Лицо со шрамом

Пролог

ПЛЕЙЛИСТ:

Jessie Ware – "Egoista"

Hozier – "No Plan"

Solomon Burke – "Cry to Me"

Bryan Adams – "Run to You"

Eric Carmen – "I Wanna Hear It From Your Lips"

Mando Diao – "Dance With Somebody"

Donna Missal – "Nothing's Gonna Hurt You Baby"

Lana Del Ray – "Cherry"

The National – "I Need My Girl"

Johnny Cash – "Hurt"

Seafret – "Be There"

Пролог

Чикаго, Маленькая Италия

Июль 2000

Жесткий кулак врезался в мой нос. Кости хрустнули, кровь закапала на футболку. Удар был хлестким и молниеносным, как у чертового Артуро Гатти.

Корзина выпала из рук на пыльную дорогу, а я упал следом. Было нестерпимо больно. Хотелось заплакать – от души и горько. Собравшись с силами, я кое как сел, держась за нос, из которого хлестала кровь. Виновница моего нокдауна не убежала, наоборот осталась рядом, то и дело стряхивая ушибленный кулак. С ее губ слетали бранные слова.

– Мать твою! – рявкнула она. – Кажется, я палец сломала!

– И мой нос! – проорал я, глотнув солоноватой крови, попавшей в рот.

Так началась наша дружба длиной в одно лето – со сломанного носа и отменного удара справа.

Солнце жарило мою смуглую кожу. Его лучи – грустное напоминание о прошлой жизни за тысячи миль отсюда. Жизнь в Америке казалась чужой: дома – бездушные коробки, не манили скрыться в стенах от зноя, как это было в Италии. Вокруг бетон и пыль, уродливые машины на подъездных дорожках. Вспомнив родную улочку в Субьяко, где буйная зелень пробивалась из каждой расщелины и воздух был пропитан ароматом свежей пасты, а в тени прятались старые «Веспы» я снова загрустил. Здесь единственное напоминание о родине – мелодичный итальянский говор, звучавший из каждого уголка шумного квартала, но и он был запачкан американским акцентом.

Нос ботинка рассеяно ковырял коричневую землю, пока я маялся от скуки, сидя на крыльце дома. Мои старшие братья пропадали по «взрослым» делам – чаще всего по поручениям дяди Антонио. У него огромный гараж, забитый разобранными машинами и их деталями. Мне скоро исполнится тринадцать лет и хотя я заметно вытянулся, и мальчишеские мышцы облепили жилистое тело, оставалось лишь ждать, когда я подрасту достаточно, чтобы приносить пользу семейному делу. Дядя делал странное ударение на слове «семейное» в разговорах во время ужинов, где собирались многочисленные родственники, сообщая о проделанной работе. Моим же главным достижением оставалось количество слопанных сэндвичей за день и об этом я предпочитал стыдливо умалчивать.

Сосед Сеньор Томмази, возился с перцами в своем ухоженном саду, подвязывая тяжелые гроздья цвета закатного солнца, фальшиво напевая итальянскую арию Паваротти.

Наша улочка маленькая, потому девчонка сразу приметилась мне. Чужаки здесь редкость: она брела по тротуару, ничего вокруг не замечая. На фоне загорелых, поцелованных солнцем итальянцев, девчонка выглядела призраком – бледная, с яркой копной рыжих волос. Худющая и тонкая со спутанными локонами. У нее были длинные руки и ноги – как у новорожденных жеребят. Казалось, она едва справлялась со своим телом, неуклюже обходя крышки люков.

– Strega, – шепнул я.

Сеньор Томмази выглянул из зарослей сада, проводив ее взглядом. Лоб его нахмурился и виной тому было не солнце, а беспокойство.

– Ты знаешь ее, сынок? – спросил он. – Может, ей помощь нужна?

– Я?

Ее невидящий взгляд, отрешенность и рассеянность насторожили меня. Почему-то тогда не возникло ни малейших сомнений: ей действительно нужна помощь.

– Ты ведь ребенок, – сказал сосед. – Ей будет проще найти с тобой общий язык.

– Не хочу я общего языка, мне и своего хватает.

Сеньор Томмази рассмеялся, но настаивать не стал. Он обтер руки о круглый живот, затянутый во фланелевую рубашку в клетку, потянулся так, что хруст позвонков, оповестил половину улицы о его больной спине, и снова скрылся в грядках, все так же напевая под нос.

Пару дней я ее не видел и мысли о ней не выходили из головы. Мне стало интересно, кто она и что забыла в Маленькой Италии. Сосед говорил, что девчонка шастает по нашим улицам так же часто, как солнце встает по утрам – то есть каждый день.

У меня созрел план: я занял место на крыльце – с него открывался отличный вид на всю улицу. К делу подошел ответственно: рядом в корзинке лежали свежий лимонад с мятой, два сэндвича из домашней чиабатты с ветчиной и моцареллой – для меня и еще один для девчонки. Томиться на солнце пришлось долго: я слопал свою долю и уже собирался добраться до чужой, когда увидел ее. Несмотря на раскаленное летнее солнце она была в кофте с длинными рукавами, похожие на те, в которых щеголяют бейсболисты. Девчонка быстро перебирала ногами. Мне пришлось сорваться на бег, таща за собой дурацкую корзинку с позвякивающей бутылкой лимонада.

– Стой!

Когда я нагнал ее, то сразу же пожалел, что вообще решил ввязаться в эту авантюру. Ее глаза были опухшими и красными, как и нос. Она плакала и мне казалось, что это не слезы текут, а горная река вышла из русла и вот-вот снесет меня к чертовой матери.

Мы стояли посреди улицы, пялясь друг на друга. Я – с интересом и жалостью, она – с нескрываемой злобой. Чужачка схватила кулон на тонкой цепочке, нервно теребя его пальцами. Под ним, в вырезе большеватого лонгслива, на бледной коже виднелась небольшая россыпь из родинок, напоминающая букву «W». Кажется, я видел такой узор в книжке про звезды, которую когда-то прочитал от скуки, – так выглядело созвездие Кассиопеи.

– Чего тебе? – пробурчала она зло. Несмотря на это, ее голос с легким акцентом звучал красиво.

Я хотел предложить ей сэндвич, но передумал и решил, что слопаю сам. Я переложил корзинку в другую руку, набираясь смелости заговорить, не спровоцировав еще большие рыдания. Она пугала меня до чертиков, хотя была не так уж старше меня, хотя кто разберет этих девчонок.

– Ты похожа на приведение, – я чувствовал как мои уши краснели, вместе с ними и лицо.

Эти слова как-то сами сорвались с языка. Она напоминала юную ведьму из сказок или сироту из романов Диккенса. Там, откуда я приехал, девчонки отличались мерзким характером избалованных кукол и скверным нравом. Но она другая – словно взрослая застряла в детском теле. Ее взгляд жесткий и презрительный – совсем не такой, какой должен быть у счастливых детей. Strega смотрела так, будто ненавидела меня, весь Чикаго и еще половину мира за компанию.

Перестав дергать кулон, девчонка спрятала руки в карманы ношенных штанов. Ноги в тряпочных кедах топтали пыль. Strega съежилась в плечах, будто ей не нравилось непрошенное внимание, но я не отвел взгляда. Ее глаза наполнились влагой и засияли еще ярче, грозя разлиться новым потоком слез. Румянец окрасил бледную кожу, делая веснушки заметнее.

– Отвали. – Она увернулась в попытке обойти меня.

Пришлось преградить ей путь. Стало обидно: я ведь хотел помочь, как и просил сосед Томмази. Но все пошло не так. Девчонка гневно выдохнула. Мы были примерно одинакового роста и стояли нос к носу. Ее дыхание щекотало кожу, но сдаваться я не собирался.

– Ты спишь в гробу и пьешь кровь, Strega?

Мне нравилось дразнить и называть ее ведьмой по-итальянски, ведь внутри, где-то под кожей кичилось и разгоралось мальчишеское упрямство. Меня захлестнуло нестерпимое желание растормошить и разозлить эту бледную девчонку. На этом мои глупости не закончились: я схватил ее за руку и резко дернул на себя. На секунду она опешила, замерла как олень в свете фар.

А потом сделала то, чего я совсем не ожидал.

Она сломала мне нос.

***

Девчонку расквасившую мой нос звали Лиззи.

Как-то я спросил у неё, где она научилась так бить. Немного приуныв, она в итоге рассказала, что это заслуга ее отца.

– Он боксер.

Признавшись Лиззи стянула рукава пониже, будто пыталась спрятаться. В голосе звучало явное нежелание говорить дальше. За месяц нашей дружбы, я успел свыкнуться с ее излишней скрытностью и странными переменами настроения при редких упоминаниях семьи. В голове зрели вопросы, но я боялся спугнуть своего единственного друга.

В тот день, когда я налетел на кулак Лиззи, мы пошли ко мне домой. Она хотела сознаться, что во всем виноват ее хук справа, но я запротестовал. Если бы мои братья узнали правду о том, как я умудрился расквасить нос, нарвавшись на девчачий кулак, позора бы я не смыл никогда. Поэтому мы соврали.

Честно говоря, тогда я не спал всю ночь: адски болел не только нос, но и голова. К тому же меня мучило чувство вины. Мне казалось, что солгав, мы совершили непростительный грех. Я решил, что мы обязательно сходим в церковь и вымолим прощение, иначе кара небесная будет неумолимой. Что это за кара такая, я особо не представлял, но взрослые часто шептались о ней шепотом и это пугало меня.

В один солнечный денек мы попытались стащить упавшие яблоки с лужайки перед домом синьора Карбоне – неприветливого человека, который всегда ходил с кислой миной. Его черные, сальные волосы спадали на глаза ровной линией, пузо нависало над ремнем, удерживающим не по моде широкие брюки. Яблоки валялись на траве, но заметив нас, синьор Карбоне выскочил на улицу и схватил Лиззи за рукав.

Гнев его был силен, отчасти потому что он ненавидел всех, кроме итальянцев. Карбоне обзывал ее «ирландским отродьем» грозился надрать ей уши и отвезти к родителям, чтобы те как следует выпороли дочь. От этих слов в Лиззи вселился дьявол : она брыкалась и вырывалась, как дикая кошка. Я даже не сомневался, что она пустит в ход свой коронный удар Гатти и устроит драку.

Чтобы вызволить ее, я запустил надкушенным яблоком прямо в Карбоне и попал точно в цель. Он взвыл, хватаясь рукой за голову. Этой заминки хватило, чтобы Лиззи вырвалась и дала деру.

– Сróga! – сказала она позже, когда мы оказались в безопасности на заднем дворе дяди Антонио.

Ее голос дрожал. Глаза горели от радостного возбуждения. Это слово показалось мне совершенно незнакомым и звучало странно, будто в ее рту была вода и она старалась не пролить ни капли.

– Что это значит? – спросил я, игриво пихнув локтем в бок Лиззи. – Ты обозвала меня?

Девчонка скромно улыбнулась, чуть смутившись. Она убрала пряди волос с лица. Легкий румянец, что так нравился мне, окрасил ей щеки.

– Это ирландский, дубина! Переводится как «храбрый».

Гордость взыграла внутри. Захотелось снова спасти ее, только бы еще раз увидеть эту улыбку. В эти короткие моменты, я думал, что Лиззи была счастлива по-настоящему.

Потом она пропала.

Я ждал ее на нашем месте целый день. Лиззи не пришла. Ни в тот день, ни в следующий. Я не знал, где она живет – вообще не знал ничего: у меня было лишь имя, цвет волос и знакомое созвездие родинок на ее коже.

Дни тянулись вечностью: я почти не спал, плохо ел и даже любимые сэндвичи с чиабаттой стали безвкусной ватой. Непонятное горе, угнездившееся где-то под сердцем заставляло меня мечтать и днем и ночью. Я представлял как найду Лиззи и мы вместе сбежим к моей нонне в Калабрию выращивать красный лук. Мы бы продавали жгучий перец туристам, купались в море и пили красное вино втихаря от всех. Я вспомнил, что взрослые целуются с поводом и без, и конечно же тоже захотел поцеловать Лиззи – даже если в ответ на это, она бы снова сломала мой нос. Мне казалось, это апогей романтики – такое только и могло прийти в голову ребенку.

И вот, когда я уже совсем отчаялся, на шестой день она вернулась.

Лиззи выглядела потухшей, угрюмой. Ее глаза потеряли блеск, будто та детская, радостная искра, несмотря на все мои старания, вновь угасла. На скуле виднелся выцветший синяк, который она прятала за волосами. Девчонка была дерганой, все время оглядывалась по сторонам, опасаясь чего-то.

– Я на минуту, Сróga. – Лиззи обняла меня, крепко сжав в кольце тонких рук. Она уткнулась носом в шею, оставляя на коже мокрый след. – Это было хорошее лето. Спасибо тебе.

Я обнял в ответ, смыкая руки у нее за спиной. Девчонка съежилась, но затем обмякла, доверчиво прижавшись ко мне. Мое сердце болезненно сжалось – я чувствовал что-то не так и не хотелось отпускать ее, но она пообещала, что придет на следующий день.

Я ждал.

Она не пришла. Ни через день, ни через неделю, ни через месяц. Лиззи исчезла – словно ее никогда и не было в моей жизни.

Может нам стоило сходить в церковь и замолить грех, ведь как оказалось, кара – жестокая сука. Оно отобрала у меня лучшего друга и мою первую любовь, которую я так и не смог забыть.

Глава 1: Задание

Наши дни, Чикаго.

Я была в секунде от рукоприкладства.

Вероятность кровавой развязки зашкаливала и составляла девяносто девять процентов. Целый час – шестьдесят мучительных минут я торчала в душном номере отеля с приставкой «люкс», где кондиционер издавал предсмертные звуки, не справляясь с жарой. Я лицезрела перед собой подростка женского пола с волосами цвета оттенков розового и раздутым эго – размером с нашу галактику и такими же губами.

Она восседала на диване, словно на троне, пользуясь статусом популярной бьюти-блогерши со своей косметической маркой. Девушка вещала о жизненно важном – как правильно намазать блестки на веки. Представьте мое счастье, когда эта особа, закатывала глаза и лопала свои гребаные пузыри из жвачки каждый раз, когда я пыталась задать вопрос от наших читателей.

Мне потребовалась вся сила воли – клянусь ВСЯ, чтобы сохранить профессиональное самообладание и не заколоть ее той самой кисточкой для макияжа, которую она собиралась прорекламировать. Дива, хлопая накладными ресницами, лопнула розовый шар из жвачки прямо у моего лица, оставляя химозное послевкусие в воздухе. Моя последняя нервная клетка забилась в конвульсии.

– Так, все, спасибо! – выпалила я, собирая свои листы с заметками. – Вы были очень любезны, к сожалению, мне пора бежать.

Даже не дослушав, что эта выскочка пролепечет в ответ, я рванула из номера, едва не споткнувшись о пушистый ковер. Не единой секунды больше не выдержу в ее компании, даже если получу выговор от шефа. Бесконечный коридор с желтоватым светом и одинаковыми дверями тянулся туннелем, пока я не добралась до лифта, утопая каблуками в мягком ворсе. Буквально пролетев по роскошному холлу мимо стойки регистрации, где хостесс проводила меня удивленным взглядом, я выскочила через вращающиеся двери на улицу.

В квартале от сюда – моя любимая кофейня. Мне срочно требовалась лошадиная доза кофеина, способная реанимировать даже труп. Три стакана холодного кофе на подставке (один – чтобы выпить сейчас, и еще два – про запас) чудом уместились в руках. Перебегая по пешеходному переходу к ближайшей станции метро, я чувствовала, как от асфальта поднимается тепло, обдавая ноги.

Город давил со всех сторон: машины беспорядочно сигналили, уличные торговцы зазывали купить что угодно – от пончиков до газет, а визг тормозов составлял мелодию типичного дня в Чикаго. Неожиданно затормозившая машина в каких-то сантиметрах от бордюра застала меня врасплох. Я взвизгнула от испуга.

– Что б тебя!

Крайний стакан опрокинулся на кремовую блузку. Из-за контраста теплой кожи и холодной жидкости, я дернулась, прыгая на тротуар. Оставшиеся два стакана выскользнули из рук. Все это кофейное безумие феерично разлетелось у ног.

– Твою мать! – разочарованно выдохнула я.

Прохожие обходили меня стороной, пока кофе растекалось лужей на асфальте.

– Эй, вытащи глаза из задницы! – рявкнула я, сверля взглядом водителя в темных очках.

Он сохранял каменное выражение лица. Я уже начала сомневаться, жив ли он вообще. Обойдя машину, я наклонилась к окну, чтобы заглянуть в салон. Водитель точно дышал.

– Я с тобой разговариваю! – в ответ тишина.

От злости хотелось реветь. Подставка из-под кофе полетела в урну рядом.

И тут окно опустилось. От неожиданности я отшатнулась, зацепившись каблуком за крышку люка в асфальте. Прекрасно – оставалось эффектно рухнуть задницей в собственное кофе. И все это в самом центре Чикаго-Луп, где каждый второй прохожий – плейбой, филантроп и финансовая акула с миллионными банковскими счетами.

– Не падайте раньше выстрела, мисс, – хрипловатый голос прозвучал совсем рядом с моим ухом.

Ненавязчивый аромат парфюма с цитрусовыми нотами заполз в нос, контрастируя с запахом выхлопных газов и свежего кофе, которым я пропахла. Сильные руки подхватили меня, удерживая от падения. Длинные пальцы уверенно обхватили мои локти.

Темно-карие, почти черного цвета глаза, смотрели на меня с едва скрываемым интересом. В плотно сжатой линии губ застыл намек на улыбку. Я рассеяно шагнула назад, чтобы рассмотреть его. Лицо приковывало внимание – угловатое, с тяжелой челюстью и выдающимися скулами. Он был выше меня и крепко сложен. Деловой костюм, идеально подогнанный под фигуру, подчеркивал широкие плечи, мощную шею и крепкий торс.

Незнакомец улыбнулся, и его сосредоточенное лицо изменилось. Улыбка светлая и широкая соблазняла улыбнуться в ответ. Теплое, приятное чувство разлилось внутри, несмотря на мое взвинченное состояние, я испытала легкое дежавю – его лицо казалось знакомым.

Он усмехнулся, когда я заметила, куда именно направлен его пристальный взгляд. Мои соски в кружевном лифчике отреагировали на мужчину. Черт, предатели! Краска мгновенно залила щеки. В голове не возникло ни единой остроумной реплики в ответ.

Наш зрительный контакт, которым мы буквально облапали друг друга, прервал водитель «с глазами на заднице». Он вышел и открыл заднюю пассажирскую дверь.

– Сэр, вам пора.

Отсалютовав двумя пальцами, незнакомец молча скользнул в машину. Поток пешеходов хлынул мимо, каждый спешил по своим делам, а я застыла – точно героиня слезливой мелодрамы от «Hallmark». Не успел таинственный мужчина появиться в моей жизни, как сразу свалил, оставив меня на обочине, в луже из кофе.

Пару часов спустя я сидела в офисе. Аномальная жара, накрывшая Чикаго в последние две недели, плавила все – даже клавиатуру, по которой я бездумно тарабанила пальцами. Клавиши липли к коже, одежда требовала отжима и стирки. Я из последних сил набирала текст интервью с блогером, попеременно проклиная зной и утреннего незнакомца. Замерзнуть от холода в Чикаго – плевое дело, но вот умереть от жары и любопытства – новая ступень идиотизма. Мысли о симпатичном мужчине никак не хотели отступать. Кажется, у меня слишком давно не было секса.

Я хлебнула теплого кофе и сморщилась от горечи и неприятного ощущения духоты. Волосы прилипли к изгибу затекшей шеи. Я не отрывала задницу от кресла с тех пор как пришла в офис. Паршивая работа в издании, не хватающего звезд с неба, давала призрачную надежду на карьеру журналистки в будущем. Да, начинать с самых низов в газете, которую возможно стелят в кошачий лоток – не предел мечтаний. Но я упрямо верила, что это временно. Меня почти не расстраивал тот факт, что это "временно" растянулось на пять гребаных лет.

Наш офис затерялся на задворках Саут Сайда – в мрачном квартале, напоминающий ненужный городу аппендикс. Добраться сюда целой и невредимой было все равно, что выиграть в лотерею и, похоже, мне пока везло. Перестрелки, погони – привычный ежедневный фоновый шум, к которому быстро привыкаешь. Сейчас Чикаго ничем не отличался от времен Аль Капоне, разве что мексиканцев прибавилось, и наркоманы, лежащие в бессознательном состоянии оккупировали тротуары. Я, впрочем всегда держала ухо востро и, в отличие от женщин двадцатых годов, носила в сумочке «Глок» с полной обоймой.

Я мечтала засунуть голову в морозильник. Прогноз погоды был неутешительным. И если Ад на земле реален, то сейчас я находилась над самым горячим котлом преисподней. Допотопный телефон нарушил тишину раздражающей трелью. Я схватила трубку, не отрываясь от печати.

– Буду через минуту.

Мысленно отсыпав тысячу проклятий на голову главного редактора, я отлипла от кресла, и шлепнула трубкой об стол в надежде, что она наконец-таки развалится. Мистер Бланк отлично знал, как старый телефон выводил весь офис из себя, но все равно продолжал изводить сотрудников. Вздохнув, я нехотя направилась в его кабинет.

Главред был типичным представителем социальной прослойки, застрявшей в категории между любимым маменькиным сынком и ненавистным мужем, третьей по счету жены. Он встретил меня в своей традиционной позе – короткие ноги закинуты на стол. В зубах сигарета, круглое пузо обтянуто застиранной рубашкой с пятном кетчупа недельной давности.

– У тебя новое задание. Считай, это твой лотерейный билет, – сказал он, принюхиваясь и оценивающе скользя взглядом по моей блузке. – Кажется, некоторым пора завязывать с кофе.

В лотереи я никогда не верила. Единственное, что удерживало меня от бегства из этой дыры, – студенческий заём. Как только расплачусь, свалю отсюда на все четыре стороны, искать приличное издание. Работа здесь имела один несомненный плюс: платили всегда вовремя. При всей сомнительности нашей газетенки источники финансирования оставались для меня загадкой – наверняка нас покупали из жалости.

– С трудом верится, что я брошу кофе и вдруг выиграю в лотерею, – пробормотала я, опускаясь на шаткий стул с карандашом и блокнотом наготове.

Все задания Бланка сводились к бесполезным статьям о тикток-трендах, интервью с тупицами и прочей информации, не имеющей ценности.

– У тебя есть приличное платье? – Бланк затянулся, выпуская дымное кольцо вверх. – Ну, такое, чтобы и на свадьбу, и на похороны? Хотя твоя милая мордашка отвлечет внимание от любого наряда.

– Есть, – подтвердила я, после паузы, мысленно отвешивая для него смачный подзатыльник. Редактор видел меня красивой картинкой без мозга, и это бесило.

– И как это связано с предстоящим заданием?

– В эти выходные свадьба Лукрецци.

Мои глаза округлились. Сначала от самой новости, хотя о ней кричали все, кому не лень. Я же отсеяла ее с меткой «неинтересно». А теперь и вовсе пытаюсь понять, каким боком я вообще относилась к этой свадьбе?

– Тех самых Лукрецци? – вопрос конечно был неуместным. В Чикаго других Лукрецци, просто не существовало. – Натворили же они дел в свое время.

– Они давно вне Синдиката. – Бланк поерзал в кресле, удерживая свою потную тушу в прежнем положении, в котором я застала его ранее. – Мы ведь не полиция, чтобы копаться в их дерьме.

По-моему наша газета только этим и занимается – копается во всяком дерьме.

Синдикат – сеть организованной преступности или попросту мафия. Та самая чикагская с давними, глубокими корнями уходящими в самую преисподнюю. Их не выкорчевать. С течением времени менялись правила игры и методы достижения целей, но суть осталась одной. Мафия, как раковая опухоль проникла в жизнь общества, распустила метастазы и теперь имеет железное влияние на все Чикаго. И это лишь вершина айсберга.

Лукрецци, как и прочие старые семьи, открестились от криминального прошлого или сделали вид, что развернули бизнес в легальное русло. Но за ними тянется кровавый след из смертей и насилия. Этот грех будет преследовать их потомков на поколения вперед.

– И причем здесь мы? – где-то под желудком зашевелился холодный ком страха. Прошлое замаячило перед глазами оборванными воспоминаниями и кошмарами. В моих венах текла кровь вперемешку с мрачной историей, о которой я предпочитала молчать.

– Газету пригласили в качестве обозревателя, – лениво сказал Бланк, делая глубокую затяжку. – Кроме тебя, отправить некого.

– У них, похоже дурной вкус на прессу.

Было сложно удержаться от колкости, я озвучила неприглядную правду, но Бланк даже не моргнул.

– Не обольщайся, – редактор затушил окурок. – Поговаривают, что пригласили всех подряд. Эти ублюдки настолько тщеславны, что жаждут внимания любой газетенки. Даже такой паршивой, как наша.

Тщеславие – неискоренимый порок, передающийся мафиози по наследству с молоком матери. Взявший свое начало еще с тех времен, когда Аль Капоне властвовал на улицах Чикаго, позируя перед камерами, с высокомерной улыбкой побрякивая в карманах яйцами всех политиков и полицейских вместе взятых. Позже Сэм Джанкана в прямом эфире издевался над Робертом Ф. Кеннеди на заседании Конгресса и водил дружбу с самим Фрэнком Синатрой. Они даже умирали с пафосом – под вспышки фотокамер.

– Что ж, увижу настоящих журналистов, – пошутила я, глянув на босса.

Внутри затряслись поджилки. За десятки лет вокруг мафии сложился ложный флер романтики: виной тому были книги, фильмы. Голливудские красавчики сделали свое дело. Но все это ширма и красивая мишура, а за ней кровь невинных, смерть и нескончаемая бойня за власть.

Этот мир знаком мне не из рассказов и хроник: прошлое, хоть тогда я была ребенком, оставило на мне глубокое клеймо, от которого не избавиться. Я не стремилась возвращаться туда вновь, но как-то умудрилась вляпаться в то, отчего сбежала целую вечность назад. Казалось, что я надежно спряталась от этого дерьма. И все же – вот я, перед боссом, мысленно решаю дилемму в голове: какое выбрать платье для свадьбы или все-таки нужно свалить в Канаду?

– И что я должна там делать? – переключиться на работу было не просто.

– Твоя главная задача – не умереть. – Бланк сделал паузу, ожидая, что я улыбнусь. Не дождавшись, добавил, – конечно от великолепия. А дальше – как пойдет. Найди то, что взорвет заголовки!

Редактор взвизгнул от восторга, будто Пулитцеровская премия уже лежала у нас в кармане, и довольно потер свое пузо на удачу. Я горько улыбнулась. Когда-то мне уже приходилось играть со смертью, и тогда, к счастью, я осталась жива.

– Мне несказанно повезет, если на этой свадьбе будут раздавать поздравления, а не пули.

Если бы он только знал, насколько его шутка окажется пророческой, то никогда бы не отправил меня на эту свадьбу.

Глава 2: Троица, китайская ваза и угрозы.

Уже завтра свадьба Лукрецци, а я все еще без платья, – и, что, хуже, без малейшего представления, почему я до сих пор не в Канаде!

В приступе паники я настрочила слезное сообщение своей лучшей подруге – Хелене. Она из той породы людей, что способны перевернуть земной шар ради друзей, даже если собственная жизнь полыхала огнем. Ответ не заставил себя ждать: пришел номер заказа из любимого китайского ресторанчика и короткое «брей ноги». Как это связано с платьем – я не поняла, но решила не уточнять.

Через час Хелена ворвалась в мои тридцать квадратов, как ураган. В одной руке у неё болтался бумажный пакет с едой, в другой – чехол с платьем. В квартире стало тесно и шумно.

Мы ели в спешке: все дамплинги попали в мой желудок практически целиком. Подруге не терпелось показать свою находку. Она курировала выпускные проекты студентов Чикагского института искусств на факультете дизайна одежды и имела доступ к настоящим сокровищам. Теперь одно из них находилось в моей квартире. Хелена подпрыгивала на диване от нетерпения.

– Ну же, примерь это чертово платье! – она буквально впихнула чехол в мои руки. – Живо!

Длиннющая молния не желала поддаваться. Когда ткань наконец соскользнула вниз, я опешила. Подруга расхохоталась.

– Боже мой, это что?

Щеки вспыхнули от волнения.

– Это платье, детка, а не тот чехол для мебели, который ты собиралась напялить на самую громкую вечеринку века.

– Посмотри, – возмутилась я, тыча пальцем в вырез. – Кажется, портной забыл вставить пару кусков ткани!

Черт возьми, да у меня почка отсохнет, если я не признаю тот факт, что платье было сногсшибательным. Оно выглядело как дизайнерский коктейль образов Киры Найтли в «Искуплении» и Мишель Пфайффер в «Лицо со шрамом». Зеленое с глубоким декольте и открытой спиной: его подол стремился в пол, а головокружительный вырез от самого бедра намекал на то, что брить нужно не только ноги.

– Господь, вразуми эту зануду. – Хелена резко встала с дивана. – Считай, ты просто поможешь молодому дизайнеру. Это же свадьба Лукрецци, дьявол тебя раздери.

– Нет, это слишком. Я буду работать, а это все отвлекает.

Шелк приятно холодил кожу. Я в панике отпихнула платье к Хелене, боясь соблазниться. На самом деле я думала о своем лучшем брючном костюме и плевать что, что он похож на форму официантки.

– Иисусе! Это твой шанс выстрелить. Найти принца и наконец-то свалить с этой конуры, – настаивала она, впихивая платье обратно.

– Я не ищу принца.

– Тогда найди чудовище! – парировала Хелена. Ее терпения хватало ровно до той секунды, когда я начинала спорить. В борьбе с моим занудством у нее был, кажется, черный пояс.

– Ты не думаешь, что стрелять там, где соберутся все гангстеры обоих побережий – так себе идея? Как и искать среди них чудовищных принцев?

Я все равно продолжала гнуть свою линию, хотя понимала, что спор бессмысленный.

– Ничуть! – Хелена была непреклонна. Мне пришлось капитулировать.

Остаток дня мы промотали в пустой болтовне под соджу. Смех гремел так, что сосед снизу едва не пробил потолок – колотил по нему шваброй, пытаясь утихомирить нас. Вредный старикашка мистер Альтман, кажется, давно разучился радоваться жизни и теперь усердно мешал это делать другим, неся свое старческое брюзжание как знамя. Образумить нас ему не удалось, но из-за желания Хелены поскорее сбежать к своему коту, вечеринку все же пришлось свернуть.

После ее ухода меня накрыла меланхолия. Свое дело сделало и соджу, и горькое осознание, что кроме Хелены у меня нет ни одного по-настоящему близкого человека. Одиночество точило меня, грызло изнутри, не давая заснуть. Жара изводила, как и неуемная тревога.

Я взяла тумбочки фотографию бабушки и дедушки. На снимке – они среди вавилонских ив в старой роще. На лицах стариков улыбки, за их спинами виднелся наш дом. Там мы были счастливы. Но жизнь – штука непредсказуемая: иногда она предъявляет счета, плата за которые не подъёмно высока.

Из самой дальней коробки сознания тени воспоминаний выпустили свои щупальца. Мне удалось захлопнуть крышку и взять мысли под контроль. Это было лишь временным облегчением. Прежде чем провалиться в тревожный сон, я убедилась, что заряженный «Глок» лежит на своем обычном месте.

Я всегда любила возвращаться домой, спеша туда сломя голову. Распахнув дверь, я столкнулась с непривычной тишиной. От нее в ушах отдавался стук собственного сердца. Абсолютное безмолвие давило на меня, казалось было слышно, как кровь несется по венам.

– Есть кто? – позвала я, но ответа не последовало.

Наш дом никогда не умел молчать. В нем кипела жизнь: мы ссорились и мирились, бурно спорили о пустяках, читали вслух утренние газеты. Даже когда никого не было внутри, дом дышал – в нем жили запахи, шорохи и скрипы старых перекрытий. Но сейчас была только пугающая до мурашек пустота.

Проходя через холл к лестнице, я всем нутром ощущала: что-то не так. Тишина продолжала давить и воображение играло со мной злую шутку. Вдруг раздался громкий хлопок. Я вскрикнула – перед лицом разлетелись брызги крови. Кровь была повсюду. Рука отяжелела. Я опустила взгляд – в пальцах сжат пистолет, из которого только что стреляли. Ужасный крик, способный разбудить мертвых вырвался из моего горла.

Только они так и не проснулись.

Я вскочила, липкая от пота. Этот сон преследовал меня уже десять лет, напоминая о том, что я натворила.

Утро прошло будто в тумане: голова гудела, в глазах темнело, меня все еще трясло после ночного кошмара. И эта проклятая свадьба, и задание Бланка! Казалось, что я застряла в тупике, где столкнулись мое прошлое и настоящее, и все грозило рассыпаться прахом.

Я дернула себя за рыжеватые пряди, которые никак не хотели укладываться в элегантный низкий пучок. Наконец совладав с ними, я надела жемчужные гвоздики бабушки. На макияж я решила не тратить ни минуты: после такой ночи мне бы не помогла даже пересадка нового лица. Да и зачем, если моя бледная кожа не принимала косметику, и честно говоря, я была без ума от своих веснушек. Они, как и серьги достались мне от ирландской бабушки Мэри и – это то немногое, что еще осталось у меня.

Как назло, такси приехало без кондиционера, с водителем индусом, от которого разило так насыщенно, что целый мешок специй не смог тягаться с этим благоуханием. Поездка в отель превратилась в испытание на выносливость: будто меня отправили в Ад, где каждая пытка щедро сдабривалась карри и корицей. Всю дорогу я строчила Хелене сообщения о том, что платье провоняло чёрт-те чем, и сама я выгляжу живым воплощением индийской лавки с Рейвенсвуд-авеню.

Добравшись вовремя, буквально маринованной, я почувствовала, как настроение скатилось в тартарары. Теперь только сенсация могла оправдать все мои страдания. Даже роскошный отель «Амбассадор» с бесплатным баром не радовал. Он располагался в районе старого города и за столетие повидал немало – от звезд золотого Голливуда до самых опасных гангстеров. Неудивительно, что именно его выбрали для торжества.

С момента соглашения между итальянцами и ирландцами, заключенного еще во времена бутлегеров прошло сто лет. Свадьба между семьями Лукрецци и Алтери должна была раз и навсегда положить конец древней вражде за власть над городом. Бизнес мафии давно напоминал корпоративный: могущественное влияние имели те, кто умел вовремя объединиться – и при этом не перестрелять друг друга. С последним пунктом, как правило, у всех бывали трудности.

До церемонии оставалось чуть более двух часов. Я устроилась в баре – тихом, уединенном месте. Для самой громкой свадьбы Чикаго здесь слишком скромно. Подозвав бармена, заказала коктейль. Раз мы были единственными живыми душами в патио, разговор завязался сам собой. Оказалось, приватное торжество устраивали на крыше, только для самых близких из круга семей молодоженов. Прессе разрешили ошиваться по всему отелю, но без доступа к церемонии – поэтому большинство редакций демонстративно проигнорировали приглашение.

– Вам не кажется странным, что вокруг так пусто ?

– Учитывая, что половина гостей – ирландцы, ничего удивительного, – бармен подмигнул. Я не оценила его подката. Он смутился. – Ну… шутка про ирландское время. Вы же вечно опаздываете.

– Глупый стереотип.

Я невольно напряглась: уж слишком легко он признал во мне ирландку. Пришлось уткнуться в прохладный бокал с коктейлем. Я обрадовалась нашей национальной особенности – бессмертной до поры до времени печени и иммунитету к малым дозам алкоголя. В конце-то концов всех моих родственников сгубили пули, а не виски.

– Повторить? – Бармен все еще крутился рядом.

Он был красив – образцово глянцевый красавчик, но мое сердце не стало биться быстрее, или чего оно там обычно делает у нормальных людей? Сейчас я не искала отношений. Хватило того эгоистичного мудака, с которым я связалась колледже. Для удовлетворения своих потребностей мне хватало горячего душа и любимой игрушки с надежным аккумулятором.

– Нет, спасибо. Я на работе. – Сделав пару глотков, я спорхнула с высокого барного стула, проклиная неудобные туфли. Казалось, будто мелкий садист-лепрекон сдирал кожу с моих ног – живьем.

Мысли о боли исчезли, когда впереди возникла вооруженная свита, сопровождавшая какую-то важную шишку. Журналисты остервенело щелкали затворами камер. Решив не плестись, я поспешила вперед, надеясь урвать что-то интересное.

Гости прибывали один за другим: итальянцев легко было вычислить по черному дресс-коду, а ирландцев – по спутницам в нелепых шляпках и мужчинам в брендовых спортивных костюмах. Рядом со мной приткнулся репортер, видавший лучшие времена: от него несло потом и алкоголем. Его небритое красное лицо напомнило цветом помидор. Мужчина пытался заснять кого-то на телефон. Я и не заметила, как вокруг собралась толпа.

– Что там такое? – меня сложно назвать миниатюрной с ростом пять футов и шесть дюймов, но эти чертовы телохранители закрыли обзор. – Будто там сам Господь, а не какой-то гость!

– Не Господь, а «Святая Троица».

Черт. Черт. Черт!

Я узнала лицо своего таинственного мужчины, с которым столкнулась днем ранее.

Их называли «Святой Троицей», но даже дураку ясно, что никакой святости в них не водилось. Скорее уж в роскошных костюмах и аккуратно уложенных шевелюрах умело скрывались рога и хвосты. Троица Борджиа воплощала в себе библейские грехи, опасность и красоту – и была настоящим лакомым кусочком для репортеров.

Франческо предпочитал, чтобы его звали Фрэнки на простой добродушный манер, но это пыль в глаза при нечестной драке. Фрэнки Борджиа по свирепости не уступал боевому быку Ислеро, в честь которого назвали его раритетную «Ламборгини». Второго шанса у Фрэнки не допросишься – скорее мешок на голову и пулю в лоб. Тела его врагов частенько всплывали в водах Мичигана, но обвинить его так и не удавалось. Всегда находился убийца без заказчика, а свидетели пропадали, как по щелчку пальцев.

Джованни или просто Джонни Борджиа – средний брат, видел всех насквозь. Его пронзительные голубые глаза заглядывали не только в душу, но и прямиком в мысли оппонента. Обмануть Джонни было почти невозможно: чутье и интуиция стали его суперсилой. Днем он управлял легальным бизнесом семьи, а ночью стоял за спиной Фрэнки, пока тот устранял врагов.

Фрэнки и Джонни, возглавляли семью и были надежной опорой для Чезаре, который предпочитал иной путь. Долгое время его не было в поле зрения прессы и Интернета. Но все же несколько лет назад, младший Борджиа стал появляться в компании братьев. Криминальные разборки его не интересовали. Чезаре блистал в светском обществе и в залах суда. В прессе его прозвали Цезарем, но в отличие от древнего императора, он шел в бой не с мечом, а с исковыми заявлениями и громкими интрижками.

На свадьбу Лукрецци и Алтери, «Троица» явилась во всем своем великолепии. Журналисты старались преградить путь братьям, чтобы получить ценные комментарии и сделать удачные кадры. Мимо моего уха пролетел слух о покупке убыточного казино в Вегасе, который мечтали прибрать к рукам ирландцы. Сделка наделала много шума в криминальных кругах.

Я лихорадочно делала заметки в блокноте, еле поспевая за всеми. Внезапно передо мной выросла огромная ваза, которая пережила вымершую китайскую династию, но не меня. Обойти ее я не успела – врезалась прямо в нее. Грохот вазы и моих костей на миг заглушил всю суету вокруг. Кувыркнувшись вперед, я услышала, как эта дурацкая ваза покатилась назад. Готовясь встретиться с мраморным полом, я ощутила крепкие руки, подхватившие меня. Вспышки камер ослепили – и я поняла, что приземлилась прямиком в мафиозные объятия.

Что ж, Хелена будет в восторге – платье точно получило свою минуты славы.

– Изобретательно, – произнес голос с уже знакомой хрипотцой, обдав ухо теплом. От этого на шее встрепенулись волоски, и я напряглась. – Опять вы.

– Опять я.

Кажется, у меня появилась дрянная привычка падать в объятия плохих мужчин. Мой спаситель – никто иной, как младший Борджиа. Он не стеснялся вторгаться в личное пространство, будто мы были знакомы вечность, и не церемонился с условностями.

– Я планировал провести вечер без женщин, – Чезаре разглядывал мое лицо. – Но раз вы не нашли иного способа познакомиться, кроме как снова прыгнуть в мои объятия, как я могу этому противиться?

А вот и фирменное чувство собственной важности Борджиа.

Я растерялась. Не каждый день оказываешься в руках принца криминальной семьи, а меня у сегодня – чертово бинго. Несколько секунд я была в замешательстве, потом заерзала, пытаясь выбраться из рук младшего Борджиа. И как я могла забыть лицо, которое так часто мелькало в газетах и интернет-таблоидах?

– Нет, – протяжный выдох, – я споткнулась об эту чертову вазу, а потом вы сами поймали меня. Снова.

Я заправила рыжую прядь за ухо, одергивая платье.

– К счастью, я тоже не горю желанием находиться в вашей компании. – Как и в компании любого другого мафиози в ближайшие сто пятьдесят лет! – Думаю, проблема решена!

– Вот как? – его губы изогнулись в усмешке. – Не слишком-то вы благодарны за спасение.

Чезаре сглотнул и нахмурился. Брови сошлись на переносице, он хотел что-то сказать, но передумал. Неловкое молчание повисло между нами. Самое разумное для меня – уйти, но ноги будто приросли к полу.

– Спасибо, – выпалила я, наконец. Слова обожгли горло. – Просто я не из тех, кто любит лишнее внимание. А теперь похоже, мы на первой полосе всех газет. Даже не знаю, что хуже: падение лицом в пол или статус вашей очередной интрижки?

– Звучит не лучшим образом, но все же… – Чезаре засунул руки в карманы брюк, чуть наклонившись ко мне. На лице медленно расплылась улыбка.

Передо мной стоял совсем не тот человек, каким его рисовала пресса: холодный, проницательный – и почему-то опасно притягательный. Сердце предательски ускорило ритм.

Глаза Чезаре неотрывно изучали меня. Он стоял близко, ближе любого другого мужчины за долгое время и расстояние между нами таяло. Я чувствовала тепло его тела сквозь тонкую ткань платья. Мурашки пробежали по коже, дыхание сбилось. Я уловила аромат – порох, горчинка лимона и дорогая кожа. Так наверно пахнут опасные мужчины, от которых стоит держаться подальше. Хотя, признаюсь от этого Борджиа я ожидала услышать флер дорогих шлюх.

Я изо всех сил старалась не думать о том, как меня манит запах этого самоуверенного пижона. Биология и физика играли злую шутку, напрочь отключая мой рассудок. Все это – иллюзия и действие проклятых феромонов.

Он не упустил возможность скользнуть взглядом по моей фигуре, задержавшись в зоне декольте – чертово платье! Пауза затянулась, пока он наконец, не заговорил снова:

– Если мне выпадет шанс спасти вас еще раз, я непременно им воспользуюсь. И боюсь, в этом случае вам придется отплатить.

– Это угроза? – спросила я, сглотнув ком в горле, делая шаг назад, добиваясь мнимой безопасности.

– Именно, – ухмыльнулся Борджиа, уверенный в своей победе. Он крутанулся на каблуках, его начищенные туфли сверкнули в свете вспышек. Свита из охраны молча последовала за ним.

Я вздохнула и подумала, не найти ли мне где-нибудь огнетушитель, вдруг это поможет затушить долбанную искру между нами?

Глава 3: Красная свадьба

Свадебная вечеринка закончилась около часа назад. Новобрачные под шумные овации гостей укатили на винтажном «Роллс-Ройсе». Я сделала все нужные заметки в блокнот. Возможно какая-нибудь домохозяйка прочтет в газете описание свадебного платья, прежде чем подложит выпуск под мохнатую задницу своего кота.

Я старалась не привлекать внимания после того странного инцидента с Борджиа. Вряд ли кто-то решит пристрелить меня за скверный характер прямо перед дюжиной журналистов. Следовало бы уйти, но бесплатные напитки, прохладный воздух из кондиционера и приятная музыка располагали остаться. Оливка барахталась в бокале с сухим вермутом, пока я лениво мешала остатки пряного коктейля бамбуковой палочкой. Туфли валялись под высоким стулом. Хандра накатила новой волной и именно тогда я заметила кое-что интересное.

Охранники, вооруженные до зубов метнулись к закрытой лаундж-зоне. Нас разделяла прозрачная стеклянная стена. Наплевав на туфли, я бесшумно подкралась ближе, прячась за креслом с высокой спинкой. Группа мужчин двигалась в мою сторону. Среди них была «Троица» и парочка ирландцев, которые даже ради свадьбы не расстались со своими спортивными трениками. Все выглядели раздраженными, особенно Фрэнки Борджиа – он размахивал пачкой бумаг, глаза сверкали злостью.

Один из охранников открыл дверь приватной зоны. Я выскользнула из укрытия и пересела на край барной стойки – ближе к ним. Руки дрожали от волнения. Но упустить что-то важное я не имела права: это было мои билетом в будущее настоящей журналистики. И еще – «по рабочим вопросам» на свадьбе они могли собраться только при условии срочности дела.

– Так-так, кто это у нас тут?

Знакомый голос Чезаре Борджиа застал меня врасплох.

Иисусе, он никак не угомонится!

Похоже, в его вселенной женщины выстраиваются в очередь, стараясь угодить ему. Но в моем мире индюки в костюмах «Brioni» – табу, даже если от их обаяния захватывает дух.

Колючее раздражение шевельнулось внутри.

– Вы меня преследуете? – обворожительная улыбка растянулась на лице. – Спасать меня не нужно.

Я понимала, что играю с огнем, но уступать не собиралась.

– Преследование? Нет, я вижу это иначе.

– И как же?

Чезаре устроился на соседнем стуле, ослабив галстук, делая это небрежно, но соблазнительно. Приглушенные оттенки и теплый свет делали его похожим на звезду старого Голливуда.

Заказав неприлично дорогой виски, Борджиа кривовато улыбнулся: у глаз разошлась легкая паутинка морщинок, придавая лицу живость и притягательность. Черные, как кожа аспида, волосы в беспорядочной укладке, дорогой костюм и выразительные темные глаза располагали к себе. Он был воплощением моей личной категории дьявольски красивых мужчин. Не классическая, противоречивая и далекая от шаблонов красота. Его черты складывались в сложное, цепляющее полотно, которое хотелось рассматривать.

Уверена, у любой женщины намокнут трусики, если Борджиа обратит на неё внимание. Но прежде чем застрять в его сетях, я вовремя опомнилась: у меня такие экземпляры вызывают приступ изжоги.

– Вы красивы и одиноки. Почему бы не составить вам компанию?

– Это вы сейчас про меня? – с игривой улыбкой переспросила я, притворно рассматривая зал, будто ищу другую скучающую особу. – Ошибаетесь. Я наслаждалась одиночеством, но теперь момент испорчен. Так почему бы вам не пойти… – я наклонилась к нему и перешла на шепот, – куда вы там шли?

– Играете с огнем? – Чезаре подался вперед, сокращая расстояние. Его взгляд медленно скользнул по моим ногам скрытым в шелке, бедрам и смелому декольте.

– Необычные родинки – как буква W, – заметил он, рассматривая россыпь на моей груди. Уголки его губ дрогнули.

– Это созвездие Кассиопеи. – С грустью в голосе подчеркнула я. Однажды друг из детства подсказал мне на что похожи эти родинки, но тут же решила перевести тему с болезненных воспоминаний. – Вас что, не пустили играть со взрослыми мальчиками?

Где-то неподалеку завыли сирены. Я сбилась с мысли и отвернулась от Борджиа. Чезаре перестал улыбаться. Судя по тому, как сверкнули его глаза, я попала в самую точку. Ставки в игре взлетели, и если уж злить соперника, то так, чтобы вокруг все полыхало. Главное – самой не обжечься.

– Уф, – поморщился Борджиа, проглотив злость вместе с восемнадцатилетним Макалланом. Он облокотился на стойку, длинные пальцы лениво вертели тяжелый стакан с янтарным виски.

– У вас острый язычок, мисс Моран. Интересно, в чем еще он так же хорош?

Сердце пропустило удар. Мы знакомы всего ничего, а он уже знает мою фамилию. Господи, во что я вляпалась? Все-таки надо было сбежать в Канаду.

Дерьмо.

– Об этом вы вряд ли узнаете. Вернее, никогда.

– Никогда не говорите «никогда».

– Вы не отступите?

– Не в этом случае. Я привык добиваться своего.

Флирт Чезаре откровенный и дерзкий. С первых минут знакомства он ходил по грани, прощупывая мои границы и открыто намекая на свои желания. Борджиа мог получить любую, но выбрал меня. И теперь ему трудно смириться с тем, что я ему не по зубам. Он сделал глоток виски, не отрывая от меня взгляда. Язык медленно скользнул по губе, слизывая янтарные капли алкоголя. Я на мгновение задумалась: «а что если?». Но тут же отогнала эту мысль, сжав бедра крепче. Никаких «если». Даже таких агрессивно сексуальных.

– И все же, что заставит вас отступить? – рискнула спросить я, глядя ему прямо в глаза.

Чезаре обольстительно улыбнулся и поставил стакан на стойку. Хрусталь скользнул по дереву.

– Пуля?

Теперь моя очередь улыбнуться.

– Вот как? Жаль, свой «Глок» я оставила в другой сумочке.

Оглушительный вой сирен и визг шин обрушились на нас как гром. Топот ног, гомон и гул стремился к бару. Моя репортерская натура мгновенно учуяла сенсацию, жажда зафиксировать происходящее мигом вытеснила здравый смысл. Я дернулась, вскрикнув, когда рядом раздался хлопок, перемешавшийся с криками, но я все равно спрыгнула со стула, прихватив телефон.

– Какого черта… куда вы собрались? – Чезаре перехватил мою руку, в глазах мелькнуло удивление. – Вы совсем чокнутая?

