, уже пятьдесят лет как готовят там наследников Суворовых, – объяснил Василий. – Со всей страны самые умные, ловкие и целеустремленные сироты в Суворовский приют собираются. До последнего они считали, что кто-то из них станет наследником. Так что примут они тебя, Александр, нерадостно.

– Так, может, и не нужно? – нахмурился я. – Не в том смысле, что я боюсь агрессии, просто зачем их травмировать лишний раз? Все уже решено.

– Все, да не все, – улыбнулся Василий. – Дядька твой пока тоже бездетный, а выпуск в классе приюта только через год. Как раз в колледжи и военную академию отбор будет. И у тебя тот самый год есть, чтобы прийти в норму. А заодно и показать остальным, что не зря тебя выбрали.

С одной стороны, глупость чистой воды. На кой черт мне кому-то что-то доказывать? С другой – он прав, мне и в самом деле предстоит привести свое тело в норму. А заодно подучиться, выяснить новейшую историю государства Российского и разночтения между мирами. И проще это сделать среди сверстников, чтобы не выглядеть белой вороной.

Прикончив половину бульона, я прислушался к организму. Тепло разливалось по всему телу, наполняя энергией каждую клеточку. Естественно, для восстановления этого недостаточно, но, благодаря моим знаниям, я сумею разогнать метаболизм до необходимого уровня. Нужно только время, еда и медитация.

– Давай-ка я мерки с тебя сниму, да спать, – посоветовал Василий, видя, что меня начинает морить.

– Еще бульона, – решил не отказываться от оставшейся пищи.

– Не волнуйся, отбирать еду у тебя никто не станет, – хмыкнул денщик и начал мерять меня, пока я продолжил есть. В результате удалось запихнуть в себя еще несколько ложек бульона и одну ложку пюре. Организм, получавший еду разве что с молоком матери, от такого обжорства сходил с ума, но я заставил его пустить в оборот все до калории.

– Чего пожелаете на утро, ваше сиятельство? – с насмешкой спросил Василий.

– Книгу по современной истории, – ответил я, почти проваливаясь в сон. Едва голова коснулась подушки, как изможденное тело отрубилось, но я не собирался тратить драгоценные часы зря и воспользовался техникой внетелесного взора. Глядя на свое новое тело со стороны, я без отдыха и промедлений правил энергетические потоки. Разглаживал и укреплял чакры, насыщая их праной. А главное – изучал свое новое вместилище.

Мне постоянно что-то мешало. Общая неправильность происходящего и факты, идущие вразрез со всеми оставшимися в голове знаниями. Удивительно, еще суток не прошло, а мне уже пришлось избавиться от большей части опыта моей прошлой реинкарнации. В самом деле, к чему мне двадцать лет хождения на работу по девять часов в день и пять дней в неделю?

Я бы еще подумал, будь там что-то действительно важное или интересное, но правда состояла в том, что только потрясение в зрелости заставило меня пересмотреть свои взгляды на жизнь, уйти в другую религию и обратиться к духовным практикам. Вот только что за потрясение – я не помнил, лишившись воспоминаний об этом куске жизни во время схватки во дворце. Впрочем, сейчас это уже не было главным.

Постоянно отмахиваясь от посторонних отвлекающих факторов, я все никак не мог определить, что же меня так раздражает, мешая прийти к гармонии, пока не отринул зашоренный взгляд и не обнаружил, что все известное мне до этого момента… ложно. Ведь чакр было не семь, а… восемь?

С огромным удивлением я обнаружил новое средоточие, расположившееся чуть выше сердца, на внешней стороне грудины. Я отчетливо чувствовал неправильность такого расположения. Остатки воспоминаний кричали о том, что подобное невозможно, и все же я видел своим внетелесным взором новое средоточие праны, которое оказалось заполнено больше чем наполовину.

Стараясь выбросить из головы эту странность, я продолжал работать с телом, настраивая его на восстановление и ускорение метаболизма. В ближайшие несколько суток мне, скорее всего, даже в туалет ходить не придется – каждая калория уйдет исключительно в рост мышечной массы, укрепление костей и сухожилий, а главное – развитие мозга.

Двигаясь снизу вверх, я расширял каналы для циркуляции праны, и к моменту, когда мое верхнее средоточие души оказалось опустошено, а я в полубредовом состоянии забылся беспокойным сном, в каждом средоточии плескалось хоть немного силы. Вот только выспаться мне решительно не удалось.

В коридоре раздался звонкий цокот каблуков по мраморному полу и громкая многоголосая ругань, из которой до меня доносились только отдельные выкрики.

– …Да как он посмел?! – выделился из общего гомона возмущенный женский крик.

– Оленька, успокойся, – тут же ответил ей другой, более низкий, но тоже взвинченный до предела. – Мирослав, не смей повышать голос на дочку! Она в своем праве. Это и ее сын тоже.

– ТИХО, БАБЫ! – не выдержав, приказал глава рода, в этот момент дверь в мою спальню распахнулась, и на пороге появилась целая процессия. Три распаленных краснощеких женщины в дорогих вечерних платьях, Мирослав Васильевич и мой денщик.

– Вы что… вы как… – пробормотала влетевшая в комнату женщина, даже девушка, уставившаяся на поднявшегося с постели меня. – Вы ЭТО хотите наследником Бронислава назначить?! Не бывать такому!

Глава 3

Со стороны ситуация, наверное, выглядела забавно: в комнату к тощему пацану врывается целая толпа из роскошно одетых барышень и щеголяющих современными костюмами кавалеров. Словно в палату к больному приехала делегация парламента или государственной думы. Вот только мне было совершенно не до смеха.

– Приветствую, ваши светлости, – прохрипел я, укладывая ладонью разлохмаченные волосы.

– «Ваши светлости»?! Нет, вы слышали? – возмущенно повернулась девушка к остальным. – Да он даже наших имен не знает. Как вы вообще этого дистрофика во дворец пустили?

– Этот «дистрофик» твой приемный сын, и я его уже в семью принял, – сказал Мирослав, ударив тростью о пол. – Имя дал и свое слово.

– А я не приняла, – веско сообщила стоящая рядом поджарая женщина в деловом платье и накинутом поверх плеч пиджаке. – Дорогой, я твою поспешность прекрасно понимаю, и все же это нерешенный вопрос. Мой отец будет против такого нарушения дворянского уложения.

– Людмила, это решение главы семьи! – снова нахмурившись, произнес Мирослав, но женщина мягко оборвала его, положив руку на предплечье.

– И они не могут расходиться с уложением и законами империи. Бронислав мог признать его хоть сыном, хоть наследником, но должен был это сделать перед дворянской комиссией, тогда никаких вопросов не могло даже возникнуть. А теперь в связи с его скорой и, безусловно, очень трагической кончиной это недоказуемо, – уважительно, но настойчиво поправила она супруга.

– Последняя воля священна, – мрачно сказал Мирослав, но ладошку жены не сбросил. – Однако идти против воли государя мы не станем. Как и против законов. Александр предстанет перед комиссией, а я буду его официальным опекуном до совершеннолетия.

– Меньшиковы воспротивятся! – гордо вскинув голову, сказала моя «мать».

– Верно, – кивнула Людмила. – Дорогой, ты же не хочешь ссориться с министерством народного просвещения? Отец под ваши нужды целую программу суворовцев создал, на интернат деньги выделяет, который ваше имя носит. Императоры последние пятьдесят лет выделяли средства из казны, а теперь ты хочешь одним своим действием все это погубить?

– При чем тут это? – гневно взглянул на жену Мирослав.

– Как при чем? Понимаю, ты все время в войсках, на фронте да на смотрах, но о таких простых светских вещах даже ты должен догадываться, – улыбнулась Людмила. – Тысячи сирот по всей стране вдохновляются шансом стать приемниками великих князей. Состязания между лицеями и интернатами уже стали народным видом спорта, любимым во всех регионах, а если ты в обход всех механизмов назначишь этого наследником…

– Не признают, – мрачно проговорил Мирослав, похоже, смирившись. Вот так слово главы рода, приплыли. Но, похоже, разочаровался я в старом вояке рано. – Значит, нужно сделать так, чтобы признали финальный отбор текущего курса только через полгода, время есть.

– Мама, вы что? Всерьез думаете это отродье в семью принять? – ошалело спросила Ольга.

– Ну, дорогая, посмотри на этого бедного мальчика, боюсь, тут ничего не исправить не то что за год, за всю жизнь, – с улыбкой покачала головой Людмила.