– Самую малость! – Я попыталась вывернуться, но он держал меня как самый ценный актив. – Отпустите!

Его хватка ослабла лишь на секунду и я тут же оказалась прижатой к его груди. Снова хлопок. Едкий дым потянулся во все стороны. Каждый вздох выворачивал легкие, кашель рвался из горла, пока глаза горели огнем. Чезаре прижал мое лицо к своему плечу, обхватив голову руками.

– Тише, тише, – выдохнул он сквозь кашель, но голос тонул в хаосе.

– Руки за голову! – из дымовой завесы вышли полицейские, наставив на нас оружие.

Чезаре нехотя отпустил, но не позволил отойти, его пальцы все еще сжимали мое запястье. Уверенность в собственной фамилии говорила за него, но быть пристреленной посреди бара в мои планы не входило. Группа захвата в защитной экипировке проскользнула мимо нас, направляясь туда, где скрылись братья Борджиа с партнёрами.

– Что происходит? – шепнула я, надеясь, что он услышит. – У вас же вроде неприкосновенность или что-то типа врожденного иммунитета от копов?

– Была. До этого момента, – усмехнулся Чезаре, следя за полицейскими. – Сейчас взрослые мальчики разберутся.

Пока приставленные к нам копы отвлеклись на шум, я включила камеру на телефоне. Штурм начался стремительно, как сцена из боевика: в патио вывели братьев Борджиа, их людей и ирландцев. Лица мужчин выглядели растерянно. Чтобы здесь не происходило –  никто этого не ожидал. Фрэнки и Джонни лениво подняли руки за головой, за ними последовали остальные. На вопросы копов они не отвечали. Я молилась, чтобы телефон не разрядился. Кажется, я наконец получила ту самую сенсацию, о которой мечтала. Бланк сойдет с ума от такого эксклюзива на первых полосах газеты.

– Вы предъявите обвинение или свалите, извинившись и поджав хвост? – кто-то из ирландцев решил сыграть в переговорщика.

Он тут же пожалел об этом: полицейский ударил его прикладом винтовки и тот рухнул как подкошенный. Отлежаться ему не дали: его подняли и приставили к прозрачной стене рядом с остальными. Сцена выглядела нелепо: суровые мафиози на мушке у полиции – и я, в полуголом платье посреди этого ада.

– Мордой в пол, сукины дети! – Заорал коп, размахивая винтовкой. – Пора заканчивать этот цирк.

Холодный пот выступил на спине. Взгляд полицейского жесткий и озлобленный, в глазах ни капли человечности.

– Это ошибка, – прошептал Чезаре, но его голос утонул в суматохе. Я пыталась не дрожать, но страх овладел каждой клеточкой моего тела.

– Ошибка? – коп ухмыльнулся: его лицо оказалось в опасной близости от моего. – Ошибки быть не может. Вы просто по уши в дерьме.

Чезаре нервничал в стороне от братьев. Мужчины держали руки за головой, уверенные, что все закончится быстро. Я застыла, уловив пугающий щелчок. Спусковой крючок. Выстрел. Первым упал ирландец, за ним – остальные. Их расстреливали одного за другим. Кричала ли я, пыталась ли что-то сделать – уже не вспомню. Я видела красные брызги, рваные движения тел сраженных пулями. Мужчины падали замертво. Пахло кровью и порохом.

Борджиа белый как мел, с глазами, полными ярости, зарычал и попытался прорваться к братьям. Коп взвел пистолет и уперся дулом прямо в его лоб. В тот момент я усомнилась, а настоящие ли они вообще копы? Мысль об эксклюзиве мгновенно поблекла, когда я поняла: у нас на глазах происходит казнь, и мы – случайные свидетели.

У Чезаре было два неожиданных козыря: пистолет за поясом и невероятная ловкость рук. Кровь брызнула мне в лицо, когда он выстрелил. Она попала мне в рот и глаза; липкие ошметки чего-то красного и мерзкого разлетелись повсюду. Сквозь красную пелену, я видела как мелькнула его спина, скрываясь в завесе дыма. Хаос достиг апогея, когда разразилась пальба: канонада, в которой стреляли все: ирландцы, итальянцы, копы. Я присела на корточки, прижимаясь плечом к барной стойке. Осколки стекла летели в стороны под свист пуль, напоминая сцены из старых вестернов. Вокруг творился ад, и каждый миг мог стать последним. Где-то вдали завыли сирены, вселяя в меня призрачный намек на спасение.

– Вставай, – в висок ткнулось теплое от стрельбы дуло, запах пороха ударил в нос. – Быстро!

Сердце колотилось как бешеное, ноги не слушались. Зеленое платье потемнело от пятен крови, а этот псевдокоп все продолжал тыкать в меня пистолетом.

– Хорошо, хорошо! – я подняла руки, прикрывая лицо. – Стрелять не нужно!

Под босыми ступнями хрустело стекло, пока тело било крупной дрожью.

– Ты смелая что ли? – ухмыльнулся подонок и снова ткнул дулом в висок. Пуля просвистела где-то над головой. Я вскрикнула и опять присела.

– Кончай ее! – донеслось откуда-то со стороны. – У нас мало времени!

Я не знала, есть ли уцелевшие в этой кровавой мясорубке, дым застилал все вокруг, да и сомневалась, что кто-то вообще кинется спасать мой зад. Не знала нужно ли молиться в эту минуту? Просить пощады? Вспоминать все дерьмо в жизни? Знала я одно – не позволю прикончить себя и не стану очередным именем семейного древа с пулей в башке.

Тип замешкался. Я зажмурилась и приготовилась: к чуду, смерти или, может быть, к райским облакам с сорока девственниками? Раздался грохот. Что-то тяжелое рухнуло рядом. Я открыла глаза – у ног лежал тот самый урод, угрожавший мне секунду назад. Глаза стеклянные, изо рта тонкой струйкой сочилась кровь. Ему прострелил башку.

– Быстрее, сюда! – крикнул кто-то.

Думать было некогда. Я рванула в сторону, откуда донесся голос. Свист пуль не прекращался.

Я всегда думала, что если тебя подстрелят, то боль будет острой – как от тысячи игл, колющих в одну точку. Но почему-то испытала другое чувство: из легких вышибло весь воздух, спину жгло. Вздохнуть полной грудью я не могла. Чезаре Борджиа как заправский квотербек, подхватил и вынес меня за барную стойку. Мы перелетели через нее как в кино. Падение оказалось жестким: острые осколки стекла впились в кожу. Руки Борджиа обхватившие меня не смягчили падение. Я слизала кровь с губ.

Чезаре что-то шептал, осматривая меня. Лицо пронзила запоздалая боль, пальцы наткнулись на кусок стекла торчащего под скулой. Не понимая, что творю, я выдернула его. Реальность вокруг поплыла, я отключалась.

– Я снова спас тебя, – прошептал он на ухо, накрывая меня своим телом. – Теперь ты должна мн…

Резкий выстрел оборвал фразу.

Я очнулась в больнице, рядом лежали газеты с кричащими заголовками:

«Стрельба на свадьбе Лукрецци. Самая кровавая бойня со времен чикагского синдиката».

Для меня это был полный провал. Как журналист я не рассказала ни строчки об этих событиях, как человек – попала в список жертв. Элизабет Моран тогда умерла.

Глава 4: Гребаный Копперфильд и белая рубашка.

Из-за размазанных чернил шариковой ручки запись превратилась в абстракцию Малевича. Синий след растекся по строчке, запачкав коряво выведенное в графе имя – «Бесс Мердок». Говорят, ложь должна быть похожа на правду. Когда пришло время придумать новую личность, я поступила так, словно отвечала на вопросы для восстановления пароля почтового ящика из разряда «как звали вашу собаку?»

В моей памяти мелькнула морда нашей черной дворняги с рыжими подпалинами. Ее длинные уши волочились по земле, подметая дорожки. Глаз у нее был поврежден после аварии. Это фантомное воспоминание вдохновило меня. Теперь меня зовут как чертову псину из прошлого – Бесси. Мердок – фамилия слепого адвоката из любимого комикса. Я могла бы выбрать что-то особенное, отражающее мою сущность, но вместо этого записала первое, что пришло в голову.

Горький кофе ждал меня в кружке рядом. В этой дыре, куда ни плюнь, кофе отвратный. Я безумно скучала по чикагской пицце на толстом тесте и нормальному американо, но вместо этого пила эту мутную жижу за бакс из заляпанного кофейника. Крошки шоколадного кекса рассыпались по столу, и я безразлично смахнула их на пол.

Мимо прошел мужчина, уставившись на меня. Я натянула кепку пониже и продолжила заполнять анкету. Возраст? Двадцать пять по документам, но по ощущениям – где-то между девяносто пятью и могилой.

Еще один парень уставился в мою сторону. Я сделала глоток кофе и напомнила себе, что людей бить неприлично, даже если очень хочется. Руки сами скользнули к лицу, нащупали тонкий шрам с неровным краем. Этот жест я делала каждый раз, когда встречала сочувствующие взгляды незнакомцев. Шрам был настоящим и служил напоминанием о том, что я тоже существую, что я – это я, даже если эта жизнь похожа на иллюзию гребаного Копперфильда.

– Ты вонючий кусок дерьма!

Официантка захлопнула телефон, на вид одноразовый. Ее звали Марла. Мужиковатая с колючим ежиком, бесцветными пустыми глазами и грубоватыми чертами лица. Вечно в синяках, с вздутыми венами на ногах – то ли об бесконечной ходьбы во время смен,то ли – от дерьмовой жизни в богом забытом захолустье.

Сейчас она сидела на лавке снаружи, и я видела ее сквозь грязное окно закусочной. Марла неспешно тянула сигарету, абсолютно не переживая о том, что она была единственной, кто мог плеснуть добавку кофе страждущим. Телефон снова оказался у ее уха, и в какой-то момент мне показалось, что он и она – единое целое.

Ее стрижка «под мальчика» была отвлекающим маневром, и она в очередной раз с джедайским мастерством устраивала истерику своему дружку. Кажется, его звали Дейв.

Тем временем какой-то потрепанный тип с серым уставшим лицом, громко возмущался, требуя кофе с такой яростью, словно от этого пойла зависела его жизнь. Голова у меня пульсировала от боли, хотелось заткнуть его навсегда, но вместо этого я схватила кофейник со стола и направилась прямиком к нему.

– Вот, – рявкнула я, жижа темного цвета пролилась в его кружку. – А теперь, заткнись.

– Боже мой, ну ты и душка, – промурлыкал он, поднимая на меня заплывшие глаза. Кофе следовало вливать не в кружку, а прямо в них. – Хотя, пожалуй, на счет душки я погорячился. У тебя же шрам на пол-лица.

Мерзкий смешок скатился с промасленных губ, перемазанных жирным беконом. Завтрак мужчины выглядел как последняя трапеза перед казнью, от одного взгляда на тарелку меня чуть не вывернуло.

– Пей свой кофе,– процедила я, ударив кофейником по столу так, что тот жалобно звякнул. – Еще слово – и у тебя будет такой же.

– Чокнутая, – пробубнил он, откинувшись на спинку диванчика, засунув в рот очередной кусок бекона.

К горлу подкатил ком, распухая внутри, как пузырь, который не хотел сдуваться. Воздуха не хватало, словно кто-то перекрыл кислород в помещении. Я рухнула на соседний диванчик, судорожно сжимая горловину своей толстовки. Так стало после свадьбы Лукрецци.

– Мне нечем… нечем дышать! – слова вырывались с трудом, оковы удушья давили на мою грудь.

Я чувствовала себя рыбой, выброшенной на берег: губы хватали воздух, но паника мешала дышать. Черт, черт, черт! Лучше бы тогда, в тот злополучный день меня пристрелили. Теперь панические атаки – мои неразлучные друзья, вытеснившие кошмары и бессонницу с пьедестала безрадостного существования. Моя жизнь напоминала фильмы Хичкока: каждый шорох в доме, или резкое движение за окном приводили меня в неподдельный ужас.

– Эй-эй!

Две легкие пощечины вернули меня в закусочную. Руки дрожали, сердце тарабанило в бешеном ритме.

– Смотри, я дышу, – прозвучал незнакомый голос. – Ты тоже сможешь. Повторяй.

Сфокусироваться удалось не сразу: я едва могла разглядеть детали – белую рубашку, плотно облегающую широкую грудь, крепкую шею в тесном воротнике и свисающий галстук. В этой неприглядной дыре обладатель белоснежной рубашки выглядел белой вороной и ощущался неуместно, как балерина, забредшая в байкерский бар.

Он дышал глубоко и ровно – спокойно. Губы, сложенные в забавную трубочку, ритмично выдыхали, создавая темп, который убаюкивал мою панику. Глядя на него, я ощутила, как спокойствие разливается внутри, легкие расправляются, а мозг наконец вспоминает, как это – дышать.

Из-под козырька бейсболки я украдкой изучала его: дорогие часы на запястье, тонкий аромат хорошего парфюма, который резко контрастировал с запахом жареной еды и затхлого воздуха вокруг. Этот лощеный незнакомец не вписывался в каноничную картинку «жопатауна», где я провела последний год. Он выглядел инородным телом – чужаком из другого мира, ведь именно от таких типов меня и спрятали.

Под ложечкой засосало, земля на мгновенье ушла из-под ног. Я черт возьми, не готова начинать все с чистого листа. Мое сердце бешено забилось, я собрав остатки сил, толкнула его – прямо на урода, требовавшего кофе. Раздался грохот и звон посуды. Я вылетела за дверь, вдыхая носом загазованный смог улиц, быстро оглядела парковку возле забегаловки.

Марла и ухом не повела в сторону суеты, продолжив орать на собеседника по ту сторону телефона. Движение машин по-утреннему оживленное, и вместо того, чтобы бежать на виду у всех, я юркнула в проулок между кафе и аптекой, ища укрытие.

Когда я пронеслась мимо мусорного контейнера, передо мной внезапно распахнулась железная дверь. Я со всей силы врезалась в нее – и встретилась глазами с владельцем белой рубашки. Крепкие руки вцепились в мои плечи.

– Тише! – прошипел он.

Я не успела даже пискнуть, когда он припечатал меня к стене – тело к телу, я замерла, парализованная страхом.

– Где твой телефон?

Первичная мягкость его голоса сменилась резкостью без намеков на дружелюбие. Этот тон вышвырнул меня обратно в суровую реальность, где от мешка для трупов меня отделяла какая-то секунда. И, как на зло, еще и канализацией воняло.

– Там.

Я коротко кивнула на карман джинсов, из которого торчал телефон. Мужчина провел рукой по моему бедру, вытаскивая гаджет. Карие глаза незнакомца блеснули насмешкой. У него что биполярка? В другой жизни, будь мне семнадцать, я может, и запала бы на это симпатичное лицо. Но теперь каждая клеточка тела кричала, что за этой милой внешностью прячется очередной псих с манией контроля.

– Если бы ты читала сообщения, наша встреча прошла бы куда приятнее.

– Кто ты, черт возьми, такой? – Не скрывая раздражения, я попыталась выкрутиться. Безуспешно. Его улыбка была настолько надменной, что могла с легкостью украсить обложку журнала для самодовольных придурков.

Вместо ответа незнакомец взял мою руку и без церемоний нажал большим пальцем на кнопку разблокировки. Он медленно перелистывал меню, едва заметно шевеля губами:

– Спам, еще спам… Почему все важные сообщения потерялись среди рекламного дерьма? А, вот!

«Белая рубашка» прочистил горло и прочел вслух.

– «Хотим уведомить вас, что с пятого сентября к вам будет приставлен новый маршал – Уилл Дрейк, который обеспечит вашу защиту и будет курировать ваше дело в рамках программы защиты свидетелей, пока вы нуждаетесь в охране.»

– Чушь какая-то, – пробормотала я. Все это звучало как плохая сцена из дерьмового фильма.

Мой прежний куратор был милейшим мужчиной на грани выслуги лет. Я даже не помнила его лицо, он появлялся раз в неделю, соблюдая чистые формальности и не докучал своим присутствием.

Маршал Дрейк ослабил хватку, шагнул в сторону и заблокировав телефон, протянул его обратно. Он все еще улыбался пугающе дружелюбной улыбкой. Вот бы и у него была кнопка блокировки челюсти.

– Приятно познакомиться, Бесс, – сказал Дрейк, снова схватив меня за запястье в грубом подобии рукопожатия.

Его улыбка не внушала доверия и не вселяла уверенности в то, что он сможет меня защитить. Черт возьми, у него при себе не было ни пистолета, ни значка – если только он не прятал их в носках или еще где похуже.

– Ты что, под кайфом?

Смех маршала гулко отразился от стен.

– А ты забавная, – он почесал затылок, поправил рубашку и снова улыбнулся. – Мы точно сработаемся.

Какое-то время я просто таращилась на него, рассматривая. Коренастый, среднего роста, с широкой грудью и мощными плечами, Дрейк производил впечатление какой-то монолитности. Его неторопливые, почти ленивые движения без лишней суеты только подтверждали это.

Лицо запоминалось сразу: волевой подбородок с ямочкой, высокий лоб, четкие нахмуренные брови, между которыми пролегли тонкие бороздки морщинок. Странно, ведь он был молод, но карие глаза смотрели на меня с выражением усталости, как у человека, много повидавшего. Под ними пролегли тени, добавлявшие лицу отпечаток недосыпа.

Широкий рот дрогнул в намеке на улыбку. Коротко стриженные на висках волосы с заметной сединой, переходили в густую темно-русую шевелюру. На загорелой коже темнела аккуратная щетина. Дрейк явно следил за своей внешностью.

Голос – низкий, бархатный, прервал мое нескрытое наблюдение.

– Еще немного и я подумаю, что ты раздеваешь меня взглядом.

– Мечтай.

Поняв, что этот клоун не представляет угрозы, я обошла его и направилась обратно в кафе, закончить анкету на должность официантки. Дрейк пошел за мной.

Боже, прошло всего десять минут, как этот тип появился в моей жизни, а я уже хочу его прикончить!

Глава 5: На взводе

Год назад пределом моих мечтаний была работа в престижной газете. Хотелось бы сказать, что мечты сбылись – но, увы. В ближайшем будущем меня ждут одиночество, работа хуже предыдущей и встречи с маньяком-улыбакой, по какой-то странной прихоти судьбы, имеющим право стрелять в людей.

В забегаловке играла песня Соломона Берка «Плачься мне», а наш недалекий повар Скотт танцевал что-то вроде румбы на электрическом стуле. Я негромко подпевала, испытывая странное чувство удовлетворения. Несмотря ни на что – жизнь продолжалась.

Утренняя толпа, спешившая заглотить как можно больше нездоровой пищи перед работой, давно разошлась. Я с особым усердием начищала керамические кружки, посудомойка снова сломалась. Кажется, я сбилась со счета, когда звякнул дверной колокольчик, оповещая о новом посетителе. Марла скользила между столиками, стирая жирные пятна. Что ж, пусть напарница займется гостем.

Марла поняла мой замысел и недовольно скривилась. Мы обе знали: реванш не за горами. Стоило ее телефону зазвонить и она исчезала в альтернативной вселенной, где клиентов попросту не существовало и я справлялась со всем в одиночку.

Краем уха я слышала их тихие голоса, не особо вникая. Клиент напоминал йети. Тип с темной бородой и спутанными волосами, торчащими из-под бейсболки, которую, он похоже, носил еще со времен динозавров, занял самый дальний столик. Его рабочая куртка явно пережила несколько ледниковых периодов и, возможно, падение астероида.

Марла с раздражением шлепнула передо мной лист заказа.

– Что? – спросила я, делая невинный взгляд, – неужели этот «йети» заказал вырезку из мамонта?

– Странный он, – официантка покосилась в его сторону. – Будто встал с утра, но проснуться забыл. Сказала ему, что подойду через пару минут, когда он наконец определится с заказом, потому что вместо меню «йети» пялится по сторонам.

Меня засосала рутина – та, в которых мозг и работать не должен. Я драила столешницы, сортировала вилки отдельно от ложек, наполняла солонки. И вдруг поймала на себе чье-то пристальное внимание. Это было то самое чувство – будто кто-то медленно сверлит в тебе дыру взглядом. В животе кольнуло неприятным спазмом, мышцы напряглись.

Рука замерла над солонкой. Глаза медленно окинули забегаловку. За окнами сгущались тучи. Улица казалась пустынной, впрочем как и всегда в это время суток. Все привычно: негромкая музыка с кухни, стук ножей Скотта и тихое жужжание потолочных вентиляторов. Но ощущение было осязаемым, почти физически, как дуло пистолета, которое упиралось мне в голову на свадьбе Лукрецци.

Повернувшись к залу, я заметила Марлу, она сидела в самом дальнем углу, уткнувшись в телефон. Столы и стулья отбрасывали тень, сливавшуюся в единый черный силуэт. Ощущение слежки не отпускало.

Хлопнула дверь. Место, где только что сидел «йети» пустовало. Нервы внутри натянулись как струны. Сглотнув ком в горле, я пыталась унять подступающую волну паники. Кажется, пора завязывать с вечерними триллерами на «Netflix». Возможно, это был просто случайный взгляд заскучавшего посетителя, но что-то подсказывало, что это не так.

– Марла, – позвала я тихо, – ты видела как ушел «йети»?

Она взглянула на опустевшее место и нахмурилась.

– Он что свалил, не заплатив?

Лицо ее побагровело. С чаевыми всегда бывали проблемы и не хотелось оплачивать чужой счет. Я подошла к столику. На краю лежала стопка помятых салфеток, рядом – чашка с недопитым кофе. Она стояла криво, прямо на салфетках, будто ее оставили в спешке. В центре стола, небрежной кучкой лежали две смятые двадцатки. Денег хватало с лихвой для оплаты заказа. Осторожно протянула руку, чувствуя, как пальцы слегка дрожат. Прикоснувшись к деньгам, я ощутила тепло на кончиках пальцев.

– Заплатил. – Рассеяно пихнув деньги в карман фартука, я отвлеклась на тихий звон входных колокольчиков.

Я подняла голову и увидела того, кого хотела видеть меньше всего. Он уверенно направлялся к привычному столику, считая его своим. Я поплелась к Дрейку.

– Уилл, ты как всегда сияешь, – недовольно пробубнила я, встав напротив. Скрестила руки на груди, чтобы случайно не придушить его в порыве радости.

С момента нашего знакомства прошла пара месяцев и я, мягко говоря, не переносила этого человека. Дрейк напоминал американского психопата: идеально уложенные волосы, безукоризненно выглаженные рубашки, белизна которых слепила. А его улыбка – сущий кошмар. Непонятно, то ли у него челюсть заклинило, то ли он лимон проглотил. Жуткий до чертиков, Дрейк стал моей проблемой.

Уилл протянул крепкие, накаченные ноги в дорогих туфлях прямо передо мной. Его вечная ухмылка заиграла пятьюдесятью оттенками жути. Он сложил руки на груди, хвастаясь бицепсами.

– Знаешь, у меня есть простой рецепт хорошего настроения. Если будешь хорошей девочкой, поделюсь с тобой, – голос прозвучал саркастично. От пристального взгляда маршала по спине пробежал холодок.

Я прищурилась, стараясь не выдать раздражение.

– Если будешь хорошим мальчиком, не плюну тебе в кофе! – Я бросила эту фразу, как топор войны, намереваясь пошатнуть его самодовольство.

На пару секунд Дрейк завис. Маска улыбчивого парня слетела с лица, и то, что я увидела, заставило меня напрячься. Его глаза сузились, в них блеснул недобрый огонек. Но самообладания у него хватало, он быстренько вернул свой обычный оскал.

– Отлупишь с утра какого-нибудь хмыря, день сразу становится лучше! – самодовольно заявил маршал, вновь выставив напоказ мускулы.

Я сжала кулаки, шагнула ближе, наклоняясь к нему.

– Прекрасно, у меня как раз один такой не примете.

Маршал Дрейк, как и прежде, сохранял убийственно хладнокровную манеру. Он смахнул невидимую пылинку с бедра и перешел на шепот:

– Бесс, нападение на федерального маршала – уголовное преступление. Так что просто принеси мне черный кофе и да, плевать туда не обязательно.

Прежде чем я успела вскипеть окончательно, Уилл Дрейк убрал ноги с моего пути, давая понять, что мне пора проваливать.

– В конце концов, если тебе не терпится обменяться со мной слюной, мы можем прибегнуть к более приятному способу, – бросил он в след, с фирменной ухмылкой.

– Марла! – заорала я, пытаясь не наброситься на него, – возьми клиента на себя, иначе будешь оттирать его мозги с пола.

Она кивнула и поспешила дальше. Я вылетела из зала, оставляя за собой шлейф пара, как у перегретого кофейника.

Пока Дрейк потягивал свой кофе, в который я, к сожалению, не успела плюнуть, мне пришлось прятаться между плитой и холодильником, наблюдая за нелепыми танцами Скотта.

Я попала в ад.

В наказание мне достался чокнутый маршал, нарушающий личные границы. И все же, как бы сильно я ни хотела подать жалобу на его неподобающее поведение, что-то удерживало меня от этого шага. Вопреки всем его выходкам, а они ограничивались словесными гадостями – я чувствовала себя в относительной безопасности. Хоть Дрейк и маскировался под бесконечными шутками и потоками сарказма, кто знает, что скрывалось внутри него?

«Цирковой клоун», – подсказало обиженное сознание, и я тихонько хихикнула.

Под конец рабочей смены Марла передала мне записку: аккуратным красивым почерком на листочке выведено «Бесс».

– Оставили на стойке.

Я удивленно уставилась на клочок кремовой бумаги. С большой неохотой развернула записку, но не успела прочитать содержимое. Марла нетерпеливо вздохнула, и склонившись ближе, прошептала:

– Твой Ромео в белой рубашке ходит сюда по расписанию, сидит на одном и том же месте, чтобы видеть тебя. Абсолютно каждый день, без исключений, – голос понизился до шепота. – Не знаю что и думать: это либо самый романтичный поступок ради женщины, либо чертово сталкерство.

Я промолчала, ведь не скажешь ей правду:

«Ага, просто сюда могут ворваться мафиози и устроить массовую перестрелку из-за того, что я – ценный свидетель в громком деле о переделе сфер влияния между бандами, а Дрейк мой – телохранитель и его главная задача – сохранить голову на моих плечах как можно дольше.»

Представив ее реакцию я чуть не фыркнула. Лучше пусть фантазирует себе как обычно.

В этом захолустье не было даже намека на приличное жилье. На тихой, полупустой улице стоял маленький домик ставший моим. Его стены, некогда окрашенные в яркий синий, выцвели и местами облупились, обнажая серые доски. Окна со ставнями, скрипели и днем, и ночью. Кое-где разросся мох, кустарники и плющ облепили фасад, подчеркивая атмосферу забвения. После обеда разразилась буря, и городские службы настоятельно просили оставаться дома, и не высовываться на улицу.

Далеко за полночь меня разбудил звон стекла. Не понимая, сон это или реальность, я вскочила с кровати, бросаясь к источнику шума. Прохладный воздух стелился по полу из распахнутой двери гостиной, нагнетая жуткую атмосферу – как кадр из ужастика, где я самая главная неудачница, которую вот-вот убьют. Белая занавеска зловеще колыхалась на сквозняке. Ночь за окном заставила всматриваться и прислушиваться: мне казалось, что кто-то наблюдает за мной по ту сторону окна.

Стараясь справиться с беспокойством, включила свет, робко шагнув вперед. Под ногами захрустело стекло. Каким-то чудом я не порезала стопы, хотя осколки были повсюду. Голос разума вопил, требуя немедленно уносить задницу, но я его проигнорировала. Рациональные мысли вертелись в голове: может, причиной погрома был штормовой ветер? Я решила позвонить Дрейку, но тут же отказалась от затеи – не дам ему еще один повод для глупых насмешек. Ветер бушевал за окном. Я наклонилась, чтобы осторожно собрать осколки.

Руки дрожали от напряжения, когда я вернулась в комнату, где тоскливо светила прикроватная лампа. Вспомнив про записку, которую я оставила на тумбочке, развернула листок. Если Дрейк решил перейти к романтическим посланиям, то, клянусь, утром с удовольствием вылью кофе на его белую рубашку. Мыслено готовясь к бреду, я прочитала всего три слова:

«Ты должна мне»

Записка выпала из рук. Странные чувства: радость смешалась с тревогой, но это ощущение быстро угасло. Стараясь успокоить бешено колотящееся сердце, я хотела найти объяснение, неужели это чья-то шутка?

Ноги снова понесли меня в гостиную. Я подошла к окну, что-то мне подсказывало – в тени скрывался гость и он ждал момента войти чтобы забрать свою плату.

Глава 6: После

Я решила устроить передышку, поэтому спряталась в тесной ванной комнате с большой надеждой, что это убежище станет временным спасением от внутренних демонов и навязчивой тётки, терпеливо ожидающей за дверью. Честно говоря, не знаю, что доконает меня раньше: глупая вера в лучшее или мучительный клинок психоанализа.

Медный вентиль легко поддался трясущимся рукам; вода хлынула в раковину. Я умыла лицо, чувствуя как, холодные капли смывают слезы. Отражение в зеркале отнюдь не походило на счастливого человека: уставшие глаза, напряженное бледное лицо и шрам, служивший красной меткой о пережитом. Контроль над ситуацией ускользал. Я застряла в депрессивной заднице. Психотерапевт видел меня раз в пару недель, и мне с трудом верилось, что наши беседы изменят что-либо.

Встречи с врачом – одно из обязательных условий программы защиты свидетелей. С каждым сеансом тлеющая внутри боль разгоралась с новой силой, я оставалась пленницей собственного прошлого. В моем сознании хранилась копилка плохих воспоминаний. Несмотря на все попытки психотерапевта, я цеплялась за неё, убежденная, что эта тьма – часть меня и она всегда будет со мной – каждый долбанный день.

– Бесс, вам нужна помощь? – вежливый голос напомнил о том, что пора выметаться, иначе меня вытащит Дрейк. Он ждал в машине и, наверняка улыбался как полоумный.

– Секунду.

Я завидовала воде, которая с такой легкостью утекала в канализацию.

Кабинет терапевта выглядел, так словно его обставили остатками строительного мусора: повсюду стекло, гипс и прочий холодный хлам. Доктор Росс устроилась напротив меня: ее смуглая бронзовая кожа не выдавала возраста, непроницаемое лицо скрывало эмоции.

Я опустилась в кресло, напоминающее орудие инквизиции: мои колени торчали вверх, задница прилипла к полу. Часы на стене тикали медленно, до конца приема еще тридцать минут. Если бы здесь предлагали что-то еще, кроме воды, яд, к примеру – мозговые пытки казались бы вполне терпимыми.

– Давайте вернемся к событиям после свадьбы Лукрецци, – требовательный голос доктора Росс нарушил тишину, возникшую между нами.

Женщина была далека от милых и трепетных профессионалов из сериалов и фильмов. Она выглядела как хладнокровный киллер, который не прочь заглянуть в твой череп после трепанации, которую сама и произведет. Без наркоза.

– Вы помните, что чувствовали тогда? – доктор Росс задавала этот вопрос каждый чертов раз, но я просто молчала в ответ. – Бесс?

– Я не хочу говорить об этом.

Руки дрожали, я пыталась скрыть нервозность, потирая ладони о штанины. Подсознательно хотелось завернуться в толстовку, словно в кокон, лишь бы не сидеть под прицельным взглядом доктора Росс.

– Бесс, терапия важна для вашего будущего. На данном этапе вы не готовы к прекращению наблюдения.

Я не хотела постоянного контроля – особенно, если этот контроль осуществлял маршал Дрейк. У него был редкий талант выводить меня из равновесия одной лишь кривоватой ухмылкой. Меня бесило, что Уилл Дрейк – жизнерадостный мудак с неадекватными тараканами в голове, но под наблюдением была я. Отчеты доктора Росс отправлялись прямиком в его ухоженные руки.

Еще эта записка, кажется, что за мной следит не только офицер юстиции.

– Что вы хотите услышать? Что? – я поморщилась от желчи, подступающей к горлу.

– Расскажите все: что помните, что чувствуете. – Голос был мягок, но настойчив. Доктор Росс подалась вперед, еле уловимым движением, будто уцепилась за то, что не хотела отпускать. – Дайте мне хоть что-то.

– Мне хреново, ясно?! Моя жизнь пошла под откос, я вынуждена сталкерить свою единственную подругу в социальных сетях, видеть ее боль и терпеть свою. Этого достаточно?

– Вот оно. Сорвите этот пластырь Бесс, – в глазах доктора вспыхнули искры одержимости, – больно будет, только когда дернете.

Я сжала кулаки, дыша неровно и прерывисто.

– Если я сорву пластырь, вам придется собирать меня по кускам, чтобы склеить то, что держится из последних сил.

Доктор Росс выпрямилась, кивая. Её взгляд стал непроницаемым.

К черту.

– Я расскажу.

Год назад

Я попыталась сесть, но резкая боль в груди заставила меня притормозить. Что за черт? Первая реакция – порыв ощупать все тело, убедиться, что я цела. Спину скрутил спазм, отозвавшийся в ноги. Ну, по крайней мере, какие-то нервные клетки еще работали. Яркий свет слепил глаза, передо мной расплылись силуэты – медсестра и доктор. Размытые пятна лиц приобрели очертания. Картинка мне не понравилась: они смотрели на меня с тревогой.

– Вам нельзя делать резких движений. У вас сильный ушиб нижней трети позвоночника, – мягко произнесла миловидная медсестра. – Нужно отдыхать.

В голове крутились обрывки воспоминаний: свадьба, Чезаре, который был рядом со мной … а потом хаос: крики, стрельба, кровь!

– Где Чезаре? – я опрометчиво села и сразу заскулила от боли.

Сердце забилось быстрее, отчего кардиомонитор противно пискнул. Борджиа был со мной и рисковал жизнью ради меня. Медсестра нежно положила руку мне на плечо, пытаясь успокоить.

– Мне нужно… хочу его увидеть! Он жив? – настаивала я, стараясь игнорировать боль. Слова слетали с губ и даже они вызвали болезненные ощущения в теле.

– Вам нужно успокоиться, – вмешался врач, подходя ближе, держа в руках газету. Он говорил спокойным профессиональным тоном, – вы можете прочитать статью, это прояснит ситуацию.

Я с трудом кивнула. Страх и тревога скрутились в тугую пружину. Трясущиеся руки развернули газету с громким заголовком:

«Стрельба на свадьбе Лукрецци. Самая кровавая бойня со времен чикагского синдиката»

«Очевидцы сообщают о шокирующих подробностях: свадьба закончилась казнью. Группа вооруженных людей в форме полиции Чикаго расстреляла несколько влиятельных членов чикагских банд, среди которых – братья Борджиа. Хладнокровная расправа заняла считанные минуты.

В настоящее время правоохранительные органы проводят проверку по данному инциденту, однако официальных комментариев пока не поступало. Ясно одно – такой дерзкой расправы Чикаго не видел со времен Аль Капоне.»

Слезы потекли по щекам – наверное, от пережитого ужаса и шока. Внутри все сжалось, сердце замерло, дыхание перехватило.

Чезаре спас меня ценой собственной жизни.

Я дремала, когда в палату вошел человек в плохо сидящем костюме черного цвета. Его появление не сулило ничего хорошего. Скорбная атмосфера в палате усилилась, от незнакомца исходило неприятное напряжение.

– Мисс Моран, – начал он, низком деловым голосом лишенным всякого притворного сочувствия. – Нам нужно поговорить о том, что случилось на свадьбе Лукрецци.

Меня хватило на слабый кивок.

– Я распорядился усилить охрану на этом этаже, в частности у вашей палаты. Вам ничего не угрожает. Я детектив Роллинс, – он помахал передо мной значком.

Холодный пот проступил на лбу. Вопросы, которые он мог задать, обещали не просто неприятности: они грозили вскрыть самое страшное. Передо мной стоял человек, умеющий копать глубоко и не важно, сколько дерьма будет на его пути, – от него смердело настоящим детективом. А я меньше всего хотела, чтобы он добрался до моих сокрытых тайников, откуда можно вытащить не только ответы по свадьбе Лукрецци – ведь я скрывала нечто большее, чем просто хронику прошедшего вечера.

Тайны, которые я берегла, были окрашены в алый – цвет крови, запятнавшей мои руки.

Дзинь.

Время сеанса истекло и меч, грозившийся отсечь мне голову, чтобы вытащить все секреты, будто отвели от шеи. Но доктор Росс не шелохнулась. Она по-прежнему сидела в кресле – собранная, спокойная. Женщина цепко ухватилась за все, что я сказала и не сказала, анализируя слова, взгляды, жесты. Я буквально видела как шестеренки вращались в ее голове.

– Бесс, скажите это.

– Что сказать? – переспросила я, бледнея.

– Раскройте это: то, что гложет вас. То, из-за чего вы оказались здесь.

Меня будто поймали с поличным.

– Бесс. – Настаивала она.

Со стороны, я наверное, выглядела как преступница, застигнутая на месте преступления. Внутренний голос шептал: «откуда она знает, что знаю я?» Мне казалось, я хорошо скрываю свои секреты, но похоже доктор Росс отлично разбиралась в сортах лапши, которую я развесила ей на уши. Собрав остатки достоинства в кучу, я придала лицу немного уверенности.

– Сеанс закончен.

– Бесс! – прикрикнула доктор Росс так, что я вздрогнула. – Вы не уйдете с этого чертового кабинета, пока не скажете мне и себе от чего все это время бежите!

Она явно перегибала палку в своих методах. Или в ней проснулась злобная стерва, в которую доктор превращалась после сеансов. Но я не собиралась терпеть ее отвратительное поведение, мне хватало Дрейка. Плевать я хотела на зазнавшеюся дамочку с дипломом «Лиги Плюща». Внутри все кипело: страх, гнев, усталость. Я вскочила, развернулась к двери, ощущая слабость и легкое покалывание во всем теле. Уши заложило.

– Нужно перестать держаться за прошлое. Чтобы там не было, отпустите и двигайтесь дальше.

– Я… – слова застряли на языке. Гнев закипал, как долбанный Везувий перед извержением.

– Скажите! – давила она.

– Да пошла ты!

Дверь распахнулась. На пороге стоял Уилл Дрейк. Никогда не признаю это вслух, но сейчас я была рада видеть его.

– Упс! Кажется, я не вовремя, – пробормотал он.

Я рванула к выходу, толкнув его с порога. Сердце колотилось, обрывки мыслей путались в голове, но одна была чертовски отчетливой – нужно напиться. Разочарование накрыло мгновенно. Взглядом уткнулась в тачку Дрейка на парковке, понимая, что не смогу уехать без него. Зарычав как зверь загнанный к краю, я устало прижала лоб к холодному стеклу внедорожника.

Глава 7: Взрыв из прошлого

Наверняка у вас бывали такие моменты, когда нутром чувствуешь: дерьмо случилось. Именно это я ощущала, стоя у огромного внедорожника Дрейка. Я вляпалась. Еще в офисе доктора Росс по лицу Дрейка было видно – он что-то заподозрил. Эта бюрократическая пиявка не оставит произошедшее без внимания. В его голове, наверняка, зрело с десяток вопросов, которые он вывалит на меня при первой возможности.

В тонированных стеклах отражалось все как в зеркале. Маршал Дрейк вышел из офиса доктора. Его угрюмое выражение лица настораживало. Он шел, засунув руки в карманы брюк, странно контрастируя с унылой обстановкой вокруг. Если бы маршал не был таким навязчивым засранцем, я пожалуй, даже посочувствовала ему. Его уверенность в себе и внешний вид кричали о человеке привыкшему к успеху, но что-то явно пошло не так. Уилла Дрейка вышвырнули сюда, как Люцифера с небес в преисподнюю.

Интересно, где же он согрешил?

– Бесс, – раздался за спиной знакомый голос. Его грудь едва коснулась моих лопаток – я замерла. Это было неожиданно. Дрейк обогнул меня, открыл дверь, и с нарочито галантным жестом, распахнул ладонь. – Будь добра, закинь свою строптивую задницу в машину.

Если бы не мое нестерпимое желание поскорее убраться, я бы, наверное оспорила его «джентльменские манеры». Вместо этого, я послушно нырнула на переднее сиденье. Хлопнув дверцей, он устроился за рулем. Между нами повисла тишина – наэлектролизованная, плотная, все еще отдающая случайным касанием у машины.

– Твои манеры оставляют желать лучшего, – бросила я, глядя исподлобья с большим усилием воли сохраняя невозмутимость.

Не знаю, что дернуло меня за язык, но путь назад уже отрезан. Моя реплика явно развеселила Дрейка.

– Бесс, поверь, мои манеры перестают иметь значение, когда есть такая физика, – он лениво напряг бицепс. – И такая химия.

Мои уши вспыхнули.

– Если речь о твоей «химии», – прищурилась я, стараясь спрятать смущение, – тогда стоит подумать о технике безопасности. Кажется, тебя сейчас разорвет от собственного эго.

– Признай, ты просто не можешь сопротивляться этому, – усмехнулся Уилл, скользнув по мне взглядом, – не говори, что не чувствуешь эти искры между нами.

– Я просто делаю вид, что не замечаю тебя, – моя попытка отбиться от него была жалкой. Подтянула колени, уронила на них голову и зарылась в волосы. – И твои искры тоже.

– Не думаю, что это работает. – Дрейк, как всегда, усмехнулся.

Его бархатистый голос скользнул по моим натянутым нервам. Еще чуть-чуть, и я взорвусь. Отодвинулась, пытаясь увеличить дистанцию, и больно ударилась плечом о дверь. В глазах маршала вспыхнули дьявольские искорки. Он наклонился ближе, не отрывая взгляда от дороги, словно нарочно вгонял меня в краску.

– В какие бы игры ты ни играл, – прошептала я, выравнивая голос, – я не собираюсь в это ввязываться.

– О, Бесс, – протянул Уилл мягко, возвращая внимание на дорогу. – А вдруг тебе понравится, как я играю?

Дрейк умел довести меня до точки каления, заодно заставляя кипеть кровь в жилах.

– Боже, что ты за маршал такой?!

Я пыталась отыскать во взгляде Уилла, хоть каплю здравого смысла.

– Очень, очень плохой маршал, – лениво бросил он, едва взглянув на меня.

Дрейк включил музыку, заставляя меня краснеть еще больше, заиграла песня «Run to You» Брайана Адамса. Когда очередь дошла до припева, Уилл с воодушевлением подхватил строчки:

«Я все решил, мне нужны твои объятия.

Я убегу к тебе.

Да, я убегу к тебе!»

Идиот.

Я отвернулась к окну, пытаясь угомонить сердце. Присутствие маршала делало это задачей не из простых – как, например, попытку охладить перегревшийся ядерный реактор. Невозмутимость Уилла Дрейка завораживала. От него пахло странным коктейлем из свежести морозного дня, табака, смешанного с личным телесным ароматом. Запах обволакивал и тянулся ко мне невидимой нитью и в какой-то момент я даже представила, как могла бы уткнуться носом в его шею – просто вдохнуть соблазнительный шлейф с кожи. Но сразу спохватилась, наверное, я на самом деле перегрелась – солнце знатно припекало сквозь лобовое стекло.

Проклиная мозг и тело за такую реакцию, я крепче вцепилась в ремень безопасности. Молчание, установившееся в машине толкало меня к тому, чтобы вступить на опасное поле игры Уилла Дрейка. Я упрямо смотрела на дорогу, почти прикусывая язык, заставляя себя следить за мелькающими пейзажами – скучными домами и однообразными магазинчиками одноэтажной Америки. Но даже смена картинок не помогла, время тянулось чертовски медленно.

Редкие машины проносились мимо. Я исподтишка бросала взгляды на маршала Дрейка. Он слушал музыку: его лицо было сосредоточенным, а уголки губ в кои-то веки поджаты. Похоже, маршалу тоже не нравилась эта дурацкая тишина, давящая со всех сторон.

– Дрейк, давай начистоту. – Эта очередная глупость, о которой потом, я конечно же буду жалеть. – День и так паршивый, но станет куда хуже, если мы не поедем бар. Мне нужно сменить обстановку.

Маршал удивленно посмотрел на меня, сбавил скорость, а затем вырулил на обочину, заглушив двигатель. Он даже не успел открыть рот, как я перебила:

– Мне нужно общество. Даже такое невыносимое, как твое. Пожалуйста.

– То есть ты предлагаешь надраться? Это у нас, что, свидание, Мердок?

– Иисусе, нет! Просто мы отправимся в бар и сыграем в игру, где друг друга не бесим. – Я отстегнула ремень и повернулась к нему, состряпав самую жалостливую мину. Его настороженность сменилась на любопытство.

– Старая добрая пьянка, значит? – Уилл неторопливо снял значок и пояс с пистолетом, убирая их в бардачок. – Я уж думал ты никогда не предложишь. Ничто так не сближает с подопечными, как алкоголь и хороший перепи…

– Эй, завязывай. – Предупредила я. – Между нами исключительно деловые отношения с щепоткой ненависти. И разве тебе не нужно оружие, чтобы защищать меня?

– Бесс, – Уилл расслабленно откинулся на спинку сиденья, со своей фирменной ухмылкой, – чтобы убить кого-то, мне достаточно пары рук и хорошего настроения.

– Ладно, в бар. – Заключила я, старательно игнорируя очередной выброс самодовольства Дрейка.

Маршал вышел из машины, оставив меня гадать каким же он бывает, когда у него действительно плохое настроение.

Найти бар оказалось проще простого. Типично американский, без новомодных изысков, да и откуда им взяться в сердце провинции, куда меня сослали? Не успели мы открыть дверь, как нас сразила атмосфера давно ушедших девяностых. Тихие разговоры по углам, хрипловатый смех, звон стекла и конечно, старое-доброе кантри из помятого, но все еще живого музыкального автомата. Пол скрипел под ногами, пока мы пробирались к стойке. Над ней мигала неоновая вывеска с рекламой пива из 90-х. Бар застыл во времени: покрытые пылью рога и постеры с неизвестными фильмами висели на стенах как забытые призраки из прошлого.

Я приземлилась на высокий стул, опершись локтями о барную стойку, густо обляпанную следами от стаканов. Несмотря на свежую полировку, поверхность липла к коже. Интересно сколько пьяных секретов выболтали здесь? За стойкой работал бармен в клетчатой рубашке, со здоровыми лапищами как у медведя и бородой, которой позавидовал бы любой лесоруб.

– Не хочешь рассказать, что случилось между тобой и доктором Росс?

– Дрейк, даже не надейся, – отрезала я, стараясь сохранять невозмутимость. – По крайней мере, пока я не напьюсь.

Собрала волосы в хвост, пытаясь избавиться от жара, который поднимался не только из-за духоты, но и от настойчивости маршала.

– Нам бутылку виски для этой очаровательной леди! – с азартом выдал Дрейк бармену, швырнув на стойку несколько купюр. Улыбка у него была самоуверенная, будто он сделал вложение, которое сулило ему хорошее признание в будущем.

Я устало отмахнулась.

– Я терпеливый, Бесс. – Шепнул Дрейк, неожиданно склонившись к самому уху. Голос его звучал низко и мягко. Дыхание коснулось кожи, отчего меня прошибло, словно током. – Подожду.

Мурашки побежали вверх по рукам. Сердце сделало кульбит и еще один пока Уилл не отстранился, возвращая нас к безопасному расстоянию. Внутри будто что-то закружилось, если это долбанные бабочки в животе – клянусь я изведу каждую из них.

– Отлично! Будет время придумать, за что ненавидеть тебя дальше, – парировала я, но но все равно улыбнулась. – И вот тебе спойлер: ты ничего не узнаешь.

– Что ж, мы здесь надолго. Терпение – мое второе имя.

Я вздохнула как раз в тот момент, когда бармен поставил перед нами бутылку виски. Звук открываемой пробки прозвучал как стартовый залп в марафоне на выносливость, и кажется, все заранее поставили на мой проигрыш.

– За терпение!

У нас впереди новый раунд игры, где никто не собирался уступать. Стакан с янтарной жидкостью взметнулся вверх. Я сделала большой глоток, который тут же обжег рот и горло. Дрейк только усмехнулся. В его хитром взгляде было что-то, что одновременно раздражало и манило.

С каждым глотком виски все вокруг начинало казаться расплывчатым и не таким мерзким как обычно. В горле саднило от горечи напитка с привкусом ванили, пока я подпевала песни Эрика Кармена «I Wanna Hear It From Your Lips». Дрейк обладал каким-то коварным очарованием.

Я начинала забывать, с чего вообще началась моя неприязнь к маршалу. Я все еще помнила, что не доверяю Уиллу Дрейку, но как-то слабо цеплялась за это тускнеющее чувство. Подозрительность, которая делала меня жесткой, постепенно уступала место легкой заинтересованности. Теперь смех Уилла звучал как музыка, а его ухмылка перестала напоминать оскал маньяка. Каждый раз, когда наши взгляды пересекались, мне казалось, что он видит меня настоящую – даже сквозь щит из сарказма и неприветливости.

С пятым стаканом неразбавленного виски что-то изменилось. Чертов Дрейк был прав – его терпение переманьячит кого угодно. Чем больше я пила, тем сильнее хотелось говорить – о себе, о своих страхах, о том что разъедало меня изнутри. Но вместе с тем возникало беспокойство: не пожалею ли я утром, когда алкоголь перестанет подпитывать мою смелость?

Я сделала глубокий вдох – и решила, что подумаю об этом завтра. Сейчас самое время срывать пластырь с изнывающей души.

– Последний поход в бар закончился для меня не слишком удачно.

Часть откровений не станет для Уилла открытием, в конце концов у него есть доступ к делу.

– Этот шрам, – пальцы коснулись края рубца, – постоянно напоминает о том дне. Стоит взглянуть в зеркало и воспоминания начинают крутиться, как заевшая пластинка: грохот, кровь и чьи-то мозги, разлетающиеся, как салют в День Независимости.

Маршал оставил недопитый стакан, оперся локтями о стойку. Его пальцы привычно потерли подбородок и проступающую щетину. Темные глаза цвета виски блеснули в неоновом сиянии барахлящей вывески.

– У тебя шрам, как у Джокера. Правда, только на одной половине лица. – Он усмехнулся. – Хочешь, организуем заварушку для симметрии?

Дрейк пытался разрядить обстановку, но в том, как он зловеще оглядел зал было что-то жуткое. Не знаю, сколько раз Уилла роняли в детстве головой вниз, раз уж у него выработалось такое отбитое чувство юмора, но я засмеялась так громко, что просто не могла остановиться.

– Ты ничего такая для Джокера.

Мы оба разразились смехом, который моментально встряхнул всех сидящих рядом. Вытирая слезы, катившиеся по щекам скорее от истерического всплеска, чем от веселья, я осушила стакан и вместе с этим сдернула еще одно воспоминание с пласта болезненных эпизодов моей жизни.

– Тот детектив не был душкой, скорее сухарем, которому не терпелось разобраться с обстоятельствами бойни. Он не церемонился со мной, хотя я с трудом могла сложить цельную картину вечера. Помню, каким он был резким и нетерпеливым во время первого допроса…

Когда я начинала рассказывать что-то по-настоящему важное, Уилл склонял голову, вслушиваясь. Иногда его губы кривились в жесткую линию, будто он проживал эти моменты вместе со мной, а не просто слушал.

– В один из бесконечных дней я сидела в полицейском участке, когда к детективу присоединился федеральный маршал. – Я сжалась под прожигающим взглядом Дрейка, но все же продолжила. – «Как ты думаешь, что с тобой будет? Ты можешь уехать в другой штат, хоть улететь на сраный Марс, – но они все равно тебя достанут».

Воспоминания давались нелегко, но слова сами рвались наружу.

– Они твердили, что я – свидетель, который не должен был выжить. Что мне нужно дать показания, но чтобы защитить меня…

Тут вмешался Уилл:

– Ты должна была вступить в программу защиты свидетелей.

– Да. Они так и сказали – для всех я умру, но моя жизнь начнется заново.

Не знаю, какого черта мне прорвало. Будто сорвало резьбу, и все, что копилось внутри, хлынуло наружу. Даже проклятая доктор Росс не смогла добиться такого эффекта, а вот дерьмовый виски и, как ни странно ненавистный маршал сделали свое дело.

Сквозь пьяную дымку я замечала, как люди шепчутся вокруг. Их разговоры сливались в тихий гул. Музыка девяностых звучала на заднем плане, накрывая волной приятной ностальгии по давно ушедшим дням. Казалось, бар сжимался вокруг нас, оставляя внутри безопасный вакуум, где наконец, можно дышать свободно.

– Детектив продолжал давить. Помню как он бросил безразлично: «они мочат людей налево и направо, а потом жрут свои макароны и пьют Гиннесс в пабах, будто ничего не случилось. Что тут еще думать?» И вот, я здесь.

– Почему ты отказалась сдавать отпечатки? – неожиданно спросил Дрейк. – Ты же знаешь, это была формальность.

Я сидела на барном стуле, но почувствовала себя так, будто снова оказалась на допросе. Прижав руки к коленям, чтобы скрыть нервную дрожь. Сердце наполнилось ядом.

– Какого черта, Дрейк?! – я вскочила и в каком-то порыве ткнула его ладонью в грудь.

Он не дрогнул. Взгляд маршала оставался сосредоточенным. Уилл будто видел меня насквозь. Чувство облегчения мгновенно испарилось, уступив место колючему отчаянию. Я поняла – Дрейк о чем-то догадывается.

– Мне нужно в туалет.

Не дожидаясь ответа, я сорвалась с места. В голове роились планы: бежать как можно дальше и без Уилла – он единственный, кто стоял между мной и полной свободой. Сейчас самое время вспомнить про план с Канадой.

Я протиснулась между людьми в толпе, налетела на какого-то «крепыша» который тараном шел в мою сторону. Плечо отозвалось болью, я будто ударилась о камень. Выругалась себе под нос, спешно юркнув в дамскую комнату. Закрыла дверь на защелку.

Сердце замедлилось, относительная тишина успокаивала. В воздухе висел удушливый аромат из освежителя воздуха и дешевых женских духов. Окинув взглядом тесное помещение, я увидела маленькое окно, через которое можно выбраться на улицу.

Пришлось повозиться: сперва чтобы открыть, потом чтобы не застрять. Толстовку я выкинула в окно. Время тикало, Дрейк вот-вот почувствует неладное. После нескольких неудачных попыток окно поддалось. Я кое-как протиснулась наружу и вывалилась на парковку.

Холодный воздух отрезвил, адреналин побежал вверх по венам. Я сделала шаг вперед, потом еще. Ощущение свободы подстегивало бежать как можно дальше, что я и сделала, скрываясь в темноте.

Глава 8: Фантом

Наверняка у вас бывали такие моменты, когда нутром чувствуешь: дерьмо случилось. Именно это я ощущала, стоя у огромного внедорожника Дрейка. Я вляпалась. Еще в офисе доктора Росс по лицу Дрейка было видно – он что-то заподозрил. Эта бюрократическая пиявка не оставит произошедшее без внимания. В его голове, наверняка, зрело с десяток вопросов, которые он вывалит на меня при первой возможности.

В тонированных стеклах отражалось все как в зеркале. Маршал Дрейк вышел из офиса доктора. Его угрюмое выражение лица настораживало. Он шел, засунув руки в карманы брюк, странно контрастируя с унылой обстановкой вокруг. Если бы маршал не был таким навязчивым засранцем, я пожалуй, даже посочувствовала ему. Его уверенность в себе и внешний вид кричали о человеке привыкшему к успеху, но что-то явно пошло не так. Уилла Дрейка вышвырнули сюда, как Люцифера с небес в преисподнюю.

Интересно, где же он согрешил?

– Бесс, – раздался за спиной знакомый голос. Его грудь едва коснулась моих лопаток – я замерла. Это было неожиданно. Дрейк обогнул меня, открыл дверь, и с нарочито галантным жестом, распахнул ладонь. – Будь добра, закинь свою строптивую задницу в машину.

Если бы не мое нестерпимое желание поскорее убраться, я бы, наверное оспорила его «джентльменские манеры». Вместо этого, я послушно нырнула на переднее сиденье. Хлопнув дверцей, он устроился за рулем. Между нами повисла тишина – наэлектролизованная, плотная, все еще отдающая случайным касанием у машины.

– Твои манеры оставляют желать лучшего, – бросила я, глядя исподлобья с большим усилием воли сохраняя невозмутимость.

Не знаю, что дернуло меня за язык, но путь назад уже отрезан. Моя реплика явно развеселила Дрейка.

– Бесс, поверь, мои манеры перестают иметь значение, когда есть такая физика, – он лениво напряг бицепс. – И такая химия.

Мои уши вспыхнули.

– Если речь о твоей «химии», – прищурилась я, стараясь спрятать смущение, – тогда стоит подумать о технике безопасности. Кажется, тебя сейчас разорвет от собственного эго.

– Признай, ты просто не можешь сопротивляться этому, – усмехнулся Уилл, скользнув по мне взглядом, – не говори, что не чувствуешь эти искры между нами.

– Я просто делаю вид, что не замечаю тебя, – моя попытка отбиться от него была жалкой. Подтянула колени, уронила на них голову и зарылась в волосы. – И твои искры тоже.

– Не думаю, что это работает. – Дрейк, как всегда, усмехнулся.

Его бархатистый голос скользнул по моим натянутым нервам. Еще чуть-чуть, и я взорвусь. Отодвинулась, пытаясь увеличить дистанцию, и больно ударилась плечом о дверь. В глазах маршала вспыхнули дьявольские искорки. Он наклонился ближе, не отрывая взгляда от дороги, словно нарочно вгонял меня в краску.

– В какие бы игры ты ни играл, – прошептала я, выравнивая голос, – я не собираюсь в это ввязываться.

– О, Бесс, – протянул Уилл мягко, возвращая внимание на дорогу. – А вдруг тебе понравится, как я играю?

Дрейк умел довести меня до точки каления, заодно заставляя кипеть кровь в жилах.

– Боже, что ты за маршал такой?!

Я пыталась отыскать во взгляде Уилла, хоть каплю здравого смысла.

– Очень, очень плохой маршал, – лениво бросил он, едва взглянув на меня.

Дрейк включил музыку, заставляя меня краснеть еще больше, заиграла песня «Run to You» Брайана Адамса. Когда очередь дошла до припева, Уилл с воодушевлением подхватил строчки:

«Я все решил, мне нужны твои объятия.

Я убегу к тебе.

Да, я убегу к тебе!»

Идиот.

Я отвернулась к окну, пытаясь угомонить сердце. Присутствие маршала делало это задачей не из простых – как, например, попытку охладить перегревшийся ядерный реактор. Невозмутимость Уилла Дрейка завораживала. От него пахло странным коктейлем из свежести морозного дня, табака, смешанного с личным телесным ароматом. Запах обволакивал и тянулся ко мне невидимой нитью и в какой-то момент я даже представила, как могла бы уткнуться носом в его шею – просто вдохнуть соблазнительный шлейф с кожи. Но сразу спохватилась, наверное, я на самом деле перегрелась – солнце знатно припекало сквозь лобовое стекло.

Проклиная мозг и тело за такую реакцию, я крепче вцепилась в ремень безопасности. Молчание, установившееся в машине толкало меня к тому, чтобы вступить на опасное поле игры Уилла Дрейка. Я упрямо смотрела на дорогу, почти прикусывая язык, заставляя себя следить за мелькающими пейзажами – скучными домами и однообразными магазинчиками одноэтажной Америки. Но даже смена картинок не помогла, время тянулось чертовски медленно.

Редкие машины проносились мимо. Я исподтишка бросала взгляды на маршала Дрейка. Он слушал музыку: его лицо было сосредоточенным, а уголки губ в кои-то веки поджаты. Похоже, маршалу тоже не нравилась эта дурацкая тишина, давящая со всех сторон.

– Дрейк, давай начистоту. – Эта очередная глупость, о которой потом, я конечно же буду жалеть. – День и так паршивый, но станет куда хуже, если мы не поедем бар.

Маршал удивленно посмотрел на меня, сбавил скорость, а затем вырулил на обочину, заглушив двигатель. Он даже не успел открыть рот, как я перебила:

– Мне нужно общество. Даже такое невыносимое, как твое. Пожалуйста.

– То есть ты предлагаешь надраться? Это у нас, что, свидание, Мердок?

– Иисусе, нет! Просто мы отправимся в бар и сыграем в игру, где друг друга не бесим. – Я отстегнула ремень и повернулась к нему, состряпав самую жалостливую мину. Его настороженность сменилась на любопытство.

– Старая добрая пьянка, значит? – Уилл неторопливо снял значок и пояс с пистолетом, убирая их в бардачок. – Я уж думал ты никогда не предложишь. Ничто так не сближает с подопечными, как алкоголь и хороший перепи…

– Эй, завязывай. – Предупредила я. – Между нами исключительно деловые отношения с щепоткой ненависти. И разве тебе не нужно оружие, чтобы защищать меня?

– Бесс, – Уилл расслабленно откинулся на спинку сиденья, со своей фирменной ухмылкой, – чтобы убить кого-то, мне достаточно пары рук и хорошего настроения.

– Ладно, в бар. – Заключила я, старательно игнорируя очередной выброс самодовольства Дрейка.

Маршал вышел из машины, оставив меня гадать каким же он бывает, когда у него действительно плохое настроение.

Найти бар оказалось проще простого. Типично американский, без новомодных изысков, да и откуда им взяться в сердце провинции, куда меня сослали? Не успели мы открыть дверь, как нас сразила атмосфера давно ушедших девяностых. Тихие разговоры по углам, хрипловатый смех, звон стекла и конечно, старое-доброе кантри из помятого, но все еще живого музыкального автомата. Пол скрипел под ногами, пока мы пробирались к стойке. Над ней мигала неоновая вывеска с рекламой пива из 90-х. Бар застыл во времени: покрытые пылью рога и постеры с неизвестными фильмами висели на стенах как забытые призраки из прошлого.

Я приземлилась на высокий стул, опершись локтями о барную стойку, густо обляпанную следами от стаканов. Несмотря на свежую полировку, поверхность липла к коже. Интересно сколько пьяных секретов выболтали здесь? За стойкой работал бармен в клетчатой рубашке, со здоровыми лапищами как у медведя и бородой, которой позавидовал бы любой лесоруб.

– Не хочешь рассказать, что случилось между тобой и доктором Росс?

– Дрейк, даже не надейся, – отрезала я, стараясь сохранять невозмутимость. – По крайней мере, пока я не напьюсь.

Собрала волосы в хвост, пытаясь избавиться от жара, который поднимался не только из-за духоты, но и от настойчивости маршала.

– Нам бутылку виски для этой очаровательной леди! – с азартом выдал Дрейк бармену, швырнув на стойку несколько купюр. Улыбка у него была самоуверенная, будто он сделал вложение, которое сулило ему хорошее признание в будущем.

Я устало отмахнулась.

– Я терпеливый, Бесс. – Шепнул Дрейк, неожиданно склонившись к самому уху. Голос его звучал низко и мягко. Дыхание коснулось кожи, отчего меня прошибло, словно током. – Подожду.

Мурашки побежали вверх по рукам. Сердце сделало кульбит и еще один пока Уилл не отстранился, возвращая нас к безопасному расстоянию. Внутри будто что-то закружилось, если это долбанные бабочки в животе – клянусь я изведу каждую из них.

– Отлично! Будет время придумать, за что ненавидеть тебя дальше, – парировала я, но но все равно улыбнулась. – И вот тебе спойлер: ты ничего не узнаешь.

– Что ж, мы здесь надолго. Терпение – мое второе имя.

Я вздохнула как раз в тот момент, когда бармен поставил перед нами бутылку виски. Звук открываемой пробки прозвучал как стартовый залп в марафоне на выносливость, и кажется, все заранее поставили на мой проигрыш.

– За терпение!

У нас впереди новый раунд игры, где никто не собирался уступать. Стакан с янтарной жидкостью взметнулся вверх. Я сделала большой глоток, который тут же обжег рот и горло. Дрейк только усмехнулся. В его хитром взгляде было что-то, что одновременно раздражало и манило.

С каждым глотком виски все вокруг начинало казаться расплывчатым и не таким мерзким как обычно. В горле саднило от горечи напитка с привкусом ванили, пока я подпевала песни Эрика Кармена «I Wanna Hear It From Your Lips». Дрейк обладал каким-то коварным очарованием.

Я начинала забывать, с чего вообще началась моя неприязнь к маршалу. Я все еще помнила, что не доверяю Уиллу Дрейку, но как-то слабо цеплялась за это тускнеющее чувство. Подозрительность, которая делала меня жесткой, постепенно уступала место легкой заинтересованности. Теперь смех Уилла звучал как музыка, а его ухмылка перестала напоминать оскал маньяка. Каждый раз, когда наши взгляды пересекались, мне казалось, что он видит меня настоящую – даже сквозь щит из сарказма и неприветливости.

С пятым стаканом неразбавленного виски что-то изменилось. Чертов Дрейк был прав – его терпение переманьячит кого угодно. Чем больше я пила, тем сильнее хотелось говорить – о себе, о своих страхах, о том что разъедало меня изнутри. Но вместе с тем возникало беспокойство: не пожалею ли я утром, когда алкоголь перестанет подпитывать мою смелость?

Я сделала глубокий вдох – и решила, что подумаю об этом завтра. Сейчас самое время срывать пластырь с изнывающей души.

– Последний поход в бар закончился для меня не слишком удачно.

Часть откровений не станет для Уилла открытием, в конце концов у него есть доступ к делу.

– Этот шрам, – пальцы коснулись края рубца, – постоянно напоминает о том дне. Стоит взглянуть в зеркало и воспоминания начинают крутиться, как заевшая пластинка: грохот, кровь и чьи-то мозги, разлетающиеся, как салют в День Независимости.

Маршал оставил недопитый стакан, оперся локтями о стойку. Его пальцы привычно потерли подбородок и проступающую щетину. Темные глаза цвета виски блеснули в неоновом сиянии барахлящей вывески.

– У тебя шрам, как у Джокера. Правда, только на одной половине лица. – Он усмехнулся. – Хочешь, организуем заварушку для симметрии?

Дрейк пытался разрядить обстановку, но в том, как он зловеще оглядел зал было что-то жуткое. Не знаю, сколько раз Уилла роняли в детстве головой вниз, раз уж у него выработалось такое отбитое чувство юмора, но я засмеялась так громко, что просто не могла остановиться.

– Ты ничего такая для Джокера.

Мы оба разразились смехом, который моментально встряхнул всех сидящих рядом. Вытирая слезы, катившиеся по щекам скорее от истерического всплеска, чем от веселья, я осушила стакан и вместе с этим сдернула еще одно воспоминание с пласта болезненных эпизодов моей жизни.

– Тот детектив не был душкой, скорее сухарем, которому не терпелось разобраться с обстоятельствами бойни. Он не церемонился со мной, хотя я с трудом могла сложить цельную картину вечера. Помню, каким он был резким и нетерпеливым во время первого допроса…

Когда я начинала рассказывать что-то по-настоящему важное, Уилл склонял голову, вслушиваясь. Иногда его губы кривились в жесткую линию, будто он проживал эти моменты вместе со мной, а не просто слушал.

– В один из бесконечных дней я сидела в полицейском участке, когда к детективу присоединился федеральный маршал. – Я сжалась под прожигающим взглядом Дрейка, но все же продолжила. – «Как ты думаешь, что с тобой будет? Ты можешь уехать в другой штат, хоть улететь на сраный Марс, – но они все равно тебя достанут».

Воспоминания давались нелегко, но слова сами рвались наружу.

– Они твердили, что я – свидетель, который не должен был выжить. Что мне нужно дать показания, но чтобы защитить меня…

Тут вмешался Уилл:

– Ты должна была вступить в программу защиты свидетелей.

– Да. Они так и сказали – для всех я умру, но моя жизнь начнется заново.

Не знаю, какого черта мне прорвало. Будто сорвало резьбу, и все, что копилось внутри, хлынуло наружу. Даже проклятая доктор Росс не смогла добиться такого эффекта, а вот дерьмовый виски и, как ни странно ненавистный маршал сделали свое дело.

Сквозь пьяную дымку я замечала, как люди шепчутся вокруг. Их разговоры сливались в тихий гул. Музыка девяностых звучала на заднем плане, накрывая волной приятной ностальгии по давно ушедшим дням. Казалось, бар сжимался вокруг нас, оставляя внутри безопасный вакуум, где наконец, можно дышать свободно.

– Детектив продолжал давить. Помню как он бросил безразлично: «они мочат людей налево и направо, а потом жрут свои макароны и пьют Гиннесс в пабах, будто ничего не случилось. Что тут еще думать?» И вот, я здесь.

– Почему ты отказалась сдавать отпечатки? – неожиданно спросил Дрейк. – Ты же знаешь, это была формальность.

Я сидела на барном стуле, но почувствовала себя так, будто снова оказалась на допросе. Прижав руки к коленям, чтобы скрыть нервную дрожь. Сердце наполнилось ядом.

– Какого черта, Дрейк?! – я вскочила и в каком-то порыве ткнула его ладонью в грудь.

Он не дрогнул. Взгляд маршала оставался сосредоточенным. Уилл будто видел меня насквозь. Чувство облегчения мгновенно испарилось, уступив место колючему отчаянию. Я поняла – Дрейк о чем-то догадывается.

– Мне нужно в туалет.

Не дожидаясь ответа, я сорвалась с места. В голове роились планы: бежать как можно дальше и без Уилла – он единственный, кто стоял между мной и полной свободой. Сейчас самое время вспомнить про план с Канадой.

Я протиснулась между людьми в толпе, налетела на какого-то «крепыша» который тараном шел в мою сторону. Плечо отозвалось болью, я будто ударилась о камень. Выругалась себе под нос, спешно юркнув в дамскую комнату. Закрыла дверь на защелку.

Сердце замедлилось, относительная тишина успокаивала. В воздухе висел удушливый аромат из освежителя воздуха и дешевых женских духов. Окинув взглядом тесное помещение, я увидела маленькое окно, через которое можно выбраться на улицу.

Пришлось повозиться: сперва чтобы открыть, потом чтобы не застрять. Толстовку я выкинула в окно. Время тикало, Дрейк вот-вот почувствует неладное. После нескольких неудачных попыток окно поддалось. Я кое-как протиснулась наружу и вывалилась на парковку.

Холодный воздух отрезвил, адреналин побежал вверх по венам. Я сделала шаг вперед, потом еще. Ощущение свободы подстегивало бежать как можно дальше, что я и сделала, скрываясь в темноте.

Глава 8. Фантом

Я и сама не поняла, куда меня занесли ноги. Спонтанный побег, еще недавно казавшийся блестящей идеей, теперь выглядел чистым безумием. В воздухе пахло дождем; редкие капли лениво шлепались на асфальт, будто погода еще не решила, стоит ли разразиться бурей. Мои шаги шуршали слишком громко.

Вслушиваясь в непроглядную темноту, я поймала себя на мысли: что я, черт возьми, творю? Бар остался далеко позади и с каждым дюймом я задумывалась о неизбежных последствиях. Еще недавно я была готова сокрушить горы – и заодно нос Дрейка, но сейчас мой живот сводит от страха. Казалось, вот-вот кто-то вынырнет из темноты и прострелит мне голову.

Пронзительный кошачий визг заставил меня подскочить. Сердце подпрыгнуло до самой гортани, дыхание перехватило. Может развернуться? К маршалу и его надежным рукам, способным свернуть шею любому, кто посмеет ко мне приблизиться. Хотя, если буду и дальше убегать, первой в этом списке, похоже, окажусь я сама.

Какая-то внутренняя сила, скорее всего, инстинкт самосохранения заставила меня развернуться и двинуться обратно. Придется проявить чудеса изобразительности, чтобы объяснить маршалу ночную прогулку, но это явно безопаснее, чем случайные приключения, уготованные моей несчастной заднице. Я перешла на бег, надеясь как можно скорее добраться до бара.

До неоновой вывески оставалось совсем немного, когда краем глаза, я заметила что-то черное, стремительно летящее прямо на меня.

Удар.

Первое, что я ощутила после – соленый вкус крови на языке и резкую боль от падения. Вспышка, адски болезненная, как удар током прошила всю левую сторону тела. Теперь я поняла, что значит «выбить дух из тела». Я пыталась вдохнуть, чтобы подняться, но смогла только беспомощно и неуклюже перевернуться на спину.

Не прошло и десяти секунд, как крепкая рука рывком ухватила мой капюшон, заодно больно стягивая волосы. В тусклом свете уличного фонаря передо мной вырос устрашающий силуэт – настоящая глыба, готовая вытрясти из меня душу. Я пыталась рассмотреть лицо, но после падения все плыло перед глазами. Одно было ясно: мне не выбраться.

Он тряхнул меня, как тряпичную куклу и одним движением швырнул в сторону. Я успела лишь пикнуть, прежде чем влетела в груду деревянных ящиков у стены. Дерево треснуло с мерзким хрустом или может быть хрустели мои кости. Боль незамедлительно растеклась по телу, но я понимала: нужно встать.

Стиснув зубы, я поднялась, пытаясь найти хоть малейшее преимущество в этой неравной схватке. Кажется, мои жалкие попытки забавляли этого верзилу. Он даже позволил мне выпрямиться во весь рост. Стоять было мучительно – все кружилось, воздух в легких причинял боль. Я схватила брус от ящика, который для него был не больше зубочистки и сжала так крепко, как только могла. Пусть мизерный, но шанс у меня был: может он умрет со смеху.

Сцена напоминала легендарную битву Давида с Голиафом, только в моем исполнении это – жалкое сражение, и в нынешнем виде, я скорее Динь-Динь, пропущенная через мясорубку. Каждое движение давалось с трудом, я прихрамывала, едва удерживая равновесие. Собравшись, я сделала шаг вперед.

Здоровяк рыкнул что-то неразборчиво и ринулся, как разъяренный бык. Страх хлынул по венам – я взвизгнула и замахнулась бруском.

Раздался рев мотора, вспышка фар ослепила яркостью. Из темноты вылетел здоровенный пикап, с орущим кантри из салона. Он снес громилу как щепку. Все перевернулось: я снова впечаталась в ящики, сбитая мощной волной.

– Что за чертовщина? – пропыхтела я.

Сознание плыло, гул в ушах стоял такой, будто на плечах вместо головы висел тяжелый колокол. Пикап резко затормозил, по инерции пролетая вперед. Дверца распахнулась. Из кабины выпрыгнула фигура. Кто бы это ни был, он прервал это безумие и теперь я могла вдохнуть с надеждой.

Я щурилась, пытаясь сфокусироваться: ночь, морось и тучи превращали все в один мутный фон. Фигура стояла поодаль, словно колебалась: подойти ко мне или скрыться? Эти секунды растянулись в целую вечность. Наконец он решился и сделал шаг. Постепенно в слабом свете я различила в силуэте мужчину в черном – он будто слился с ночью. Темный рыцарь в бейсболке с низким козырьком и капюшоном скрывающим лицо.

Мой взгляд скользнул вниз: массивные ботинки как у боксера, джинсы. Он остановился напротив, молча присел. Едва уловимые движения головы выдавали нервозность: незнакомец осматривался. Его поведение казалось странным и тревожным. Несмотря на спасение, я не могла понять – защитник он или новый желающий устроить мне трепку?

Ветер окатил меня холодом и запахом – терпкий с лимонной горчинкой и порохом. Пряный аромат заполнил воздух вокруг: узнавание кольнуло иглой, ведь я запомнила его навсегда.

Сердце забилось уже на пределе. Этот запах был знаком. Он вызывал воспоминания: флирт при первой встрече, переросший в кошмар; дни в больнице и хаосе после. Я закрыла глаза, пытаясь сосредоточиться на своих чувствах. Эмоции накатывали волнами: радость сменилась страхом.

Медленно, насколько позволяло тело, я потянулась к нему. Он казался ненастоящим фантомом, но все же – был рядом живым и осязаемым.

– Привет, – нерешительно выдохнула я, дрожащим от волнения голосом.

Тишина. Я не знала, чего ждать, пока вдруг не почувствовала на плече его руку – теплую, знакомую. От прикосновения я вздрогнула. В темноте послышались быстрые шаги, кто-то приближался к нам. Я снова содрогнулась. Его рука соскользнула с моего плеча и он исчез, растворился в мраке убегая в противоположенную сторону. Разочарование накрыло гигантской волной: я поймала призрака, но не смогла удержать и упустила.

– Бесс?!

Нет. Кажется, я действительно умерла и попала в Ад.

– Бесс, какого хрена?!

Дрейк влетел в переулок злой как никогда прежде. Он обогнул пикап и застыл в свете фар, оцепенев от увиденного. Я не знала, на кого он рассердится сильнее – на меня или на того верзилу, лежавшего без сознания чуть поодаль. В глубине души я надеялась, что его гнев достанется последнему. Фары подсвечивали тупик, выхватывая из темноты свирепое лицо Уилла Дрейка. Вот теперь у него точно было плохое настроение.

Маршал закатал рукава белой рубашки с такой ленивой медлительностью, что мой пульс забился в такт растущему страху. Когда Дрейк не спеша направился ко мне, во рту пересохло перед неминуемой взбучкой.

Я сидела, прижавшись к груде деревянного хлама и отчаянно мечтала съежиться до таких размеров, чтобы исчезнуть из его поля зрения. В глазах Уилла полыхала ярость – он мог бы разорвать на части все, что встанет на пути. И я прекрасно понимала, что именно стало причиной такой злости.

Уилл опустился на корточки рядом. Я испугалась собственных эмоций. Мгновение назад рядом со мной был другой, о котором Дрейк даже не догадывался. От его молчаливого прикосновения мне было странно тепло. И мне хотелось большего – я жаждала человеческого тепла, доступного здесь и сейчас. Воздух между нами заискрился от напряжения: маршал сбивчиво и горячо дышал, на скулах играли желваки. Я не решилась раскрыть рот, чтобы извиниться – слова все равно прозвучали бы глупо. Дрейк оценивал ущерб. Его рука дернулась, я замерла, жаждая этого прикосновения. Но он остановился, рука повисла перед моим лицом и медленно опустилась вниз. В его взгляде что-то изменилось: будто что-то внутри удерживало маршала от близости со мной.

– Уилл, прости, – прошептала я, осознавая всю нелепость происходящего.

– Разберемся с этим позже, – отмахнулся он. – Надо понять, кто валяется вон там.

Маршал уже собирался встать, но я не выдержала: поддавшись эмоциям, кинулась ему на шею, хотя внутренний голос твердил остановиться. Я прижалась к нему всем телом, чувствуя, как сквозь ткань просачивается тепло. Физическая боль чувствовалась как никогда, но больнее было от осознания того, что я нарушала границы, которые должны были остаться неприкосновенными.

От неожиданности Уилл не удержался и, потеряв равновесие, рухнул навзничь на асфальт. Моя голова упала ему на грудь – и все вокруг перестало иметь значение. Сердце Дрейка гулко билось у меня под щекой. Я закрыла глаза, пытаясь забыть о боли и смущении, растворяясь в этом мгновении.

Руки маршала нерешительно скользнули мне на спину. Внутри Дрейка развернулась настоящая борьба. Прошла целая вечность, прежде чем он все-таки обнял меня, прижимая крепче. Я подняла голову, уткнулась носом в его шею, вдыхая знакомый аромат. Кровь пульсировала в яремной вене Уилла, пока он молчаливо держал меня в объятиях. Погода наконец определилась – с неба посыпались прохладные капли дождя.

– Спасибо! – я больше не понимала кому адресованы эти слова: тому кто снова спас меня, или тому, кто просто оказался рядом в нужный момент.

Уилл лишь кивнул.

Возможно, это был бы самый романтичный момент в моей жизни – если бы не тот урод, лежавший чуть выше нас, вероятно немного мертвым.

Глава 9: Незваный гость

– Я ни за что не поеду в эту чёртову больницу! Клянусь, Дрейк, только заикнись об этом – в больницу отправишься ты сам.

Оттолкнув Уилла, я почувствовала, как он пытается перехватить меня за локоть, но пальцы уцепились за воздух. Я плюхнулась на сиденье, ощущая, как моя категоричность рассеивается от острого неприятного спазма. Дрейк со злостью хлопнул дверцей машины. Пришлось собрать всю волю в кулак, чтобы не развалиться прямо в салоне, мне было чертовски больно. После событий годичной давности, мысли о больничных стенах вызывали у меня настоящий ужас, куда более сильный, чем тот отморозок, с которым пришлось сцепиться в переулке.

Пока Уилл обходил машину, чтобы занять водительское место, я включила слабый свет над зеркальцем – и ужаснулась. Вид у меня, мягко говоря, неважный: под скулой наливался приличный синяк, кулак попал куда нужно. Над старым шрамом ярко алела ссадина, как свежая кровавая метка, а у линии роста волос – небольшое рассечение, на котором кровь успела свернуться, образовав корочку. Волосы торчали во все стороны; я походила на человека, выжившего после лобового столкновения с бульдозером. В пальцах саднили занозы от ящиков, а ребра ныли так нестерпимо, что трудно было вздохнуть – но, кажется, внутри всё цело.

– Твою мать, Бесс! – Дрейк разъярённо хлопнул дверью машины. – Нацеплю на тебя браслет и буду отслеживать каждый твой шаг! Ты хоть понимаешь, насколько это безответственно?!

Мне захотелось себя прибить. Ещё каких-то десять минут назад я лежала в его объятиях, обмякнув, как круассан в утреннем кофе – а теперь мечтала перегрызть ему глотку. Я зло зыркнула на него и выпалила:

– Безответственно?! – истеричный смешок сорвался раньше слов. – Да ты лицемерный мешок с дерьмом, Дрейк! Притащил меня в бар, смотрел как я надираюсь, и думал лишь о том, как залезть мне в трусы!

В запале я треснула его по плечу. Тело тут же отозвалось болью на эту дурацкую затею, я поморщилась от прострела в руке. На лице Дрейка мелькнула непонятная эмоция. Уилл сжал кулаки, суставы хрустнули. Желваки заходили под скулами.

– Заткнись, Мердок! – Его кулак влетел в руль. Машина протяжно загудела,я подпрыгнула на месте. – Мир не вращается вокруг тебя.

Маршал проверил кисть после избиения руля, покрутил запястье, проверяя все ли цело. Мы припарковались недалеко от того места, где остались пикап и вырубленный громила. Парень был жив, но Дрейк приказал ничего не трогать и не приближаться к нему. Не сказать, что я горела особым желанием видеть мучителя еще раз, но зудящее чувство любопытства пилило изнутри. Кто он? Зачем пришел? Его необоснованная жестокость и попытки выбить из меня душу кулаками не тянули на банальное ограбление – это было что-то личное.

Сердце бешено колотилось, когда я выдавала Дрейку свою версию событий. Меньше всего хотелось объяснять маршалу, что я догадываюсь, кто мой спаситель.

Дрейк мрачно молчал. Привычно белая рубашка потемнела до серого, как и лицо застывшее в суровой гримасе. Я понимала, что ситуация теперь не только моя проблема, но и его: я подопечная успевшая сбежать и вляпаться в черт знает что за один вечер. В этой тишине я успокоилась… пока не заметила движение у пикапа.

– Уилл! – вскрикнула я, указывая туда рукой.

– Да что б тебя! – он потянулся к бардачку, доставая оттуда пистолет. – Сиди в этой гребаной машине, Бесс.

Маршал выскользнул из машины, как тень, хотя его рубашка на контрасте с ночью буквально светилась как маяк. Дрейк пригнулся, держа пистолет двумя руками, прицеливаясь в громилу, который, шатаясь, начинал приходить в себя.

Я выпрыгнула из салона, наплевав на приказ. Непонятная возня впереди заставила ускориться. Обогнув пикап, я увидела, как маршал наносит мощные удары, действуя с хирургической точностью: в корпус, в ребра, в голову. Три молниеносных движения с мимолетными интервалами – и вот соперник вжат лицом в стену.

– Какого черта тебе от нее нужно?

Он упрямо молчал.

Уилл вскинул колено, врезал тому в поясницу и без тени колебаний вывернул руку под неестественным углом. Раздался мерзкий хруст и меня передернуло от отвращения.

– На кого ты работаешь?

– Я не знаю!

– На кого ты работаешь?! – еще одно резкое движение и новый хруст.

Крик оглушил переулок, эхом покатившись по пустой улице. Маршал не отступал, и каждая секунда молчания стоила незнакомцу целого пальца. Я не выдержала. Пусть этот тип и хотел убить меня убить, пытки – чересчур.

– Господи, давай без пыток! Я не люблю пытки! – выкрикнула я с таким умным видом будто шарила в пытках, как в оттенках красного.

Дрейк снова впечатал громилу в стену, не намереваясь прерывать свой увлекательный допрос. В нем проступила опасная сторона – абсолютно далекая от навязчиво флиртующего офисного планктона, преследующего меня изо дня в день. Неприятно признавать, но эта хищная натура маньяка могла и вправду оставить несчастного без пальцев.

– Никто не любит пытки. Потому и вопят, – пробурчал Дрейк не отвлекаясь на меня.

Наверно он раздумывал какой палец сломать следующим.

– А может ты вызовешь подмогу? Копов?

– Ага. Пока они приедут, за этого милягу впрягутся те, кто послал его за тобой. И все – прощай ответы. Мы ничего не узнаем, – напомнил он, обыскивая карманы. – А мы и так ничего не знаем, Бесс!

Все происходящее было неправильным. Все мое нутро противилось происходящему, хотя всего двадцать минут назад он хотел прикончить меня или серьезно покалечить.

– Уилл, хватит!

– Ты должна сидеть в машине!

Фары подсвечивали нас в темноте. Дрейк был в ярости – вены на шее выступили и вздулись, глаза метали молнии. Тишина явно не тот ответ, который Уилл ожидал получить. Он навалился на измученного типа, перехватил свой пистолет. Уже знакомый щелчок предохранителя щелкнул за ухом незнакомца. Я попыталась сделать вдох, но меня настигла чертова паника, сжимая горло в тисках.

– У тебя есть тридцать секунд, или твои мозги выйдут нахер, – Маршал приставил дуло пистолета к затылку отморозка. – Раз, два, три…

– Я не знаю. Не знаю, ясно тебе! Мне просто подкинули фотографию этой девки.

Дрейк злобно рыкнул и приложил его рукояткой по голове.

– Эй, попрошу проявить уважение, сукин ты сын!

Громила издал стон.

– Там была она на фото. А на обратной стороне – инструкция: напугать ее как следует. Еще там был адрес психотерапевта. Я следил за вами всю дорогу от офиса.

Несмотря на полученное признание, Дрейк опять ударил его – без тени сожаления.

– Кто ее заказал?

– Чувак, я просто жду новое задание на своем крыльце вечером. Мне подбрасывают их как утреннюю газету.

– На кого работаешь? – спросил он, в голосе Дрейка заиграл азарт. – Рекомендую дать точный ответ. Мое терпение на исходе.

Маршалл оторвал типа от стены как пушинку и снова шмякнул об поверхность.

– На ирландцев! Я работаю на ирландцев!

Я даже не заметила, что вскрикнула, пока Уилл не повернулся.

– Бесс?

Ноги сами понесли меня прочь – от Дрейка и незнакомца. Даже если бы Уилл содрал с него кожу и сшил тапочки – мне уже было все равно. Главное, я теперь знала: за мной охотятся всерьез. Забравшись в машину, я подавила первый порыв – желание сорваться и рвануть подальше. Рядом с Дрейком, как ни странно, все еще было чуть безопаснее.

Не знаю, сколько прошло времени – минуты или часы, – когда маршал вернулся в машину. Тучи расступились, на небе легкие светлые облака предзнаменовали рассвет. Уилл выглядел вымотанным.

– Что ты сделал с ним?

– Велел ему проваливать. Все равно с ним быстро разберутся те, кто не получил тебя в мешке по частям.

В мире где правят безжалостные ублюдки, все мы – расходные материалы.

Дрейк повернулся ко мне, задумчиво потирая челюсть. В его голове, похоже зрела какая-то картинка, но один кусочек все никак не сходился. Ему не хватало ответов и что-то мне подсказывало: он добудет их любой ценой. Я украдкой взглянула на свои пока еще целые пальцы.

– Бесс, я не смогу тебе помочь, если ты продолжишь скрывать правду.

Дрейк завел двигатель, машина тихо тронулась вперед. Мы уносились от места, где вскрылись неприятные нарывы. Я смотрела в приоткрытое окно, морщась от боли.

– Это не связано с твоим статусом свидетеля, – он выдержал паузу, – тут что-то другое. Почему ты отказалась сдавать отпечатки во время разбирательства по делу Лукрецци?

Я промолчала, сжавшись от страха. Даже если бы решилась раскрыть карты и рассказать всю правду, слова точно бы застряли в горле, оставив меня немой навсегда.

– У меня два варианта, – продолжил Дрейк. – Либо ты не хочешь идентифицировать свою личность, чтобы никто не знал, кто ты на самом деле, либо боишься иммиграционной проверки. Ты что, сбежала из Канады? – усмехнулся маршал с присущим ему сарказмом, чтобы сбить напряжение.

Он копал все глубже. Помимо таланта инквизитора, Дрейк обладал способностью искать путь к правде с упорством ищейки, которую не проведешь вокруг пальца. Его взгляд скользнул по мне.

– Кто ты, Бесс Мердок?

Я промолчала. Мои секреты должны принадлежать только мне.

Мы встретили рассветные лучи в машине. Мы ехали погрузившись в мысли, молча наблюдая как всполохи золотистого света пробиваются из-за горизонта. До моего городка Сан Ривер оставалось совсем немного, когда Уилл сбросил скорость и свернул к обочине.

– Знаешь, о чем я сейчас мечтаю? – голос Дрейка звучал устало и хрипло. – О мерзком кофе из твоей забегаловки… и о том, чтобы забыть все, что случилось между нами ночью.

Я вцепилась пальцами в обивку сиденья. От лишнего напряжения тело заломило в каждом суставе. Дрейк уловил перемену. Глаза внимательно скользнули по моему лицу. Хоть маршала никто не швырял по темному переулку, он сам выглядел хреново: под глазами пролегли темные круги, даже морщин прибавилось на самодовольном лице.

– Ты в порядке?

– Конечно, – весело подтвердила я, хотя на самом деле меня терзали почти все виды боли, – это было… – я так и не нашла подходящее слово.

Он коротко кивнул соглашаясь. Вернулась привычная тишина, но ненадолго.

– Бесс, – Уилл чуть коснулся моей руки. Потом быстро убрал ладонь. – То что произошло между нами… это было неправильно. Я должен был пресечь это.

– Уилл!

Я хотела прекратить его оправдания, прекрасно понимая, что все дело во мне. Я не хотела его по-настоящему. Я просто не хотела быть одна в тот момент, когда мне было страшно и это перекрыло все остальное. Я искала утешение и поддержку. На самом деле я испытывала к Уиллу привязанность… или благодарность.

Я посмотрела ему в глаза – и ничего не увидела. Никакой искры между нами. Если что-то и было между нами, и тлело до сегодняшней ночи, то внезапная встреча с прошлым и мерзкий дождь все загасили.

– Бесс, – произнес от твердо, – между нами не может быть романтических отношений. Я твой маршал.

– Знаю, – согласилась я.

– Ты не первая… моя подопечная, – Дрейк почему-то запнулся, сглатывая ком в горле. – Я совершил ошибку в прошлом. Иногда мне сложно, как алкоголику, который ищет глоток, что сможет утолить жажду. Но потом вспоминаю, что я в «завязке» и меня отпускает.

– Оставим это, – как можно бодрее отчеканила я, хотя на душе заскребли кошки. Мне тоже хотелось заглянуть в его мысли, как и ему в мои, знать о чем он умалчивает. – Обещаю больше не бросаться на тебя.

Уилл рассмеялся, но в глазах и улыбке не было веселья – только печаль и усталость.

– Хочешь поговорить о своем прошлом?

– Только если ты начнешь первой и расскажешь мне о своем.

– Пошел ты! – засмеялась я, физически ощущая, как напряжение между нами спадает.

– Пошла ты! – Уилл с улыбкой завел двигатель.

Кажется, одной проблемой стало меньше. Возможно, сейчас мы создали надежду на что-то прекрасное, если только не будем тянуть друг обратно во тьму.

Я выбралась из машины, громко хлопнув дверью и тут же пожалела об этом. В ушах звенело, все болело и ныло, а алкоголь, выпитый накануне умножал мои страдания, затуманивая зрение накатывающим приступом головной боли. Сотни раз я мысленно проклинала прошлый вечер с Дрейком, который сейчас вдарил по газу, срываясь с места, будто со взлетной полосы. Облако мелкой пыли окутало меня с головы до ног. На зубах хрустнул песок. К физическим мукам добавился риск подцепить какой-нибудь столбняк. Великолепно.

Я зажмурилась от безжалостно яркого света и непривычно жаркого утреннего солнца и поймала очередной спазм. Мне стоило неимоверных усилий сделать несколько шагов, чтобы не развалиться на месте. Все вокруг выглядело до нелепости ярким: трава, деревья, небо и дом выглядели сказочно, словно в долбаном диснеевском мультике. На секунду мне показалось, что Дрейк привез меня куда-то не туда, но родные перекошенные ставни на окнах развеяли сомнения: дом был мой.

Я шагнула вперед и встала как вкопанная. На крыльце кто-то сидел. Сначала я видела лишь размытое пятно, пришлось напрячь зрение и поплатиться еще одной вспышкой боли. Этот кто-то выглядел как рябое размытое пятно. В груди вспыхнул глупая искра надежды, но с каждым шагом она угасала. Я понятия не имела, кто, черт побери, это мог быть?

Когда пятно превратилось в четкий силуэт, я слегка опешила. На меня так же удивленно и не менее растерянно, вылупилась старушка, на вид которой было около восьми десятков лет, если не больше. На ней желтый пушистый кардиган в цветочек, зеленая юбка и белые кеды. На шее женщины красовалась нитка жемчуга, лицо прятали старомодные очки с толстенными квадратными линзами, по слою за каждый год ее жизни. На затылке болтался жиденький хвостик с розовым бантиком. Она выглядела как сморщенный плод любви хиппи и утонченной балерины. Только чокнутой бабки мне тут и не хватало!

– Вы кто? – пробурчала я.

Если честно, настроение вести светские беседы у меня улетучилось с первым вдохом из материнской утробы и точно не воскресло после сегодняшней ночи.

– Кэтрин, – неестественно бодрым голосом представилась она.

Я заметила в ее руках сморщенный пирог, который выглядел так же старо, как и его хозяйка. Кожа старушки казалась тонкой, почти прозрачной, украшенной старческими пятнами, напоминающими неровные кляксы.

– Зачем вы пришли?

– Боже, девочка, где твои манеры? – взвилась она, глядя злобным взглядом и не менее суровым голосом, что мне стало стыдно. – Я пришла поздороваться. Все-таки мы соседи. Хотя, вижу, ночка у тебя выдалась так себе.

Я моргнула, переваривая услышанное. Все время, сколько я здесь жила, мне казалось, что соседский дом пустует, как и большинство других домов-призраков на этой улице.

– Странно, – хмурилась я на солнце, – я вас никогда не видела.

Пришлось подойти еще ближе, скрестив руки на груди – больше для храбрости, чем для защиты. Хотя, говоря начистоту, я просто боялась развалиться на куски прямо перед этой столетней женщиной.

– Да, я тебя тоже вижу впервые, – она развернулась к двери, – хотя прожила здесь пять десятков лет!

В ее голосе скрипело кряхтящее возмущение. Я уже подумывала позвонить в службу спасения, чтобы сдать неожиданную соседку в надежные руки специалистов.

– Девочка, – продолжила Кэтрин, – во времена моей молодости к пожилым относились с большим уважением. А ну, открывай дверь и веди меня скорее на утренний чай, пока я не спеклась на этом солнце и пирог не стух!

Щеки зарделись краской, я заправила выбившуюся прядь за ухо, стараясь не встречаться с ее настырным взглядом, изучавшего мои ночные отметины. Минут через пять мы устроились в моей тесной кухне за круглым столом, глядя, как чайник лениво закипает. Легкий пар поднимался от плиты к потолку, подсвеченный утренними лучами из окна. Атмосфера на кухне изменилась, но Кэтрин все равно окинула комнату недовольным взглядом: моя серая обыденность явно не вписывалась в ее мир пестрых кардиганов.

– С чем пирог? – поинтересовалась я, когда мой живот жалобно заурчал, напоминая о том, что пора бы покормить его.

– Понятия не имею, – Кэтрин брезгливо пихнула тарелку в мою сторону. – Дороти Лисс подсунула мне его, когда я вернулась пару дней назад.

Солнечный блик отразился от ее очков.

– Знаешь ли, дорогая, я не доверяю ей с семьдесят шестого, – Кэтрин провела пальцами по столешнице, морщась от пыли. – Она тогда строила глазки моему четвертому мужу, Джейку – упокой, Господь, его душу. Кто знает, вдруг пирог отравлен!

Хоть ее слова звучали с долей иронии, я никак не могла избавиться от мысли, что соседка вовсе не шутила. Я хмыкнула, разглядывая подсохший пирог, который выглядел ровесником самой Кэтрин – его потрепанная корочка и выглядывающая начинка из красных ягод могли бы стоять на антикварной выставке вместе с хозяйкой.

– Я что-то позабыла, как тебя зовут, – старушка следила как я разливала кипяток в кружки с болтающимися чайными пакетиками. Я бы не отказалась от кофе, но боюсь, что бодрящий напиток может стать смертельным для моей гостьи.

– А я и не говорила, – ответила я, пододвигая фарфоровую чашку с розовыми цветами к гостье. – Бесс.

Кэтрин с интересом уставилась на меня поверх очков.

– Почему я раньше не видела вас?

Я отвела взгляд к пылинкам, кружившим в воздухе, перебирая в памяти лица немногочисленных жителей улицы.

– Вы не выходили из дома?

Она негромко фыркнула.

– Милочка, из чего я точно не выходила – так это из ума! – Кэтрин отхлебнула из чашки, не обращая внимания на горячий пар, ее голос звучал непринужденно. – Просто я вернулась.

– Если не секрет, откуда?

– Из дома престарелых. Пришлось пригрозить этому щуплому докторишке.

Я поперхнулась, едва не выплюнув чай обратно в чашку.

– Какому докторишке?

– Щеглу в сером кардигане. – Кэтрин сняла очки, ее глаза превратились в узкие щелочки. – Этот наглец получал деньги от моего неблагодарного сынка. Ему было проще платить, чем навещать и заботиться обо мне. А же просто хотела домой, на свободу! Пришлось сказать ему: если не отпустит меня домой, то я раскопаю свою старую двустволку, которую припрятала за бунгало, и всажу ее ему… по самые помидоры!

Кэтрин захихикала и продолжила увлеченно щебетать.

– Думаю, он испугался. Кто нас, женщин, поймет? Тем более, за пару дней до этого я уже сбегала, да меня поймали у старого полустанка, того самого, что теперь разваливается, как и я сама. Милочка, ты бы знала, чему я там научилась в молодости…

Нет уж, представляю! Учитывая, что у меня под носом сидит гроза пенсионеров с явно веселым прошлым – и, возможно, с двустволкой под юбкой.

– Докторишка решил, что меня проще отпустить, – пожала соседка плечами, – кому в захочется вытаскивать двустволку из задницы?

– Никому?

– Вот именно. – Она взглянула на настенные часы. – Что-то я засиделась. Время принимать таблетки!

Кивнув, старушка ловко испарилась с моей кухни, шустро проковыляв к выходу. Даже не пытаясь осмыслить это безумное явление новой соседки, я добралась до спальни и, замертво рухнув на кровать, провалилась в спасительный сон.

Глава 10: Morto

Тук-тук-тук.