– Я пройду и экзамены, и испытания, – твердо как мог произнес я, встретившись с насмешливым взглядом женщины. Не знаю, может, она что-то в моих глазах увидела, может, почувствовала, но невольно отвернулась. – Я не боюсь и сделаю все от меня зависящее, чтобы оправдать доверие деда и последнюю волю отца.

– Да какой он тебе отец?! – снова вспыхнула Ольга. – Бронислав просто гордец, ставивший службу выше семьи, и вот результат! Я его не признаю!

С этими словами девушка выскочила из комнаты, и большая часть людей ушла вслед за ней, что наводило на мысли о будущих больших разборках, которые, скорее всего, выйдут далеко за рамки рода. Людмила задержалась всего на секунду дольше, поцеловав супруга в щеку, и тут же последовала за дочерью, оставляя на пороге моего временного жилища лишь Мирослава, Романа и денщика Василия.

– Она права, отец, – проговорил дядька. – Если пойдем против уложения о дворянстве – его просто не признают наследником Бронислава. Не станут принимать в обществе, и даже в армии он будет назначен на дальние рубежи, откуда, скорее всего, не вернется по приказу тайной канцелярии.

– Ссыкуха мелкая, – мрачно выругался Мирослав, выдохнув и постучав тростью по полу. – Еще и Людмила на ее стороне.

– Так родня, хоть и дальняя. Обе Меньшиковы, – пожал плечами Роман.

– Радуйся, что твою невесту Броня с собой забрал. И ты внезапно овдовел, не женившись, и претензий никаких не будет. Бронислав долг свой исполнял и уже умер, иначе войны родов было бы не избежать, – проговорил Мирослав, одарив Романа взглядом из-под бровей. – Хорошо, что они тебе Ольгу сосватать не смогут.

– Да, обложили нас Меньшиковы, спору нет, – нехотя согласился дядька.

– А в чем дело? Как у них так вышло? – спросил я, до последнего не решаясь вмешаться в разговор старших.

– Так уж повелось, что жены у Суворовых живут дольше мужей, вот и выбирал я себе супругу по расчету, ну и она меня. Да только просчитались немного оба. И я Вторую мировую пережил, и она не сумела детей нарожать. А так бы была матриархом без всяких оговорок, – с грустной усмешкой проговорил Мирослав. – Меньшиковы при дворе всегда отвечали за науку и образование, воспитание молодежи, но и о службе военной не забывали. Где, как не там, себе приемников искать? Вот и подсуетился тесть, создал интернат и училище нашего имени, раструбил по всей империи.

– Значит, Суворовы – род несамостоятельный? – осторожно поинтересовался я. – И возможность стать княжичем – все это ложь?

– Мы офицеры, верные слуги царя, – тут же ответил Мирослав, гордо выпрямившись, хоть для этого и пришлось опереться на трость. – Что государь велит, то и делаем и на том стоим. В войсках наш авторитет непререкаем! Да только жизнь не война, она куда сложнее. Васька, что хочешь делай, но первые испытания малец должен пройти без сучка!

– Слушаюсь, ваше высокопревосходительство, сделаю все от меня зависящее! – вытянувшись, отрапортовал денщик.

– Ну и славно. А ко второму этапу мы, может, что и придумаем, – выдохнув, произнес Мирослав. – Есть у меня еще друзья в армии и среди дворян, помогут. Все, поправляйся, Сашка. Докажи, что Бронислав не зря за тебя жизнь отдал.

– Докажу, ваше сиятельство, – сказал я в спину князю и его сыну, а те, даже не оглянувшись, вышли и прикрыли за собой дверь. Я же про себя выругался, все к одному, что в том мире, что в этом.

Сколько во мне осталось воспоминаний от прошлой жизни – рос безотцовщиной, пробивался везде сам, да только зубы себе обломал, потому и ушел в йоги. И здесь, представлявшаяся такой близкой мечта, почти недостижимая, из беспризорника и сироты стать не абы кем, святейшим князем, на поверку оказывается все тем же, пропагандой, развернутой во всем государстве.

Нет! Я мириться с таким не могу и не стану. Если уж мне выпал шанс – добьюсь того, чтобы все меня наследником Суворовых признали, а после всю эту кодлу переверну и заставлю чертову социальную лестницу работать. И академию, и кадетский корпус переведу из рук Меньшикова в род.

– Да, задачку нам генерал задал, – вздохнул Василий, садясь на стул рядом с кроватью. – Ты же даже в табеле о рангах путаешься. Князя то светлостью, то сиятельством величаешь. Такого в приличном обществе не поймут. А в офицерском клубе и на дуэль вызвать могут.