Предпочитая не обращать внимания то, что скорее всего, мне приснилось, я перевернулась на другой бок в поисках положения тела, где ничего не болит. Стук повторился. Полусонная, с болью во всем теле, я с трудом приподнялась, разглядывая полумрак. Звук доносился снаружи: наглые птицы опять устроили заварушку, требуя завтрака. Кажется, пора воспользоваться знакомством с Кэтрин и попросить у нее двустволку, чтобы показать пташкам, кто здесь хозяйка.

Голова гудела, будто в ней сломался тумблер управляющий белым шумом. Я не сразу поняла какое сейчас время суток. После странной встречи с новой соседкой заснуть не составило труда, но вскоре пришлось проснуться, чтобы принять обезболивающее. Когда боль немного отступила, удалось провалиться в некое подобие сна – своего рода режим ожидания. Наверное, я просто хотела очнуться в мире, где кошмар последнего года моей жизни как-нибудь сам собой исчез.

Бесконечно ворочаясь, я смотрела в потолок и время от времени косилась на часы – стрелки лениво ползли вперед. В поисках удобной позы я растеряла остатки дремоты и заодно покой. Мысли атаковали будто назло, гудели в голове, не давая передышки.

От возни кровать нагрелась, или может у меня поднялась температура. Мышцы свело от усталости. Смахнув со лба пот и прилипшие волосы, я поднялась, закутавшись в халат. В ванной шумели старые трубы, напоминая о старой чикагской квартире. Тогда этот гул казался привычным и уютным. Внутри екнуло, я так сильно скучаю по чувству покоя.

Я включила душ, не дожидаясь теплой воды, сбросила халат и зашла под прохладные струи. Вздрогнула, потом выдохнула, когда хлынул горячий поток. Вод стекала по коже пока бойлер не опустел. Я намыливала тело, стараясь не смотреть на синяки. Их было слишком много.

Выбравшись из душа, бросила взгляд на отражение в зеркале. Темные круги под глазами из-за недосыпа были пустяками в сравнении с расцветающими подтеками на бледной коже с россыпями веснушек. Влажные волосы спутались, открывая рассечение на лбу. Отражение напоминало ту, на кого я вовсе не хотела быть похожей.

– Я – не она, – прошептала я, будто убеждала сама себя.

Рука ударила по зеркалу, отражение дрогнуло и фантом из прошлого растворился. Что-то во мне надломилось. Вся тяжесть стресса, страха и навалились разом, сбивая дыхание.

Да что со мной такое?

Слезы потекли по щекам, эмоции были сильнее меня, ведь горечь сочилась прямиком из сердца. Я уже собиралась вернуться в постель и утонуть в жалости к себе, когда раздался грохот. Если это и была птица, то определенно не меньше гребаного птеродактиля! Схватив полотенце, я выскользнула из ванной и направилась на кухню. Там был источник шума.

Пальцы нащупали выключатель на стене. Я щелкнула и замерла в оцепенении. В голове мелькнула мысль, что переборщила с обезболивающими и это побочный эффект. Я снова щелкнула – свет погас. Медленно досчитала до десяти, включила еще раз. Ничего не изменилось. Это не галлюцинация.

– Можешь играться до самого рассвета – картинка перед тобой не изменится Элизабет. – Пауза. – Или теперь ты предпочитаешь имя Бесс? – произнес знакомый голос, так часто звучавший в моих воспоминаниях.

Я с трудом удерживалась на ногах, напрочь забыв о полотенце и голом теле под ним, навалилась на дверной косяк, успев перехватить сползающую тряпку за край. Уместные слова ускользали от меня, как и уверенность в себе. Ну хоть это чертово полотенце останется на месте! Молча, не моргая, я уставилась на гостя.

– Упади оно к твоим ногам – эффектно было бы. Сразу ясно, что ты рада меня видеть.

– Чезаре…

Имя сорвалось с губ едва слышно, будто скажи я его громче и картинка передо мной рассеется, оставив меня наедине со бредовыми мыслями. Тот злосчастный вечер на свадьбе Лукрецци навсегда связал нас: Чезаре потерял братьев, но спас меня. С тех пор, я не переставала задавать вопросов: зачем он бросился под пули ради меня? В больнице я мечтала лишь об одном – поблагодарить его. Но он исчез. Все это время ком вины тяготил меня, застыв где-то внутри. И вот теперь Борджиа сидит за моим кухонным столом, вальяжно закинув ноги на кружевную скатерть.

Чезаре сложил руки в закрытой позе на груди, на лице самодовольная улыбка. Похоже он гордился своим эффектным появлением. Лощеный пижон остался в прошлом, виски выбриты, хотя темные волосы по-прежнему сохранили длину в стрижке андеркат, воскрешая соблазнительный образ с вечера у Лукрецци. На лице его появилось больше морщин, особенно глубоки борозды на лбу, темные глаза смотрели на меня щемящей пустотой. Рот, несмотря на ухмылку – жесткий и застывший. На кистях проступали синяки и порезы, нос украшала горбинка которую я не помнила. Борджиа сменил костюм «Brioni» на черную парку, выцветшие джинсы и грубые ботинки, больше похожие на армейские берцы. На столе рядом лежала бейсболка.

Он выглядел старше, резче и совершенно отличался от той версии, что жила в моей памяти, признаться честно это пугало меня до чертиков! Я помнила его слова о долге – они прожгли меня тогда, и кажется, Чезаре пришел не для того, что разглядывать меня в полотенце.

– Бесс, – протянул он, передразнив. – Голос низкий, пробирающий до мурашек. Сердце пропустило удар. Я зажмурилась, пытаясь унять свое глупый орган, бьющийся в приступе тахикардии.

Стул шаркнул по полу. Чезаре поднялся и неторопливо подошел. Ему хватило нескольких шагов, чтобы оказаться рядом. Первой реакцией было желание отпрянуть и установить дистанцию, но я не двинулась. Не дрогнула даже когда его рука зависла в каких-то дюймах от моего лица.

Черт. Отойди. Иначе сердце выпрыгнет прямо тебе в ладони.

– Ты изменился, – наконец выдохнула я, не зная к чему приведет наш разговор.

Уголок его губ дрогнул в еще одной улыбке, но он молчал. Если это можно было описать как сцену из фильма, то камера взяла бы крупный план. Именно так я видела Борджиа перед собой: мозолистые пальцы со сбитыми костяшками зависли передо мной, почти касаясь волос. Я не сводила взгляда с Чезаре. Он будто застыл, и кажется, вместе с ним оцепенела и я.

Правая рука легко коснулась моего подбородка, кончиками пальцев скользнула вниз по шее к груди. Указательный палец замер у линии полотенца, в которое я вцепилась. Затаив дыхание, я подняла взгляд на Борджиа: он смотрел туда, где застыла его кисть. Чуть обветренные губы приоткрылись, язык скользнул по краю, облизнув пересохшую кожу, будто он собирался что-то сказать, но передумал.

Еще одно легкое движение – и ткань сдвинулась ниже. Чезаре уставился на россыпь родинок на моей коже, провел по ним двумя пальцами, как по карте, которую хорошо знал.

– Я тогда сказал, что это буква W, – рассеяно пробормотал он.

– А я ответила, что это Кассиопея.

Мне хотелось стряхнуть его руку, но, будто угадав это желание, он сам резко отдернул ее, так словно Чезаре ударило током.

– А потом меня подстрелили. Из-за тебя.

– Чезаре, мне жаль.

Жаль, что твои братья погибли. Жаль, что ты потерял свою привычную жизнь.

Борджиа отступил, спрятав руки в карманы джинсов. Напряжение никуда не делось, но я ухватилась за эту секундную передышку. Он смотрел в пол, перекатываясь с пятки на носок, избегая моего взгляда.

– Я многое пересмотрел. Кусок титана в черепе, в каком-то смысле, излечил меня. – Он поднял глаза. – Смотрю, и тебя потрепало.

Он окинул меня беглым взглядом: синяки увидел бы даже слепой.

Кажется, рядом с этим человеком я теряла способность мыслить логично. Все еще держа полотенце, я шагнула к нему. Не раздумывая, сделала то, о чем давно мечтала – запустила пальцы в его волосы, коснулась подушечками кожи. Никакого холодного куска железа – только тепло Чезаре. Он стоял, слегка понурив голову, позволяя мне бесцеремонно исследовать его. Ладонь скользнула по щеке с легкой щетиной и я отпрянула, запрещая себе ходить по грани. Этот человек пережил ад и, возможно, притащил с собой не одного демона.

– Она влетела сюда, – Чезаре ткнул пальцем в затылок. – И застряла вот тут. – Еще одно касание чуть выше уха. – Мои братья всегда говорили: моя башка крепка как броня. – Он выдохнул, провел рукой по выбритым вискам и грустно усмехнулся. – Пожалуй, они были правы.

Чтобы разрядить обстановку, я отошла к плите, решив сварить кофе. В голове роились десятки вопросов. Почему он рискнул собой на свадьбе чтобы спасти меня? Как нашел меня и оказался в переулке? Зачем вернулся и где пропадал все это время? И чем дольше я молчала, тем сильнее разрастался ворох мыслей. Я возилась в гейзерной кофеваркой, засыпая кофе внутрь, когда заметила, как нервно Чезаре переминается неподалеку. Он стал более поджарым и крепким. Снял парку: черный лонгслив обтягивал мускулы и сидел на нем как вторая кожа, позволяя рассмотреть рельеф мышц и выпирающие вены на предплечьях. Не зная его прошлого, я бы приняла его за морпеха, только что вернувшегося со службы.

– Из каких стероидов состоит твоя диета? – не удержалась я.

– Из мести.

Я чуть не присвистнула, но вовремя прикусила язык.

– Боюсь от такого меню у меня будет несварение.

Поставила на стол две кружки. Кофе вышел, как всегда отменно дерьмовым. Протянула ему одну, Чезаре взял, сделал глоток, поморщился, но кружку из рук не выпустил.

– Зачем ты здесь? – я тоже сморщилась после глотка, – уверена, в твоей жизни есть места, где кофе приятнее.

– Ты должна мне, помнишь? – Он смотрел на меня поверх кружки, которую крутил в руках. – Как минимум новый костюм или пару сотен баксов за химчистку.

– Бесс Мердок прижимистая скупердяйка, ничего с нее не получишь, и ты ее еще не спасал.

– Может и не спасал, а вот Элизабет Моран – да.

Я оцепенела.

– Элизабет Моран мертва.

– Брось, Бесс. Ты как никто знаешь – мертвые иногда возвращаются.

Кружка выскользнула из моих рук, разбилась об пол. Горячие брызги кофе обожги стопы. Я застыла, не почувствовав боли, забыла как дышать.

Он все знал.

– Или мне попросить Лиззи Драгган? – с той же злой ухмылкой добавил Чезаре.

– Убирайся! – крикнула я, схватив со стола пустую тарелку, без раздумий метнула ее в Борджиа.

Он ловко увернулся, будто и не сомневался в своем превосходстве, спокойно поставил кружку с кофе на полку у стены. При виде самодовольной улыбки во мне что-то переключилось и сорвалось с цепи. Ночная стычка в переулке, передряга с Дрейком и визит Борджиа стал последней каплей. Единственное, чего я хотела стереть эту дурацкую ухмылку! В глазах потемнело и я рванула вперед, видя, как выражение лица итальянца меняется – от усмешки к растерянной гримасе. Я прыгнула, выставив кулак вперед, не задумываясь ни о боли, ни о последствиях.

Чезаре отшатнулся, не успев удержать равновесие, и рухнул на спину, хватаясь за нос, куда угодил мой кулак. В комичной возне на полу, я залезла на него, злая до безумия и довольная тем, что полотенце чудом удержалось на месте. Волосы липли к лицу, пока я сама липла к Чезаре, осыпая его пощечинами, не давая опомниться. И тут он… затрясся. От смеха!

Я застыла, осознав всю картину: я верхом на красивом, опасном мужчине. На мне нет белья и полотенце вот-вот слетит, открыв все остальное.

– Бесс, ты мокрая. – Выдохнул он, сквозь смех и тут же получил смачную оплеуху.

– Скотина! – прорычала я, раздумывая о возможных путях отступления с Борджии.

Смех Чезаре оборвался, в мгновение я оказалась под ним, а он навис надо мной между моих ног, перехватив мои запястья и сомкнув их над головой. Теперь я была в ловушке.

– Мне нужен Рэджен Драгган, – тяжело процедил Чезаре, будто сдерживал себя. – А ты – мой единственный ключ к скрытой двери между мной и этим ублюдком.

С его левой ноздри тянулась тонкая струйка крови. Я замотала головой, внутри поднималась паника.

– Катись к черту! – процедила я сквозь зубы.

Мы уставились друг на друга. Взгляд Чезаре скользнул по мне, на лбу проступила вена. Он наклонился ближе, горячее дыхание коснулось моих губ.

– Ты сделаешь это для меня, Бесс. Иначе все, кто тебе дорог, окажутся в аду.

– Нет! – я пыталась вырваться, но он был сильнее. Чезаре сместился, одну ногу поставил так, что его колено оказалось прижатым ко мне с внешней стороны бедра, а другое между моих ног, надавливая туда, где заканчивалось полотенце и не было трусиков.

– Будешь ерзать? – усмехнулся он, чуть надавливая коленом вперед, – тогда я доведу тебя до оргазма.

Мои щеки вспыхнули. И я затихла, прекращая сопротивляться. Внизу живота кольнуло приятной тяжестью и это разозлило меня.

– Не вздумай жаловаться клоуну в белой рубашке. – Итальянец поймал мой подбородок, задержал взгляд на губах. – У тебя есть время подумать. Выбор есть только один и ты знаешь какой. Пора взглянуть в лицо своим кошмарам, Бесс.

Он резко отпустил меня, поднялся, стер кровь с носа рукавом, бросая на меня странный задумчивый взгляд. Я лежа на полу, едва прикрытая, растерянная.

Борджиа обнажил мой самый жуткий страх.

Главным кошмаром моей жизни был Рэджи Драгган.

Мой отец.

– Еще увидимся, Strega.

Дверь захлопнулась.

Как он меня назвал? Этого не может быть!

Глава 11: Пешки

Ближний Восток, несколько лет назад

Чезаре

Воздух в палатке полевого госпиталя был тяжелым: сквозь прорехи тянуло едким дымом, а внутри все пропиталось антисептиком, потом, гнилью и кровью. Генератор снаружи монотонно гудел, заглушая стоны. Где-то поодаль лязгали хирургические инструменты в борьбе за чью-то жизнь. А здесь, среди счастливчиков, не верящих в собственную удачу, стояла почти тишина. Я пялился на тусклую лампу под потолком.

Мы с капралом Вилли лежали на хлипких армейских раскладушках – те ходили ходуном от любого вздоха. Я перевел взгляд вниз, уперся в пол. Вилли теперь наверняка сверлил потолок. Мы оба старательно не думали о вчерашнем дне.

– Ты уверен, что пуля попала тебе в задницу? – хриплый голос капрала нарушил молчание. Он повернул голову, и я увидел белозубою ухмылку на лице, черном от копоти. – А не куда-то выше? В мозг, например? И я сейчас про другую голову.

Я знал, что смеяться нельзя. Знал чем это кончится. Но шутка была настолько идиотской именно здесь и сейчас, что короткий смешок все-таки вырвался. И я тут же поплатился. Раскладушка затряслась, и жгучая боль прошила бедро чуть выше правой ягодицы. За это нелепое ранение я был обязан только себе – не проверил куда лезу. Анестезия там мне не полагалась. Зато под лопаткой, где засел осколок, расплылось глухое, онемевшее пятно – лидокаин отрубил этот кусок тела начисто. Лагерь был переполнен и обезболивание берегли только для тяжелых.

– Скажи спасибо, что на пути той пули оказалась моя задница, – я сглотнул подступившую тошноту, – а не твоя пустая башка. И я про ту голову, где у нормальных людей водятся мозги.

Капрал лежал в полу метре, на расстоянии вытянутой руки. Со стороны мы, наверное смотрелись как пара молодых поломанных солдатиков: перебинтованные, в пятнах бетадина, проклятой красной пыли и крови. Только мне казалось, что я постарел лет на десять. Но была и хорошая новость, она медленно доходила до нас сквозь вату в голове: мы живы. Коктейль из тайленола и адреналина притупил все – и страх, и радость.

Вилли, в отличие от меня, отделался легко: царапина вдоль ребер да вывих плеча – взрывная волна швырнула его, как тряпичную куклу в каменную стену.

– Спасибо, Чез. – Бравада и ерничество исчезли из его голоса. – Если бы не твоя задница… единственный шанс выбраться из дерьма был бы упущен. Насовсем.

Я махнул ему рукой в ответ мол «забей» и снова уставился в утоптанный земляной пол. Даже здесь, между койками, темнели бурые разводы, въевшиеся в пыль.

– Кажется, пора завязывать с этой войной. – Слова вырвались сами. – Я ведь бежал сюда с мыслью быть полезным. Думал избегу участи, которую мне уготовили в семье. А здесь… – я посмотрел на свои ладони. – Руки все равно в крови.

– У-у-у, – протянул Вилли, приподнимая бровь. – Так ты, значит, сын мясника, что ли?

– Типа того, – угрюмо согласился я, ерзая в поисках позы, в которой задница не будет гореть адским пламенем.

– Знаешь, – капрал уставился в потолок, – нам тут осталось-то всего ничего. Месяц, от силы. Я домой, в ту дыру в трейлерном парке, возвращаться не собираюсь. Место в универе уже, считай выслужил. Туда и рвану. А ты чего хочешь?

– Я? – швы на плече обожгло. – Хочу, чтобы ягодица перестала зудеть. И чтобы в жизни не держать оружие в руках. Вообще никакое.

– Скука ты смертная, – Вилли тоже заворочался, пристраивая вывихнутую руку поудобнее. – Вот я – хочу стать успешным. Чтобы еда в тарелке всегда была горячая и желательно не из консервной банки. Денег хочу. И красивых женщин рядом.

Я усмехнулся, Вилли мечтал как ребенок. Он чертовски хорош собой – тут не поспоришь. Даже в этом пекле он умудрялся излучать какую-то невероятную жизнерадостность и убойную харизму. Таких и правда любят.

– А как же та самая единственная?

Вилли фыркнул.

– Откуда тебе, сыну мясника, знать про «ту самую»? Ты в своей жизни только коров и видал. И то мертвых.

– Я с детства влюблен в одну девчонку. Лиззи ее зовут.

И я начал рассказывать. Про дом, про сломанный нос, про ее смех, который слышал до обидного редко. Про то, как она однажды обняла меня на прощанье – и пропала навсегда. Когда я замолчал, повисла тишина.

– Ты кретин, – беззлобно констатировал капрал. – И пуля, теперь я в этом уверен, попала тебе точно не в зад. А в голову. Жаль, не прикончил на месте, как самого сентиментального идиота на свете.

Он с трудом повернулся на бок, чтобы заглянуть мне в лицо. Взгляд абсолютно серьезный.

– И? Ты собираешься ее найти? Эту свою Лиззи?

– Ага, – просто ответил я.

Вилли удовлетворенно кивнул. Губы его медленно расползлись в ухмылке.

– Знаешь что, Чез? Ты – последний чертов романтик на земле. И славно, что пуля попала именно в твой зад, пока ты прикрывал мое прекрасное тело. Теперь у меня есть пожизненная привилегия ржать над тобой каждый раз, когда ты будешь вспоминать эту историю.

Каждый. Чертов. Раз.

Сейчас.

Быть Борджиа – все равно, что получить в морду от самой судьбы. Причем с размаху. Если заглянуть в историю, клан Борджиа – одна из самых могущественных семей Италии: во главе – Папа Римский, дочь – завидная невеста Европы, братья – опора рода. И пусть не все оправдали надежд, один из них сумел невозможное – объединил разрозненную страну под единым флагом. Говорят, Борджиа стали первой мафиозной семьей в истории и сделали фамилию настолько великой, что о них не забывают на протяжении столетий.

Моя семья Борджиа – теперь лишь руины. Братья убиты. Меня назвали Чезаре. Если говорить на римский манер – Цезарем. Только вот, в отличии от своих возможных предков я ни черта не сумел. Я – Цезарь без Римской империи. Моя империя – братья, чей прах развеян в Альбанских горах.

Год назад я особо не задумывался о жизни. Да и зачем? Жил, как девяносто процентов богатых ублюдков без цели в жизни: рабочие сделки, быстрые интрижки, случайный секс и редкие встречи с братьями.

В тот день все были взвинчены до предела. Мы успели переругаться из-за сделки, над которой они пахали долгие месяцы. Переговоры о покупке казино в Вегасе шли через посредника. Меня смущали документы, договор – все казалось каким-то мутным. Даже дотошный Джонни торопился закрыть вопрос и поскорее запустить объект. Казино – идеальная место для стирки грязных денег. Я не понимал этой спешки, а их подгоняли партнеры. Никто из нас не знал, что за кулисами маячит третье лицо, которое жаждало заполучить это чертово казино.

Если бы я знал, что этот последний день вместе, поступил бы иначе. Не стал бы возводить стены, после возвращения из армии. Построил бы мосты, чтобы быть ближе к ним.

Я не был готов к удару в солнечное сплетение, который вышиб из легких весь воздух, когда увидел ее в фойе «Амбассадора». Встреча с прошлым стала неожиданным подарком. А ее финал – самой гадкой карой из гребаного списка адских мук.

Враждебная рыжеволосая фурия рухнула мне в объятия и вместо благодарности едва не плюнула в лицо. Зеленое платье. Декольте, от которого у любого мужика случился бы паралич ниже пояса. Все это отвлекло мое внимание от действительно важной детали. Она отшила меня как последнего неудачника – хотя на мне красовался костюм за пару тысяч баксов, сшитый на заказ, а за плечами тянулась репутация главного кобеля светских хроник. Хоть и преувеличенная.

В тот момент я загорелся одной мыслью: укротить ее и затащить в постель.

Судьба дала второй шанс. Она сидела в баре, меланхолично потягивая коктейль из хрустального бокала. Туфли валялись у стула. Я двинулся к ней, как ребенок, готовый заполучить игрушку любой ценой.

В теплом свете ламп ее веснушки особенно выделялись на молочной коже. Но зацепило не это.

Меня ударило молнией.

Почти незаметные родинки на теле – те самые, которые я запомнил с детства.

Это Strega. Моя Strega. Лиззи вернулась.

Но сраная кара следовала за нами по пятам, заставляя выбирать между жизнью и смертью.

***

– Возьми это, возьми!

Я вжался в стену, съежившись перед злобным стариком, который тыкал в меня пистолетом. Ладно, незаряженным пистолетом на предохранителе. Но легче от этого не становилось.

– Возьми его и направь мне в грудь. Сейчас, мать твою!

Тело не слушалось. Руки тряслись будто в лихорадке – от фантомной боли в затянувшихся ранах, от ярости, которую некуда было деть. В горле разбухал ком, напоминая, как пуля выбила воздух из легких на свадьбе. Организм еще слаб, голова соображала туго, а гребаный кусок титана в черепе не давал забыть: о мертвых братьях, о руинах семьи Борджиа, о Лиззи. Мне не хотелось быть слабаком, но на деле все иначе. Я все-таки сжал ствол двумя руками, однако медлил достаточно долго чтобы схлопотать по лицу здоровенной лапищей.

– Палец на курок! Я сказал, положи гребаный палец на курок!

Я выдохнул и опустил руки, роняя пистолет на пол.

– Не могу научить тебя этому. Ты не хочешь быть убийцей, Чезаре. – Он помолчал. – Я бы мог сказать, что ты слаб. Но нет. Это не слабость. Это трусость благородного оленя. Ты серьезно думал, что твоя чистая совесть и законный бизнес защитят братьев?

Он ходил туда сюда, мерил комнату шагами, ковыряя мои нарывы с точностью хирурга. Только вместо ран – душа. Старик упивался собственной злостью, слюна брызгала из его рта.

– Семья Борджиа держалась на крови и страхе, а ты вдруг решил отсидеться в белых перчатках как на какой-то игре в гольф? И где теперь твои братья, Ваша Честь? Ты своим отречением подписал им приговор. А теперь приполз ко мне, потому что ярость душит изнутри? – Он хмыкнул. – Мы оба знаем: это не месть. Это истерика из чувства вины.

Слова хлеще яда: я и сам это знал. Мне не хватало смелости перейти на темную сторону фамильного дела, и за свою бесхребетность я расплатился сполна.

Братьев не спас.

А вот ее…

Я поднял голову, всматриваясь в наставника. Старый солдат, служивший нашей семье не один десяток лет. Настоящего его имени я не знал – кажется, он родился с геном убийцы в крови. А если бы узнал, то получил бы пулю меж глаз. Такие люди не просто любят конфиденциальность – они живут в забвении, где могут творить дикие вещи. На сморщенном бледном лице глубокие оспины и шрам над правой бровью, чудом миновавший глаз, оставивший жирную борозду на щеке. Глаза эти видели не одну смерть, оттого они и стеклянные, бездушные с холодной синевой. Жесткий рот скривился в ожидании ответа.

– Это не истерика.

– Я не пойму, зачем ты приперся. – Он ухмыльнулся. – Ясли для сосунков на другой стороне улицы.

– Не знаю. – Я уставился в пол, избегая взглядом пистолета. – Я никогда не стремился убивать после армии. Кроме того дня, когда хотел спасти семью.

Мужик усмехнулся.

– Скажу один раз парень. Твоя сентиментальная речь – хрень собачья. В мире, где жили твои братья и отец, и его отец есть свой кодекс. Омерта, помнишь? Так вот: либо заткнись и прими случившееся, либо сдохни, если вздумаешь болтать.

Солдат поднял пистолет, бережно, как драгоценность.

– Отомсти за братьев и сохрани честь семьи Борджиа. Или вали к копам давать показания о стрельбе на свадьбе. Нарушишь Омерту – тебя грохнут свои же. Может, даже я.

Он следил за моей реакцией, не умолкая:

– Думаешь мои угрозы пусты? Чезаре, ты знаешь слишком много. Даже если не лез в криминальное дерьмо, откуда нет пути назад. Твоя смерть – вопрос времени. Мой совет: стань частью нашего мира. Может быть ты и умрешь как герой. А может и не умрешь – если повезет.

Старый лис знал за какие нити дергать.

Я смотрел на пистолет на полу. Это был всего лишь кусок металла, но в тот момент я понял: это единственный язык, который понимают в мире, где я родился. Язык на котором отец и дядя вели переговоры. На котором братья заключали сделки. На нем говорил тот, кто убил мою семью.

Я учил другие языки – законы, дипломатию, этику. Даже любовь. Все они оказались бесполезны. Чтобы говорить на языке мафии, нужно взять в руки их «букварь».

Где-то глубине души, там где уже проросла червоточина зла, я признавал, что готов отомстить за братьев. Даже если придется запачкаться в крови по локти. Конфликт внутри меня стал гордиевым узлом. Сознательную часть жизни я следовал букве закона гражданского, не того кодекса, который даже сами мафиози перестали соблюдать.

Как внутри одного человека умещается столько? Вины гложет с той секунды, когда я открыл глаза и понял что жив. А они – нет. И страх что жизнь моя теперь никогда не станет прежней, легкой двигает вину на пьедестале. И эти мысли о Лиззи не выходят из головы.

Я смотрел на солдата. Он уже не молод, но жив, свободен и не собирался отступать от своих принципов.

– Я многое делал для твоей семьи. Скажем так… мне есть чем гордиться, хотя за такое дерьмо медаль не раздают. – Он помолчал. – Для меня станет делом чести, если ты действительно захочешь научиться тому, что знаю я.

Горькая улыбка тронула мои губы.

– Для тебя я слабак. Да и для них тоже. Тебе придется запастись терпением. – Я выдержал паузу. – Многие меня похоронили. И никто не подумает, что именно я закопаю их в самую глубокую яму.

Несмотря на ранение и долгую реабилитацию, я не упустил момент – добыл данные на всех причастны к бойне на свадьбе. Реджи Драгган. Третий игрок, державшийся в тени сделки по казино.

Мы оба молчали. Воздух в подвале спертый и сырой. Я поднял голову и посмотрел ему в глаза. Во мне не осталось ни романтика, ни солдата, ни брата. Только пустота. И я хотел заполнить ее хоть чем-то, заткнуть эту проклятую вину.

– Хорошо. – Я перевел взгляд на стену, кивнул сам себе. Голос звучал безжизненно. – Научи меня всему: как быть тенью, но знать все о бандах и их делах. Как разрушить то, что им дорого. Чтобы навести порядок, сначала я устрою хаос. – Я снова посмотрел на него. – И ты сделаешь из меня оружие и покажешь куда стрелять.

***

Напротив меня, подвешенный как боксерская груша, болтался испуганный мешок дерьма. Одного взгляда хватило, чтобы понять – он расколется. А может, и обмочится от страха, стоит только начать задавать ему вопросы. То, что я собирался с ним сделать, допросом можно назвать с большой натяжкой. Странное чувство скручивало мои внутренности – не то отвращение к нему и себе, не то предвкушение еще одного шага к расплате Драггана.

Ублюдок выглядел паршиво. Я снес его угнанным пикапом, когда этот урод набросился на Бесс в переулке. Но, судя по роже, досталось ему не только от меня. Кретин, которого приставили к ней охранять, успел превратить ирландца в кровавую отбивную. Кто бы мог подумать, что маменькин сынок, весь день цедящий свой лавандовый латте, оказался и с яйцам, и с крепкими кулаками.

Досье я получил заранее, еще до того, как выследил это подобие человека. Вдохновляющее чтиво. Многократные приводы за мелкие кражи в юности, потом разбой. Два случая изнасилования, но дела прикрыли, жертвы отозвали заявления. Из свежего – нанесение тяжких телесных, избил свою подружку до перелома черепа. Она тоже промолчала.

– Похоже, твою задницу прикрывает сам дьявол, – я ткнул в него пальцем, цедя слова сквозь зубы.

Тело качнулось на крюках. Ирландец трясся, как гребаное чихуахуа.

Руки со странно скрюченными под углом пальцами накрепко примотаны к ржавому крюку. По обе стороны свисали освежеванные свиные туши, жирные, липкие. Точь-в-точь как этот ублюдок. Я медленно прошелся вдоль ряда, пытаясь заглушить гнев внутри.

Мне нужна информация. Только информация. Я не из тех психопатов, что таскаются за жертвой и пытают ради удовольствия. Во всем этом дерьме у меня чисто деловой интерес.

Перед глазами всплыло лицо Бесс. Девчонка из моего детства. Когда-то я знал ее как Лиззи, пока она не стала Элизабет. Чертова хамелеонша. Имена и адреса меняла как перчатки, но кровь, ДНК и прошлое – от этого не убежать.

Меня замутило.

В ее жилах текла кровь Драггана. От одной мысли воротило. Надо же было так вляпаться и зациклиться на дочери заклятого врага, словно какой-то гребаный Ромео. А теперь свежие синяки на ее теле и кровавые ссадины сводили меня с ума.

Глухой рык вырвался из груди, отлетел эхом от стен. Я очнулся, когда костяшки уже впечатывались в печень ирландца. Он заскулил от мощного удара.

– Нравится избивать женщин? – еще раз двинул кулаком по мягкой плоти. – Где прячется твой хозяин Драгган?

Надо спешить с вопросами. В прошлый раз я не рассчитал сил, а с трупа ответы получить проблематично.

Ирландец молчал, стиснув зубы. Пальцы впились ему в челюсть, вынуждая говорить.

– Язык проглотил?

Звонка затрещина впечаталась в его щеку, где уже наливалась багровым цветом свежая гематома. Я отвернулся к разделочному столу, там лежали мои инструменты: армейский нож, пистолет с глушителем, моток черной клейкой ленты. На полу скучал большой рулон строительной пленки. Старый Лис поморщился бы от такого набора молодого инквизитора, он признавал только классику: пассатижи, дрель и мешок с цементом.

– Значит, это ты охотишься на людей Драггана? – он сплюнув кровь на бетон. – Больной ты ублюдок.

– Больной? – я медленно обернулся, прищуриваясь. – Так обо мне говорят?

Туша захрипела – то ли засмеялся, то ли закашлялся.

– А как тебя еще назвать? Мститель? Супергерой? – Он окинул меня взглядом, каким смотрят на дохлую крысу. – Что, костюм с трико под шмотками прячешь, клоун?

– А ты забавный для того кто скоро сдохнет, – процедил я.

Нож привычно скользнул в ладонь. Я провел большим пальцем по лезвию, перехватил рукоять поудобнее.

– Может, порежем тебе лицевой нерв? Вот тут, под глазом? – Я склонил голову, разглядывая ирландца. Тот задергался будто его пятки лизало пламя.

Подвешенный заткнулся. Только кадык дернулся – раз, другой.

– Нет, не пойдет. Завизжишь,как недорезанная свинья, – я усмехнулся от мрачной иронии.

Когда я впервые вогнал нож в еще живого человека, вспоров его брюшину, горячая кровь хлынула на руки и меня вывернуло наизнанку. Все что было в желудке оказалось на забрызганных кровью ботинках. Блевал я, пока не осталось ничего кроме желчи. Старый Лис, даже бровью не повел. Руки тогда дрожали не от страха, от ярости, что колотилась в висках. Я чувствовал, как лезвие входит в тело: кожа, жир, мышцы – все поддавалось легко. Жизнь человека оказалась до тошноты хрупкой. Я знал, что этот кусок дерьма заслужил каждую секунду боли. Но права отнимать жизнь у меня не было. Это противоречило всему – и человеческому закону, и божьему. Всему, во что я верил.

Со временем совесть утонула в ненависти. Я мстил за братьев, методично вылавливая каждую тварь, причастную к их смерти. Мстил не только за Борджиа, за всех тех, кого убили люди Драггана.

– Ладно, с пальцев начнем, – я стряхнул с себя воспоминания и поднес лезвие к его руке. – Спорим, язык развяжется, когда оттяпаю тебе мизинец. Или лучше с коленей? Говорят, это очень… мучительно.

Даже в полумраке я видел, как расширились его зрачки, как заметались глаза в поисках хоть чего-то – выхода, оружия или гребаного чуда. Страх мелькнул на лице, он прекрасно знал, что Драгган делает с предателями. Но губы это упрямый ублюдок так и не разжал. Я едва сдержал зевок. Они все такие, свято верят в собственные стальные нервы, в то, что страх перед боссом сильнее любой агонии.

Но ломаются все. Главное найти правильный подход.

Или правильную пытку.

Я придвинулся вплотную, обдавая его лицо дыханием.

– Ты пешка. Драггану насрать на таких, как ты. Выжмет все соки, пока не сдохнешь в канаве или не сгниешь за решеткой.

Кусок дерьма хмыкнул.

– И знаешь, что самое забавное? Когда я до него доберусь, он даже имени твоего не вспомнит.

Мускул на лице дернулся. Прекрасно. Зерно сомнения посеяно.

– Даю последний шанс. – Я отложил нож, взял пистолет с глушителем. – Где Драгган? Сыграем в «правду или действие»? Говоришь правду – или я начинаю действовать. Первым делом прострелю тебе колено.

Его дыхание стало рваным, сукин сын явно просчитывал варианты. Страх перед Драгганом силен, но босс далеко, а дуло пистолета упирается в коленную чашечку прямо сейчас. Щелчок предохранителя прозвучал оглушительно в складской тишине. Палец скользнул по курку.

Пуля вылетела в соседнюю тушу.

– Хорошо! – он взвизгнул, голос сорвался. – Я все выложу! Но ты понятия не имеешь, во что влез. Драгган прикончит тебя и всех, кто тебе дорог.

– Он уже убил всех, кто был мне дорог. – Я криво усмехнулся. – А вот ты труп в любом случае.

Этот экземпляр оказался на редкость болтливым и выдал все: через месяц Драгган появиться в Чикаго на благотворительном приеме, для таких же ублюдков, как он сам. Впрочем, остальные меня не интересовали.

Чикагская мафия погрузилась в хаос после бойни на свадьбе Лукрецци. Я действовал из тени, оставляя кровавый след – трупы находили повсюду, газетчики захлебывались в сенсационных заголовках. Улицы захлестнула волна насилия, мелкие банды дрались за каждый квартал. Трещина в мафиозной иерархии грозила обрушить всю систему.

Грызня за власть была бесполезной – одно звено, семья Борджиа, вывалилось из цепи. Все понимали: баланс наступит лишь когда Драгган сдохнет. Раньше мафия играла по правилам, решала все за столом переговоров, решая кто ответит за все. Но теперь времена изменились.

Бесс стала главным козырем в моей партии. И я собирался разыграть эту карту.

При мысли о ней все в голове переворачивалось. Я стиснул зубы, вспомнив синяки на ее шее. Любой кретин сопоставил бы их с лапами мудака на крюке. Ярость затмила сознание, я не сдержался, врезал ему под ребра, метя в селезенку.

Но это не принесло облегчения. Мысли о Бесс не отпускали.

Воспоминание ударило под дых: она на кухонном полу, судорожно прижимает к себе полотенце и случайно открывает обнаженную кожу бедер, ложбинку груди, россыпь веснушек Кассиопеи при виде которой у меня отшибало мозги. Ее искусанные губы. Растрепанные рыжие пряди. Черт. Я был в секунде от того, чтобы сорваться и трахнуть ее прямо на этом старом полу. Она как яростная волчица и хрупкая статуэтка одновременно. На мгновенье, вся мстительная хрень отступила, уступив первобытному желанию обладать этой женщиной. Искры между нами летали еще со свадьбы Лукрецци – а может, все началось раньше, в детстве. Сопливый пацан во мне до сих пор помнил первые чувства к нескладной рыжей девчонке.

Протяжный стон с крюка вернул меня в реальность.

Я не сомневался, что ублюдок на мясницком крюке – труп в любом случае, вопрос времени, поэтому решил не марать руки хотя бы сегодня. Достал одноразовый телефон, набрал единственный сохраненный номер.

– Драгган будет в Чикаго. Я забираю Бесс.

Сбросил, не дожидаясь ответа.

Мы все фигуры в партии больного ублюдка. Но теперь мой ход.

Пора пролить кровь Драгганов.

Глава 12:Правда о Реджи Драггане или кто такая Бесс Мердок.

Чезаре Борджиа прочно обосновался в мыслях, даже во снах, словно навязчивый кошмар, от которого невозможно проснуться. Засыпая и просыпаясь, я думала лишь о его следующем визите – когда он явится, чтобы упаковать меня в подарочный бантик для Драггана. На гребаных чащах весов качались жизни тех, кто мне дорог – милой Хелены и несносного Дрейка, а на другой стороне – мои темные желания. Я не могла, не имела права допустить, чтобы кто-то снова пострадал из-за меня. Не в этот раз. Но как же хотелось поддаться искушению и выпустить себя из оков, которые душили меня без малого десять лет.

Выходя из дома, я не могла отделаться от паранойи – хотя после покушения у бара это уже не было простым беспокойством. Даже миссис Мейсон из бакалейной стала слишком широко улыбаться, предлагая мне свежие булочки. А еще появился новый почтальон, который часто крутился возле моего дома. Кто черт возьми, получает газеты в этой дыре? Я уверена – этот коротышка собирает информацию для моего отца.

Я начала видеть угрозу повсюду. Даже тот прыщавый подросток у окон закусочной, строчащий сообщения в телефоне и поглядывающий в мою сторону, вызвал у меня приступ тревоги.

Единственным безопасным убежищем оставался дом, где был мой «Глок» и Кэтрин с двустволкой по соседству, ведь эта милая старушка только и мечтала в кого-то пальнуть. Сегодня я взяла выходной, зарывшись под плед с любовным романом про итальянского мафиози. Бестселлер оказался настолько горячим, что мои щеки вспыхивали всякий раз, когда герои оставались наедине. Посреди очень откровенной постельной сцены, я поймала себя на мысли о Чезаре. Его руки на моем теле, его дыхание на моей коже…

Черт! Книга полетела на другой конец дивана. Неужели у меня стокгольмский синдром? Но мысли о Борджиа были как отравленный мед – сладкие и смертельно опасные. Я снова возвращалась к нашей схватке на кухне. Даже спустя столько времени, она превратилась в навязчивое воспоминание: его сильное тело, прижимающее меня к полу вызывало предательское желание внизу живота и чем больше я думала об этом, тем нестерпимее становилось намерение получить разрядку.

В моих снах Борджиа воплощал свои угрозы: он брал меня, подчинял, заставлял кричать от наслаждения. Да, он был моим гребаным кошмаром, от которого я отчаянно не хотела просыпаться. А когда просыпалась, в мокрых от пота простынях, сгорала от стыда. Потому что глубоко внутри себя я знала – мне нужно, чтобы эти сны никогда не заканчивались. Чтобы он не отпускал меня хотя бы во снах, даже если это окончательно сведет меня с ума.

Борджиа, оказался моим верным Сróga тем самым другом, которого я когда-то оставила и не вернулась. Летние дни рядом с ним стали моим убежищем среди бушующего хаоса. Каждый раз, убегая из дома, я молила небеса больше никогда не возвращаться назад. Родительский дом превратился в настоящую преисподнюю, где демоны овладели теми, кого я называла родителями. День за днем я искала спасения в его обществе, даже не осознавая, насколько глубокую связь создала с этим мальчиком. И как же мучительно было прощаться, но выбора мне не оставили. Один из демонов вышел из-под контроля, навсегда искалечив мою жизнь.

Стук в дверь вернул меня в дерьмовую реальность, где из-за мужчин, искалечивших мою жизнь, я балансировала на грани расстройства личности. Одного из них я хотела убить, другому подарить свои трусики.

Яркое полуденное солнце било в глаза, но сквозь стеклянную вставку в двери я сразу узнала высокую фигуру и с облегчением выдохнула.

– Бесс, открой эту чертову дверь, пока я ее не вынес.

Уилл Дрейк яростно дергал ручку с другой стороны. Я натянула плед на плечи, и чертыхнувшись, отперла замок.

– Прогуливаешь работу, даже не предупредив меня? Мне пришлось час терпеть недовольную Марлу, прежде чем она соизволила сообщить о твоем выходном.

– Я тоже рада видеть тебя, Дрейк.

Он протиснулся внутрь, даже не дожидаясь приглашения. Несмотря на солнечную погоду от него веяло холодом. Дрейк окинул взглядом гостиную, затем переключился на меня. Синяки сошли с лица, шрам все так же был на прежнем месте, а под глазами залегли тени – следы очередной бессонной ночи. Он плюхнулся на диван прямо на мой развратный роман.

– Бесс, не хочу нарушать традиции и не откажусь от твоего паршивого кофе.

Я хмыкнула – от дерьмового кофе и сама не откажусь. Кутаясь в плед, поплелась на в кухню искать кофеварку. Краем глаза отметила, что Дрейк выглядел хреново: даже его фирменная ухмылка маршала казалась натянутой и нервной, а белая рубашка мятой и грязной. Совсем не похоже на Дрейка.

Я заваривала кофе, когда услышала странные звуки из гостиной. Это похоже на кота, пытающегося срыгнуть ком шерсти, вот только котов у меня не было. Зато там остался без присмотра чертов Дрейк – непредсказуемый маршал с замашками серийного убийцы. Пришлось отставить чашки и вернуться к нему.

Картина, представшая моим глазам, была та еще: маршал, уткнувшись в мой пошлый романчик – тот самый, что недавно вогнал меня в непристойные фантазии, зачитывал сцены в слух.

– «Мои глаза раскрылись. Это был сон в котором я довожу Белль до оргазма своим языком и пальцами…»

Уилл декламировал текст громко с абсолютно серьезным выражением лица, делая акцент на слове «киска» . Я застыла между желанием провалиться сквозь землю от стыда и разразиться истерическим хохотом.

Он закрыл книгу, пробегая глазами по задней обложке с аннотацией. И еще раз издал этот звук, изображая приступ тошноты.

– Мафиозные страсти? Серьезно, Бесс? – Маршал огляделся. – Если бы мафиози трахались как этот тип, то у меня не было бы работы. Мафия не проводит время между ног у женщины, она убивает. Знаешь что сделал последний мафиози, которого мы вели? Порубил на куски сына своего конкурента. Он отрубил ему голову. Парень был как гребаная Мария Антуанетта.

Меня замутило от представленной картинки, Дрейк был прав.

– Где у тебя мусорка?

– Легче, ковбой! – я выдернула книгу из его рук. – Я одинокая женщина.

– Бесс, стоит только намекнуть! – Дрейк расслабил галстук, откидываясь на спинку дивана, призывно расставляя ноги шире. – Тебе не понадобятся пошлые книги!

Я прикусила губу, прикрываясь книгой. Дрейк идеально подходил на роль кандидата чтобы удовлетворить все мои желания: он был чертовски соблазнителен с этой своей ямочкой на подбородке и острыми скулами, вечно кривой ухмылкой, да и химия между нами никуда не делась. Но он был как тот друг из фильмов, который вечно шутит о сексе. Можно посмеяться, но не воспринимать его сальности всерьез.

Я хотела другого.

– Не в этой жизни, Дрейк. – Я швырнула книгу на пуфик, устраиваясь в кресле.

– Эти сопливые диалоги.... – он ткнул пальцем в книгу и скривился, я кивнула в ответ, – я скорее прострелю себе колено, чем начну так разговаривать.

Уилл кивнул в сторону импровизированного бара у настенного зеркала. Бутылка виски была не распечатанной.

– Мне нужно это развидеть.

– Хорошо, Дрейк, давай без членовредительства, – ответила я, направляясь к бару.

Маршал только хмыкнул и подмигнул.

– Бесс, я похож на того, кто готов исполнять романтических фантазии из глупых книг? Лучше пристрелю кого-нибудь другого.

– Что ж, у меня есть подходящая кандидатура.

Я подумала о своем отце.

Бутылка виски пустела, но мы оба противились солодовому забытью. Дрейк, обычно щедрый на шуточки, сидел мрачнее тучи, будто его тоже что-то мучило. Я затаилась в кресле, боясь спугнуть подходящий момент. Мысли, как стервятники, кружили над прерванными воспоминаниями. Мне хотелось вытащить историю Драгганов из-под подкорок, публично препарировать ее и рассказать все. Эгоистичное желание выплеснуть этот яд, разделить это бремя с кем-то еще становилось невыносимым.

Уилл поднес стакан к губам, когда я выпалила:

– Хочешь услышать настоящую историю?

– Без мафии из твоих книг?

– С мафией.

Маршал отставил стакан и молча кивнул, будто уже ждал этот разговор. Меня было не остановить.

Память играет со мной злые шутки: черные провалы чередуются с яркими вспышками, как кадры старой кинопленки с паршивым триллером – только это была моя жизнь. Она напоминает американские горки: взлет вверх – счастливый эпизод, падение вниз – то, что хочется навсегда забыть. Как у любого взрослого человека, внутри меня живут несколько личностей: одна из них – напуганный ребенок, которого я похоронила в самых темных уголках сознания.

Но этот мертвец не лежит тихо. Прошлое просачивается, как яд из старой бочки с химикатами, отравляя все вокруг. События последнего года сорвали последние печати, и теперь демоны из детства рвут мою душу на части.

Часто во снах я вижу ее – мою мать. Теперь она лишь размытый отпечаток в памяти, который я запомнила в одном образе, особенно ярко в день ее смерти. Рина умерла за две недели до своего тридцатилетия. Мне было девять лет. Теплый сентябрь того года стал последним месяцем прежней жизни. Все полетело к черту, обрушив хрупкое подобие нормальности.

Но прежде чем рассказать о том, как все прошло к черту, я хочу вспомнить, как все начиналось. Большая часть этой истории соткана из чужих рассказов, остальное – мои воспоминания. Жаль, что в основном они дерьмовые.

Все истории большой любви и ненависти начинаются одинаково: она встретила его или он ее. Звезды на небе сошлись или стрела Амура пульнула не туда, но история моих родителей не была похожа на сказку – как, впрочем, и вся последующая жизнь. Это была романтическая история, которая переросла в гребаный слэшер.

Рина встретила моего отца Реджи, едва шагнув во взрослую жизнь. Девочка из скромной семьи поступила в колледж изучать экономику, получив место благодаря успехам в спорте – она подавала большие надежды в женском лакроссе и была чертовски хороша в этом. Как часто бывает в подобных историях, на пути хорошей девочки встречается плохой мальчик.

И как ей было устоять? Вдали от дома, выросшая и впитавшая в себя темную романтику классических романов, она не смогла противиться чарам парня с глазами цвета выдержанного виски.

Его звали Реджи Драгган. Местные называли его «Крюк».

Он вырос в гнилых трущобах Южного Чикаго, где белый ирландец торчал, как заноза в черном теле района. Это была территория цветных банд. Единственное, что держало его на плаву – тяжелые кулаки, превращавшие в фарш любого, кто косо смотрел в его сторону. Желающих проучить белую ирландскую шваль хватало: нрав у Реджи был что у бешеного пса и счет переломанных им костей давно обогнал статистику перестрелок в той дыре. У него был зубодробительный хук справа, поэтому он получил прозвище «Крюк».

Местный воротила, державший боксерский зал, быстро положил глаз на Драггана. Для прожженных бойцов мой отец должен был стать свежим мясом и приманкой для тех, кто жаждал увидеть падение Драггана мордой в ринг.

К несчастью для них он придерживался другого мнения.

За три года Реджи превратил местный клуб в свою персональную мясорубку. Каждый бой заканчивался одинаково – противник в состоянии близкому к коме лежал на ринге, а «Крюк» уходил с толстой пачкой купюр. Но ему наскучило биться в легальных боях, он выбрал подпольные клубы. Ринги, где пахло потом и дешевым табаком так сильно, что слезились глаза, а кровь попросту не смывалась с пола стали его личной ареной. Толпа ревела, деньги текли рекой, но настоящая игра шла за кулисами боев. Реджи понял: выигрывать – не всегда выгодно.

«Случайно упасть» означало поднять много денег, так в жизни Драггана появились нелегальные ставки. Он проигрывал красиво, с кровью и поломанными носами. Ставки росли, а вместе с ними – вкус к опасной жизни и власти. Отец то побеждал всухую, то неожиданно проигрывал. И никто не знал, что за его спиной стояли воротилы, которые были в доле с ним.

Скоро Драгган перестал быть просто бойцом. Договорившись с О'Ши – тем самым владельцем клуба, который открыл Реджи путь в подполье, они стали партнерами. К двадцати трем годам у него была собственная букмекерская контора, о которой знали лишь несколько людей. О'Ши и его лучший друг – Билли Мак. Второй был левой рукой отца, которая была всегда наготове нанести смертельный удар. Билли был гребаным психом маниакально дорожащий дружбой с Драгганом.

Букмекерская контора была под прикрытием бара. Именно там Рина впервые увидела его. Она зашла туда с подругами после матча чтобы отпраздновать победу своей команды по лакроссу. В тот день сам Реджи стоял за стойкой.

Тут Амур выпустил стрелы. Будь этот ублюдок милосердным сразил бы их на повал и избавил мир от обрушившихся страданий. Романтичный флер длился не долго. Под утро в бар ворвались люди Бади Буглера – главы ирландской мафии Чикаго. Их не устраивало, что молодой выскочка слишком быстро поднялся и не собирался делиться прибылью, хотя работал на их территории. Ничего из этого Реджи выбирать не стал: пятеро головорезов Буглера отправились в морг, отец получил пулю, которая вошла в его правое плечо, положив конец боксерской карьеры. Рина, вместо того чтобы убежать, осталась, помогая отцу остановить кровь и спрятаться от полиции.

С этой точки началась история Драггана – будущего главаря ирландцев в Чикаго.

Реджи объявил войну Бади Буглеру: его уважали не только за силу и ловкость на ринге, но и за умении просчитывать ходы наперед. Молодые ирландцы устали от стариков у руля, жадных до денег и зачастую работавших на итальянцев. Под Драгганом оказались все букмекеры, бывшие бойцы и парни с улиц. Вместе они превратились в разгромный кулак – началась новая кровавая страница в истории мафии Чикаго. Следующие два года он методично уничтожал бизнес конкурентов, перекупал его людей, закапывал врагов.

Старания не прошли даром. Имя Реджи «Крюка» Драггана произносили шепотом даже представители власти. Он взял под контроль большую часть нелегального бизнеса в Чикаго, его люди занимали ключевые посты в полиции и мэрии полностью развязывая ему руки.

Позже старик Буглер был найден мертвым у себя дома. Официально он умер от сердечного приступа, а не официально – его голова была похожа на отработанную грушу для битья.

Началась эпоха правления Драггана, рядом с ним всегда была Рина – его королева, державшая в своих изящных пальцах сердце Реджи. Пока однажды не разбила его, отдав всю свою любовь дочери. Для Драггана в этой любви места не осталось.

Вместе с ребенком родилась ненависть.

– Бесс.

Ледяной тон голоса Уилла Дрейка прервал мою исповедь.

– Ты дочь Драггана?

Я молча кивнула.

Дрейка словно подменили. Шея побагровела красной волной, на висках вздулись вены, кулаки сжались до хруста в костяшках. Видимо мой папаша насолил и ему тоже.

– Потому ты отпечатки не сдавала? Программа защиты свидетелей, все это чтобы он тебя… не нашел?

Я собрала всю волю в кулак. То, что я собиралась рассказать Дрейку, могло стоить мне жизни.

– Бесс, твой отец самый скользкий ублюдок в истории всех ублюдков Чикаго. Его мечтают схватить за задницу, каждый коп, федерал и все, кто еще помнит о том, что такое честь, и служба.

– Я знаю, Уилл. А еще знаю с самого детства, что его глаза везде. У него столько денег, что он может купить любого. Даже тебя.

Реакция Дрейка достигла апогея и стакан, который стоял на столике влетел в стену.

– Сдохнуть. Лучше сдохнуть, чем прогнуться под Драггана. – Только и ответил он, а потом перевел взгляд на меня. – Бесс, но что-то не сходится с тем, что мы о нем знаем. Его единственный ребенок погиб в пожаре вместе с родственниками жены.

– Уилл, ты знаешь не всю историю.

– Так расскажи.

Брак моих родителей был похож на пороховую бочку с подожженным фитилем. Все могло взлететь к чертям в любой момент. Рина, моя мать пыталась создать подобие нормальной семьи в условиях войны, пока отец все больше погружался в болото криминального мира. Ночные звонки, тайные встречи, пятна крови на рубашках – стали их обычной рутиной. Мать не могла уйти, как истинная ирландка-католичка, она скорее приняла бы смерть, чем развод с Драгганом. Бабушка говорила, что их любовь была ядом: она медленно убивала обоих, но они не могли друг без друга.

Мое рождение стало детонатором. Рина умоляла отца завязать с преступным миром, хотя она прекрасно понимала, что с таких высот добровольно можно пасть лишь с пулей в башке. Крики младенца чередовались с криками родителей: ссоры сотрясали стены, пока мать швырялась вещами, а отец крушил попавшие под руки мебель.

Так продолжалось долгие годы. Однажды ночью я проснулась от выстрела. Спустившись вниз, я увидела Рину с пистолетом в дрожащих руках. Отец держался за простреленное плечо – то самое, раненое много лет назад в день знакомства с матерью.

– Следующий будет в голову. – Процедила она.

Драгган ушел, хлопнув дверью. С ним был страшный человек – Мак. Одно слово отца – и этот цепной пес убил бы мою мать голыми руками. Годами позже я поняла, что одержимость Мака отцом стала бомбой замедленного действия.

Отец не прощал предательства, а мать сделала именно это, она выбрала меня.

В девять лет я стала сбегать из дома. Шныряла из квартала в квартал, все дальше отдаляясь от домашнего ада. Мать могла ударить отца и получить от него ответ в разы сильнее. Как правило одной хлесткой пощечины хватало, чтобы остудить пыл Рины, но с каждым разом они были сильнее. Ее кожа багровела, лопалась и кровоточила. Чтобы залить боль она лила алкоголь не только на рану, но и внутрь. Однажды убегая от очередной ссоры, где мне досталось от отца, я забрела в итальянский квартал.

Я встретила Чеза смуглого мускулистого мальчишку с копной темных волос, наше первое знакомство началось с перепалки и его сломанного носа.

Чез никогда не задавал лишних вопросов, хотя догадывался, что я в какой-то беде. То лето стало особенным! Мы бродили по улицам, воровали яблоки из чужих садов и мечтали. Мы постоянно мечтали! Мальчишка рассказывал про окрестности Рима и хотел вернуться к своей семье, пока я молчала о своей.

Счастье длилось не долго. Мак выследил меня. В тот вечер я получила такую взбучку от которой на моем теле остались синяки. Отец бил меня с точностью жала пчелы, но тогда он не сдержался и ударил меня по лицу.

– Этот итальянец тебе не друг. Завтра ты пойдешь к нему и попрощаешься. Ты уезжаешь.

Тот момент стерся из моей памяти, но нестерпимая боль была со мной долгое время. Пока не случилось горе, которое навсегда изменило меня.

Я замолчала. Дрейк застыл. Определенно мне требовалась двойная порция виски. За окном стемнело, но никто не спешил покидать гостиную.

– Что было дальше?

Дрейк потянулся через столик и накрыл мою ладонь своей. Его пальцы были теплыми, успокаивающими, но я колебалась, стоит ли рассказывать всю правду.

– Уилл, мне нужно знать: кто сейчас передо мной – друг или офицер при исполнении?

– Друг. Просто друг. – Он тяжело сглотнул и добавил: – Бесс, я живу с мыслью об убийстве человека. Она преследует меня каждый гребаный день и каждую ночь.

– Уилл… зачем ты мне это говоришь?

– Ты боишься довериться мне, поэтому я первым открою тебе свою тайну. Два года назад у меня были отношения.

– О.

Только и смогла выдавить я, пораженная его откровенностью.

– Я нарушил устав, вступив с запрещенные отношения. Джесс… ее звали Джесс. Она была проблемной подопечной, ей светил срок за распространение запрещенных веществ, но она сказала, что сдаст крупных дилеров. Прокуратура включила ее в программу защиты свидетелей, а я стал ее куратором.

Еще один мой кивок.

– Все вышло из-под контроля. Джессика была сломлена, но в ней еще теплилась искра жизни – этого хватило, чтобы зацепить меня. Черт, – Дрейк стиснул голову руками, обнажая зубы в улыбке, – безумный месяц где я буквально потерял голову.

Дрейк говорил о Джессике в прошедшем времени.

– Я утратил контроль над ситуацией. Бесс, Джессику убили, труп подбросили к моему дому. Я пережил сраный ад. Операция провалилась, меня сослали в эту дыру, и все это время вина не отпускает меня.

– Я понимаю, – тихо произнесла я, чувствуя, как к горлу подступает комок.

– Мне понадобилось время, чтобы прийти в себя. Я знаю, кто отдал приказ об ее убийстве, и будь я проклят, но я всажу пулю ему висок. Так же, как сделали с Джессикой.

– Мне очень жаль, Дрейк.

От его слов внутри все похолодело. В глазах Уилла было столько боли, что привычная маска весельчака треснула, обнажая сломленного человека, которого переполняла ярость. Гнев отравлял его и требовал жертв. Но мне не было страшно. Я как никто другой понимала его – ведь однажды была на его месте. Хотелось обнять друга, как-то облегчить его страдания, но я знала: все бесполезно – и слова, и жесты, пока он не получит желаемую расплату.

Выплеснув толику яда, Дрейк переключился на мой рассказ, возвращая свои прежнее самообладание.

– Бесс, что ты скрываешь?

Меня сплавили к родителям матери, бабушка и дедушка были славными людьми – тихими стариками.

«Приеду позже, милая. Нужно уладить кое-какие дела и мы заживем новой жизнью» – это были ее последние слова. Больше я не слышала материнского голоса.

Неделю спустя безмятежный и тихий вечер разорвал стук в дверь. Грохот такой, что он него заходилось сердце. Стучавший будто хотел сорвать ее с петель. Дедушка, после инсульта добирался до нее целую вечность. Я сидела в своей комнате, но все слышала будто я стояла рядом с ним в тот момент. Нутром чуяла – случилась беда. Сердце всегда знает о потери раньше, чем страшные слова успеют слететь с языка вестника.

Моя мать погибла в результате несчастного случая.

Я билась в истерике, как и положено девятилетке, узнавшей о смерти матери. Слезы лились нескончаемым потоком, а глупая детская надежда, что это ошибка, не отпускала до самых похорон. Даже глядя на ее тело в гробу, я отказывалась верить. Она выглядела красиво, как при жизни, если не считать странной полосы синего оттенка на ее переносице и кровоподтека у виска, который безуспешно пытались замаскировать гримом. Эти следы были отметинами ее невезения, именно так сказал отец. Она перебрала лишнего, упала и ударилась правым виском об угол кухонного островка.

Никто не задавал вопросов. Драггану никогда не задают вопросов.

Шесть долгих лет Драгган не давал о себе знать, но его тень незримо присутствовала в наших жизнях, хорошо знавший истинное лицо моего отца, готовился к худшему. В тайнике, известном только нам двоим с дедом, хранились фальшивые документы на мое имя и пачка купюр – спасительный круг на случай беды. Она пришла внезапно – отец позвонил вечером в канун моего шестнадцатилетия.

Мак приедет за мной чтобы отправить меня в Ирландию в частную женскую школу. Отец решил, что я должна воспитываться иначе, чтобы стать достойной невестой в будущем. Для него я была ценным активом для своих дел. Принцесса Драггана для какого-нибудь дракона. Я плакала всю ночь, принимая сложное решение – бежать. Оставить дорогих мне людей и исчезнуть. Драгган бы никогда не нашел меня.

Но я не успела.

Я возвращалась из пекарни где подрабатывала, не обратив внимания на черный седан, припаркованный в тени деревьев. Наш дом стоял особняком среди ивовой рощи. Что-то было не так – когда я ворвалась внутрь с привычным «я дома!», в ответ прозвучала лишь гнетущая тишина. Необычная для нашего дома, где всегда играло радио, а с кухни доносилось бабушкино бормотание во время обеденной готовки.

Холл встретил меня мертвой тишиной. Я звала родных, но эхо собственного голоса лишь усиливало тревогу. Вдруг из гостиной донесся приглушенный хлопок – звук, который я бы узнала из тысячи.

Билли Мак стоял посреди комнаты. Бабушка сидела в своем любимом кресле, ее белая блузка медленно окрашивалась кровавым цветком. Дед лежал у дивана, неестественно вывернувшись с вытянутой рукой перед собой, будто до последнего пытался спасти бабушку. Крик застрял в горле, когда Мак повернулся ко мне. Никогда не забуду его дьявольскую ухмылку.

Отбросив пистолет с глушителем, он двинулся на меня с похотливым блеском в глазах.

Я отступала, спотыкаясь о тело деда, Мак рычал как тупое животное, его намерения были очевидны, член в штанах недвусмысленно выпирал под тканью. Я упала на задницу, отползая к столику, где стояла тяжелая мозаичная лампа. И лежал пистолет.

Его рука схватила мою лодыжку, дергая меня на себя. Извиваясь в железной хватке, я дотянулась до лампы, пока этот урод пытался стянуть с меня штаны. Удар пришелся точно в висок. Пока Мак мотал головой в попытке очухаться, пистолет уже был в моих руках. Первая пуля вошла между глаз, остальные пять в грудь.

Его лицо застыло в удивлении, словно он не верил, что шестнадцатилетняя девчонка может так метко стрелять.

Я выстрелила шесть раз. Дед хорошо меня учил.

– Я убила человека, Дрейк. Десять лет меня я живу с призраками прошлого и все это время, я скрываюсь от собственного отца. Я отняла у него любовь всей его жизни и гребаную «левую руку» – Билли Мака.

Когда тишина стала невыносимой Дрейк поднялся и крепко обнял меня. Это было дружеское приятное объятие. Обмякнув в крепкой хватке, я уткнулась носом в его плечо. Впервые за все проклятые годы я позволила правде вырваться наружу и мне стало по-настоящему легко.

Глава 13: Пинотаж

Чувство эйфории имело кратковременное действие. Прошло три бесконечных дня после исповеди, а я по-прежнему не чувствовала желаемую свободу. Кровавые откровения сковали меня с Дрейком одной цепью, хотя груз открывшихся тайн был неравен – мой смертный грех против его замысла убийства. Уилл, считав мои опасения, на прощание бросил:

– Мердок, когда я прикончу его, ты будешь первой, кто об этом узнает.

Я молча кивнула, прижавшись к двери. Дрейк медлил, буравя меня взглядом, он хотел убедиться, что я осознала сказанное. В жутком смысле его слов скрывалась защита – теперь мое признание надежно похоронено под тяжестью задуманного преступления.

Мы оба ступили на поле одной игры – игры со смертью и вряд ли у нас была дорога назад.

Дрейк ушел, оставляя меня наедине с роем гудящих мыслей.

Сейчас я застряла между молотом и наковальней, причем они были чертовски опасными для моей жизни. С одной стороны – папаша, который, решил, что его ДНК – отличный повод для семейной драмы. С другой стороны – Борджиа, одержимый местью в стиле «глаз за глаз» и полным комплектом бешеных тараканов в голове. Странно выбирать между двумя потенциальными психопатами, один из которых тебя породил, а второй хочет использовать как приманку для первого.

В приглушенном свете настольной лампы я привычно чистила Глок. Холодный черный металл скользил под пальцами, вызывая горькие воспоминания. Каждый чертов винтик оружия был пропитан яростью дня, когда Билли Мак убил моих родных, а я убила его.

До сих пор, закрывая глаза, я ощущала металлический вкус крови, смешанный с едким запахом пороха. Помню как теплые брызги от выстрела легли на мое лицо и аккуратное обожженное пулевое отверстие меж бровями Билли Мака превратилось в уродливое месиво на затылке, когда пуля прошла навылет.

Этот кусок металла – единственный свидетель трагедии шестнадцатилетней девчонки, которая осиротела и повзрослела в считанные секунды. Тогда, дрожащими руками, я методично заметала следы. Откуда это во мне? Возможно, ублюдская кровь Драггана носила ген убийцы. Стрелянные гильзы я засунула в карманы. Тела дедушки и бабушки застывшие с мольбой в глазах еще кровили, а кровь затекшая на пол уже начинала сворачиваться.

Решение пришло мгновенно – огонь уничтожит все.

Наш дом из белого дерева стоял на отшибе в роще, где даже соседей не было в радиусе нескольких миль. Он вспыхнул как спичка, когда я подожгла шторы в гостиной. Пламя безжалостно уничтожало следы трагедии, тела превратились в пепел, а я – в призрака.

У меня осталась лишь ненависть, Глок и жемчужные серьги моей бабушки.

Дрейк был прав – по официальным данным единственная дочь Драггана – Лиззи погибла в том пожаре. Позже я видела газетные статьи об безутешном папочке, который потерял жену, а потом и дочь. Он просил общественность забыть про это дело, чтобы не бередить тяжелые травмы. Но какого черта Борджиа удалось раскопать правду? Как он вышел на мой след спустя столько лет? Я задумалась. Если Борджиа вычислил меня, значит и отцу это сделать по силам. В мозгу возникла дикая, почти безумная идея – встать на сторону Чезаре.

Дело о стрельбе на свадьбе Лукрецци оставалось нераскрытым. Чезаре Борджиа был темной лошадкой в этой истории. Изучая полицейские архивы в открытом доступе и газетные сводки, я поняла, что следствие топталось на месте и бесконечно затягивалось: братья Борджиа и ряд мелких пешек убиты. Множественные огнестрельные ранения были характерны для профессиональной ликвидации, но заказчика не могли найти. Двое неопознанных налетчиков, найденных мертвыми на месте преступления, не дали следствию ничего – их папиллярные узоры заранее уничтожены химическим способом. У полиции не было отпечатков пальцев и совпадений по базе.

Кровавая бойня не спровоцировала немедленной войны кланов, но спустя девять месяцев криминальная хроника Чикаго запестрела статьями о серии жестоких убийств в ирландских бандах. Трупов становилось больше и улицы захлестнула война насилия. У членов банд разыгралась паранойя – они подозревали друг друга в предательстве и это привело к череде внутренних расправ и цепной реакции: все криминальные кланы от Триады до русских вступили в войну, но никто не знал, кто стоит в тени и управляет театром.

Чезаре сказал, что мой отец Реджи Драгган – его цель.

Я помассировала гудящие виски. Похоже, в основе всего лежала извечная борьба за власть и жажда мести.

С этими мыслями день спустя я сидела на продавленном диване в гостиной у Кэтрин, разглядывая ее винтажные безделушки: фарфоровые фигурки слонов, старые тома классики и оружие развешанное на стенах как трофеи. В камине потрескивал огонь. Днем ранее старушка попросила меня заглянуть к ней на ужин, но моя смена затянулась потому что Марла опоздала.

На улице давно смеркалось и было тихо, а Кэтрин все еще не спустилась. Я пересела в кресло, наверно она готовится рассказать мне новую историю. Она частенько наведывалась ко мне чтобы поведать разное, будто боялась, что невысказанное навсегда затеряется в ее памяти: соседка каждый раз путалась в количестве своих мужей, но вечно жаловалась на единственного сына.

Дверь с грохотом распахнулась. И там был тот, кого я меньше всего ожидала увидеть. Чезаре с руками над головой понуро топал впереди, а позади него – Кэтрин, которая целилась ему в спину из своей двустволки так, будто только и ждала этого момента. Картина прямо таки как в чертовом вестерне, только вместо Клинта Иствуда – престарелая мадам.

Я открыла рот подбирая слова, но так ничего не смогла сказать.

– Бесс, милочка, я поймала этот экземпляр образцовой мужественности у тебя под окнами. – Она выглянула из-за спины Борджиа. – Такие красавчики у нас – редкость. Последний, помнится, не дожил даже до того, как я успела надеть подвенечное платье для него.

Надеюсь, не потому что ты его пристрелила.

Чезаре был абсолютно спокоен. Меня уже тошнило от того, как часто в него целились в моем присутствии, но прежде чем я успела вмешаться, Борджиа сам разрядил обстановку.

– Простите, мэм, вы на всех красавчиков так охотитесь? – протянул он с той самой улыбочкой, за которую хочется врезать.

– Каков остряк! Того парня забрала война, а вот тебя может забрать моя малышка. Бесс, ты знаешь этого наглеца?

– К несчастью да.

– Милая, я может и старая перечница, но если дерну за курок – все спишут на старческий маразм.

Чезаре скривился словно проглотил лимон целиком. Он медленно обернулся на вооруженную старушку, пока та рассказывала историю пленения Борджиа.

Где черт возьми она откапала итальянца?

– Представь себе, стою на заднем крыльце, пока ждала тебя и вижу его. Этот молодой человек крался вдоль стены у тебя под окнами как какой-то негодяй: весь в черном, а я хоть и стара, но не слепа. Моя двустволка была недалеко.

Мои глаза чуть не вылезли из орбит от удивления. Его не пристрелили на свадьбе Лукрецци, зато он угодил на мушку пенсионерке.

– Я взяла его на прицел, когда он в твоем плюще запутался.

– Мэм, вы же не хотите испортить свой прекрасный ковер? Кровь сложно вывести. Опустите оружие, – предложил Чезаре.

– О, милый, у меня богатый опыт в этом деле. Бесс, ты же помнишь у меня было три мужа?

– Четыре, – поправила я.

– И что, вы их всех убили? – вмешался Борджиа.

– А ты, что коп? – Кэтрин прищурилась, разглядывая своего пленника. – Смотрю, и пушка у тебя имеется.

– Почти, – он сделал паузу. – Адвокат.

– Это еще хуже!

Меня вконец утомила эта странная сцена. Не думаю, что на самом деле кто-то из нас был в опасности, но старушку спектакль явно забавлял.

Нужно избавиться от ружья, а потом от Борджиа.

– Кэтрин, все в порядке. Я знаю его с детства.

Он резко повернулся ко мне, на его лице мелькнула растерянность. Неужели он думал, что я забуду того мальчишку, который был моим спасением от семейного безумия, пока меня не вынудили отказаться от него? Боже, если бы он только знал, как сильно я тосковала по нему каждый чертов день!

Кэтрин опустила ружье, обходя Чезаре.

– Такой сердитый, – процедила она сквозь зубы, – ружье-то не заряжено! И ведь каждый раз срабатывает…

Чезаре сделал несколько уверенных шагов в мою сторону. Его грубые ботинки бесшумно ступали по старому паркету. Когда он успел стать гребаным ниндзя? Небрежно одернув свою куртку, он слегка склонил голову, окидывая меня внимательным взглядом.

– Нам нужно поговорить. – В его голосе появились мягкие нотки.

– Я занята, у нас ужин, – холодно ответила я, стараясь не замечать, как от его взгляда по спине пробежали мурашки.

– Позвольте присоединиться?

Кэтрин предвидя вопрос уже расставляла дополнительные приборы на столе, негромко позвякивая тарелками.

– Это плохая идея, – огрызнулась я, нервно сжимая в пальцах край кофты.

– По-моему, это замечательная идея. – Борджиа опустился на стул у небольшого круглого стола в центре гостиной. Его губы изогнулись в едва заметной усмешке. – Ты же не думаешь, что я оставлю тебя наедине с этой валькирией. Пристрелит еще, – шепнул он достаточно громко, чтобы я услышала.

Предательский смешок слетел с моих губ, хотя я не хотела улыбаться!

– Будет весело, – добавил он.

– У нас разное понимание веселья. – Констатировала я, садясь за стул напротив него, хотя казалось, что я сижу у него под боком.

Что ж, я была в Аду.

Рассеяно, расковыряв вилкой жареного цыпленка, размазывая соус по тарелке в абстрактную картину, я наблюдала. Чезаре крутил бокал, задумчиво глядя, как вино оставляет кольца по кругу бокала, медленно стекая вниз плотными каплями. Он будто действительно наслаждался вечером, пока я сидела на иголках.

– Неплохое вино, Кэтрин. – Сказал Борджиа, будто она и вовсе не пыталась его пристрелить час назад.

– О, вы заметили? – Кэтрин подняла бокал к свету, – так приятно, хотя по вам и не скажешь, что вы ценитель. – Она окинула его взглядом, на нем была черная парка и джинсы.– Мне доставляет особое удовольствие, когда красивый мужчина разбирается в хорошем вине. Значит, он разбирается и в шикарных женщинах, – старушка повернулась ко мне, – да, Бесс?

Я закашлялась так сильно, что цыпленок чуть не упорхнул из моего желудка, а проклятое вино не пошло носом. Чезаре смутился на секунду.

– Вы тоже не плохо в нем разбираетесь. Как и в мужчинах, верно?

– Да, мой второй муж был родом из Южной Африки. Он любил охоту и… я вам не рассказывала? О, сколько экспрессии в этих опасных мужчинах… Как вы думаете, эта постоянная напряженность в их характере, наверное, генетически связана с желанием кому-то что-то доказать? Невероятно утомляет. Согласна, Бесс?

Что? Я нервно уронила вилку, раздался гулкий звон. О чем она?

– Аккуратнее, дорогая, это бабушкин фарфор. – В глазах Кэтрин на какую-то секунду заиграла растерянность, но она быстро собралась. – О чем это я говорила? Ах, да. Мой второй муж был очень разборчив в вине и женщинах. Не могу похвастаться тем, что второе умение сильно укрепило наш брак, но вот хорошее вино нас точно сделало хорошими друзьями. Правда – ненадолго. Я вам не рассказывала как он умер?

Что-то мне подсказывало, что Кэтрин не могла подтвердить, что она не поспособствовала скорой смерти любителя хороших вин.

– Чезаре, как вы думаете, бокал вина может построить мост там, где была пропасть?

Какой черт укусил мою соседку, куда она клонит?

– Уверен, что нет ничего, чтобы не исправила чашка кофе.

Кэтрин фыркнула, а я поймала на себе взгляд Чезаре. Он был расслаблен, спокоен, даже дружелюбен, но это не отменяла того факта, что он пришел за мной. Осталось угадать в каком кармане Борджиа припрятал упаковочную обертку для Драггана.

Кофе. Я поежилась, с этого проклятого кофе началась наша новая глава и я бы не сказала, что оно что-то исправило.

– Вульгарный вздор! – возразила соседка.

– Ладно, Кэтрин, удивите меня, – искренне засмеялся Чезаре.

Старушка оставила бокал в сторону и начала рассказывать:

– Это очень забавная история, но не думаю, что она выставит меня хорошей хозяйкой, – Кэтрин подмигнула, перебирая жемчуг на сморщенной груди. – Хотя вам, Чезаре, я бы ее точно рассказала. В отличии от этого… – я напряглась, соседка явно что-то задумала, – от этого невероятного Роберта Редфорда, который частенько захаживает к Бесс. Знаете, он так хорош, эти его красивые глаза и руки. У вас тоже красивые руки, Чезаре, не игнорируйте этого цыпленка,он сегодня бесподобен. Так вот, сдается мне, после этой истории он заковал бы меня в наручники – а кто бы отказался? Но боюсь, я выступаю не в той лиге, чтобы рассчитывать на пикантное приключение.

Тонкий холодок пробежал по моим рукам, покрывая их мурашками. Чезаре нервно сжал ножку бокала, и на мгновение мне показалось, что он заскрипел зубами, нахмурив брови. Глубокая борозда задумчивости появилась у него на лбу. Боже, нет… Он, подозревает, что Дрейк федерал?

– Мы отошли от темы, – продолжила Кэтрин. – Это отличный пинотаж, нотки дыма неплохо оттеняют чернослив, хотя не так превосходно, как мне хотелось бы. Не то чтобы я тосковала по этому похотливому мерзавцу, но хочу заметить, что вина из Южной Африки самые лучшие, и…

Чезаре странно хрюкнул и закашлялся, схватил салфетку, стирая под носом красную струйку великолепного дымного чернослива, которая Кэтрин обозвала «пинотажем». Хотя, он правда был великолепен.

Пинотаж.

Или Чезаре.

Или его руки.

Стоп! Это вино великолепно ударило меня по голове! Я попыталась вырваться из хмельного морока, встревая в разговор.

– Кэтрин, не то чтобы это было неочевидно, но Чезаре – итальянец. Я полагаю, что он разбирается в вине, – прохрипела я.

И мести.

Сморщенными, но удивительно красивыми пальцами Кэтрин достала из пачки тонкую сигарету. С наслаждением выпуская изящную дымную струйку, Кэтрин подняла вверх подведенную бровь:

– Я всегда говорила, что Монтепульчано переоценивают, от него болит голова. Я бы предпочла бокал Санджовезе. Хотя в такую духоту холодный Просекко был бы лучше.

– О, и вам об этом рассказал ваш третий муж, Кэтрин? – Чезаре ехидно улыбнулся, потянувшись к ней бокалом.

– No, bel ragazzo, tutti lo sanno, – подмигнула старая ведьма, касаясь бокалом в ответ.

– Da dove vieni? – прошипел Чезаре.

– Non essere nervoso, piccolo. Попробуйте этот чудесный сыр, он раскрывает вкус вина. Немного льда? – Кэтрин широко улыбалась.

Не знаю на счет жары, но я точно сидела в адском котле. Это вино неплохо оттеняло мою подгоревшую задницу и подчеркивало весь абсурд происходящего, и вряд ли придавало великолепный привкус чернослива всему тому, что творилось здесь и сейчас в моей жизни. Но клянусь, нотки дыма, а вернее жаренного я почувствовала сполна!

– Я все-таки принесу лед и проверю пирог, – Кэтрин грациозно удалилась на кухню.

Я сделала неприлично большой глоток расхваленного пинотажа, осушая весь бокал разом, выдохнула и посмотрела на Чезаре.

– Знаешь, Кэтрин, она очень странная, но и в то же врем добрая, и милая, она… – я запнулась, почувствовав на своем бедре тяжелую руку.

Кажется, пинотаж ударил не только меня.

– Невероятный Роберт Редфорд, Бесс, да? – медленно протянул Чезаре, сжимая мое бедро сильнее. Я молчала, не в силах произнести не единого слова.

– Эти его красивые глаза и руки? – Чезаре тихо растягивал каждое слово, будто придумывал тысячу один способ экзекуций Дрейка. Он ревнует?

– У тебя тоже красивые руки, очень. Так сказала, Кэтрин.

– А что думает Лиззи, Бесс?

Время замерло, пока я отчаянно подыскивала слова. Ведь Лиззи давно нет, а у Бесс в голове полный раздрай питаемый пинотажем и бессонными ночами.

Думаю мне нужно выпить.

– Пирог получился отменный! – слава богам, заворковала рядом Кэтрин, ставя на стол еще одну охлажденную бутылку непревзойденного вина.

Вечер продолжился в той же неловкой атмосфере, хотя неловко было лишь мне. Кэтрин щебетала о своих мужьях и путешествиях, пока Чезаре сидел, поглощая пирог. Голос старушки доносился до меня словно сквозь подушку, которой меня хотели задушить. Я кивала невпопад, создавая вид заинтересованного человека, но не была в силах сосредоточиться по-настоящему, кроме двух навязчивых мыслей: об обжигающем прикосновении руки Чезаре и о том что ждет меня дальше, ведь этот ужин не может быть вечным.

Как и обольстительное настроение Борджиа.

Пока пинотаж лился рекой в наши бокалы, напряжение возрастало. Чезаре едва притрагивался к вину, его взгляд, как примагниченный то и дело возвращался ко мне, заставляя сердце биться в истерике.

– Ой, что-то я заболталась, уже так поздно! – спохватилась Кэтрин, взглянув на часы, которые показывали полночь. – Вы-то вряд ли устали, но вот о себе я такого сказать не могу. Кости ломят.

Я ухватилась за спасательный круг чтобы сбежать как можно скорее. И как можно быстрее начала убирать со стола, рискуя старинным фарфором. К черту! Лучше уж пусть Кэтрин пристрелит меня чем мстительные гангстеры. Фарфор жалобно заскрипел в моих трясущихся руках.

– Да, вечер был… насыщенным. – Я процедила это так, будто в легких перекрыли кислород, а все потому что итальянец одарил меня пристальным взглядом, заметив мою суету.

– Мэм, – Борджиа встал из-за стола, – это был замечательный вечер, несмотря на то, что вы пытались меня убить.

– Ружье было не заряжено, – парировала она, – хотя… как дубинка оно тоже сгодится. – Кэтрин расцвела в улыбке, протягивая ему руку.

Этот джентльмен, который неделей ранее угрожал довести меня до оргазма на кухонном полу галантно приложился к изящной руке Кэтрин. Ее щеки порозовели и виной тому был явно не пинотаж. Укол странной ревности кольнул меня в самое сердце. Какого черта? С каких это пор я ревную своего потенциального убийцу?

Пока парочка ворковала на итальянском, я загрузила все в посудомойку, а остатки еды запихнула в холодильник. Мне хотелось протиснуться в кухонное окно и сбежать куда подальше, но вспоминая последний опыт побега – передумала.

Когда я вышла из кухни чертов Борджиа потупив взгляд в пол стоял у двери, выжидательно засунув руки в карманы. Его ноги были скрещены и напряжены, он ждал меня. Поцеловав Кэтрин и отблагодарив ее за ужин, я пулей вылетела из дома, схватив полные легкие удушающий аромат Борджиа.

Он шлейфил неприятностями.

Мне казалось, что длины моих ног хватало для быстрого шага на пути к убежищу, когда он схватил меня за руку, я неуклюже дернулась отчего его ладонь скользнула вниз, перехватывая мою кисть, Борджиа дернул меня на себя. Губы Чезаре почти коснулись мочки моего уха, мурашки пробрали меня вплоть до трусиков.

Неожиданное, горячее желание получить продолжение сочилось из меня, сквозь кожу, да что там, даже сквозь кости, отчего все тело заломило. Внезапно все, чего я желала, это чтобы он прижался ко мне и забыл всю свою хрень про месть.

– Пора вернуть должок, Лиззи.

Наверно, в этот момент мне следовало в ужасе сбежать, но я лишь глубоко вздохнула и выдохнула, его дыхание щекотало мне шею, мурашки продолжали лихорадочное шествие по каждому сантиметра моего тела.

– Лиззи, мертва!

Сонный городок выглядел безжизненным в столь поздний час. На улице было прохладно для начала весны, но рядом с Борджиа меня охватывал огонь – его ненависти и моего странного желания проснувшегося внутри. Свет с крыльца Кэтрин слабо долетал до нас, но этого было достаточно, чтобы увидеть мои вспыхнувшие алым щеки. Будто уловив чувства, которые исходили от меня, Чезаре отпустил запястье, но не сдвинулся с места. Он провел указательным пальцем по моей коже, там где неистово пульсировала кровь. Беззвучный стон слетел с моих раскрытых губ.

Я вела себя глупо, испытывая влечение к человеку, который видел меня куском мяса для своих кровавых игр против моего папаши. Но еще я не могла отделаться от мысли, что Чезаре непросто мститель с серой моралью – он был больше всего того дерьма в которое мы угодили, он спасал меня каждый раз, когда я уже не рассчитывала на иной исход.

– Ты так часто говоришь, что Лиззи мертва, будто собираешься убедить себя в этом и остальных тоже. – Его палец вычерчивал узор на коже, заставляя меня думать лишь об ощущении теплых касаний, – я долго помнил Лиззи, встретил тебя и даже потом гребаная кара пыталась отобрать все и что же я имею сейчас? – Чезаре убрал палец с моего запястья, отстраняясь. – Ты живая, сломленная и ты, блядь, дочь Драггана.

Я вздрогнула. Его слова ударили меня как пощечина, я слишком долго избегала неприятия этого факта, но чертова кровь Реджи Драггана и есть – я.

Борджиа отошел на расстояние, будто боялся чего-то, он схватился за голову, взъерошивая волосы, кажется, он нервничал не меньше моего. Что-то изменилось, изменилось между нами и мы оба противились этому. Я завернулась в свитер, застыв на газоне, как муха, которая вляпалась в паутину и ждет незавидной участи. Ветер пробирал меня до дрожи, а может это был эффект Чезаре, который обжигал как ледяные ветра Чикаго.

Глубоко вдохнув, я закружила по двору. Почему нельзя просто зайти в дом и притвориться, что его не существует?

– Мне нужно, чтобы ты кое-что поняла, Бесс, – сказал он, хриплым голосом, перехватив меня, его губы были в каких-то сантиметрах от моих. – Я хочу убить Драггана, хочу разрядить всю обойму в его голову, и нравится тебе это или нет, – Борджиа сделал паузу, – ты поможешь мне в этом.

– Почему я? Что-то у тебя за план такой, как ты вообще узнал о том, что я его дочь? – взрываюсь я, толкая итальянца в грудь, – я хочу чтобы меня оставили в покое!

– Он забрал у меня самое дорогое, а я заберу это у него.

Я фыркнула, срываясь на истерический хохот. Перебирая в памяти нашу семейную историю, где убийств и смертей было больше, чем счастливых моментов, Чезаре и представить не мог, насколько далеки были слова «самое дорогое» от истинных чувств моего отца.

– Кажется, пуля вышибла тебе мозги! Он ненавидит меня!

Чезаре усмехнулся.

– Значит, я сделаю так, что твой папочка захочет тебя вернуть.

– Что ты имеешь в виду?

– Я покажу ему, что ты принадлежишь мне. – Борджиа воспользовался моим замешательством, подсовывая телефон с открытой фотографией. Мне было достаточно одного взгляда, чтобы узнать до боли знакомые черты – Хелена. Сердце пропустило болезненный удар. – Это фото было сделано вчера, надеюсь, ты понимаешь, что это значит? – Молчаливый кивок был ответом. – Завтра ты должна быть готова. Мы едем в Чикаго.

– Что? Я не могу, Дрейк он узнает…

– Собери вещи, я буду утром. И лучше тебе не думать о том, что будет с твоим невероятным чертовым Робертом Редфордом, если он узнает.

Борджиа в привычной манере отсалютовал мне, оставляя перед выбором: или я, или они.

Как ни крути, я вытянула короткую спичку в споре смертников.

Глава 14: Предел прочности

Я прикрыла дверь, выскальзывая ранним утром из дома с небольшой сумкой. Морозный мартовский воздух обжег легкие, заставив меня дрожать не только от страха, но и от холода. На мне было платье и пальто чуть ниже колен – черного траурного цвета, который идеально подходил для ситуации. Переступив порог, я буквально шагнула одной ногой в могилу.

Прошлогодние жухлые листья шуршали под ногами, пока я нехотя перебирала ногами по растрескавшейся бетонной дорожке. Борджиа стоял на обочине, выглядывая из приоткрытого окна машины. Дымка стелилась по земле, окутывая потрепанный на вид кусок железного хлама. Из салона доносилась веселая музыка, что-то из диско восьмидесятых, хотя моя душа требовала чего-то мрачного. Реквием Моцарта стал бы отличным саундтреком этого дня!

Пассажирская дверца открылась с ужасным скрипом. Холодный пот выступил на спине, когда я швырнула сумку на заднее сиденье, захламленное пластиковыми стаканчиками из-под кофе и обертками от бургеров. В машине пахло едким сигаретным дымом и бог знает чем еще. Сиденье протяжно скрипнуло подо мной, пока я нервно дергала ремень безопасности, пальцами, которые потеряли свою привычную ловкость. Будь я честна перед собой, то призналась бы, что это лишь жалкая попытка надышаться перед смертью и оттянуть неизбежное. Борджиа, в отличии от меня, расслаблено сидел за рулем, сложив руки на бедрах.

– Не знала, что ты такая свинья.

Мне хотелось кольнуть его сильнее, но придраться я могла лишь к бардаку в салоне.

– Это не моя машина, я угнал ее.

– И музыка ужасная, – продолжала я, – мог бы выбрать тачку получше.

– Хорошая песня.

Древняя магнитола издавала жужжащие звуки, которые были слышны даже сквозь ужасную какофонию из прошлого. Я злобно ткнула пальцем кнопку выброса кассеты и швырнула ее в окно.

– Поедем в тишине! – рявкнула я, – если это корыто вообще сдвинется с места.

– Зато оно неприметное, – Борджиа повернул ключ в замке зажигания, и произошло чудо – машина поехала. – Эй, Бесс, давай сделаем поездку приятной. Необязательно метать в меня молнии взглядом. Я выжил после пули в голову, твои гляделки уж точно переживу.

– Драгган попытается убить меня. Он уже пытался! Я не хочу давать ему нового шанса!

Живот скрутило от спазма в желудке, мое воображение безжалостно рисовало все, что мог сделать Драгган.

– Он его не получит.

Я молча отвернулась к окну, вглядываясь в спящие дома, которые стремительно ускользали из поля зрения. Старенький двигатель жалобно урчал, как зверь, который вот-вот откинется, кабину потряхивало от старых колес, прыгающих на кочках. Чувство безысходности усиливал тошнотворный запах затхлой ванили от болтающегося на зеркале освежителя воздуха. Если Чезаре и угнал эту машину не иначе как из девяностых! Утренний туман постепенно рассеивался, обнажая унылый пейзаж за окном. Скоро эта глушь закончится.

Чикаго.

Даже от упоминания города екало внутри, к горлу подступала желчь, оно звучало как приговор для меня.

Тело жалось к обтрепанной обивке дверцы машины,чтобы быть на расстоянии от Чезаре. Он был все так же непоколебим в своем решении воспользоваться мной, хотя выглядел так будто мы едем на прогулку, не имея билета в один конец. Его пальцы постукивали по потертому рулю в такт несуществующей песни, пока Борджиа, не моргая, пялился на дорогу сквозь лобовое стекло с трещиной посередине.

– Это нечестно, никто не спросил хочу ли я ехать. Вы мужчины, смотрите на жизнь как на большую песочницу, где ваши амбиции – кровожадные и дикие пытаются реализоваться! – я со злостью повернулась к итальянцу, который слушал меня с напускным безразличием, продолжая вести машину. – Начни копать и обязательно отыщешь труп, а то и не один.

– Точно не один, – его четко очерченные губы тронула едва заметная улыбка.

В очередной раз я поймала себя на мысли, что меня необъяснимым образом влечет к этому мужчине, хотя иммунитет старался выработать антитела к нему как к вирусу. Его присутствие буквально электризовало воздух в машине и ослабляло меня. Боюсь, что эти искры могли стать смертельными для кого-то из нас. Он выглядел как гребаная статуя Давида из-под руки Микеланджело: четкие, резкие черты лица, линия скул и челюсти, темные глаза в которых плескался гнев – манили меня. Мне хотелось дотронуться до него, но я мысленно ударила себя по рукам, но пальцы все равно предательски подрагивали от желания коснуться его лица, чтобы запомнить каждую черточку.

Учитывая тот факт, что нас могут очень скоро пристрелить, желание было вполне оправданным.

– Ты ужасен, – фыркнула я, поежившись от непрошенных фантазий, сжимая руки в кулаки так сильно, что ногти впились в кожу, – у тебя, что гранит вместо сердца?

– Нет, титан вместо мозгов!

– Тогда, это многое объясняет, кроме того факта, что ты мудак.

Чезаре промолчал, видимо соглашаясь с последним пунктом.

Двигатель натужно кашлянул в первый раз где-то посередине пути к Чикаго, сумерки успели накрыть нас, предвещая скорую темноту. Я не предала этому внимания – эта развалюха и так звучала, будто рассыпется прямо на ходу. Но когда через полчаса машина резко дернулась, по спине скользнул холодок. Только не это! Рухлядь дернулась еще раз, словно споткнулась о кочку и что-то зашипело. Густой пар повалил из-под капота.

– Отлично! – рявкнула я, проклиная Чезаре в очередной раз. – Ты мог украсть любую машину, но угнал ту, которую припарковали на свалке!

Борджиа ничего не ответил, лишь молча вышел из салона, осматривая машину. На приборной панели стрелка температуры уползла в красную зону и исчезла из вида. Я достала телефон – связь в этой глуши тоже отсутствовала. Со злостью рванув дверь от себя, вышла следом. На улице страшный холод с ледяным ветром от которого зуб на зуб не попадал.

– Я надеюсь у тебя есть план, потому что мы без связи и этот хлам вот-вот взорвется!

Машина в подтверждение моих слов, издала новый, более громкий пшик.

– Ничего не взорвется. – Чезаре осматривал содержимое под капотом. – Она должна остынуть.

– Прекрасно! Пока она остынет, я застыну от холода!

– Дерьмо.

Он выругался тихо и что-то мне подсказывало, что это плохой знак, значит все действительно хреново. Машина перестала шипеть ненадолго погрузив нас в тишину, пока ветер не напомнил о себе, зазывая все громче.

Пока Борджиа пытался оживить машину, я покопалась в бардачке. Там лежали небольшой фонарик и карта. Фонарик светил, но слабо, заледеневшими пальцами я развернула дорожную карту. Ближайший городок находился в милях двадцати от нас. Пешком – часов пять, если не больше учитывая темноту. Я вспомнила о койотах – попытку отбиться от голодных животных не стоило вычеркивать из списка возможных трудностей.

– Нам нужно где-то укрыться, – сказал Чезаре вытирая руки прямо о куртку.

Вокруг – только дорога, редкие деревья и ветер. Вдали что-то мигало будто кто-то хотел передать сигнал азбуки Морзе.

– Давай уберем ее с дороги, – Чезаре обошел машину, – садись за руль, а я подтолкну.

Я послушно перелезла на водительское место, путаясь в пальто, вырулив колеса вправо, сняв машину с ручника, мы с легкостью откатились на обочину, убирая опасное препятствие для других водителей. Молча, даже не дожидаясь, когда я выберусь из салона, Борджиа потопал вперед, сунув руки в карман.

– Ненавижу, – буркнула я, кутаясь в пальто и хватая сумку.

Пришлось идти за ним. Надеюсь койоты сожрут его первым!

Мы шли около получаса прежде чем одинокий придорожный мотель возник в стороне от дороги. Его вывеска мигала бледно-желтым неоновым светом. Прямоугольное двухэтажное здание видало и лучшие времена, но сейчас доверия не внушало. На парковке было несколько одиноких заиндевелых машин.

Чезаре шел впереди меня, оглядываясь по сторонам.

– Это же классика, – пробормотала я, – заблудившиеся путники, криповатый мотель и психопат-убийца за стойкой, – на этих словах Борджиа обернулся в мою сторону, – хотя нет, вместо психопата-убийцы у нас сегодня ты!

– Ты слишком много говоришь.

– А ты слишком мало!

И вообще, ты должен знать, что в таких местах всегда кто-то умирает.

Он фыркнул, даже не удостоив меня ответом. Закатив глаза от раздражения, я последовала за ним не чувствуя тела от холода.

Контора мотеля оказалась такой же непрезентабельной, как и его внешний вид. За стойкой сидел мужчина в возрасте с лицом напоминающим изюм – сморщенный и неприветливый. Вокруг него было накурено до такой степени, что казалось будто он сидит в дымном аквариуме. Он смотрел на нас с таким отупелым выражением лица будто не понимал, кто мы и зачем потревожили его покой.

– Сэр, – кивнул Чезаре, бросая в кармашек за окном несколько купюр, – одну ночь.

Облачко дыма вырвалось к нам. Старик медленно перевел взгляд с итальянца на меня, потом обратно. Я стояла за спиной Борджиа мечтая о любой конуре, где можно согреться. Мои красные от холода пальцы уже не гнулись, кожа обветрилась.

– Я хочу чтобы там был горячий душ! – жалобно шепнула я.

– Только один номер свободен!

– Но на парковке всего пара машин, – возмутилась я.

– Либо горячий душ и кровать queen size, – отрубил старикашка просовывая нам ключ, – либо холодный душ и клопы.

– Какая роскошь!

Чезаре проигнорировал мой сарказм и взял ключ. Комната была на первом этаже в двух номерах от конторы со злобным стариком. Как я и ожидала внутри было паршиво: обои были потерты, у двери, где включали свет отсутствовал клок обоев, ковер со странным круглым пятном темного цвета, вернул меня к мысли о том, что тут точно кто-то умер. Лампа под потолком без абажура, мигала в предсмертной агонии. Одна большая кровать посередине в покрывале с рюшами занимала почти всю комнату.

– И правда королевский размер, – сказал Чезаре устало плюхаясь на нее, раскинув руки в стороны. Этим он напомнил мне ребенка, а не мстительного мудака, похитившего меня из дома. Я почти улыбнулась.

Технически похитившего, ведь я поехала сама.

– Ты спишь на полу. – Я обошла жалкий номер, пальто снимать не хотелось.

– Нет.

– Тогда я.

– Тоже нет.

– Ты серьезно?

Чезаре поднялся, снимая куртку. Он бросил ее на стул у стены.

– Мы оба взрослые люди. Кровать большая. Или ты собираешься распускать руки, Бесс?

– О да, конечно, – я закатила глаза и случайно прикусила кончик языка. – Спать с врагом в одной постели?

Лгунья. Еще днем я мечтала распустить руки, а пару ночами ранее довела себя до оргазма, представляя, как это делает со мной Борджиа. Кажется, только об одной этой мысли я покраснела и разгорячилась. Внизу живота вспыхнула искра.

Черт возьми, сейчас, что самое время возбудиться?

Чезаре медленно встал, повернулся ко мне. Его глаза и без того темные стали почти черными и в них мелькнуло что-то… опасное?

– Боишься?

– Нет. – Я вздернула подбородок, расправила плечи, пытаясь показать всем своим видом, что это не так. – Ты забыл, что я из клана ирландской мафии?

– И что? Утопишь меня в Гиннессе?

– Нет.

– Тогда в чем проблема?

Я сжала зубы, Чезаре сделал тоже самое. Мы оказались друг напротив друга, близко. Очень близко. Вена на его шее пульсировала, он прикусил губу, пока его голова склонялась ближе к моей. Между нами не было спасительных сантиметров, какие-то миллиметры. В панике я больно ущипнула себя за руку приходя в себя.

– В том, что ты – самовлюбленный манипулятивный ублюдок, который тащит меня в ад.

Чезаре усмехнулся, отстраняясь.

– Ошибаешься. Будь я таким, то ты бы уже стонала мое имя, пока я трахал тебя на этой кровати королевского размера. – Я не знала, что ему ответить, потому что в голове сразу возникла непристойная картинка. – Я не такой, Бесс. Теперь не такой.