– Не научили, – развел я руками и тут же покачнулся, теряя равновесие.

– Ну ничего, эту оплошность мы быстро исправим, – усмехнулся Василий. – Князь приказал тебя подготовить к первому испытанию, так что, ежели мозги на месте, это дело мы не профукаем. И сильно повезло, что до него почти месяц. Все успеем.

– А что за испытание-то? Экзамен? – заинтересованно, но устало спросил я.

– Точно так, – улыбнулся Василий не слишком ровными зубами. – По истории государства Российского, по этикету, баллистике, инженерному делу и многому другому. Я, как услышал, какой учебник ты хочешь, с чего-то решил, что об испытаниях вступительных ты знаешь. Но так даже лучше. Отдыхай, утром начнем.

Начали мы и в самом деле утром, но отдыхать я не собирался, пусть тело уставало всего за несколько часов и требовало перерыва, разум мой сиял, словно звезда, и постоянно рвался вперед. Благо мне для этого создали все условия, и, хотя я старался заниматься за столом, вечером приходилось читать в кровати.

Хорошая новость заключалась в том, что информация во многом была для меня смутно знакомой и ложилась легко. Объединение славянских племен на территории Киевской Руси, возвышение Москвы, крещение – все это не отличалось от скудных оставшихся в голове воспоминаний из прошлой жизни. Разве что акценты ставились иные.

В учебнике по истории почти тридцать страниц занимало объяснение, почему государь – богоизбранная фигура. Род Романовых чуть не к Иисусу сводился, через родство с Рюриковичами, византийскими царями и даже тремя римскими папами. Зачем такое нужно в современной монархии, я понял далеко не сразу.

Учебников по попаданству в княжескую библиотеку, к сожалению, не завезли, а потому расхождение с моей родной историей пришлось искать самостоятельно. Впрочем, нашлись они довольно скоро и совсем не в той плоскости, которую я себе представлял. Все свелось к одному человеку, о котором я даже не слышал, но который оставил в истории мира существенный след.

Кирилл Васильевич Струве, увлеченный астроном и ученый, прославился не своими изысканиями, а тем, что весной 1885-го года в бытность свою чрезвычайным посланником и полномочным министром в США встретился с разочарованным жизнью и обществом молодым хорватским электриком и изобретателем Николаем Милутиновичем.

Незадолго до этого Николая дважды обокрала энергетическая компания Эдисона, вначале не выплатив премиальные на двадцать пять тысяч долларов, а затем обманув молодого инженера и присвоив его патенты на пятьдесят тысяч. На этом фоне Николай согласился на щедрое предложение русского посла и переехал в Санкт-Петербург, где немедля получил в распоряжение императорскую инженерную лабораторию при академии наук.

Обладая почти неограниченным бюджетом, ученый раз за разом поражал коллег своими изобретениями как в сфере связи, так и в электродвигателях. Так что никто не был удивлен, когда очередное изобретение, казавшееся чудом, и в самом деле стало таковым. После передачи электричества по воздуху, радиоволнам и прочим уже привычным мне вещам Николай представил публике «резонатор».

Следствием его экспериментов в 1908-м году стал Тунгусский феномен, и церковники всей страны отчаянно хотели свалить на изобретателя все катаклизмы и катастрофы, от неурожая до создания большевицкого движения. Но тронуть его никто не посмел, ведь благодаря изобретениям империя вырвалась на передовые научные и технологические просторы. А полное имя инженера – Николя Тесла.

Резонатор же стал не просто очередной игрушкой для аристократии, а настоящим спасением – источником почти бесконечной энергии, возникающей будто из ниоткуда по велению бога и его волей. На его основе ездили автомобили, летали корабли и двигались тяжелые доспехи. А еще он стал основой для «магии». Вот только подробно о свойствах и схеме работы резонанса ни в одном из учебников не говорилось.

– Василий, а что такое «резонанс»? – спросил я, когда понял, что в книгах этой информации нет.

– Интересные у тебя вопросы, Сашка, – хмыкнул мой учитель-воспитатель-телохранитель и нянька в одном флаконе. – Не знаю даже, как ответить. Мы его просто «Волей» зовем, так проще и понятней. У каждого, кто военную кафедру окончил, есть экзамен по «Воле