Я замерла не моргая, фантазии в голове мне нравились, учитывая, то что объект вожделения стоял нестерпимо близко.

– И кстати, ты все еще здесь? Чего-то ждешь? – теперь он откровенно издевался.

Растерянная и ошеломленная его дерзостью, я попятилась в сторону ванны, избавляясь от картинок в мыслях. Мне нужен горячий душ, чтобы смыть грязные мысли, уже не было холодно. Борджиа горел как чертов адский огонь и распалял меня.

Ржавая душевая была хотя бы без тараканов. Трубы долго сопротивлялись, но все же выплюнули горячую воду. Тело покрылось мурашками под слабыми струями воды, пока я намыливала кожу мылом из своей сумки. Перегородка была тонкой и каждый шаг Борджиа слышался будто стен вовсе не было. Итальянец метался по номеру, пока я пыталась успокоиться, но чем ниже были мои руки к животу, тем сильнее мне хотелось прижаться к стене, ощутить холодный кафель сосками, раздвинуть ноги и нырнуть туда пальцами и я почти это сделала, но поток воды резко прекратился.

Жалобно проскулив, я выбралась из душа, стирая остатки мыла полотенцем.

Когда я вышла из душа Чезаре уже лег. Он был одет, я невольно обрадовалась, если бы он разделся, держать руки при себе стало бы сложно. Кровать смялась у его половины, на моей стороне образовался бугор. Стоило мне лечь, как я тут же скатилась к нему.

– Что за черт? – выругалась я, выбираясь из ямы. – Кровать сломана.

– Так иди и попроси новую. – Сонно пробормотал Чезаре, натягивая серое одеяло выше.

– Никуда я не пойду. Просто не касайся меня и все.

– Бесс, ты сама скатилась ко мне.

Схватив вторую подушку из комплекта, я кинула ее между нами делая импровизированную баррикаду.

– Теперь не скачусь!

Мы легли спать, разделенные моей подушкой и предрассудками. Эта кровать была действительно большой, но с ней было что-то не так. Расстояние между нами казалось бесконечно малым и одновременно непреодолимым. Мои глаза сверлили потолок, спина затекла от неудобного матраса и я слушала, как дышит Чезаре. Ровно. Спокойно. Как будто его вообще не парила эта ситуация.

– Ты спишь? – тихо спросила я.

– Пытаюсь.

– Ненавижу тебя.

Борджиа чуть развернулся ко мне, даже в темноте я почувствовала его взгляд на себе.

– Мы оба знаем, что это не так.

Я не ответила.

Потому что он был прав и это было хуже всего.

Солнечный луч прицельно бил в правый глаз. Я поморщилась от яркого света настырно пробивающегося сквозь приоткрытые шторы. Все тело затекло от того, что что-то теплое и тяжелое лежало у меня на талии. Я прижата к Борджиа, моя нога закинута на его бедро, наши носы практически соприкасались и я видела, как подрагивали ресницы Чезаре во сне. Нет! Этого не может быть – между нами должна быть подушка! Его мускулистые руки обнимали меня, он дышал глубоко, еще не проснувшись.

О Боже! Черт!

Осторожно попыталась отодвинуться, но его рука лишь сильнее притянула меня к себе. Он пробормотал что-то невнятное, и его горячее дыхание коснулось моей шеи.

По спине пробежали мурашки. Борджиа потянулся ко мне и я почувствовала его. И эта часть упиралась в то место, о котором хорошие девочки в слух не говорят. Мне показалось, что термостат в номере сломался, потому что стало слишком жарко!

– Чезаре, – прошептала я,– проснись!

Никакой реакции.

– Борджиа!

Он вздрогнул и наконец открыл глаза. Наши взгляды встретились. Я видела, как его сознание медленно возвращается, как он осознает, где его рука, как близки наши лица и другие части тела. Вместо того чтобы отпрянуть мы просто смотрели друг на друга пока воздух сгущался и дышать стало невыносимо.

– Я же сказала, не трогай меня!

Я оттолкнула его, скинула ногу с бедра Чезаре и вскочила с кровати как ошпаренная. Борджиа сел, опершись локтями о колени, сонно потирая рукой по лицу.

– Мне показалось или только что твоя нога была на мне?

– Это… это… – я задыхалась от злости потому что не могла придумать ответ. Проспи мы чуточку дольше не только моя нога, но и я целиком взобралась бы на этого мужчину верхом. – Ты прижался ко мне первым.

– Что? Это ты вертелась всю ночь и в какой-то момент просто… заползла на меня.

Я покраснела до корней волос.

– Ты врешь. – По-детски парировала я.

– Давай попросим записи с камер!

Борджиа пожал плечами.

– Каких еще, к черту, камер?!

– Расслабься, Бесс, – его губы дрогнули в почти улыбке. – Я пошутил.

Я схватила подушку чтобы прикрыться, но сама не заметила как та полетела в него. Ловкий как кот, он поймал ее одной рукой.

– Злишься, потому что тебе понравилось, да?

Я открыла рот, чтобы выдать ему гневную тираду, но в этот момент раздался стук в дверь.

– Ваша машина готова.

Я замерла.

– Что?

Чезаре встал с кровати, потягиваясь. Даже только проснувшись он был чертовски, непростительно горяч. Его волосы спутались еще больше, торча в разные стороны, легкая щетина покрыла кожу и это добавляло ему сексуальности. Проклятый ангел возмездия! Пришлось закусить губу чтобы не облизнуться.

– Ты возилась всю ночь и я не мог уснуть, пришлось выйти. Я договорился с нашим администратором, за пару сотен он отдал нам другую машину.

– В чем подвох?

– Ее хозяин умер пару месяцев назад в соседнем номере, машину никто не стребовал.

Я же говорила, что в таких местах обязательно бывают трупы! Мой убийственный взгляд в очередной раз прошелся по Борджиа, спотыкаясь на лице с ухмылкой.

– Однажды, я сотру эту ухмылку с твоего лица.

Он наконец-то улыбнулся по настоящему, так, что я словно пропустила удар под дых. Морщинки от уголков глаз сделали его лицо добрым и беззаботным.

– Буду ждать с нетерпением.

Мы вышли из номера через пол часа, приведя себя в порядок. Солнце уже поднялось высоко. Новая машина стояла на парковке, неприметная, но на вид сносная. Я села в машину, пока Чезаре прогревал двигатель. У меня не было желания говорить с ним и я молчала всю дорогу, но где-то внутри меня теплилась одна навязчивая мысль…

Черт возьми, он был так близко. И мне было хорошо.

Глава 15: Страх и ненависть в Чикаго

Я пялился на дорогу лишь бы не смотреть на нее. В голове какой-то шум, как в тех бесполезных сериалах, что крутят по телевизору днем, развлекая скучающих домохозяек. Но даже это лучше, чем осознание того, что меня влечет к Мердок.

Чертова Мердок.

Она спала, свернувшись калачиком под своим пальто, дыхание ровное, только изредка с губ срывался стон.

Гребаные стоны.

Проклятые губы.

Из-за них я едва не потерял контроль над машиной, дважды чуть не вылетев на встречку. Я врезал себе по лицу – боль обожгла щеку, но не помогла. Тогда я попытался представить, как убиваю тех ублюдков, которые дышат только потому, что я еще не добрался до них. Но тщетно. Взгляд снова и снова прилипал к Бесс.

Я знал, что дети не отвечают за грехи отцов. Особенно таких отцов, как Драгган, но переступить через себя не мог. Черт возьми, да я даже не понимал толком, что к ней чувствую, но знал – между нами что-то есть.

Когда я увидел ее в том отеле, после стольких лет тоски, то осознал: не отпущу. Но нас снова разлучили. Передо мной была уже не десятилетняя Лиззи, чей образ я хранил в памяти, пока время не стерло его.

Это была Бесс.

Имбирные волосы, пухлые губы, шрам на щеке – не изъян, а скорее доказательство того, что она сильнее чем кажется. Я помнил ее мягкое детское лицо, а теперь скулы заострились, щеки впали. Все это время я считал ее сломленным ангелом, но сейчас понял, что чертовски ошибался. Она демон, который искушает меня свернуть с выбранного пути, даже если сама об этом не догадывается.

Мысль ударила внезапно: она, наверное голодна. На ужине у Кэтрин она едва притронулась к еде. Темные круги залегли под глазами, веки дрожали. Я перестроился на пустынной дороге, хотя Чикаго уже маячил вдали огнями. Месть подождет – сперва заедем перекусить.

Придорожная закусочная «У Пэтти» выглядела уныло, как место для тех, кому вход в другие заведения был закрыт. Запах жаренного масла и кофе ударил в нос еще до того, как я заглушил двигатель. В животе заурчало. Бесс дремала и мне не хотелось ее будить. Но когда я коснулся ее плеча, внутри что-то дрогнуло. Я задержал руку дольше чем нужно.

Бесс вздрогнула, повернулась ко мне, затем в панике огляделась.

– Мы в Чикаго? – голос хриплый из-за сна. – Черт, зачем ты меня разбудил, мог бы сразу убить.

Она полезла в карман за телефоном, прикусив нижнюю губу в задумчивости, пока набирала сообщение. Наверное, этому невероятному Роберту Редфорду. Пальцы сами сжали руль так, что хрустнули костяшки. Жаль, не шея Редфорда.

– Я написала, что подхватила желудочный грипп и останусь дома, – Мердок следила за точками на экране. – Он ответил, что увидимся через пару дней. Не хочет подхватить заразу.

Лоб ее нахмурился, словно она не ожидала такого ответа. Для меня же все складывалось идеально: рыцарь в белой рубашке не помешает, и Бесс будет в моем распоряжении.

– Есть хочешь?

Она посмотрела на меня с таким презрением, что им можно было бы убить.

– Я не буду есть с тобой, Борджиа.

– Зато спать со мной не отказалась.

Бесс хотела что-то сказать, но ее желудок громко заурчал.

– Иди к черту!

Я проигнорировал выпад, выходя из машины. Нравится ей или нет – играть мы будем по моим правилам. Внутри было уютно, несмотря на липкий пол, к которым липла подошва. Столы, покрытые царапинами и пятнами от бесчисленных кружек кофе, выпитыми случайными посетителями пока не заняты. Над стойкой висел телевизор с блеклым от старости экраном, беззвучно крутивший ночные новости. На кухне гремели посудой. Скучающая немолодая официантка с потухшим взглядом семенила в нашу сторону еле переставляя ноги в серых тапочках. Бесс села напротив, но между нами зияла невидимая пропасть. Ее волосы выглядели тускло под желтым светом ламп, кулаки сжаты. И даже сейчас, когда ее губы поджаты от злости, а ногти впились в ладони, я не мог отвести взгляд от Мердок. Поэтому не сразу ответил неприветливой женщине, которая доковыляла до нас спустя вечность.

– Чего будете? – буркнула официантка, держа в руках блокнот и карандаш.

– Два кофе и что-нибудь съедобное, – я швырнул на стол двадцатку.

– Как ты можешь быть таким спокойным? – прошипела Бесс, когда та отошла. – Думаешь, мы просто поедим и уйдем?

– Нет, – я потянулся за сахаром. – Если повезет, убьем кого-нибудь еще до завтрака.

Официантка услышала нас и улыбнулась, приняв это за шутку.

– Что? – Бесс сильнее сжала кулаки.

– Расслабься, завтрак еще наступил. Сейчас ночь.

«Что-нибудь съедобное» принесли через десять минут нашего молчания. Целая гора панкейков, жаренный бекон и яйца. Мердок демонстративно отвернулась от еды, рассматривая город за окном. Я видел как дрожат ее ресницы, она сдерживала слезы. За стеклом смог привычный для Чикаго. Я положил пару блинчиков ей в тарелку, подтолкнул сироп.

– Ты не ела сутки.

Она не повернулась, проигнорировав меня.

– Я могу тебя заставить.

– О, да. – Бесс резко обернулась, глаза вспыхнули. – Опять пригрозишь убить Хелену или Дрейка? Ты мастер уговоров.

Я пожал плечами. Переговоры всегда были моей сильной стороной, сейчас лишь изменились методы убеждения.

– Мне не нравится то, что ты делаешь. – Бесс вонзила вилку в блинчик. – Твое место в тюрьме. Или психушке.

– Чикаго никогда не спит.– Я показал на полупустой кофейник. – Мэм, можно еще кофе? – и вернулся к Бесс, которая гневно терзала вилку до неприятного скрипа посуды. – Этот город чертов адский котел, где жители бояться закрыть глаза чтобы не проснуться в луже крови. Каждый булыжник здесь помнит старое дерьмо и кровь с тех пор, как Америка открыла свои объятия на острове Эллис. Не люди – монстры в человеческой шкуре с голодом в глазах и ножами за пазухой хлынули сюда. В Чикаго. И какой путь они выбрали? Преступный, Мердок. Помогал им порох и патроны, и кровь невиновных лилась реками. А ты говоришь, что мое место в тюрьме?

– Ты не закон, Борджиа. – Парировала она. – Закон и только он решает, наказывать преступников или нет.

Я откинулся на спинку диванчика, не сводя с нее взгляда.

– Я палач. Знаешь почему? В этом городе правит мафия. Не закон. Аль Капоне, Джанкана, Буглер, теперь Драгган. – При упоминании фамилии отца она вздрогнула. – Где был закон, когда Драгган убил твою мать?

Слезы покатились по щекам Бесс.

– Чикаго не убивает сразу – он дает надежду, позволяет думать, что ты на вершине мира, а потом – БАМ! – пуля в затылке и твоя голова в тарелке с пастой, а вместо соуса Болоньезе – мозги. Город сам решает, кто будет у власти, Бесс. Я просто помогаю ему скинуть с трона очередного ублюдка.

– Для чего? Что тебе это даст?

– Я бы хотел, чтобы это вернуло мне братьев. Но это невозможно.

Мимо закусочной проехала машина. Медленно.

– Скажи, у тебя есть чувства к этому Роберту Редфорду?

Мердок замерла при упоминании федерала. Щеки вспыхнули, а пальцы сжали вилку так, что костяшки побелели.

– Нет. То есть… это не любовь. Если мы будем вместе, кто-то из нас сделает другому больно.

– Люди, которые делают больно, это те – кого ты пускаешь в сердце. Они рвут его на части изнутри, топчут ногами, рвут когтями. И я бы все отдал, чтобы бы ощутить это. С братьями. Я бы вручил им кувалду чтобы они крушили его снова и снова.

Я замолчал, внутри что-то дрогнуло.

– Если ты чувствуешь боль – значит ты жив, а я уже ничего не чувствую и больше никогда не почувствую. Когда их убили – меня убили тоже.

– Ложь. Ты пока жив, но стараешься это исправить, так?

Ее голос прозвучал тише, но каждое слово вонзалось в ребра под сердцем как лезвие.

– Ты ошибаешься, Мердок. – Кофе в моей кружке уже остыл, оставляя на дне горький осадок. – Мы уже мертвы с того момента, как стали Борджиа и Драгганами. Просто еще дышим.

Она резко отодвинула тарелку.

– Хочешь, чтобы я поверила, в то, что ты мстишь за братьев? – Она наклонилась вперед, притягиваясь ко мне. – Ты мстишь за себя. За то, что остался один. За то, что не смог защитить их. Еще и спас дочь их убийцы, да?

Где-то на кухне упала тарелка. Официантка громко вздохнула. За окном снова проехала та же самая машина.

– А ты, Бесс? – я наклонился к ней, наши носы почти соприкоснулись. – Почему прячешься? Боишься, что станешь таким же монстром, как папочка?

– Я не он.

– Но его кровь в тебе.

– Кончай нести чушь, Борджиа. – Ее голос дрожал от злости. – Ты не знаешь, каково это – бояться собственной тени.

– Знаю, – мы сверлили друг друга взглядами. – Потому что вижу это в тебе.

Машина за окном притормозила. Я отпрянул от Мердок, доставая пистолет, снимая его с предохранителя, руку положил на бедро так, чтобы дуло смотрело на вход в закусочную.

– Иди на кухню вместе с официанткой. Найди то, за что можно спрятаться.

– Что случилось?

– «Тойота» проехала мимо четыре раза, теперь остановилась.

– Кто эти люди?

– Трупы. Если сунутся сюда.

Бесс молниеносно метнулась в кухню в тот момент, когда входная дверь с грохотом распахнулась. В помещение ввалились трое. Мои пальцы сами сжали рукоять пистолета, тело отозвалось на выброс адреналина мелкой дрожью. Эти ублюдки даже не пытались скрыть свои намерения – в их стеклянных глазах читалась жажда убийства, как у голодных бойцовских псов.

Их костюмы были карикатурным наброском к образу мафиози, будто эти придурки проспали последние двадцать лет: кожаные куртки с потертым эффектом, дорогие часы Rolex и стрелки на брюках. Самый высокий из них, с шрамом через бровь сделал первый шаг. Мой выстрел прозвучал раньше, чем он успел поднять свой ствол. Его тело рухнуло на кафель, как мешок с дерьмом. Медлить было нельзя, не спуская руки с пушки я кинулся вперед высаживая обойму на остальных двоих. Они палили без разбора, открыв шквальный огонь. Пули решетили воздух, стены, разнося тарелки и кружки вдрызг. Одна из них резанула мою руку, оставив кровавую полосу. Я застонал от боли, хотя пять минут назад клялся, что мертв внутри. Раньше боль была побочным эффектом, но теперь, зная, что за дверью в кухне прячется Бесс – я испугался. Она не должна пострадать.

Второй нападающий размахивал обрезом, пока его подручный ковырялся в заклинившем стволе своей пушки. Я пнул неудачливого стрелка в колено и схватился за обрез. Мы сцепились в мерзкой борьбе – его дыхание провоняло дешевым виски. Проклятые ирландцы. Резко дернув, я приложил его голову об стойку. Череп хрустнул, но ублюдок успел выстрелить. Лампа над нами взорвалась осколками красных искр, погрузив забегаловку в темноту.

В ней мои чувства обострились. Я уловил шорох справа и рванул за стойку усыпанную осколками. Пули просвистели над головой, одна пролетела в сантиметрах от уха. Под рукой не оказалось ничего, кроме боя кухонной утвари.

– Сюда, ублюдок! – я закатал рукава, чувствуя как кровь сочится по предплечью из царапины.

Он бросился на меня, приклад его обреза рассек воздух. Я блокировал удар локтем, почувствовал, как хрящ его носа хрустнул под моим ударом. Но гад оказался крепким и не хотел сдыхать – сахарница, перечница и даже солонка полетели вперед, будто он решил замариновать меня перед тем как прикончить.

Когда он выхватил нож, я увидел уцелевший кофейник. Кипяток обжег мне пальцы, но я все равно швырнул его в морду нападающего. Его вопль был оглушительным! В следующее мгновение этот самый нож вошел в его живот по рукоять. Теплая кровь хлынула мне на руки, когда он осел на колени, хватая ртом воздух. Третий, которого я считал мертвецом неожиданно воскрес. Еще и с мясницким тесаком в руке. Я даже не успел перевести дыхание. Моя правая рука бессильно повисла, кровь капала на пол.

– Ты труп, – прохрипел он.

Я только оскалился в ответ. Его бросок стремительный – тесак вонзился глубоко в стену, когда я едва увернулся. И тут… БАМ! Череп издал звук похожий на лопнувший арбуз. За ним стояла Бесс, крепко сжимая в руках окровавленную сковороду. Ее глаза огромны от ужаса.

– Хороший удар, Мердок, – я вытер лицо, оставляя еще один кровавый след на рукаве.

Тяжелая сковорода с грохотом упала на пол одновременно с телом. Бесс трясло – испуганная, с безумием в глазах она замерла на месте, пялясь на мудака у ее ног. Воздух был вязким от пороха, крови и вспоротых кишок. Вдалеке завывали сирены, нам нужно сматываться.

Я подобрал свой пистолет, схватил ее за руку – холодную, дрожащую и липкую от крови.

– Надо уходить.

Она не сопротивлялась, но когда наши взгляды встретились, я увидел в ней не просто ужас и шок, скорее снизошедшее откровение. Бесс поняла, кем я был на самом деле – не мстителем и не рыцарем. Я был убийцей.

И она тоже.

Я гнал машину молча, не сводя взгляда с Бесс. Она сжалась, будто пыталась исчезнуть. Ее пальцы сжимали подол платья, дыхание было частым – как у загнанного зверя. Я видел, как она украдкой стирала с рук кровь, хотя они уже были чисты. Зрачки Бесс расширялись и сужались будто она до сих пор там в закусочной, проживает все заново.

Мердок боялась меня.

Это было неизбежно, но почему-то именно сейчас, когда ее страх расцвел и стал осязаем, во мне закипела злость. Не к ней, к себе. Потому что я хотел, чтобы она боялась, так было проще, но за сутки проведенные вместе что-то изменилось. Все на хрен изменилось.

– Ты все сделала правильно, – бросил я, – иначе бы он добрался до тебя.

Она не ответила. Только стиснула зубы, чтобы они не стучали.

Капли дождя со снегом летели с неба, когда я въехал в район старого Чикаго. Машина глухо урчала, шины вязли по размокшей крупе на асфальте. Всю дорогу я смотрел в зеркало, выискивая слежку, но за мной тянулась только морось с неба. У меня нет сомнений, что в закусочной была не обычная случайность, дружки в забегаловке хотели передать привет от Драггана, ведь у этого сукина сына щупальца в каждой подворотне. Но он еще не знал главного. Вряд ли его шавки воскресли, чтобы шепнуть ему на ухо новость. Завтра у него произойдет семейное воссоединение. И я лично вручу ему приглашение.

До отеля мы добрались без происшествий, я решил, что сегодня мы переночуем в роскошном месте, вряд ли Бесс будет рада еще одному матрасу с бугром в паршивом мотеле. Место, которое встретило нас благородной тишиной поражало своим старомодным шиком: красный бархат, ковры и золотая лепнина. В прошлой жизни я бы непременно заказал шампанское и привел сюда женщину, но сейчас все что мне нужно было со мной – Бесс и аптечка в сумке.

Пока я оформлял нас в номер, Бесс тихо стояла за моей спиной. В приглушенном освещении гостиничного холла ее бледное лицо казалось фарфоровым, а шрам – трещиной на безупречном творении. Она буквально не дышала, нервно сцепив дрожащие руки у живота. Куртку, пропитанную кровью из той дешевой забегаловки, пришлось выбросить в переулке недалеко от сюда. Там же мы оставили машину. На моем лице ныла ссадина, и если сонный администратор не поторопится с документами, темная кровь с рассеченного пулей плеча закапает на начищенный мраморный пол.

Я чувствовал, как теплая струйка медленно ползет вниз по коже, оставляя липкий след и, когда до неизбежного оставалось мгновение, Бесс, заметив это, резко схватила меня за руку, выступая чуть вперед. Кровь впиталась в манжету ее темного рукава. Она ничего не сказала, только сильнее сжала мою ладонь. Нам наконец отдали ключ-карту, и лишь в тесном старом лифте она отпустила руку, позволив себе расслабиться прислонившись к прохладной зеркальной стене.

В номер мы вошли молча, застыв у самого входа, пораженные антикварной мебелью и общей кроватью с балдахином. Хотя вряд ли кто-то из нас был «за» провести эту ночь порознь, особенно после случившего – мы невольно прикрывали спины друг друга. Внутри разлилось приятное чувство удовлетворения: Бесс встала на мою сторону и не побоялась замарать руки в крови.

Вернее, сковородку.

Я кинул сумку на кровать, Мердок сделала то же самое. Рана на плече не была опасной, но я уже доставал аптечку, чтобы обработать ее.

– Если тебе нужно…

– Не нужно, – перебила меня Бесс, – я в порядке.

Она окинула меня пристальным взглядом, оценивая мое состояние. К черту джентльменство! Промокшая рубашка прилипла к плечам, и я неспешно расстегивал пуговицы одну за другой. В номере так тихо, что слышно только шорох одежды и наше дыхание. Рубашка полетела на пол, я остался голым по пояс. Дыхание Мердок участилось, она машинально заправила рыжую прядь волос за ухо, прикусывая нижнюю губу. Бледную кожу подпалил румянец.

В массивном напольном зеркале я выглядел охренительно хорошо, даже перемазанный кровью. Глаза Мердок жадно исследовали мое тело, скользя по старым шрамам и новым синякам. Ее зрачки расширились, когда она рассмотрела свежую рану на моем плече.

Аптечка захрустела в моих пальцах от напряжения и это отрезвило нас обоих.

– Я могу помочь, – сказала она, решительно подойдя вплотную ко мне.

Ее пальцы коснулись моих, когда Бесс забрала аптечку. Она не сразу открыла контейнер, потому что руки дрожали. Мать твою, она стояла так близко, что я едва контролировал себя. Чувствуя, как мой член дернулся в штанах, я вздохнул, и эта чертова ошибка едва не стоила мне самообладания: теплый аромат Бесс заполз в ноздри, посылая импульсы в мозг. Она была моим личным феромоном, от которого сносило крышу.

Она достала антисептик, бинт, швырнула аптечку в сторону. Ее пальцы наконец-то перестали дрожать. Бесс потянулась к царапине, но замерла.

– Не бойся, – хрипло прошептал я, перехватывая ее тонкое запястье, отчего все посыпалось из рук, – мне не больно, забыла?

Мердок судорожно вздохнула, когда я притянул ее ближе. Ее прохладные пальцы коснулись моей горячей воспаленной кожи у раны, оставляя под собой россыпь мурашек. В полумраке комнаты ее глаза казались почти черными от расширенных зрачков.

Мы действовали друг на друга не правильно. Внезапно Бесс отпрянула, словно освободившись от чар.

– Нет, это плохая идея, – она оттолкнула меня, отводя взгляд, – сам справишься. Мне… нужно принять душ, – сказала Мердок с таким видом, будто раздумывала как сбежать в Канаду.

Не дожидаясь ответа, она скрылась за дверью ванной комнаты, почти сразу я услышал шум воды. Взглянув на свои брюки, топорщившиеся в области ширинки, я понял, что мне нужен ледяной душ на всю ночь. Оставшись один, я тяжело опустился на кровать. Возбуждение постепенно отступало, и рана начала ныть с новой силой, я принялся обрабатывать царапину.

Мысли непрошенно возвращались к тому, как она смотрела на меня – желание плескалось в ее глазах, пока пальцы дрожали, едва касаясь моей кожи. Черт возьми, эта женщина сводила меня с ума.

Стиснув зубы до скрежета, я сосредоточился на бинте, но с каждым мотком вокруг раны лишь крепче приматывал к себе горькую правду о том, что Мердок – карта, которая спутала всю мою игру.

Во мне плескалась ненависть к Драггану, но кажется, я расплескал половину, когда споткнулся о Мердок.

Мне нужен новый план.

Глава 16: Урок физики

Навязчивое желание отмыться от того, чего уже на мне не было, полностью захватило мысли. Я съежилась в роскошной ванне на львиных лапах, наблюдая как горячая вода окрашивается в красный цвет. Кровь Чезаре легко смывалась с руки, пока засохшая кровь головореза из закусочной въелась под ногти и застыла там. В отчаянии мне хотелось вгрызться зубами в пальцы чтобы избавиться от кошмарного напоминания ночи, но я понимала, это хреновая идея. Запах из закусочной все еще стоял в носу: порох, подгоревшее масло и смесь дешевого одеколона с человеческим смрадом. Сердце замерло в груди.

Пугающая мысль навязчиво крутилась в голове – куда бы я ни пошла, смерть неотступно следовала за мной. И дело не в Чикаго или обстоятельствах – дело во мне самой. Я не дрогнула, когда убила Мака, я хладнокровно приняла решение и лишила жизни человека в закусочной, и теперь… я помогаю Борджиа убить собственного отца?

Что я за чудовище такое?

Приглушенный крик вырвался из горла, отражаясь от стен. Пальцы вцепились в края ванны, ведь вода манила своей обманчивой теплотой. Такое простое решение – соскользнуть вниз и позволить ей сомкнуться над головой, заполнить легкие, нос – и наконец-то заткнуть вопящий разум, чтобы уйти на глубину, откуда уже не будет пути назад. Я почувствовала, как легкие сжимаются в тисках, хотя моя голова все еще была над водой. Горечь подступила к горлу, все казалось каким-то нереальным, будто я стояла в стороне. Голова закружилась и сердце дернулось. Тело всколыхнуло воду, она брызнула за бортики, заливая идеально чистый пол.

Чезаре влетел в ванную, в два шага пересекая расстояние до меня, падая на колени, перекручивая вентиль крана. Его глаза расширились от ужаса, когда он застал меня, дрожащую на грани нервного срыва.

– Что за черт?! – прорычал он.

Руки Борджиа нырнули в воду: один мощный рывок и я уже не в ванной. Он вцепился в бедра сильно, что на мне останутся синяки – изъян молочной кожи. Я оказалась на его коленях, сжимаясь от внезапного холода и постыдной наготы, хотя душа моя обнажилась не меньше. Пальцы сами цеплялись за его теплую, крепкую грудь до розовых следов на коже. От Чезаре пахло антисептиком и стерильными бинтами.

– Бесс, дыши, – он поднял меня выше, обхватывая за плечи. Его рука уверенно скользнула на мой затылок, грубо удерживая голову так, чтобы наши глаза были на одном уровне. – Дыши, мать твою!

Я пыталась высвободиться. Борджиа вел себя так, словно не он прикончил двоих за поздним ужином. Губы затряслись от неконтролируемой злости – на него и на свою беспомощность. Я ненавидела себя за эту слабость: сейчас я была жалкой «девой в беде» и это злило, ведь все эти годы я могла постоять за себя и вдруг все изменилось. Чертовы слезы потекли по щекам. Чезаре подобрал полотенце с пола, аккуратно обернул вокруг моего тела. Мы осели на пол, в лужицу из ванной, прижимаясь друг к другу: сердце Борджиа бешено стучало в такт моему собственному.

– Тише, Бесс. – Прошептал Чезаре мне в висок, невесомо касаясь его губами. – Это был хреновый день.

– Я человека убила. – Голос сорвался на слове «убила» переходя в шепот.

– Это инстинкт – всплеск адреналина и желание выжить, – рука Чезаре вырисовывала узор на моем плече, вызывая мурашки. – Если бы ты не сделала это, он бы убил меня и тебя тоже.

Мне было спокойно от движения пальцев по коже и я расслабленно прикрыла глаза. Моя реакция на близость Борджиа злила. Нос уткнулся ему в щеку, щетина колола кожу. Руки, запах Чезаре успокоили истерику, которая вышла из-под контроля. Все это казалось неправильным, как и наши почти соприкоснувшиеся носы.

– Тебе нужно успокоиться, Лиззи. Завтра важный день, – хрипло прошептал Чезаре.

Я напряглась, услышав имя из прошлого. Чезаре выглядел отстраненным и задумчивым. Едва касаясь пальцами он стер слезы с моего лица.

– Лиззи? – процедила я. Чезаре молчал. – Лиззи мертва, сукин ты сын!

Его губы, в дюйме от моих, слегка приоткрылись, он хотел что-то сказать, но не решился. От теплого дыхания на губах меня переклинило: особо не раздумывая, я обхватила небритое лицо и слегка прижалась к нему, пробуя Чезаре на вкус. Борджиа замер, издал то ли стон, то ли рык, и запустив руки мне в волосы, прижался своими губами в ответ.

Это не тот волшебный первый поцелуй, о котом мечтает каждая. Наши рты сминали друг друга в каком-то зверином порыве: ярость, ненасытная жажда и первобытный инстинкт управляли нами одновременно. Язык Чезаре умело раздвинул мои губы сплетаясь с моим языком. Тягучее желание большего сковало мою грудь и живот. Я отвечала на его поцелуй неистово, словно от этого зависела моя жизнь. Я зацепилась за это чувство: пока губы Борджиа пожирали меня, тревожный мозг наконец-то затих – никаких трупов, никаких перестрелок и погонь. Мной управляло ощущение собственной жизни пульсирующей во всем теле.

И в одном месте эта пульсация была сильнее всего.

Я заерзала у него на коленях, намекая на свои грязные желания.

– Strega, я не гребаный джентльмен, – прошептал Чезаре переводя дыхание, до боли сжимая мои волосы в кулаке. – Черт, Лиззи, – простонал он, когда моя задница надавила ему на пах.

Адреналин забурлил в крови, я разорвала поцелуй, пытаясь надышаться воздухом, в котором слышался аромат Чезаре. Снова Лиззи. Упоминание имени из прошлого охладил мой запал. Я вскочила на ноги, отпрыгивая назад, хватаясь рукой за стену – в ушах стоял оглушительный шум, я не удержала равновесие, оседая на столик рядом. Стеклянные флаконы дорогих шампуней разлетелись осколками. В нос ударил приторный запах ванили. Чезаре дернулся вперед, под его ногами блеснули стекляшки. Я встала, спина уткнулась в стену. Все звуки вокруг стихли. Сердце бешено стучало в груди, чувства обострились, словно я – оголенный нерв. Лампа над головой издавала треск, который становился громче с каждым ударом сердца, казалось она взорвется в любую секунду, как и наше хрупкий нейтралитет с Борджиа, ведь он уже дал трещину.

Чезаре вытянул руки, опираясь ими в стену, опуская голову вниз. Его челюсть заскрипела от напряжения, брови хмуро сошлись у переносицы, он закрыл глаза, пока грудь размеренно двигалась при дыхании. Я не могла отвести взгляд – широкие плечи, крепкая шея и туго набитый торс с проработанными мышцами манили меня исследовать каждый дюйм его на теле. Он не походил на вычурных красавчиков с кубиками пресса и идеальными линиями в паху. Каждая мышца была на своем месте, вылепленная тяжелыми тренировками. У Борджиа сильное тело, как у боксера в среднем весе – сгусток чистой силы, который мог снести любого на его пути.

Черт, я вляпалась.

– Тебе лучше держаться от меня подальше. Хватит.

– Хватит чего?

Я не сразу поняла, что он заговорил.

– Объясни! Твое поведение как сраная лотерея в русской рулетке. Каждый раз мне приходится ждать выстрела, – я добавила, – иногда буквально! То ты хочешь убить всех в этом городе по ту сторону, где нет закона, то смотришь на меня… – я не продолжила.

Борьба Борджиа была не только с врагами реальными. Яростный бой развернулся с собственными демонами – чувства кипели, вышли из-под контроля, и это невозможно скрыть. Чезаре слушал, изредка едва заметно покачивая головой, будто пытался отбиться от моих слов.

– Ты приволок меня сюда, пригрозил набить свинцом всех, кто мне дорог, а теперь называешь меня Лиззи, будто имеешь на это право и…

– Заткнись Мердок. – Перебил он резко. – Проще пустить себе пулю в лоб и закончить это дерьмо, чем смотреть, как ты испытываешь меня.

– Так сделай это! – выпалила я, – ты все равно мертвец, ведь это твои слова! Не тащи меня за собой в могилу.

Его кулак влетел в стену рядом с моей головой. Борджиа медленно отвел руку, даже не поморщившись, хотя костяшки разбились и закровили. Он наклонился, выискивая что-то на полу. Пальцы сомкнулись на осколке разбитой бутылки шампуня. Спустя мгновение стекло лежало в его ладони, поблескивая, поймав свет, острый край смотрел вверх.

– Сделай это, – он протянул осколок мне, но я не шевельнулась. – Я слишком долго держусь за ненависть, чтобы помнить… каково это – жить без нее. Режь, и мы оба будем свободны.

Я задыхалась в сотый раз за этот вечер, невыносимо тяжелое чувство сжало сердце. Мы были слишком похожи, только я утопала в страхе, пока он утопал в мести.

– Вот здесь, – Чезаре напряг руку и вены на запястье вздулись тонкой голубой паутиной под кожей. Низкий бархатный голос умолял меня почти шепотом. – Будь милосердной, Strega.

Взгляд скользнул по моему лицу, побелевшему после безумной просьбы Борджиа. Затем ниже к линии шеи, где бился пульс, выдавая мои эмоции. Еще ниже… От меня не ускользнуло, как дыхание Чезаре участилось, стало глубже, тяжелее, как кончики его пальцев двигались, невидимо касаясь меня на расстоянии. Он провел языком по припухшим от поцелуя губам. И снова поднял карие глаза – прямо в мои, ожидая ответ.

– Я не буду спасать себя так. И я не хочу быть твоим спасением, Чезаре.

Я уперлась ладонью в его грудь и толкнула изо всех сил – он не сдвинулся. Вторая попытка оказалась такой же бесполезной. Проклятый Борджиа не свернет со своего пути, а я… я не смогу лишить его жизни.

– Лгунья. – Заключил Чезаре, отшвыривая осколок стекла в сторону. – Ты просто боишься признаться, что хочешь пройти этот путь со мной и отомстить своему отцу.

Теплая ладонь обхватила шею. Сильное тело вжало меня в стену. Колено Чезаре резко вошло между моими бедрами, расставляя их в сторону. Ладонь сильно сдавила горло. Горячее дыхание опалило щеку, Чезаре навис надо мной, теряя контроль над собой.

– У нас общие желания, Лиззи.

– Остановись пока…

– Пока… я что?

– Не сделал глупость. – Шепнула я.

– Такую?

Чезаре дернул полотенце и оно упало на пол. Его губы осторожно коснулись моего подбородка. Я отвернулась, не позволяя продолжить поцелуй. Чезаре не остановился, он развернул меня обратно. Мы оказались на расстояние вдоха. Стена за спиной стала горячей, или это я вспыхнула в ожидании продолжения? Я реагировала на близость Борджиа, его силу и тепло. Вдруг это очередной сон? Мой мозг накаченный адреналином и болью, искал выход, чтобы отвлечься от пережитого. Тело включилось в игру, действуя на уровне животных инстинктов. Запах бинтов напомнил о ранах, крови и о том, что мы были на волоске от смерти. Естественный мужской запах Борджиа казался родным и возбуждающим, и я тянулась к нему несмотря на здравый смысл. Хотя я стояла перед ним голой, именно Чезаре выглядел уязвимым рядом со мной.

– Чего ты хочешь? – голос Борджиа звучал хрипло, без прежней резкости.

– Чтобы ты проваливал.

Ложь. Мы оба это понимали.

После всего, что произошло, после той резни, мне отчаянно хотелось доказать себе, что я еще жива и способна на другие чувства, кроме страха и отвращения. Борджиа изучал мое лицо и я видела в его глазах то же самое – желание прожить эмоции, отличные от ненависти. Я сглотнула.

– Снова врешь.

Борджиа запрокинул мою голову назад. Губы оставили влажный след на коже рядом с ключицей, его язык скользнул по яремной ямке. Чезаре что-то шепнул на итальянском, затем выругался :

– Блядь.

Чезаре прижался ко мне, и я слегка качнулась, чтобы потереться об его нарастающую эрекцию. Мои соски налились огнем, ведь каждое его прикосновение вызывало волну нестерпимого желания между ног. Я отчаянно хотела кончить. Стон вырвался из горла, когда его пальцы коснулись внутренней стороны моего бедра. Движение было настойчивым, на грани грубости, словно он проверял мою реакцию. Борджиа шумно выдохнул, когда я чуть раздвинула ноги, приглашая его к действию.

– Чего ты хочешь, Бесс? – спросил он и его рука скользнула от шеи к груди.

– Ничего.

Но противореча себе, я облизала губы и повернула лицо к Борджиа так, что наши рты оказались рядом.

– Ты краснеешь, когда врешь. – Заметил он, проводя пальцем по моим волосам. – Даже волосы стали ярче.

Его ладонь скользнула на затылок, притягивая меня ближе. Когда губы Чезаре прикоснулись к моим, воздух снова выбило из легких. В тот же момент его указательный палец вошел внутрь меня – медленно, заставляя прочувствовать каждую искру удовольствия. Мой удивленный стон утонул в поцелуе. Я позволила себе замедлиться и насладиться моментом: на его губах еле уловимый аромат кофе и чуть сухая шершавая кожа. Теплые и мягкие, они скользили по подбородку, скулам, как будто Чезаре хотел распробовать вкус моей кожи. Он не торопился, давая мне время привыкнуть к ощущениям и только потом начал двигаться внутри меня, усиливая давление и трение. На мгновение он оторвался от поцелуя, наблюдая, за моей реакцией. Я выгнулась, хватаясь за его шею и прижимаясь к руке, добавляя трения клитором. Взгляд Борджиа затуманился, он шумно выдохнул и волна дрожи пробежала по всему моему телу.

Грудь Чезаре напряглась, когда я вжалась в него: мои соски приятно заныли, и мне хотелось, что бы Борджиа прошелся по ним языком, а потом прикусил. Мы взмокли от влажности в ванной и собственного возбуждения. Мир вокруг сжался до атома – он был во мне, мои руки хватали его за волосы, его теплое дыхание касалось моей кожи. Мне было дьявольски хорошо.

Боже. Мой.

Остатки контроля разлетелись, когда он снова обрушился на меня с поцелуями. Я нащупала пряжку ремня на его брюках, стремясь получить всего Борджиа. Я сжала его твердый член сквозь ткань и едва слышный рык скатился в мое горло. Чезаре сбросил мои руки, быстро пресекая попытку.

– Бесс, нет!

– Хочу большего. – Заныла я, не оставляя попыток забраться ему в штаны.

В ярости Борджиа грубо развернул меня к стене, придавливая своим крепким телом. Грудь прижалась к холодному мрамору, соски затвердели еще сильнее. Эта гребаная пытка была неожиданно прекрасной. Губы итальянца скользили по моему полечу и выше, дыхание щекотало ухо, и от этого я вся покрылась мурашками. Я снова обняла его за шею, не желая отпускать ни на дюйм. В его объятиях я чувствовала себя ценной и желанной, и не хотела терять это пьянящее ощущение.

– Еще, – шепнула я, запрокидывая голову назад в поисках его губ.

Моя задница требовательно терлась о его член в штанах. Ответом стал резкий толчок бедрами и прикусывание кожи на шее – достаточно болезненное, чтобы я вскрикнула и закусила нижнюю губу, извиваясь от желания. Он обхватил меня руками спереди, горячие ладони исследовали мой живот. В какой-то момент одна рука опустилась вниз – средний палец скользил по клитору и между половых губ, дразня меня.

Я слышала наше дыхание, оно было судорожным, на пределе терпения. Хлюпающий звук трения пальцев Борджиа казался одновременно пошлым и возбуждающим. Умоляющий стон вырвался из моего горла и два пальца оказались внутри меня, доводя до безумства. Другая ладонь сжала одну грудь, потом вторую, левый сосок оказался сжатым в тисках пальцев Чезаре – он умело играл моим телом, подводя меня к разрядке.

Я толкалась на его пальцах, окончательно потеряв стыд и самообладание, сбиваясь с ритма, из-за блуждающего ощущения острого удовольствия. Чезаре менял темп: его пальцы двигались быстрее, потом медленнее и каждый толчок приближал меня к краю.

– Кончай, – прошептал он мне на ухо, и от этих слов низ живота сжался в спазме. – Тебе это нужно.

Капли пота с его лица упали мне на плечо, наше дыхание стало неровным в унисон. Ноги ватные от наслаждения уже не держали тело, Чезаре, чувствуя это прижимал меня еще сильнее к холодному мрамору. Ощущая давление снаружи и внутри, я застыла. Пальцы нашли мою чувственную точку и замерли, влагалище сжалось вокруг них от острого удовольствия на грани боли. Оргазм накрыл с такой силой, что все вокруг померкло. Я дернулась и снова, будто от удара током, промычала что-то неразборчивое. Сладостная нега разлилась по венам, и дрожь пробежала по всему телу в последний раз.

Я буду гореть в Аду.

Без лишних слов и действий он дал мне то, что я хотела. Прежде чем я успела прийти в себя, Чезаре молча вышел из меня, а затем из ванной комнаты, оставив следы пальцев на бедрах и вкус поцелуев на губах.

Глава 17: Мотылек в пасти крокодила

Зеркало в ванной отражало мое лицо в смятении от случившегося. Губы распухшие от поцелуев еще покалывало, глаза опьяненные темным желанием исследовали тело, выискивая метки Чезаре, ведь это было по-настоящему? Я провела указательным пальцем по шее, где еще виднелись красноватые следы от его зубов и на ключице тоже. Этот чертов итальянец снова умудрился перевернуть мой мир с ног на голову.

Плитка под ногами холодная, конденсат на стенах и битое стекло на полу – все напоминало о том, как мы сорвались, как Чезаре прижимал меня к стене, пока моя броня не дала трещину. Я закрыла глаза, но распаляющая чувства картинка не исчезла – руки на бедрах, требовательные поцелуи, шепот на итальянском…

Пока Чезаре не сбежал.

Глупо надеяться, что он исчез насовсем. Борджиа возвращался даже с того света. Я в задумчивости закусила губу до боли, сердце колотилось лишь от одной мысли о нем и грозилось выпрыгнуть из груди. Следы пальцев Борджиа на бедрах ныли, словно от них остались не синяки, а проклятое клеймо.

Мне не стоило отрицать очевидное – вкусив однажды запретный плод, непременно захочешь еще кусочек, и будешь хотеть пока не отравишься.

Душ потребовался снова, чтобы смыть с себя запах Чезаре.

Когда я наконец закончила и надумала вернуться в спальню, меня встретила тишина. Все осталось нетронутым: аптечка валялась на кровати, моя сумка рядом, а на полу там, где Чезаре ее бросил, – его черная рубашка, запачканная кровью. Я подняла ее, и запах ударил в нос: терпкий, мужской и настоящий. От аромата где-то внутри живота встрепенулись долбаные бабочки. Меня неудержимо влекло к убийце. Вот бы знать наверняка, есть ли в его списке целей мое имя!

Я упала на кровать, но тут же ощутила, как она неуютно огромна для одного человека. Сон не спешил приходить – пришлось долго ворочаться, чтобы отогнать назойливые мысли о Борджиа.

Резкий грохот выдернул меня из сна – казалось, что все черти ада гнались за тем, кто так отчаянно колотил в дверь номера. Я кубарем скатилась с высокой кровати, на мгновенье забыв, что нахожусь не дома, а в чертовом отеле. Мельком взглянув на часы, я опешила – мой сон затянулся на двенадцать часов. Поправив сбившийся халат, метнулась к двери и, затаив дыхание, заглянула в глазок. В пустом коридоре лежали только коробка и конверт. Прежде чем прикоснуться к посылке, я развернула записку.

«Будь готова через два часа»

Я сжала бумагу до хруста. У меня было сто двадцать минут, чтобы сбежать или… Черт. Я действительно обдумывала возможность остаться? В коробке лежали туфли и, кажется платье, накрытое папиросной бумагой. Я развернула сверток с нервным смешком, будто разминировала бомбу. Черное шелковое платье с вырезом, при виде которого любой священник схватился бы за крест.

– Что ты задумал, Борджиа? – спросила я, перебирая пальцами приятную ткань.

Туфли – изящные лодочки на шпильке с красной подошвой – выглядели как инструмент пыток испанской инквизиции. Через минуту я стояла у зеркала, прижимая платье к груди.

– Просто померю, – успокоила себя я.

«Просто померю» превратилось в полноценный сбор: горячий душ, бритье ног, макияж и прическу. Борджиа невольно воскресил во мне настоящую женщину, которая затерялась в глуши провинциального городка и жаждала вырваться на свободу. Платье в пол изящно охватывало изгибы моего тела. Вырез от бедра, как у настоящей девушки Бонда, добавил уверенности в том, что Чезаре еще пожалеет о своем побеге. Волосы я собрала в низкий пучок, легкий макияж завершил образ. Жемчужные серьги как всегда были при мне.

Я предусмотрительно забрала свою сумку с вещами, закрывая дверь в номер. Город уже накрыли сумерки.В коридоре меня никто не ждал, вызвала лифт. Когда лифт открылся внизу, я увидела его – Чезаре стоял в холле в костюме: спина напряжена, руки в карманах, он смотрел в сторону выхода из отеля. Я замерла. Чезаре был красив своей необычной красотой, но сейчас… черный костюм подчеркивал его крепкую фигуру, белоснежная рубашка оттеняла смуглую кожу, делая черты лица еще более резкими и выразительными. Смокинг сидел идеально. Стоило мне сделать шаг – он обернулся.

Его взгляд медленно прошелся по мне, не упуская деталей: от каблуков к разрезу платья, открывающего ноги, до прически собранной так, что он мог бы впиться губами в мою обнаженную шею. В глазах вспыхнул огонь, будто Чезаре увидел меня впервые. Но Борджиа почти сразу же вернул контроль, лицо стало каменным, как античная маска или профиль с римских монет – безупречно бесстрастным.

– Ты опоздала на десять минут, – произнес он, глядя на часы.

– А ты свалил сразу после секса. – Я бросила сумку к его ногам и сжала кулаки, чтобы справиться с подступающим гневом.

Он наклонился и поднял сумку, задумчиво проведя пальцами по ручке.

– Технически это был не секс.

– Технически твои пальцы были внутри меня.

Я намеренно выдержала паузу, наблюдая, как он стиснул зубы и мышцы на его челюсти напряглись. Чезаре поджал губы и промолчал, перехватывая сумку удобнее.

– Хорошо выглядишь, Лиззи, – сказал он, оглядывая меня.

– Я Бесс.

– Как скажешь, Бесс.

Мы вышли из отеля. У входа стоял черный лимузин.

– Серьезно? – я закатила глаза.

Борджиа передал сумку водителю, который открыл перед нами дверь.

– В конце вечера все это превратится в тыкву?

– Ошибаешься. Деньги Борджиа настоящие в отличии от крестной феи.

Я шагнула к машине, но Чезаре взял меня за локоть, помогая сесть. Я вздрогнула от его прикосновения. Когда его рука скользнула по моей спине, вызвав легкое покалывание вдоль позвоночника, я резко выдохнула, и он тут же убрал ладонь.

– Можешь не стараться, Чезаре, мы оба знаем, что ты не джентльмен.

– Кажется, вчера тебя это устроило, – ответил он, садясь напротив.

Я нервно поерзала на сиденье, наблюдая как Чезаре, небрежно развалившись напротив, наливает себе содовую. В салоне машины работал климат-контроль, но жар все равно прилил к щекам. Я невольно отметила, как идеально сидит на нем костюм, выгодно подчеркивая крепкую фигуру. Сменив обычную одежду на смокинг, Чезаре вернулся к раскованному образу светского героя: волосы уложены, лицо гладко выбрито, но жгучая римская кровь все же выдавала в нем итальянца – пробивающаяся щетина на щеках и подбородке добавляла его образу естественную сексуальность.

Поймав его изучающий взгляд, я машинально закусила губу. Морщинки у глаз Борджиа сводили с ума. Мне хотелось увидеть улыбку: чтобы нос с небольшой горбинкой на переносице, который я когда-то сломала, вздернулся кверху, а четко очерченные губы сжатые в тугую линию растянулись – и тогда хмурое лицо преобразилось бы, стирая привычную жесткость Чезаре. Он был без бабочки и галстука: верхние пуговицы рубашки расстегнуты, открывая жилистую шею и кадык, который двигался при каждом глотке.

– Ты спас мне жизнь. – Я попыталась звучать уверенно. – Мы спали вместе в мотеле. И ты целовал меня вчера.

– О, так теперь это называется «спали вместе»? – он саркастически усмехнулся, отставляя стакан. – Там была подушка. И кстати, это ты первая полезла целоваться.

– Почему ты ушел? – я подалась вперед, вцепившись в сиденье.

– Бесс, – Чезаре устало вздохнул, – давай без иллюзий. Ничего не изменилось. Я по-прежнему сам по себе.

– Но вчера… – я с трудом подбирала слова, глаза защипало от подступивших слез, – но ты хотел меня…

– Это ты хотела меня, – его тон стал жестче, – вчера ты хотела утешения. Ты его получила. Все просто.

– Для тебя это ничего не значило? – мой голос превратился в шепот и был едва слышен.

– Абсолютно ничего, Мердок, – отрезал он, демонстративно отворачиваясь к окну.

Я откинулась на кожаное сиденье, чувствуя холод за спиной и на сердце, пытаясь переварить его слова. Взгляд отчаянно цеплялся за все, лишь бы не смотреть на него, только не сейчас, когда в глазах скопились слезы.

За окном проносились знакомые улицы – город дышал весной, несмотря на промозглую погоду. Прохожие кутались в куртки и шарфы, спеша по своим делам. Обычно хмурый Чикаго преображался: начал потихоньку зеленеть, но не от первой травы, а от флагов, гирлянд и витринных украшений кричащих об одном – скоро День Святого Патрика. Я могла поклясться – стоит выйти из машины и ноздри наполнит аромат ирландского рагу, тушеной капусты и боксти. Город готовился к празднику.

Мы остановились у моста на Мичиган-авеню. Внизу, у реки рабочие в защитных жилетах окрашивали воду в ядовито-изумрудный цвет – спорная традиция, вызывающая восторг у всех, кроме экологов. Толпа на мосту ликовала. Я поймала отрешенный взгляд Чезаре, устремленный куда-то поверх зеленой глади.

– Красный подошел бы лучше. Этот город видел достаточно крови, – процедил Чезаре, не отрывая взгляда от воды.

Чезаре помог выбраться из машины без церемоний, молча потянув меня в сторону отеля. Порыв ледяного ветра пробрал до костей, и сейчас я жалела, что на мне шелковое платье, а не штаны с утеплителем. Высотки стремились в самое небо, пока люди как косяки рыб рассекали улицы, удивленно задирая головы вверх. Чикаго казался очаровательным тем, кто не знал его уродливую сторону похожую на мясорубку.

Мы вошли в лобби отеля «Чикаго Харбор» – громадины из стекла и железа. Внутри нас встретила сдержанная тишина. Отель напоминал штаб спецслужб: постояльцы выглядели как сотрудники секретных служб, нашпигованные оружием.

– Что это за место?

Чезаре неспешно поправил манжету, прежде чем ответить.

– Нейтральная территория. Здесь можно поужинать без риска словить пулю от врага.

Нас досмотрели охранники, похожие на каменные статуи в костюмах за неприличные деньги.

– Мне сразу полегчало, – я нервно усмехнулась, чувствуя, как под ложечкой завязывается тугой узел. – Теперь меня убьют после ужина, а не во время.

Борджиа отвлекся от костюма, уголки его губ приподнялись в улыбке.

– Мне нравится твой оптимизм, – его рука обвила мою талию, подталкивая в сторону лифтов. – Пригодится, когда все полетит к чертям.

– А оно полетит?

– Непременно.

Тепло от руки Борджиа странно успокаивало, пока лифт плавно поднимал нас на десятый этаж. Двери разъехались, представив нам богато украшенный банкетный зал. Я нервно выдохнула, сжимая пальцы в кулак.

– Улыбайся, Лиззи, – процедил Чезаре сквозь зубы, – не на похороны пришли.

Я буквально шагнула с корабля на бал, хотя в моем случае из сарая во дворец и это было чем-то невероятным. Хрусталь был везде: люстры, бокалы, вазы. Сотни бликов скользили по стенам, отражаясь от картин в позолоченных рамах. Воздух пропитался, стал тяжелым от какофонии ароматов дорогих духов, дымных сигар и элитного алкоголя. Зал буквально представлял собой место, где собрались люди купавшиеся в деньгах и власти.

Круглые столы с белоснежными скатертями ломились под тяжестью серебра и изысканных закусок: свежие устрицы, икра поблескивала как черный жемчуг и фрукты, которые выглядели слишком идеально чтобы быть настоящими. Официанты – призраки в белых перчатках скользили между гостями, раздавая шампанское. Гости смеялись, но смех был таким искусственным, сдержанным, как и их улыбки будто они боялись, что слишком громкий звук разрушит хрупкое перемирие, на котором держался этот вечер.

Чезаре двинулся вперед, его пальцы переплелись с моими, сжимая руку так, будто боялся, что я убегу. Для него такая публика родная стихия. Он шагал, как акула сквозь стаю мелких рыб – уверенно и медленно, пока я чувствовала себя мотыльком угодившим в пасть крокодила.

– Держи, – Борджиа сунул мне бокал шампанского, который я осушила залпом, надеясь, что алкоголь притупит на корню нарастающую панику.

Как губительная плесень, нехорошее предчувствие расползалось внутри – мой отец здесь. И мне не избежать встречи.

К нам направлялась пара – мужчина лет шестидесяти, высокий, с седыми висками и лицом с жесткими морщинами. Рядом с ним женщина его возраста: она улыбалась, но улыбка не касалась ее холодных глаз. Оба элегантные и сдержанные. Чезаре дернул уголком губ в подобии улыбки. Его рука скользнула к моему бедру, пальцы впились так, что я едва не вскрикнула.

– Улыбайся, – прошипел он.

– Чезаре Борджиа? – протянул мужчина, не спеша с приветствием. – Надо же, восстал из мертвых?

Мужчина изучал Чезаре взглядом, которым осматривают внезапно оживший труп. На лице парочки – растерянность, а на моем – улыбка от уха до уха, от которой кожа на щеках скоро лопнет.

– Дон Сантинелли, – Чезаре слегка наклонил голову и едва заметно кивнул. – Какая неожиданная встреча.

Я ничего не понимала. Моя улыбка медленно исчезала, сползая вниз, превращаясь в гримасу отвращения.

– Ты привел очередную… спутницу? – женщина окинула меня пренебрежительным взглядом.

Чезаре напрягся, в глазах вспыхнул недобрый огонь.

– Нет, – отчеканил он, а потом очень громко добавил. – Знакомьтесь – Элизабет Драгган. Моя будущая жена.

Что?! Только что выпитый глоток шампанского хлынул обратно через нос, заставив меня подавиться. Руки не удержали фужер, он выскользнул из дрожащих пальцев с грохотом сотни осколков, обращая на нас всеобщее внимание. Я застыла с открытым ртом, как рыба, которую вышвырнули на берег. Сердце колотилось так сильно, словно готово вырваться наружу через горло.

– Драгган? – переспросил Сантинелли, и в его глазах мелькнуло смирение.

Раздался голос, от которого моя душа ушла в пятки.

– Кто-то упомянул мою фамилию?

Я подпрыгнула на месте и обернулась на голос, пока остатки самообладания испарялись со скоростью света. Мой отец стоял в трех шагах от нас, улыбаясь хищной улыбкой.

Глава 18: Шах и мат

Чезаре

Тяжелый ветер с озера Мичиган лупил в панорамные окна «Чикаго Харбор». Этот престижный отель—бастион был единственным нейтральным местом, где все мафиозные кланы могли скалить зубы, не боясь потерять половину челюсти. Его владельцы – семья Виталли держались особняком, но их закон был непреложным правилом еще 1940-х годов: мир или смерть. У них были жесткие методы борьбы с теми, кто не соблюдал заведенный порядок: обычно нарушителей находили с бетонными тапочками на дне реки.

То яблоко раздора, которое я бросил на грязные улицы Чикаго, сработало точнее часового механизма. Оно подорвало миропорядок – хрупкий карточный домик из соглашений и бесконечных уступок, заключенных под дулом пистолета. И как часто бывает, старые нарывы взаимного недоверия вскрылись и засмердели предательством и алчностью.

Каждый из присутствующих здесь понес ощутимые потери, но ценность утрат была разной. Моих братьев уже не вернуть, другие лишились пешек на улицах, но по-настоящему страх испытывал лишь один человек в зале. Трон власти под задницей Драггана ходил ходуном.

Сволочи, прибывшие на этот благотворительный фарс в «Харбор», надеялись положить конец хаосу в переговорах за закрытыми дверьми. Молчаливый и здоровый, как скала, мексиканец Эмилио Моралес стоял рядом с Драгганом. Его люди контролировали каждый второй угол в бывших ирландских кварталах. Цепи и кольца из золота поблескивали в ярком свете на их обладателе Лерое Уилсоне, владевшим легальным бизнесом через сеть ночных клубов, прикрывая рэкет. Бизнес страдал. Наркотрафик и контрабанда оружия не находили покупателей среди перепуганных мелких торгашей. Поток денег с улиц иссяк. Но хуже всего было ненужное внимание копов к деятельности банд. Полицейские рейды стали ворошить притоны и логова – те самые осиновые гнезда, набившие всем оскомину.

Драгган стоял неподвижно, сохраняя на лице натянутую ухмылку. Его фигура с годами стала массивнее. Время на ринге оставило на лице нестираемые следы: сплюснутый нос, шрам от рассечения над левой бровью, утолщенные надбровные дуги намекали на серьезные травмы в прошлом. Ему было около пятидесяти, некогда атлетическое телосложение начало терять былую форму. Седина настойчиво пробивалась в коротко стриженных волосах. Глубокие морщины в уголках глаз и на лбу добавляли возраста сукину сыну. Лицо землистого оттенка с мешками под глазами – признак недосыпа и стресса. Меня позабавил вид ублюдка, но я не собирался облегчать существование этого куска дерьма. Я планировал окончательно разрушить дело всей его жизни.

Мои внутренние демоны проснулись при виде Реджи Драггана. Но что-то еще, непрошенное, назойливое чувство беспокойства заставило меня бросить взгляд на Бесс. В моей голове жила идеальная картинка его унижения, но ее присутствие путало все карты: кипящий гнев затухал странным образом. Какого черта у такого монстра родилась именно она?

Кровь стучала в висках, жилы набухли от отравляющего гнева, выпирая под кожей. Бесс пришлось хуже: кожа обескровилась до такой степени, что даже веснушки померкли. Мой взгляд скользил по ее телу, замечая пульсирующую венку на шее. В голову полезли воспоминания прошлой ночи, как губы скользили по ее фарфоровой коже, но реальности кольнула больно, кажется Мердок не дышала. Она замерла. Совсем. Будто сердце остановилось. Широко раскрытые глаза, уже не видели меня, они впились в Драггана. Ненависть вспыхнула с новой силой – я хотел уничтожить его не только из мести, но и за этот животный ужас в глазах его дочери.

Я сжал кулаки, сдерживая зудящее желание отполировать его высокомерную рожу. Драгган, самодовольный ублюдок, похоже окончательно ослеп, раз не узрел подарок подарок, который я привел – его дочь в умопомрачительном черном платье. Бесс – воплощение соблазнительной красоты, от которой перехватывало дыхание. Я ловил себя на том, что не мог отвести отвести глаз, хотя все мое нутро должно было кричать о мести. Ее присутствие должно было стать криптонитом для Драггана, но стало еще одним гвоздем в моем истекающем кровью сердце.

Мать твою.

Прямо сейчас в моих руках была жизнь Мердок – той самой девчонки, моей маленькой мечты детства. И вместо того чтобы уберечь ее от этого дерьма, увести куда-нибудь подальше, туда, где я провел детство – в сраный бабушкин домик, выращивать оливки, лучшие в Лацио, есть пекорино и целовать ее так, чтобы в глазах темнело – я собираюсь принести ее в жертву! Когда я стал таким мудаком?

Тишина в зале сгустилась. Вся свора вокруг нас замерла с бокалами шампанского, жадно разглядывая нас. Бесс инстинктивно прижалась к моей спине. От этого прикосновения волна решимости распалила меня. Ее учащенное дыхание сводило с ума. Драгган столько лет изображал бездетного вдовца, но теперь эта красивая ложь разбилась вдрызг. Я наблюдал, как на их лицах медленно проступало осознание: дочь Драггана жива. Шепот пополз по залу – змеиное гнездо пришло в восторг от маленькой постановки. Хищные глаза впились в Бесс, словно она воскресла после пули в лоб.

– Реджи, – кивнул я, прожигая его взглядом.

Драгган сделал пару неуверенных шагов вперед.

– Борджиа? – он помассировал подбородок, всматриваясь в меня с плохо скрываемым беспокойством. – Я думал, ты сдох.

– Воскресать из мертвых – моя суперсила, – усмехнулся я, чувствуя, как Бесс вздрагивает за спиной. Хотелось развернуться, закрыть ее монстра, но нужно было продолжать спектакль. – А знаешь, у кого она еще есть?

Шагнул вперед, продолжая закрывать Бесс собой. Она прижалась ко мне, мелкая дрожь била по ней: причиной был не холод, а близость Драггана, человека, которого она когда-то называла отцом.

– Ну, у тебя есть предположения?– мой голос сочился ядом.

– Явно не твои братья, Борджиа.

Кто-то ахнул. Внутри все вскипело, я едва сдержался, чтобы не наброситься на него прямо сейчас.

– И не твой дружок, Мак.

Его челюсть сжалась, был слышен скрежет зубов. Пьянящее удовлетворение подпитывало меня.

– А что скажет моя будущая сеньора?

Я отступил в сторону, открывая Бесс его взгляду. Клянусь, все демоны преисподней смотрели на нее его глазами. Он напоминал раскаленный докрасна чайник – не хватало пара из ушей. Мускулы на скулах Драггана дергались, как у загнанной лошади. Налитые кровью глаза метались между мной и Бесс. Он терял самообладание, пока Бесс стояла словно призрак – белая и испуганная, цепляясь за мой пиджак.

– Ты… – хриплый голос Драггана почти сорвался на крик. – Ты… Лиз…

Бесс молчала. Она перевела взгляд с отца на меня потом обратно. Она смотрела на него, как на призрака восставшего из могилы, а не наоборот. Мердок вся сжалась, будто ожидала удара, но сквозь страх пробивалось нечто иное – ядовитая ненависть, которая, казалось, могла разрушить ее изнутри. И я не был уверен, что причиной был только Драгган.

Мне безумно хотелось снова почувствовать ее под пальцами, ее упрямство, силу и хрупкость, сводившие меня с ума все эти недели. Черт возьми, почему мне не наплевать? Почему хочется защитить ее даже от самого себя?

– Говорят, месть – блюдо, которое подают холодным, – фыркнул я, притягивая Мердок ближе, стараясь не выдавать, как бешено колотиться сердце. – Дерьмо это все. У меня будет блюдо горячее твоей полыхающей задницы.

Драгган скорчился, будто уксуса глотнул. Некогда мощные плечи опали, как у побитой шавки. Шея втянулась в ворот рубашки, ставшей ему вдруг тесной. Бокал в пальцах заскрипел, прямо как его самообладание, вот-вот готовое разлететься осколками. В глазах бушевала буря – ярость, унижение, шок. Он наконец понял: перед ним не блудная дочь, а мое охренительно изящное орудие мести.

– Полюбуйся, Реджи, – процедил я сквозь зубы, впиваясь Бесс пальцами с ухмылкой победителя, хотя внутри поднималась волна необъяснимой боли. – Десять лет она бегала от тебя, как от чумы, а теперь стоит здесь. МОЯ. В твоих внуках будет течь кровь Борджиа. Представь – они будут носить мою фамилию. Я научу их ставить на красное в казино, из-за которого ты отправил моих братьев на тот свет.

Драгган побелел, как и лица окружающих. Чей-то бокал громко звякнул, но никто не шелохнулся.

– Чертова девчонка! – взревел Драгган, бросая на Бесс взгляд, полный чистой злобы, – от тебя всегда были одни проблемы!

Я стиснул зубы. Почему-то слова резанули по-живому. Я посмотрел на Бесс, пропуская очередной удар. Мне захотелось стереть Драггана с лица земли, но одновременно с этим я чувствовал отвращение к себе. Тишина после его рева стала оглушающей. Бесс за моей спиной внезапно выпрямилась. Перекошенное лицо Реджи было лучшей наградой, я растянул ухмылку на лице, упиваясь его унижением.

– Не вини ее, Реджи, она сделала выбор. – Я намеренно сделал паузу, давая любопытствующим зевакам подогреть интерес. – Этой ночью она доказала свою верность мне самым… неоспоримым образом.

Красноречивый ропот пробежал по залу. Лица некоторых главарей расплылись в непристойных усмешках. Драгган выглядел так будто собрался сдохнуть на месте. Меня веселила одержимость отцов святостью, дочерей культивируемую в рядах мафии. Налитые кровью глаза метнулись к Бесс, это было первобытное отвращение отца, представляющего дочь в постели врага.

Чертовски сладкая месть.

Я вздрогнул, когда острые ногти впились мне в спину сквозь тонкую ткань пиджака, по коже пробежали мурашки. Кажется, я пробудил злобу не только в Драггане – теперь и Бесс гневно смотрела на меня. Ее молчание было громче крика. Прекрасный послужной список ставил меня в ряд мудаков: сначала я похитил Мердок, теперь публично опозорил. Но у меня не было пути назад – все мосты давно сожжены.

– Видишь ли, Реджи, – процедил я сквозь зубы, поворачиваясь так, чтобы видеть обоих – и отца, и дочь. Я сжал ледяную ладонь Бесс – она не сопротивлялась, но и не отвечала на прикосновение. – Как истинный джентльмен, я не могу отказаться от нее.

Ее огромные глаза на бледном, как полотно, лице казались темными озерами, в которых бушевала буря. Я пытался увидеть в них хоть что-то, но Бесс смотрела сквозь меня, словно я был пустым местом.

– Поэтому, – мой голос стал на тон выше, – давай сделаем это по старинке. С благословением семьи. – Я снова повернулся к Драггану, улыбка озарила мое лицо, выдерживая театральную паузу. – Реджинальд Драгган, я прошу у вас руки вашей дочери, Элизабет Драгган. Позвольте мне жениться на ней.

Где-то в зале раздался восторженный крик. Бокал из руки Реджи выскользнул на пол, разбившись вдребезги о мрамор. Десятки пар глаз, потрясенных моей дерзкой выходкой, метались между моим самодовольным лицом, багровеющим тестем и Бесс – бледной, как алебастр.

Она пыталась что-то сказать, но слава застряли в горле. Я знал, что перешел черту, использовав ее самым жестоким образом. Я сжал руку Бесс еще крепче, чтобы она не рухнула без чувств.

– Ну, что Реджи? – мои слова прозвучали как вызов, хотя мне хотелось, чтобы они стали последним гвоздем в крышку его гроба. – Или ты против счастья собственной дочери?

Драгган был на пределе. Бесс была на пределе. Я был на пределе.

Шах и мат были поставлены.

Игра закончена – и цена за победу оказалась адски высокой. Платить пришлось не только Драггану, но и мне с Бесс. Эйфория была недолгой. Я смотрел на Мердок и внутри все сжималось – я чувствовал себя никчемным куском дерьма.

Глава 19: Что-то старое, что-то новое, что-то взятое в займы.

В глубине души я как и любая другая девчонка мечтала о свадьбе с самого детства, но только не о такой: не с Борджиа – в моих мыслях всегда был Дермот Марлуни времен «Жениха напрокат» и уж точно не с благословения драгоценного папаши, который был моим личным олицетворением четырех всадников апокалипсиса.

И вот теперь я стояла в самом эпицентре абсурдного спектакля, который со стороны казался забавным, если бы не шекспировские страсти уничтожающие мою нервную систему последние полгода.

Когда я увидела отца, расстояние между нами было ничтожным: ему достаточно сделать шаг, сомкнуть руки на моей шее и закончить агонию, которая терзала нас непростительно долго. Кажется, мое дыхание, сердце и даже мысли остановились на время, пока я не поняла, что ничего не произошло. Отец был дня меня чем-то на подобии смертельного астероида летевшего к Земле, столкновение с которым грозило гибелью. Я ждала удара, но мы встретились словно старые знакомые.

Почти.

Его холодный взгляд заставил меня покинуть реальность, душа выпорхнула и тут же шлепнулась обратно в тело. Это ощущение напомнило крутой вираж на американских горках, когда думаешь что вот-вот сердце остановится от страха и ты труп, но потом наступает эйфория от пережитого. В моем случае это было запоздалое озарение после судорожного поиска плана побега, но бежать было не куда, я даже пожалела о том, что не протащила за щекой капсулу цианида чтобы самоликвидироваться как настоящая королева драмы. У меня не было ни плана, ни чертового яда, но была я сама.

Свирепое, эндорфиновое чувство наполнило меня до краев и я решила: хватит! Больше никаких пряток, вечной беготни и жизни в тени, пока мужчины играют в свои игры за власть бесконечно проливая чужую кровь.

Раз уж началась игра – значит, я тоже сыграю но по своим правилам.

– Хочу клевер и ирландское кружево на платье. Букет как у герцогини Сассекской, – внезапно вырвалось у меня, решительно вклиниваясь в мужское бряцанье причиндалами. Борджиа и отец перестали смотреть друг на друга, синхронно повернув головы ко мне.

– И еще хочу что-то старое, что-то новое, что-то взятое в займы и что-то синее.

Мимо проходил официант, я ловко схватила бокал шампанского.

– Ваши попытки друг друга прикончить – это, наверное «старое», – я подарила им улыбку без особой искренности. – Что-то «новое»? Хм… наша любовь с Чезаре сгодится? – Я кокетливо провела кончиками пальцев по груди Борджиа. Под моими ребрами вспыхнуло тепло и так не вовремя оживились воспоминания прошлой ночи, вызывая прилив жара под кожей. – Взятое «взаймы»? Пожалуй, моя жизнь, да папа? А синее… это тоже про тебя? – я посмотрела на отца не дрогнув, он побледнел до странной синевы мертвеца. Хотя в глазах стояло синее бархатное платье, которое было в день похорон на моей матери.

Тишина повисла в воздухе стоило мне закрыть рот.

– Знаете, – я поставил пустой бокал на поднос другому официанту, – слишком утомительно жить на поле чужих сражений. Если вы оба хотите сделать из меня пешку, то у меня для вас плохие новости: я умею ходить сама.

В этот момент я перестала быть заложницей ситуации.

На отца смотреть не хотелось, поэтому я вернулась взглядом к Чезаре, он сдержано улыбнулся.

– Лиззи, – голос отца резанул уши, – мне нужно поговорить с тобой наедине.

– Лиззи мертва. – Это сказал Чезаре, опережая меня и я не сдержала улыбку.

Борджиа был собран как всегда, но стоило заглянуть ему в глаза, туда в самый потаенный уголок его души, как я прочитала безмолвную просьбу не ходить с ним. Но кажется он не понял, я не собиралась слушать кого-либо, кроме себя самой.

– Пять минут, – выдохнула я, чувствуя как тупая боль подкатывает к вискам. – Все будет хорошо, – хотя в это верилось с трудом.

Отец и его спутники направились в противоположенную сторону. Я пошла за ними, цепляясь за негласное правило отеля: в его стенах мне ничего не угрожало, разве лишь словесная порка и доля общественного порицания. За спиной я чувствовала присутствие Чезаре, который ловкой тенью следовал за мной. В этом зале было предусмотрено все, потому что отец скрылся за тяжелыми дверьми богатого винного оттенка, оставляя их приоткрытыми – как приглашение войти следом. Его амбалы встали по обе стороны, охраняя вход.

Я едва успела сделать шаг вперед, как оказалась в стальной хватке. Борджиа притянул меня к себе одним резким движением, выбивая весь воздух из легких. Я нехотя втянула его аромат – аромат дорого виски с привкусом мужчины на грани массового убийства ради женщины. Опасные огоньки плескались в глазах Чезаре. Я упиралась в его грудь спиной, чувствуя не только аромат Чезаре, но и всю силу его тела, вжавшегося в меня каждым мускулом. Его возбуждение сложно скрыть даже через слои ткани нашей одежды.

– Какого черта ты творишь, – раздраженно шепнула. Все тело сжалось в сладком предвкушении близости. Кожа покрылась мурашками от прикосновений его грубой ткани смокинга. – Отпусти, Чезаре. Не делай глупостей.

Под глупостью я представляла любую сцену в которой прольется кровь, ведь тогда наш шанс выжить стремительно приближался к нулю.

Он развернул меня к себе. Его крепкая рука намертво сжала мое предплечье, пальцы впились в кожу. Другая ладонь захватила мой затылок, властно притягивая лицо к своему.

– Бесс, я знаю наверняка – ты без ума от моих глупостей.

– Но…

Мой протест заткнули губы Чезаре. Они жадно обрушились на мои с требовательным и напористым поцелуем. Легкая щетина обжигала нежную кожу вокруг рта. Пальцы Борджиа соскользнули с затылка, грубо провели по моей щеке, большой палец впился в подбородок, заставляя меня принять этот поцелуй глубже. Мы оба замерли – ни он, ни я не закрыли глаз. Борджиа как всегда бросил мне вызов, заставляя желать большего, а я не хотела сдаваться.

Я прикусила его нижнюю губу, вытянув ее немного вперед, испытав легкое чувство эйфории от того, что перехватила инициативу. Чезаре издал сдавленный звук, похожий на тихий рык, не отрываясь от меня, когда во рту появился солоноватый вкус крови. Его глаза вспыхнули недобрым огнем. Поцелуй не ослабевал, я почувствовала, как он… двигает нас. Похоже, целью была приоткрытая дверь в кабинет, где меня ждал отец. Борджиа делал это нарочно, выставляя нас на показ.

Я прижалась спиной к торцу, нехотя протянув руки вперед, чтобы оттолкнуть Чезаре. Его лицо слегка порозовело, когда он смахнул капельку крови с губы языком. Черт, это было слишком горячо! Мой пульс взлетел до опасных значений, чертов Борджиа действовал на меня как анаэробная тренировка.

– Мне нравится этот румянец, – сказал Чезаре, все еще держа меня в своих руках. – Я не дам случится чему-то плохому, – шепнул он.

– Плохое уже случилось, – ответила я с неожиданной болью в голосе. – Мне пора.

Он склонился над моей щекой и медленно провел по ней вверх до скулы, замирая над ухом, приятно щекоча его дыханием. С горечью осознав, что он владеет не только моим телом, но и мыслями, я хотела вырваться, пока не стало слишком поздно.

– Пять минут Бесс и я приду за тобой, даже если придется сдохнуть в этом отеле.

Я кивнула, сжав губы в тонкую линию. К горлу подступила тошнота от его слов: мы были в заднице. Развернувшись от него, я выдохнула, но Чезаре не закончил, удерживая мое запястье.

– Бесс, ты же помнишь, я не джентльмен.

Я стряхнула руку Борджиа. Черт возьми, он продолжал свою игру, и что точно можно было сказать, он не собирался жениться на мне. Не то чтобы это было моим приоритетом в последнее время, но я поймала укол злости и болезненный спазм в груди: меня бесили мои чувства. Я не хотела быть его женой, но мысль о том, что он не хотел меня по-настоящему, разбивала меня на части. Все это спектакль, задуманный лишь для того, чтобы разозлить Реджи Драггана.

И он, черт возьми, был разъярен как сам дьявол.

Отец сидел за столом, перед ним стоял бокал с виски, к которому он даже не притронулся. Его кожа, мертвецки бледного тона приобрела алый цвет, когда он стал свидетелем выходки Борджиа: какому отцу понравится видеть, как кто-то ненавистный засовывает язык дочери в рот до самых гланд? И плевать, что она тебе тоже ненавистна – сам факт унижения был непростительным и точно прибавил нам еще один пункт в списке врагов на ликвидацию.

Нас разделял стол, ковер с причудливым узором и десять лет забвения, которые скрывали меня в рядах мертвецов вне его поля зрения. Я бы предпочла оставаться там и далее, но опрометчивая связь с Борджиа вытащила меня из тени прямо в кошмарные лапы Реджи Драггана, и я понятия не имела что сказать ему при встрече.

– Так похожа на мать.

Я невольно вздрогнула. Да, я знала, что во мне было слишком много от нее: цвет глаз, прищур во время смеха, активная мимика и даже форма губ. Это сходство пугало меня. Отец желал мать больше всего на свете, но лишился ее, а теперь… Теперь нужно прогнать эти мысли. Чезаре был прав, когда перед отъездом в Чикаго сказал, что сделает так, чтобы Драгган захотел вернуть меня, его план удался.

– Похожа на мать и такая же предательница, как она.

– О мертвых не говорят плохо, – произнесла я спокойным тоном, хотя внутри все клокотало. – Особенно о тех, кто ушел по твоей вине.

Реджи поднял стакан и сделал большой глоток, будто его мучила жажда. Кто знает, возможно, ему еще не довелось никого убить сегодня и у него ломка.

– А ты? – он вытер губы, когда допил все до капли. – Ты была мертва все это время, но теперь явилась с дешевым спектаклем.

Тремор в его руке сложно не заметить. Отец поставил стакан, но он так сильно дрожал, что тот выскользнул с грохотом на стол. Что-то было не так. В моей памяти образ отца был ясно высечен, как устрашающая гранитная статуя: мощная и непоколебимая в своей ненависти ко мне. Но теперь передо мной сидел мужчина, чуть сгорбленный, с трясущимися руками, и лицом утратившим прежние черты. Оно стало как у человека испытывающего сильную боль и глубокая морщина меж бровей становилась еще глубже, когда он двигался.

– Кажется, спектакли – моя сильная черта, – хмыкнула я, посматривая на настенные часы. – Чего ты хочешь?

– Я бы сказал инсценировки, – Драгган встал, и в его рост был достаточен, чтобы напугать меня и воскресить внутри ребенка, который когда-то смотрел на него с восхищением, а потом с ужасом. – Неужели ты думала, что я настолько глуп?

– Не понимаю, о чем ты.

– О твоей гибели в пожаре. Такая красивая, но глупая, – отец приближался ко мне, таща за собой монстров из прошлого на невидимой привязи. – Думаешь, мне не составило труда понять, что ты жива?

Внутри что-то упало, возможно, это было давление или рухнувшее в пятки сердце. Мне хотелось осесть на пол и глубоко задышать, чтобы справиться с накатывающей к горлу паникой.

– Я была ребенком.

– Да, – согласился он, – тебе хватило ума замести следы и сбежать, но ты не подумала, что среди пепелища должны были остаться твои кости. Мне пришлось изрядно потратиться, чтобы это было лишь в памяти коронеров, но не в официальных документах.

– Зачем ты это сделал?

– У меня была своя выгода – образ убитого горем вдовца и отца без ребенка хорошо продается. – Он кружил вокруг меня как акула перед смертоносным рывком. – Я построил на этом неплохую карьеру в политических кругах. И я должен был убедиться… – он вдруг замолчал.

Я знала о попытках отца баллотироваться в мэры, но он проиграл другому нечистому на руку дельцу. У власти стояли шакалы в овечьих шкурах, и даже проиграв выборы, но спонсируя нужную фигуру, он всегда добивался своего: город закрывал глаза на многое. Хотя сейчас я не была уверена в его былом могуществе – на улицах стало слишком много необузданных игроков, плюющих на правила.

– Удивительно, как люди готовы проглотить всякую чушь. – Пришлось обхватить себя руками, чтобы дистанцироваться, мне не нравилась близость Драггана. – В чем ты должен был убедиться?

– Тебе ли не знать, ты писала для этой дешевой газетенки, пока не пропала с моих радаров.

– Так ты всегда знал, где я, и ничего не предпринял?

– Ты не мешала мне, я не мешал тебе. Я дал тебе десять лет свободы. Достаточно, чтобы наиграться в свободу и независимость? Совершить ошибки, о которых так грезит ваше поколение. Ты должна была понять, что мир без темных оттенков – не твой мир. И что твое место рядом с…

– А как же… – я не дала ему договорить. В голове крутилось лицо мертвого Мака, сдохнувшего от полной обоймы «Глока» в моей руке. Но произнести это не смогла.

– Дай угадаю, ты про Мака? – Отец сжал челюсти так сильно, что желваки заходили под кожей. – Да, это проблема, но вполне решаемая. Скажи, тебе понравилось?

– Что понравилось?

– Отнимать жизнь? Такое пьянящее чувство.

– Я сохраняла свою.

– Нет, – довольно обрубил он, – породу не скрыть. Ты Драгган, и ты взяла то, что посчитала нужным – забрала жизнь, чтобы сделать то, что хотелось именно тебе, хотя могла просто послушаться и уехать в Ирландию.

– Чтобы стать твоей валютой в сделках между кланами?

Отец стоял вплотную ко мне. Его глаза всматривались в мои, он ждал момента, когда я дрогну, сдамся.

– Ты даже не представляешь, насколько ты – моя дочь. И ты моя страховка, Лиззи. Пока все думали, что линия Драггана оборвется с моей смертью, на меня оказывали меньше давления. Ты тот самый козырь, который я припрятал, и момент настал.

Я покачала головой. Кровное родство в нашем случае – фатальная ошибка.

– Досадное недоразумение. И я не карта в игре, – я хотела закричать. – Как же мне надоело, что для вас человеческая жизнь ничего не значит.

– Сколько раз ты выстрелила в него? – отец сбивал меня с толку, меняя темы разговоров.

Казалось, он вот-вот подпрыгнет от нетерпения, пока я медлила с ответом. В глазах Драггана плясали искры одержимости, этот ублюдок получал какое-то нездоровое удовлетворение от нашей беседы.

– Шесть раз.

Из его легких вырвался звук, похожий на радостный свист.

– Я выстрелила в него шесть раз, потому что была ребенком, который хотел выжить, а не потому что я дочь гребаного садиста, – выплюнула я, отступая к двери.

Пять минут почти истекли.

– Твое место рядом со мной, Лиззи, – отец шагал следом. – Это предложение действительно, пока ты не переступила порог кабинета. Вернись в семью и твой макаронник будет жить.

– Как его братья? – с ненавистью выплюнула я.

– Их убийство – жалкое недоразумение на пути к большой цели.

– Ублюдок, – я уже почти дернула за ручку, когда слова отца ударили сильнее его кулака.

– Выйдешь отсюда – все закончится плохо, особенно для Борджиа.

– Где-то я уже это слышала, – огрызнулась я. – Придумай что-то оригинальнее.

Дверь распахнулась. Передо мной стоял Чезаре свирепый на вид. За его спиной охранники отца, готовые выполнить любую команду. Борджиа протянул руку, я схватилась за нее, черт, она была как спасательный плот в эпицентре шторма – приятный момент перед тем, как нас снесет стихия.

Мне не нужно было видеть отца, я знала, что его поджигала ненависть, а вот Чезаре не смог скрыть надменную улыбку. Он забрал у Драггана не менее важное, чем он у него. И, кажется, до меня доходил смысл его слов. Мой отец видел во мне наследницу, которую нужно посадить в золотую клетку, пока ее сердце не ожесточиться и она не примет судьбу – стать во главе клана Драггана, чтобы лить кровь дальше.

Мы сделали пару шагов вперед, не больше, когда Чезаре принял привычное для себя состояние боевой готовности.

– Помнишь, я сказал тебе сохранять оптимизм, когда все пойдет к черту? – его голос сохранял позитивный настрой, но взгляд говорил об обратном: он не улыбался глазами, и бесшабашность была напускной, намекая на сложный путь к бегству.

– Да, – коротко ответила я, ускоряясь, мне хотелось перейти на бег.

– Все пошло к черту. И теперь от скорости твоих прелестных ножек зависит, сдохнем мы или нет.

Мне не пришлось объяснять дважды. Я рванула за ним, на ходу срывая неудобные туфли, которые тормозили меня. Бежать стало в тысячу раз легче. Мы добежали до открытых дверей лифта, и я прыгнула туда босиком.

Срок действия предложения отца истек, а это значило, что только чудо могло нас спасти.

И я надеялась, что чудо было припрятано в чертовом кармане Борджиа.

Глава 20: Чудо из кармана Борджиа.

Оказаться героиней паршивого боевика не входило в мои планы и все о чем я мечтала – не скатится в хоррор с собственными кишками на стенках лифта. Сбивчивое дыхание мешало сосредоточиться, как и грохочущий пульс где-то в ушах.

– Быстрее! – Борджиа раздраженно бил по кнопке, чтобы мы могли укрыться в лифте.

Я вжалась в стену. Инстинктивно, почти грубо он придавил меня к стене прикрывая своим телом, отчего моя спина и руки покрылись мурашками. Мне не было холодно, но организм реагировал на стресс. В голове зрела буря: страх безумный и иррациональный сковывал внутренности. Незнакомое ранее чувство боязни за его жизнь ударило меня в самое сердце, отчего болезненный спазм скрутил живот, горечь подступила к горлу. Отец четко определил, что жизнь Борджиа для него не важна, особенно после как он унизил его публично, изваляв тщеславие Драггана в дерьме.

– Сколько у нас времени?

– Мало.

Глаза Чезаре следили за меняющимися цифрами этажей на панели, когда он нажал аварийную кнопку. Лифт дернулся, свет внезапно погас и замерцал, заливая все вокруг красным цветом. Моя тревога усилилась потому что мы зависли на этаже.

Застрять в железной коробке было не самым удачным решением, особенно когда за нашими задницами гнались вооруженные убийцы. Чезаре развернулся ко мне: его резкость сменилась мягкой плавностью. Темные глаза пристально вглядывались в мои, не разрывая зрительного контакта, он молча опустился на колени. Дыхание его участилось, мое наоборот замедлилось, если он не прекратит свои гляделки у меня случится асфиксия.

Учитывая, что жить нам осталось примерно минут пять, уместной ли будет просьба о последнем желании? Идея заняться быстром сексом под свист пуль уже не казалась такой безумной. Пальцы босых ног поджались от предвкушения.

Когда горячие ладони Чезаре обхватили мои лодыжки и поползли вверх, я громко ахнула от неожиданности. Серьезный донельзя он криво усмехнулся, пока его шероховатые пальцы скользили выше, оставляя за собой горячий след из мурашек. Руки добрался до разреза и большой палец оказался на внутренней стороне бедра. Мелкая дрожь прошлась волной по телу.

– Что ты… делаешь? – голос перешел на шепот. Я не могла оторвать взгляда от его губ, как завороженная. – Сейчас не время…

Я смотрела на Борджиа сверху вниз. Хотелось сконцентрироваться, вернуть контроль над собой, но палец скользнул чуть выше и я нетерпеливо перешагнула с ноги на ногу, закусывая нижнюю губу. В красном мерцании ухмылка Чезаре выглядела как библейский грех, и я хотела вкусить его без особых раздумий.

Ответа не последовало, лишь руки дернули подол платья в стороны: хруст нежной ткани расходящейся по шву заглушил мой возмущенный вскрик. Обрывки подола с легким шорохом приземлились к босым ступням, оставляя меня в полном замешательстве.

Клянусь, еще немного и я бы испытала оргазм. Это был бы первый случай в истории, когда женщина в момент порчи платья от кутюр получила удовольствие, а не гипертонический удар.

Взгляд метался от ошметков платья к Чезаре все еще не убравшего рук с моих ног.

– Выходим на третьем этаже, – он отбросил лоскуты в сторону, – там есть переход в другое крыло. С его крыши можно уйти в соседнее здание. На его территории у меня будет возможность действовать, не хочу чтобы мне что-то помешало.

– И ты решил начать с моего платья? – выдохнула я, вспоминая что туфли остались наверху, – может быть ты хочешь снять с меня еще что-нибудь?

Моя нога оторвалась от пола, изящно скользя по его бедру наверх, но тут же была перехвачена и возращена в исходную позицию. Чезаре не поддался на провокацию и мне пришлось поменять тему разговора, делая вид, что это не я хотела его соблазнить.

– Когда ты успел все продумать? – выдохнула я, все еще ощущая давление его пальцев на кожу.

– Бесс, в логово врага без плана не ходят.

– Ага, в логово врага ты идешь с его дочерью, – вырвалось у меня, прежде чем я успела прикусить язык. – И вообще ты без плана с кровати не встаешь.

Борджиа поднялся. Если он хотел успокоить меня на длительное время, нужно было порвать мои трусики и использовать пальцы менее варварским способом. Мне захотелось отключить мозг, который под действием адреналина не собирался мыслить разумно. Я покраснела, радуясь тому, что свет не выдавал моих истинных желаний.

Я не заметила как пиджак Чезаре оказался у меня плечах. Когда морок фантазий развеялся, лифт остановился на нужном этаже, двери открылись. Нас встретила тишина и полутьма, освещаемая теплым светом, ночные бра слабо светили и зловещий коридор казался не таким уж и жутким. В нос ударил стерильный запах чистящих средств. Первым высунулся Чезаре, придерживая двери рукой. Его кивок стал сигналом – нас никто не ждал. Утопая в пиджаке, я сделала шаг, выходя следом. Двери закрылись. Кто-то вызвал лифт, стоило нам пройти вперед.

– Дерьмо. – Коротко выругался он. – Думал эти ленивые ублюдки будут медленнее.

– Ты же сам сказал, что у нас мало времени, – напомнила я, стараясь не думать, что может произойти, окажись они более расторопными.

Чезаре уверенно вел меня за собой. Даже в слабом освещении он двигался так будто был здесь не в первый раз. Мы пару раз свернули, когда у одной из дверей Борджиа достал ключ, открыл замок и без промедления втолкнул меня внутрь.

– Бесс, тише.

Я кивнула. Скромный номер ничем не выделялся. Уличный свет скудно освещал обстановку, похожую на армейскую. Кровать на вид неудобная, стол у окна, стул и узкий шкаф. Другая дверь скрывала душ и туалет. На кровати лежал рюкзак. К нему прошел Чезаре: он сбросил пижонские туфли и раскрыл его. В меня полетела пара обуви – белые кроссовки. Я с благодарностью кивнула, принимаясь за дело. Они были в самый раз, стон удовольствия пришлось подавить, когда одна нога уютно устроилась в одном из них.

– Знать размер моей обуви тоже входило в план? – поинтересовалась я, распутывая шнурок у второго, пытаясь не потерять равновесие на одной ноге.

– Да. Подсмотрел, когда ты дрыхла в мотеле.

– Надеюсь, размер моего белья ты не искал?

Чезаре успел закатать рукава рубашки и нацепить штуку похожую на защитный жилет. К ноге он прикрепил кобуру, в которую вложил пистолет. Кажется про план он не шутил, если смог протащить целый арсенал в отель для мафии.

– Бесс, не хочу травмировать, но воспоминания о том как мои пальцы были внутри тебя, все еще живы во мне. Было достаточно разок обхватить твою идеальную задницу, чтобы выжечь это в своей памяти. Размер твоего белья для меня не проблема.

Мой рот открылся от пошлого выпада Борджиа и второй кроссовок выскользнул из руки с грохотом падая на пол, а следом и я сама не устояла, потерпев сокрушительное поражение.

– Я просил быть тише, – невозмутимо заметил Чезаре, переобувшись в берцы, словно это не он только что отправил меня в нокдаун, произнеся одно из самых непристойных откровений в моей жизни. Сгорая от стыда, я старалась переварить услышанное. На пару минут в номере воцарилась тишина.

– Умоляю, скажи, что в твоем рюкзаке есть оружие грознее пары потных кроссовок?

– Надейся, что тебе не придется видеть это оружие в действии.

Я умолкла. С любой демонстрацией оружия у меня не сложилось. В последний раз такая авантюра закончилась бойней, в которой мне буквально пришлось замарать руки в крови. Борджиа закинул рюкзак на плечо и отодвинул стол, открывая доступ к окну.

– Выходим здесь.

За окном виднелась лестница, которая вела вниз на прямоугольную крышу. Крыло было ниже основного уровня отеля, оно подходило к соседнему зданию, свет горел не во всех окнах. Мы спустились по ступенькам и вскоре оказались на улице. Я сразу же ощутила «прелесть» чикагского ветра, решив добровольно сдаться людям отца пока не поздно – это гуманнее обморожения. И все же, я не могла не восхититься красотой ночного города: звездное небо было ясным. Далекие неоновые вывески зазывали прикоснуться к живой атмосфере легендарного города. Дыхание Чикаго доносилось до нас через обыденные звуки вперемешку с музыкой, звучащей из каждого бара. И почему все самые романтичные вещи в моей жизни происходят в паршивых обстоятельствах, в которых моя идеальная задница, едва прикрытая пиджаком Чезаре, рискует оказаться подстреленной?

Борджиа дошел до нужной точки, всматриваясь куда-то вперед. Я не устояла, втянув прохладный воздух полной грудью.

– Нам нужно прыгнуть, – Чезаре кивнул на соседнее здание.

– Ты сказал прыгнуть?! – переспросила я, в надеже что ослышалась, боязливо заглядывая в темноту между крышами.

– Да, двигайся вдоль парапета, – скомандовал он, когда с того самого окна из которого мы выбрались, послышались окрики и тяжелые шаги по лестнице.

Свист пули прорезал ночной шум. Чезаре, не мешкая столкнул меня за выступ вентиляционной шахты, пригибаясь следом. Сердце забарабанило от страха: я изо всех сил старалась держать эмоции под контролем, несмотря на звуки выстрелов. Чертовы ублюдки стреляли по нам словно по мишеням. Казалось пуля пролетела там, где только что торчала моя голова. Резкий звук, звонкий и металлический отскочил от балки выше. От него заложило уши. Осколки мелкой пылью полетели прямо на нас, Чезаре навалился на меня, прикрывая мне голову, пока я вжималась в железный выступ.

– Двое, – сказал он сам себе, высунувшись на долю секунды из укрытия.

– Какого черта они стреляют?

– Технически мы не в отеле.

– У тебя есть план «Б» где мне не нужно прыгать с крыши с простреленной задницей?

– Я беру их на себя, пока ты бежишь в нужную сторону.

– Нет, – возмущенно оборвала я, – не пойду без тебя!

Борджиа раздраженно выдохнул, ныряя рукой в рюкзак. Он достал что-то похожее на гранату, выдернул задвижку и прицельно швырнул в сторону откуда стреляли. Послышалась какая-то возня.

– Ты прыгнешь. Там невысоко. Приземлишься куда нужно и тебя встретит кое-кто – человек, которому я доверяю. Верь мне.

– Нет!

Яркая вспышка света ослепила, громоподобный звук ударил по ушам, все длилось несколько секунд, но этого было достаточно чтобы оглушить всех в радиусе нескольких ярдов. Инстинктивно, я сжалась в комок, пытаясь закрыться. В глазах мерцали беспорядочные всполохи белого света – будто салют взрывался прямо в моей голове. Откуда-то сбоку доносился ревущий голос Чезаре.

– Я не спрашиваю, Бесс. Это необходимость! – Борджиа вскочил на ноги одним рывком поднимая меня. – Давай, вперед, – проорал он, двигаясь куда-то в сторону края. – Прыгай!

Испугаться я не успела, он швырнул меня вниз. Я испытала чувство облегчения, когда едкий запах взрыва стал менее ощутимым. К моему счастью падение оказалось приятным, если исключить то, что за мной гонятся киллеры, меня только что скинули с крыши и передо мной взорвалась чертовски шумная граната.

Внизу приземление смягчила гора картонных коробок. Столб пыли поднялся вверх, медленно оседая вокруг. Пахло строительными материалами. В глазах все еще сверкало. На четвереньках я выползла из кучи смятого картона, чувствуя как мелкий мусор больно впивается в кожу. Какой-то осколок резко кольнул колено, я поднялась, рассматривая кровавую ссадину, но меня привлек шум: наверху творилось что-то странное. Глухой удар тела об бетон, которое еще пару мгновений назад стремительно летело вниз, вернул меня в реальность.

– Твою мать, – пробубнила я, отступая назад.

Новая вспышка света и несколько выстрелов мотивировали уносить ноги как можно быстрее. На краю крыши двигались силуэты, когда один из них сорвался вниз, прямо как мешок с дерьмом. Еще одна тень сиганула вниз. Ноги приросли к крыше, не давая мне уйти с места. Знакомый голос растянулся в протяжном стоне, когда он приземлился в коробки.

– Какого черта ты все еще здесь?

– Жду человека, которому ты доверяешь! Мог бы сразу сказать, что это ты сам! – недовольно проворчала я, осматриваясь по сторонам.

Чезаре со стоном перекатился со спины на бок. Он приподнялся с усилием, бережливо прижимая левую руку к телу. Даже в этом дерьмовом свете я разглядела боль, исказившую его лицо: на виске кровь, над бровью тоже.

– Вставай, принцесса! – сказала я, пока очередной прилив адреналина разносил по мне супергеройскую уверенность. – Нужно уходить!

Борджиа ухватился за мою руку и с трудом встал. Коробка рядом с нами подлетела вверх, взрываясь мелкой трухой от выстрела, который мог стать фатальным.

А вот и подкрепление!

– Как хорошо, что из нас двоих яйца – у тебя!

Чезаре навалился на меня, делая шаг в сторону двери с вывеской «выход». Тяжелые берцы Борджиа громко топали по бетону, несмотря на жесткое приземление он двигался быстро. За нами раздались новые крики и выстрелы.

– Сюда.

За дверью еще один просторный коридор. Здесь велись ремонтные работы. Пытаясь отдышаться Чезаре осмотрел помещение, облокотившись на стену. Окровавленная рука и лицо Борджиа вызывали опасение, но его это явно не волновало, он принялся мастерить упор на замке, который даст нам небольшую фору.

– Тебе нужна помощь?

– Нет, – обрубил он, – давай, идем на парковку.

– Еще три этажа вниз, – с каким-то отчаянием произнесла я. – Обещай, что не развалишься, пока я не окажусь в безопасности.

– Обещаю, – он усмехнулся.

Когда через несколько минут мы остановились перевести дух, нас насторожили гулкие шаги, доносящиеся с лестницы. Я посмотрела на Чезаре и впервые за долгое время увидела в его глазах панику.

– Кажется, идти в логово врага с его дочерью все-таки дерьмовая затея, – констатировала я, как раз в тот момент, когда шаги замедлились перед выходом на этаж. – Какой план на этот раз?

– Тебе он не понравится.

Будто мне предыдущий нравился!

Дверь даже не успела открыться как холодный пистолет Чезаре Борджиа оказался приставленным к моему подбородку. Дуло больно упиралось в челюсть. Чезаре прижимал меня к себе как щит, палец на спусковом крючке. Мы двигались в сторону строительного лифта.

– Какого хрена? – завопила я.

– Эй, парни, – заорал он, игнорируя меня, – не подходите, иначе в ней появится еще одна дырка.

Я фыркнула из-за мерзкой шутки, вбирая легкими пыльный воздух, решив, что у Чезаре, не иначе как разыгрался приступ шизофрении.

– Убери чертов пистолет!

Наемники не делали резких движений, плавно, почти по-кошачьи следуя за нами.

До меня дошло: это очередное представление. Борджиа не имел ценности для моего отца, а я каким-то магическим образом – да. Прикрываясь мной он мог вытащить нас отсюда.

Мы дошли до лифта.

– Назад, мать вашу, назад!

– Не стреляйте, – подыграла я. – Пожалуйста, не стреляйте!

Два мужика замерли на месте, опуская оружие вниз. Чезаре выставил меня вперед, упираясь спиной в стену перед лифтом, нажал кнопку вызова плечом. Растерянные лица головорезов подтвердили, что уловка сработала.

– Отпусти ее. Тебе все равно не уйти.

– Это дочь Драггана и она нужна ему живой. Проверим?

Зеленоватые двери лязгнули перед нами. Не упуская из вида противников, Чезаре затащил меня в лифт, вскинув ногу, он ударил по панели с кнопками. Двери закрылись с грохотом, даря нам драгоценные секунды передышки.

– Видишь, у меня всегда есть план, – шепнул он мне на ухо и отпустил, отваливаясь в левый угол лифта.

Я вжалась в соседний угол, хотя мне не хотелось отлипать от Борджиа. Я мать его, прикипела к этому мужчине не только снаружи, но и внутри. Тяжело дыша, согнувшись пополам, я развернулась к Чезаре. Глаза его были закрыты, веки подрагивали, грудь поднималась часто и быстро. Дыхание все еще восстанавливалось, хотя после такого нам поможет лишь недельная спячка. Адреналин – дрянная штука: теперь мы упали в бездну, находясь на самом дне без сил. Мы кивнули друг другу, подтверждая, что все в порядке. Я оттолкнулась от стены, дергая пальцами круглую кнопку «стоп».

– Чезаре, – позвала я, глядя на то, как в его голове зреет очередной план. – Чезаре!

Он был занят своими мыслями и я не выдержала, ринувшись к нему, чтобы проверить насколько серьезны были ранения. Его кадык дернулся от прикосновения к плечу: под ладонью кожа Чезаре горела, кажется сердце билось прямо под моей рукой. Плечо выглядело неважно. Из него торчал небольшой окровавленный осколок. Кровь стекала на подвернутый рукав по предплечью прямо по рисунку рельефа напряженных вен.

Черт возьми, я закусила губу, морщась от мысли, что это карта жизни Чезаре и она навсегда омыта кровью. На виске сочилась рваная рана от удара тупым предметом. Белая рубашка превратилась в полотно импрессионистов, если бы они писали картины грязью и потом.

– Ловко ты это придумал. Сколько еще карт припрятано в твоем рукаве, Чезаре?

Приподнявшись на цыпочках я едва коснулась его груди пальцами, улавливая легкое покалывание на кончиках. Голова шла кругом от мыслей. Мне хотелось найти опровержение его словам, прочитать в темных глазах опьяненных местью надежду… надежду на то, что у него есть чувства ко мне. Потому что у меня они были: запутанные, сложные, тягостно сжимающее сердце при мысли о нем.

– Осталась одна, – хриплый голос надломился, он тяжело сглотнул.

Чувствуя мой порыв, Чезаре потянулся ко мне в ответ. Показалось, что он хочет поцеловать меня; измученный взгляд секундно задержался на губах. В нем читалась нервозность он был готов бить или бежать – в этом был весь Борджиа. Мы сверлили друг друга взглядами всего несколько секунд, но ощущалось это вечностью, в которой мое сердце крошилось на осколки.

Я положила руку на его плечо, сжимая пальцы до побелевших костяшек, а он склонился, уткнувшись лбом в мой лоб. В этот особенный момент мы не дышали: через броню Чезаре пробивались чувства, которые он старался придушить, загубить все в себе на самом корню. Мерзкое одиночество точившее меня изнутри, наконец-то отступило.

– Все хорошо, – шепнула я, нажимая кнопку ведущую на парковку.

Мозг осознавал, что ничего хорошего не ждет нас, и мы застряли в ловушке, рискуя своими жизнями. Лифт замедлился. Ожидая за дверьми все что угодно, что могло бы навредить ему, я развернулась лицом к выходу, прикрывая Чезаре. Что ж, захотят его убить, придется сделать это через мой труп. Пульс бешено колотился, от волнения заложило уши, казалось, что все вокруг замерло и перестало существовать.

Дзинь. Двери открылась.

Сердце рвануло вниз, в груди разлилась едкая тяжесть. Я не могла поверить в увиденное: темные глаза уставились на меня, пока кривая ухмылка медленно ползла вверх по самодовольному лицу. Пришлось ущипнуть себя, чтобы убедиться – это не сон.

– Мудильяни, наконец-то!

Вздох облегчения сорвался с губ и почти эхом разошелся по пустой парковке. Тело само рвануло вперед и я крепко вцепилось в нежданного гостя.

– Какого черта?! – прорычала я, обнимая его за шею, радуясь, что на нем ни царапины. Наши сердца бились в одинаковом ритме, знакомые руки обвили мою талию без тени колебаний.

– Шикарные ножки, Мердок!

Борджиа недовольно прорычал какое-то ругательство, мое запястье оказалось в стальной хватке, он дернул меня к себе. В тот же момент Чезаре вскинул другую руку и ударил его под ребра, но он устоял, и попытался нанести удар в ответ. Борджиа заблокировал кулак почти у своего лица.

– За что?!

– За то что опоздал, – Чезаре посмотрел на него с претензией, – бери свои красивые руки, клоун. Они нам еще пригодятся!

Что за хрень здесь происходит? Кажется, я единственная в этом долбаном лифте, кого держали в полном неведении, как пешку для хода в своих играх.

Глава 21: Showdown

Топот ног летел по парковке, громче звучали только наши сердца. Мое билось особенно сильно – я не знала, что делать: изобразить обиду, которую свет не видывал или засунуть уязвленную гордость в задницу и доверить жизнь этим двум мужчинам, которые, как мне кажется, знали пол сотни способов умерщвления плохих парней, причем некоторые – с использованием исключительно подручных средств. Хотя черный пояс по борьбе сковородками, я, пожалуй отжала у всех разом.

Серые бетонные стены давили со всех сторон. Дрейк легкой трусцой семенил в противоположенный конец паркинга, я за ним, Чезаре замыкал наш строй, с лицом серийного убийцы. Мысли метались как бешеные: за нами тянулся кровавый след, с момента въезда в Чикаго мы оставили гору трупов, но до сих пор оставались на свободе. Зачисткой следов занимался, мать его, Уилл Дрейк – мой маршал. Стоило подумать об этом самовлюбленном лжеце, как он обернулся, награждая меня своей наглой ухмылкой. Захотелось пересчитать ему зубы. Кулаком. Нет уж! Этот номер не пройдет. Я фыркнула, лицо залило краской, волна возмущения поперла по телу – мне так хотелось высказать им все, что думаю!

– Как твой кишечный грипп, Бесс?

Дрейк явно издевался, не скрывая ехидство в голосе.

– Так же, как и твои важные дела в другом городе.

– Я не соврал – ты мое важное дело.

Уилл сказал это с такой дурацкой искренностью, отчего Чезаре за моей спиной издал вздох, громче, чем следовало.

– Такое важное, что меня чуть не пристрелили пару раз.

Мы резко остановились. Маршал встал у машины – старого Кадиллака с внушительным багажником. Он открыл крышку, и я ахнула, прикрывая рот ладонью. Внутри, в неестественных позах лежали два тела. Будто кто-то пытался сыграть в тетрис и проиграл. Запах крови ударил в нос.

– Убирал препятствия, – деловито кивнул Дрейк. – Они сопротивлялись.

Только сейчас, когда радость от встречи рассеялась, я заметила следы крови на его белой рубашке. Меня затошнило. Да, наша троица была что надо, можно открывать счет потерь Драггана. Мы – три кровожадных мушкетера против ирландского мафиозного Ришелье.

– Хватит болтать, – Чезаре вынырнул из-за меня, захлопывая багажник. – Избавимся от них по пути, заедем к дяде Антонио.

– Нет уж. Никуда я с вами не поеду.

Я сцепила руки на груди, надувшись как капризный ребенок.

– Хорошо, можем подождать здесь до утра, или до того момента, как новая партия драггановских головорезов попытается вернуть тебя домой, – предложил Чезаре, прижимая меня к машине, через пиджак холод железа обжигал тело. Его рука собственнически легла на мою спину. Я растерянно посмотрела на Дрейка, но тот сделал вид, что самоустранился. – Или я могу закинуть тебя на плечо и засунуть в эту проклятую машину. Выбирай.

– Иди к черту!

Дрейк хихикнул, тут же стараясь скрыть улыбку.

– И ты тоже, Дрейк – катись к черту! – добавила я, кровь прилила к щекам.

– Вы ругаетесь будто женаты лет двадцать, – прокомментировал маршал.

– Заткнись, Дрейк! – прозвучало одновременно от меня и Чезаре, мы синхронно повернули головы в его сторону.

– Сказал же, – пожал плечами Уилл, – короче, я поведу.

Он сел за руль, заводя машину.

– Еще слово, – предупредил Чезаре, заметив, как я открыла рот, – и поедешь в багажнике.

Я показала ему средний палец – жест победителя, не желающего признавать поражение. Каждая секунда стоила слишком много. Села рядом с Дрейком, Борджиа устроился на заднем сиденье, потом добавил:

– Отлично, вспомни об этом пальце, когда будешь одна в своей комнате и обязательно подумай обо мне.

Машина вырулила с паркинга в объятия ночного Чикаго. На резком повороте тела в багажнике с глухим стуком переместились. Район, в который свернул Дрейк был не из тех, что красуются на туристических открытках, скорее в полицейских отчетах: сонные двухэтажки с решетками на окнах тянулись вдоль улиц, кое-где мерцали подъездные фонари. Отвратительное чувство тревоги расцветало во мне, тело напряглось. Я беспокойно крутила головой, высматривая проулки, ожидая увидеть погоню, как в книгах и фильмах про мафию, где Линкольны с затемненными окнами преследуют тебя через весь город, но ничего не происходило. Редкие одинокие фары проносились навстречу, вдалеке выли сирены.

– Бесс, выдохни. Ты сверлишь стекло взглядом, – Дрейк убрал руку с рычага переключения скоростей, накрывая мою ладонь, вцепившуюся в край сиденья. Его касание было успокаивающим. – Скоро в районе будет куча копов, никто не бросится за нами. После того, как Чезаре устроил хаос на улицах, группировки сталкиваются с давлением общества. Чикаго бунтует, жители хотят спокойствия.

Ком в горле с трудом протолкнулся вниз, оставляя в горле ощущение царапающей боли.

– Вам придется очень многое объяснить, – сквозь зубы выдавила я, – все это – куча лжи и дерьма, в которую вы меня втянули.

– Не все, – Уилл на секунду перевел взгляд на меня. – То, что ты мой друг – правда.

Чезаре неожиданно громко зевнул. Я обернулась. В полумраке я видела, как напряжены мышцы его шеи, будто он сдерживал себя от чего-то. Оставалось гадать что же так взбесило Борджиа: признание Дрейка или мое резкое заявление. Машина мощно дернулась вперед, выезжая на более широкую, но такую же пустынную улицу – сонную артерию города. Мутное недоверие к Дрейку и Чезаре, напоминало воды, которые утягивали меня с головой, и я уже не видела берега и на знала как выбраться из тупика.

Дверь хлопнула отчего я проснулась вздрагивая. Где-то на краю сознания еще маячили обрывки сна – картинки из детства, теплые, беззаботные и совершенно несовместимые с моей жизнью в последнее время. Сон не хотел отступать, но я с силой провела ладонями по лицу, заставляя себя вернуться в неприглядную реальность. Большую потрескавшуюся парковку скупо освещал единственный уличный фонарь, вокруг кружили частички пыли, поднимаемые ветром. Ряды одноэтажных промышленных боксов тянулись вдоль дороги. Асфальт был старым, с путиной глубоких трещин, из которых пробивалась чахлая прошлогодняя трава. Выбраться из машины удалось не сразу – усталость брала свое, ноги превратились в ватные столбы. Дрейк и Чезаре открыли багажник, с легкостью водружая на себя тела. Машина приподнялась, скрипнув амортизаторами.

Странное чувство узнавания укололо мозг. Я точно помнила это место: детьми мы часто гуляли здесь, задолго до того, как район окончательно захирел. Выцветшая облупленная вывеска «Автомастерская и мойка Карло» написанная старомодным кудрявым шрифтом все еще висела над одним из боксов, которые раньше казались мне спящими гигантами. Будучи ребенком, я часто представляла, что эти воздушные завитки часть сахарного облака. Раньше здесь стояла лавка, на которой мы мечтали с Чезаре о всяких детских глупостях, поедая сэндвичи из свежего хлеба. Тепло всколыхнулось в груди, это был так давно.

Ворота были подняты, изнутри тускло пробивался желтоватый свет, застревая в длинных резиновых лентах, закрывавших въезд.

– Занесем внутрь, машину загоним. – Отчеканил Чезаре, ничуть не напрягаясь с трупом на плече.

Дрейк молча, сосредоточено кивнул. Они двигались почти синхронно, обладая пугающей слаженностью в действиях, будто для них это было не впервой. Я плелась за ними, прозябая от вездесущего ветра с грустью понимая, что пиджак Чезаре стал неуютным и больше не грел. Их спины скрылись в зеве бокса, но что-то подсказывало мне – не стоит идти за ними. Я и так увидела за этот вечер больше, чем любой другой человек за всю жизнь: хватит не только на программу защиты свидетелей, но и на пожизненный срок заодно. Изнутри доносились незнакомые приглушенные мужские голоса с итальянским акцентом. Пару минут спустя из бокса показался Уилл, в его руках был белый стаканчик.

Видя как я неуверенно переминаюсь с ноги на ногу, он протянул мне стакан, в котором оказался горячий кофе. Я с благодарностью приняла напиток, радуясь обжигающему теплу в ладонях. Уилл сжал мое плечо, подбадривая меня.

– Этого недостаточно, чтобы я тебе простила. – Горячий глоток обжег рот, но я так обрадовалась простой заботе, что просто не могла сердиться в этот момент. – Какого черта мы забыли в этой глуши среди ночи?

– Мойка – хороший способ заметать следы, – с нотой беспечности сказал он, – нам не помешает перестраховаться, я не всесильный, а у этих парней… хм, – Уилл сделал паузу, – больше возможностей.

– Перестраховаться? – поморщилась я, еще больше съеживаясь от холода. – Кто вы такие, черт вас бы побрал?

– Если скажу, мне придется тебя убить. – Он все шутил, глядя мне в глаза.

– Встань в очередь, – огрызнулась я.

Маршал расхохотался так сильно, что даже рычание Кадиллака не заглушил его смех, когда тот завелся. Уилл отогнал ее в соседний темный бокс и почти сразу же ко мне бесшумно подкатил серый, потрепанный минивэн, который не бросался в глаза. Из него выпрыгнул Чезаре. Его лицо в свете одинокого фонаря казалось осунувшимся и измученным.

– Я помню это место. – Тихо сказала я больше себе, чем ему. Горечь от кофе стала неприятной, а может это реакция на то, как все изменилось за годы. – Мойка дяди Карло. Помнишь те очереди, которые тянулись змейкой с улицы?

Чезаре молча кивнул.

– Мойка дяди всегда популярна: они отмывают все – от крови до денег. Лучшее прикрытие семейного бизнеса.

Я слышала о таких местах, кажется, дядя Антонио был чистильщиком для мафии. Борджиа открыл для меня дверцу фургона, жестком приглашая забраться внутрь. Стаканчик с кофе он забрал, швырнув его в урну.

Взгляд бегло осмотрел салон. Чисто. Слишком чисто для такой развалюхи: пахло хлоркой и дешевым освежителем воздуха.

– И что же здесь отмывали в последний раз? – брезгливо уточнила я.

Чезаре лишь пожал плечами и этот жест стоил ему явных усилий. Он тяжело забрался следом, тяжело опускаясь на сиденье рядом. Прижал раненую руку к себе, кровь на рубашке давно запеклась коричневой коркой, выглядело все неважно: Чезаре ослаб, казалось он вот-вот рухнет без сознания. Кожа стала мертвенно-бледной, губы потрескались.

– Это обязательно? – прошипела я, отодвигаясь к окну. Меньше всего мне хотелось, чтобы он отключился прямо на мне. Моя физическая форма после триатлона на выживание тоже оставляла желать лучшего.

Борджиа с трудом выдавил из себя слабую улыбку. Его колено почти касалось моего и от этого по коже побежали мурашки. У чертового тела было свое мнение!

– Мне так спокойнее, – голос Чезаре хриплым шепотом заполз в уши, – терпеть не могу, когда Дрейк распускает свои руки, там где не следует.

В памяти еще свежо: касание Дрейка, когда он придержал меня за плечо. И более ранее – теплое прикосновение ладони Уилла к моей руке. Неужели Чезаре ревнует? Я уже не знала, что думать, все что касалось абсурдным, в горле встал ком. И все о чем я могла мечтать крылось в простом желании: Чезаре должен разобраться в себе.

Дрейк вернулся уже привычно занимая место водителя, поворачивая ключ. Фургон мягко завелся, под ногами приятно завибрировало от работы двигателя. Я закрыла глаза.

– Какой план, Чез? – донесся голос Уилла.

– Сбросить карты и закончить игру, – загадочно ответил Борджиа.

Глава 22: Уроки химии

Чезаре вырубился, едва мы отъехали от парковки. Его голова тяжело упала мне на плечо, и от этого веса заныла каждая кость, но я не пошевелилась – не хотела будить. Казалось, это первый настоящий сон Борджиа за долгие дни, а может и недели. Я уже начинала сомневаться, а человек ли он вообще, или какой-то мстительный робокоп.

В зеркале заднего вида Уилл то и дело ловил мой взгляд: он был напряжен и внимателен. За окном быстрыми мазками тянулась дорога – дорожные знаки, огни заправок. Дрейк летел, выжимая из фургона невозможное. Двигатель исправно рычал, нас потряхивало на кочках и от каждого толчка Чезаре вздрагивал и тихо постанывал.

В моих мыслях гремел шторм. Как из строптивой Бесс Мердок я превратилась в ту, кого втянули в опасную игру без особого сопротивления? Но стоило поймать вопрошающий взгляд Уилла и почувствовать на шее тихое дыхание Чезаре, как все вдруг становилось на свои места.

Я доверяла им безоговорочно и даже самое ценное, что у меня было – свою жизнь.

Борджиа что-то пробормотал во сне и снова стих.

– Уилл… куда мы едем? – спросила я, сонно потирая глаза. Сил сопротивляться дремоте почти не осталось.

– Домой, – тихо ответил он.

– Домой? – зачем-то переспросила в ответ, – но нас будут искать.

– Будут. Но когда найдут – нас уже не будет в городке. Я кое-что сделал, по документам ты уже в другом штате.

Я закусила губу, раздумывая над словами Уилла.

– Зачем так рисковать?

– Иногда риск – единственный способ закончить начатое, – буркнул Дрейк, не отрывая взгляда от трассы.

Мне стало не по себе. И все же понимала: это, возможно мой единственный шанс попрощаться с Кэтрин. Забрать хоть что-то из моей настоящей жизни – фотографии, жемчуг бабушки, «Кольт» прежде чем… что? Дух захватило от осознания – скоро все закончится. Осталось лишь узнать, кто останется в победителях, а кто пойдет пойдет ко дну.

– Что вы задумали, Дрейк?

– Закончить дело.

– И это подразумевает?..

– Смерть Драггана.

Я медленно кивнула и почти физически услышала щелчок в голове – последний паззл встал на место.

– Уилл, твою подопечную убил… – но договорить не хватило духа. Я и так знала ответ.

Пришлось отгородиться чтобы услышать себя, но ни страха, не сожаления – ничего. Не каждый день тебе сообщают, что кто-то собирается прикончить твоего отца. Но новость не задела и не всколыхнула пустоту, которая осела во мне уже давно.

Дрейк пристально посмотрел на мое отражение в зеркале и сильнее сжал губы. Его рука потянулась к катушке громкости. Из дребезжащего динамика полилась группа Cigarettes After Sex: солистка монотонно пела «Apocalypse». Строчка «Ты всю жизнь была заперта здесь и просто не можешь сказать "пока"» отпечаталась в сознании, будто эта песня была написана специально для меня.

Я проснулась от плавного торможения и легкой духоты, будто прижималась к горячему обогревателю, не желая выбираться из сонного забытья. Глаза не сразу разлепились, потому что надо мной царил полумрак, что-то приятно давило на плечи. Борджиа обнимал меня одной рукой, пока другая лениво перебила мои волосы, едва касаясь их кончиками пальцев. Теплые губы скользнули к моему виску и я улыбнулась в полудреме.

Мы сплелись так тесно, что казались дышали одними легкими на двоих. От Чезаре исходил уже привычный запах крови и пороха, его пота и пыли. Моя нога по-хозяйски лежала у него на коленях, пальцы левой руки сжимали плотную ткань его брюк, будто боялись отпустить. Я все еще улыбалась – невольно, сонно, счастливо – и прижималась все крепче, пока вдруг не осознала: это не сон.

– Какого черта, – зашипела я, с трудом разлепляя веки.

– Ну вот, ты опять это сделала, – прошептал Чезаре куда-то в мою щеку, голосом низким, чуть хриплым.

– Что сделала?

– Заползла на меня.

Он не спешил отстраняться, наблюдая за мной, но потом прочистил горло и осторожно, почти извиняющимся жестом убрал мою ногу. Прикосновение его ладони к оголенной коже заставило меня улыбнуться.

– Осторожнее, Мердок, – шепнул Чезаре чуть громче, пытаясь вернуть себе маску невозмутимого киборга, но уголок его рта все-таки дрогнул, – а то я решу, что тебе это нравится.

В салон проникал мягкий рассветный свет. Машина стояла на обочине, из магнитолы все еще доносились меланхоличные переливы гитары. Я откинула с лица растрепавшиеся волосы, с удивлением отмечая знакомый пейзаж за окном.

– Господи! – раздалось откуда-то спереди. Я подпрыгнула – о Дрейке я напрочь забыла. – А я-то думал, чего это у нас заднее стекло запотело. Теперь понял. Это просто химическая реакция! Только, прошу, не продолжайте при свидетелях.

Я отпрянула от Чезаре с такой силой, что ударилась головой о боковое стекло, даже в ушах зазвенело, по щекам расползался стыдливый румянец. Борджиа напротив не дрогнул лицом. Он лишь с преувеличенным спокойствием отряхнул рукав, где еще совсем недавно дремала я.

– Дрейк, – голос звучал стальными нотками, – если ты сейчас же не отвернешься, я поверну тебе шею настолько, что ты будешь смотреть исключительно назад. – Пауза. – И тогда станешь свидетелем того, как я засовываю твой галстук тебе в…

– Спокойно, старина, – Уилл развел руки в сторону в изящном примирительном жесте, – у нас есть проблема серьезнее.

Я поймала его взгляд в зеркале и Дрейк подмигнул, а затем кивнул головой в сторону улицы. Ох, черт.

Выбравшись из фургона, я ощутила боль во всем теле. Позвоночник захрустел из-за того что я резко выпрямилась. Весеннее солнце било по глазам ослепляя яркими лучами, но даже оно не затмило цветастое пятно ковыляющее к нам. Чезаре выбрался следом, прижав рукой раненное плечо, Дрейк, памятуя о свежей угрозе, встал с другой стороны и озабоченно поправил галстук, пресекая его возможное использование не по назначению.

Мы выглядели настолько потрепанно, словно нас не только переживала и выплюнула гигантская мясорубка, но еще и пнула для верности пару раз. Запекшаяся рана на виске Чезаре могла служить наглядным пособием для студентов медфака, мои разбитые коленки и рваное платье вызывали уйму вопросов. И только Уилл, черт его дери, Дрейк был хорош собой будто только что сошел с разворота обложки.

Мы выстроились в линию, ожидая трепки, а оно несомненно состоится, ведь вездесущим цветастым пятном оказалась Кэтрин – как всегда элегантная и утонченная. Она остановилась чуть поодаль от нас, дабы не испачкать туфли. Ее седые волосы были уложены в низкий пучок, а в зубах… какого черта?!

– Это что сигара? – возмутилась я, всматриваясь в нечто, торчащее между ее изящно поджатыми губами.

– Ох, – выдала она, поправляя и без того безупречную укладку, глядя сквозь меня, – а вот и Роберт Редфорд!

Кэтрин расплылась в улыбке, не выпуская сигару из губ.

– И его прекрасные руки, – пробубнил Чезаре себе под нос, но услышали все. Даже на соседней улице.

Дрейк фыркнул, прислонившись к фургону. Стоило признать – руки у него были красивыми и сейчас он спрятал их в карманы брюк, состряпав самодовольную мину. Борджиа странным образом покраснел.

– Кэтрин, курение убивает, – учительским тоном заявила я.

– Дорогая, мне столько лет, что никакое курение меня уже не убьет, – парировала она, выпустив аккуратное колечко дыма. – Раз уж другим не удалось. – Ее взгляд окинул нашу потрепанную троицу. – Кстати, насчет убийств… ну и знатно же вас отделали!

– Вы еще не видели тех, кого отделали мы. – Весело вставил Дрейк.

– Клоун, – Борджиа кашлянул так, что кажется выплюнул кусочек легкого.

– И все же, я осуждаю. – Уперлась я.

– Не стоит осуждать кого-то за курение, если сама забыла надеть юбку. – Кэтрин ткнула сигарой в костлявой руке в сторону моих голых ног и жалких остатков платья. – Хотя, надо признать, ножки ничего. Помнится, у моей кузины были такие же, пока она не открыла для себя джин и… – завидев три пары выжидающих глаз, она резко замолкла. – Впрочем, это другая очень поучительная история. Кстати, о джине! Кажется, вам он сейчас не помешает. За мной три побитых мушкетера! Постарайтесь не запачкать мой ковер.

Гостиная Кэтрин была по-прежнему уютной и даже излишний анахронизм в виде бархатных штор, антикварной мебели и ружей на стенах не портил это теплое чувство. В воздухе клубилась пыль подсвечиваемая солнцем из окна – я вздохнула полной грудью, наконец-то почувствовав себя в безопасности.

Мы вчетвером застыли на короткое мгновение, пока Кэтрин не вцепилась в Дрейка, уводя его в сторону пузатого кресла, залепетав очередную памятную байку. Уже зная, где находится аптечка я по-хозяйски прошлась к комоду, доставая содержимое. Внутри лежали таблетки от давления, пару бинтов и йод, который, кажется открывали в прошлом веке. Чезаре устроился на низком диване, вцепившись в обивку пальцами.

– Нужно обработать рану, – я открыла йод и сморщилась от застарелого запаха.

– Только не этим йодом, – скривился он. – Не хочу пахнуть, как мокрая псина.

– Запах гангрены тебя устроит больше?

– Просто возьми виски с той полки, – процедил Борджиа.

– Отлично, – я потянулась за бутылкой, – только давай так: ты – внутрь, а я – снаружи. Проверим, что поможет быстрее.

Чезаре перехватил бутылку, сделав большой глоток – лицо исказила гримаса. Он сжал горлышко, плеснув немного на тряпку. Я осторожно приложила ее к виску, но слишком резко – он вздрогнул от боли, и я непроизвольно выдохнула, чувствуя, как его боль отзывается во мне.

– Тише, – хрипло произнес он.

Его пальцы сомкнулись на моем запястье, и прежде чем я успела что-то понять, равновесие ушло – я оказалась у него на коленях. Наши взгляды встретились – слишком близко, чтобы сохранять хоть каплю невозмутимости. Мы задержали дыхание, упрямо смотря друг на друга. Виски на его губах пахло терпко, горько и почему-то невыносимо притягательно. Пальцы задрожали – или это была я? Вся целиком. С другой стороны комнаты доносился вкрадчивый голос Кэтрин, но я не могла разобрать и слова будто нас разделяла стеклянная стена.

– Ты вся дрожишь, Мердок, – тихо прошептал Чезаре, так что услышала только я. Его дыхание обжигало. Я моргнула, раскрыла рот, пропуская удар в сердце. Оно тарабанило как сумасшедшее.

– Это от раздражения, – соврала я, с усилием пытаясь высвободить руку из его хватки. – Ты меня бесишь. Эта твоя дурацкая война, сговор с Дрейком… и эта ужасная люстра тоже бесит.

Уголок его губ дрогнул, кадык плавно скользнул под кожей.

– Люстра и правда ужасная, – согласился Чезаре. – Но ты дрожишь не из-за нее.

Я пыталась сконцентрировать все свое внимание на ране, на темной крови запекшейся у него на виске, но взгляд снова и снова возвращался к его губам, которые были соблазнительно мягкими. Воспоминания о ночи в отеле пронзили все тело томным желанием. Чезаре смотрел на меня снизу вверх, и в глазах обычно холодных плясали искры – от виски, от боли, от чего-то еще, что заставляло мое дыхание сбиваться.

Его свободная рука медленно обвила меня за талию, немного прижимая к себе. Я уперлась ладонью в грудь Чезаре. Большой палец провел по коже бедра так нежно, что по спине побежали мурашки. Это было невыносимо!

– Перестань, – как-то неуверенно пролепетала я, возвращаясь к ране. – Виски сделало свое дело.

– Угу, – согласился он.

– Кажется, я почти закончила.

– Да, – Чезаре не убирал руку с моей талии, – почти.

Эта выходка стала каплей переполнившей чашу терпения. Тепло его тела, дрожь, которую я не могла контролировать, и эта невыносимая близость – все это накатило с такой силой, что стало трудно дышать.

– Закончила! – вырвалось у меня, и я буквально отпрыгнула от него, как ошпаренная. Локоть задел высокую лампу на столике, и та с грохотом покатилась на пол. Три пары глаз уставились на меня, но в голове зудело лишь одно: нужно убежать. Сейчас же!

– Мне нужно домой, – прозвучало каким-то чужим, подавленным голосом.

Я закусила губу до боли, стараясь загнать обратно подступающие слезы. Я так устала от вечных метаний Чезаре, от его опасной игры, в которую он играл с моими чувствами, все это причиняло мне физическую боль, от которой легкие пробивал болезненный спазм. Не слушая никаких слов, слившихся в какофонию голосов, развернулась на пятках и почти побежала в сторону выхода, кутаясь в пиджак Борджиа. За спиной послышались шаги – тяжелые, быстрые.

– Бесс, стой! – это был Чезаре, его голос был взволнованным.

Я уже была на подъездной дорожке Кэтрин, когда его рука схватила меня за локоть, я дернула, пытаясь вырваться.

– Отстань от меня!

В этот момент подоспел Уилл Дрейк. Он встал между нами, его обычно насмешливое лицо было серьезнее некуда. Маршалл пихнул Чезаре рукой в грудь, пытаясь оттолкнуть его от меня.

– Легче, Гамлет! Иначе сам Шекспир позавидует твоей трагедии, – Уилл оттеснил рукой Борджиа. – Дай ей передохнуть.

– Это не твое дело, Дрейк! – рявкнул Чезаре, его рука снова схватила меня за запястье, пальцы впились в кожу почти до боли.

Ноздри Уилла раздулись, глаза угрожающе сузились.

– Теперь мое, – стальной голос Уилла был убедительным. – Ты ведешь себя как последний урод, Чез. Она не твоя вещь, которую можно хватать, когда захочется, и отталкивать, когда надоест!

Дальше все вышло из-под контроля. Борджиа с силой оттолкнул Дрейка, тот, не устоял, потерял равновесие и отлетел назад. Уиллу тут же рванул с места, и его кулак со всей силы прошелся по челюсти Чезаре, но он даже не пошатнулся, лишь провел рукой по подбородку, смахивая выступившую на губе каплю крови, – а потом ответил таким же точным ударом в живот Дрейка.

Я застыла на месте, наблюдая, как двое взрослых мужчин сцепились в пыли, молча нанося друг другу удары – лишь бы дотянуться и лупануть как следует.

На пороге дома появилась Кэтрин. Она застала удручающее побоище – разрядку для всего накопленного дерьма, обиды и, как ни странно, проявление какой-то извращенной формы братства этих двоих.

– Любовь зла, – пробубнила Кэтрин, но не договорила.

– Хватит! – устало прокричала я, в голосе прозвучала усталость, – я ухожу!

Смех, резкий, надломленный на грани истерики, вырвался из груди вместе со слезами. В ушах звенели глухие удары, обрывки ругательств и возни. Меня никто не остановил. Я почти не слышала их, как-то оказавшись у своей двери.

Я ввалилась внутрь, захлопнула за собой дверь с таким грохотом, что картина в небольшой рамке свалилась со стены. Отголоски с улицы стихли. Тело расслабилось и отпустило накопленное – я разрыдалась, громко, не сдерживаясь, как будто все, что долго жгло меня изнутри, наконец-то выбралось наружу. Первым под руку попался косяк, я ударила по нему кулаком и тут же пожалела об этом. Не в силах справиться с ураганом ярости и боли, я смахивала со своего пути все что видела на пути в гостиной. Этот чертов идиот Борджиа, эти его руки, взгляды и касания, вся эта пляска на углях на грани ненависти и желания сводила меня с ума!

В хаосе рыданий и погрома прозвучал четкий, настойчивый стук в дверь. Сердце врезалось в ребра. Если это Чезаре, клянусь, я воспользуюсь «Глоком».

– Убирайся к черту! – я протерла лицо рукавом его пиджака.

– Открывай, Мердок, это федеральная служба доставки дружеских объятий, – донесся сдержанный голос. Дрейк. – И я знаю как минимум один приятный способ мести, – не затыкался он.

С облегчением, но не без доли разочарования, я открыла дверь поворотом ключа. Уилл стоял в проеме, прислонившись к косяку, рука как всегда в карманах. На его безупречном лице расцветал синяк под скулой, над бровью неглубокое рассечение.

Дрейк окинул меня насмешливым, но понимающим взглядом с головы до ног – взъерошенные волосы, заплаканное лицо, сжатые кулаки, я напоминала спятившую Банши.

– Хреново выглядишь, – довольно подметила я.

– Ты тоже.

Я махнула рукой.

– Бесс, – начал он, делая паузу, – если ты захочешь пустить пулю ему в лоб, я как раз собирался зажмурить глаза покрепче, – Дрейк лениво подмигнул, – сделаешь мне одолжение!

Я фыркнула, стирая еще невысохшие слезы с лица и уголки губ сами поползли вверх.

– Поможешь закопать? – я хлопала ресницами, пытаясь остановить слезы, правда уже не понимая что их вызвало: смех от предложения Уилла или злость к Чезаре.

– Одолжу у Кэтрин лопату, – без единой запинки парировал он, и на его лице расцвела самая очаровательная и совершенно бесстыдная ухмылка. – Она подержит фонарик.

Спустя секунду я обняла несносного маршала, чувствуя облегчение.

– Спасибо, Уилл.

– За что?

– За то, что ты такой верный друг.

Уилл напрягся и обнял меня в ответ. Мы молчали, пока он не сказал:

– Вам нужно поговорить и закрыть вопрос.

Я упрямо закачала головой.

– Бесс, это касается не только вас. Решите свои проблемы, чтобы мы смогли завершить дело. Это важно.

В душе я понимала это, но была согласна лишь при одном условии, мой «Глок» будет при мне, а лучше при яйцах Борджиа. Кстати, о Борджиа…

– Ущипни меня быстро!

– Ай, – выкрикнула я, – это мать его не сон.

– Что? – Уилл смутился.

Голос с улицы долетел до нас быстрее шагов.

– Дрейк, свали на хрен отсюда, пока я не пристрелил тебя! – Чезаре подлетел к моему порогу, отталкивая Уилла и захлопывая дверь перед его носом.

– Вернусь с лопатой через полчаса, – из-за двери донесся невозмутимый голос маршала.

Его удаляющиеся шаги затихли, оставив нас в оглушительной тишине. Чезаре сделал шаг ко мне, потом еще один, пока я не попятилась назад. Им двигала ярость, мной страх и предательское желание пульсирующее внизу живота. Все вышло из-под контроля.

– Какого черта ты творишь? – моя спина уткнулась в стену на кухне, отступать было некуда.

Борджиа облизал нижнюю губу и сглотнул. Взгляд затуманенных глаз смягчился, он вытянул руку проводя пальцами по вырезу на моей груди. Чертовы родинки манили его как огонь мотылька.

– Исправляю ошибку. Я должен был сделать это еще в много лет назад.

Глава 23: Заноза в заднице и лопата

Его губы обрушились на мои жадно, почти хищно, словно хотели откусить мне пол лица. Спина впечаталась в стену, и я металась между необходимостью дышать и невозможностью не целовать его в ответ.

Губ ему было мало. Язык скользнул ниже, обжигая кожу у уголка рта. Зубы прихватили подбородок, спустились к шее, оставляя влажный след и легкое покалывание. Он словно не мог не касаться меня в одном месте – ему нудна была я вся, сразу, целиком.

Пальцы, выводившие ленивые круги на пояснице, нырнули ниже – увереннее с каждым касанием, будто Чезаре набирался смелости двигаться дальше. Ладони обхватили меня за бедра, с силой притянули к паху. Он потерся обо меня со стоном, и я вцепилась в его волосы, путая непокорные пряди. Дыхание Чезаре сбилось. Когда мой собственный стон сорвался ему в рот, он словно обезумел.

Чезаре попятился. Я решила: все, момент упущен.

Но он резко развернул нас к кухонному столу, одним движением смахивая забытую посуду на пол. Звон бьющегося стекла раздался каким-то эхом, пока он, не отрывая от меня затуманенного взгляда, задирал подол и без того короткого платья. Пальцы впились в оголенную кожу бедер, сжимая так, что хотелось стонать от боли и удовольствия разом.

Борджиа подался вперед, усаживая меня на холодную столешницу. Его бедро грубо и нетерпеливо раздвинуло мои ноги. Руки скользнули вверх, тонкие бретельки упали с плеч. Ткань словно подчинилась Чезаре – сползла, обнажая грудь. Грубая ладонь прошлась по соску, и я выгнулась, обвивая его ногами, готовая растечься лужицей под его руками…

Пока не услышала:

– Я так скучал по тебе, Лиззи.

Чезаре поднял голову, отыскивая мой взгляд. Глаза блестели. Он почти задыхался от желания.

Я дернулась, пытаясь вывернуться, но он прижался всем телом, не оставляя ни пол дюйма свободного пространства. Губы снова нашли ямку, где бился пульс, руки продолжали стаскивать платье. Его желание выросшее из ненависти просачивалось сквозь кожу, неслось по венам прямо к сердцу. Горечь добралась до предсердий и, что-то внутри меня щелкнуло, перекрыв воздух к искре между нами.

Захотелось вырваться.

Его дыхание – еще секунду назад горячее, рваное, начало замедляться. Я же наполнялась ядом. Лицо Чезаре было так близко, что я различала каждую его ресницу. Он все так же пах порохом, потом и еще чем-то дурманящим, от чего мои мысли путались. В его взгляде мелькнуло что-то хрупкое, почти уязвимое – но исчезло, и воздух вокруг словно закончился. Свирепая обида наконец прорвалась наружу. Я согнув ногу в колене и двинула ему в пах.

– Ненавижу!

Удар пришелся впустую. Чезаре перехватил меня за талию, оторвал от стола, вжал в стену, вышибая желание сопротивляться.

– Пришел поиграться? – Под руку подвернулась дурацкая вазочка – я запустила ею в Борджиа. – Ведешь себя так, будто это я виновата во всех твоих бедах!

– В бедах? – Чезаре увернулся, легко, почти лениво. Ваза разлетелась осколками о стену. Я метнулась в гостиную: впереди лестница, там спальня, а в спальне «Глок». – Моя семья мертва. Почему я должен это отпустить? Сделать для тебя исключение – открыть сердце и прочую сентиментальную хрень?

– Исключение? – Я обернулась. – О чем ты вообще?

Он запнулся под моим взглядом.

– Трахнуть меня сложнее, чем нажать на курок? – вырвалось у меня.

– Все, кого я убил заслужили смерть. – Его голос сник. – А ты заслуживаешь жить, черт возьми, Мердок. Я – не история про «долго и счастливо». Все пошло под откос за долго до тебя.

– Говоришь так, будто у тебя бессрочная лицензия на месть и страдания. – Я устало потерла переносицу. – Ты просто боишься впустить в свою жизнь что-то светлое. Вдруг тебе понравится? И что тогда?

– Ну давай. – Чезаре замер. – Расскажи мне про любовь. И я сверну тебе шею.

– Тогда я отстрелю тебе яйца.

– Попробуй.

Прыжок через пуф застал его врасплох. Я перемахнула через три ступеньки и полетела вниз. Чезаре поймал меня за щиколотку, рванул на себя. Спина пересчитала каждый выступ, прежде чем я рухнула к его ногам. Он усмехнулся, глядя сверху вниз: волосы разметались по ступеням, подол задрался, открывая больше, чем он заслуживал видеть.

Я попыталась лягнуть его свободной ногой – он перехватил ее, сжав запястье вокруг моей лодыжки. Мое лицо горело. Его глаза – тоже. Дыхание сбилось у обоих.

– Нравится вид? – голос сорвался на шепот.

Я намеренно раздвинула ноги шире.

Теперь он был на моем месте, изнывая от желания. Взгляд почернел, уперся туда, где у меня все сжималось в тугой узел. Я закусила губу, выгнулась и провела ладонью вниз – коснулась себя поверх тонкого белья.

– Перестань, – голос Чезаре охрип.

Я не перестала. Ладонь прижалась к уже влажной ткани, и тихий стон сам вырвался из горла. Другой рукой я сжала грудь – остро-сладкая боль в соске только подлила масла в огонь.

Его пальцы скользнули вверх по моей голени. Обогнули колено. Легли на внутреннюю сторону бедра. Большой палец принялся выводить медленные круги – ближе к эпицентру пульсации, но не касаясь его. Искусно дразня.

– Все еще жду, – выдохнула я, почти забыв почему злилась, – когда ты свернешь мне шею.

Борджиа двинулся вперед, опустившись на колени между моих ног. Его взгляд прикипел к моим пальцам, все еще скользящим по шелковой преграде. А потом ладонь коснулась моего лица – и я замерла. С неожиданной нежностью он провел по шраму на щеке.

Чезаре навалился всем весом, и наши тела совпали – идеально, как две половинки чего-то целого. Мои руки сами оплели его шею, притягивая ближе. Он уловил порыв, коснулся губами подбородка, оставляя горячий влажный след вдоль линии челюсти. Медлил с поцелуем.

Я заерзала под ним, пытаясь найти то самое положение, чтобы его член оказался точно там, где изнывало мое тело.

Чезаре потянулся к молнии на брюках. Я затаила дыхание. Он дышал тяжело, как разгоряченный дракон, и торопился – слишком торопился.

Сконцентрировавшись, я согнула колено и резко распрямила, рывком сбросив его с себя. Борджиа отлетел и растерянно осел на пол. Задницей. Я не сдержала торжествующей ухмылки.

– Вот теперь ты в моей шкуре.

Поднялась, одернула платье, посмотрела сверху вниз. Он сидел, опираясь на локти, с недоумением на лице – хотя в уголках глаз уже собирались смешинки. Черт возьми, мы были похожи на двух дурных детей. И мне это даже нравилось – чувствовать себя глупо и просто, пока мир вокруг рушился. Удивительно, но именно сейчас хотелось дышать полной грудью и жить как никогда прежде.

– Что ты творишь? – Чезаре уставился на меня.

– Думаешь, предложишь мне свой член – и я разом забуду все обиды?

– А разве не этого ты хотела?

– Что б тебя! Ты не проявляешь ко мне никакого уважения.

– Ты говоришь как крестный отец.

– Скорее как лицо со шрамом.

Грохот двери прервал наше нелепое выяснение отношений. И кажется, я была благодарна за этот шанс, хотелось в душ и спать. Кто-то решительно прошагал через гостиную, и перед нами материализовался Дрейк. В прекрасных руках у него была…

– Бесс! – проревел он, – Бесс! Я лопату принес!

Он держал ее над головой, как Священный Грааль, а не заржавелый садовый инвентарь посреди ночи в гостиной.

– Какого черта тут произошло? – Дрейк обвел взглядом погром. Под его ногами захрустели осколки вазы. – Кажется, нужно было и метлу прихватить!

Меня затрясло от смеха. Нервного, истеричного и совершенно неуместного.

– Дрейк, – сквозь зубы прорычал Чезаре. – Исчезни. Или лопата понадобится, чтобы закопать твой хладный труп.

– Кэтрин ждет за дверью с фонарем, – невозмутимо продолжил Уилл, будто ему только что пожелали «доброй ночи», а не пообещали безвременную кончину.

И, словно в подтверждении его слов, из-за двери донесся изящный тоненький голосок.

– Бесс, мой маразм все еще актуален! Сделаю вид, что ничего не видела. Хотя, правду сказать, на улице такая темень, что я и взаправду ничегошеньки не вижу.

– Что за бредовый цирк? – Чезаре поднялся с пола, и впервые за вечер на его лице читалось не вожделение и ярость, а чистейшее изумление происходящему вокруг абсурду.

– Поздравляю, Борджиа, – я вытерла слезинку, проступившую от смеха. – Ты пожинаешь плоды своих поступков. – Повернулась к Дрейку: – Уилл, припаси лопату на другой раз. Чувствую, она нам еще пригодится. А сейчас мне нужен лишь душ и теплая постель.

Не дожидаясь ни ответов, ни очередной словесной перепалки, а она наверняка грянет в ближайшие секунды, я поднялась наверх.

В своей крошечной ванной я слышала как внизу смешался приглушенный гул голосов и лязг железа. Чезаре все-таки конфисковал трофей Дрейка.

Я стянула с себя то, что раньше было шикарным платьем. Трусики упали на кафель. Вода ударила по плечам раньше, чем я успела толком встать под душ – обжигающие и воскресающие струи, именно это и нужно. Горячий поток смывал с кожи пыль, кровь Борджиа и смертельную усталость дрожащего тела.

Я стояла, запрокинув голову, с закрытыми глазами, наслаждаясь шумом воды. Поэтому не слышала, как отодвинулась занавеска. Просто почувствовала тепло за спиной и дыхание на мокром затылке.

Чезаре шагнул под воду прямо в одежде.

Его рубашка намокла мгновенно, прилипла к моей спине – сначала теплая, потом почти обжигающая. Руки обвили меня: одна легла на живот, другая – чуть выше, между ребрами, туда где колотилось сердце. Он держал меня крепко, но нежно.

Его дыхание, ровное и глубокое, щекотало кожу за ухом. И вдруг я поняла, что больше не дрожу. Это до жути интимно и почти невыносимо: стоять вот так, голой и уязвимой, в объятиях насквозь промокшего Борджиа. Он прижимался ко мне так, словно боялся, что я растаю вместе с водой.

Я развернулась в его руках. Вода стекала по лицу Чезаре, а он молча смотрел на меня. Руки нашли верхнюю пуговицу, пальцы не слушались и соскальзывали с мокрого пластика. Одна пуговица, вторая… Он не шевелился, только чуть отпустил подбородок, следя за моими руками.

Рубашка упала на пол с мокрым тяжелым шлепком. Я провела ладонями по его груди, неторопливо исследовала шрамы, которые не видела, спустилась к ремню. Тот поддался легче; пряжка звякнула. Дернула кожаный язычок и услышала как Чезаре втянул воздух сквозь зубы.

Ткань липла к бедрам, не желая сползать. Я присела, стягивая ее вниз. Он переступил, освобождаясь от предпоследнего препятствия между нами. Но моя решимость была железной. Я выпрямилась, поймала его взгляд и выдохнула:

– Между нами ничего не будет, пока ты не разберешься в себе.

Его губы скользнули к мочке моего уха, голос прозвучал так тихо, что вода почти заглушила слова:

– Я так устал сопротивляться тебе.

Глава 24: Подарок сплетенный Мойрами

Солнечные лучи пробивались сквозь неплотные шторы в гостиной, оставляя теплые касания на коже. Я лежала, прислушиваясь к ровному дыханию, к тому как сердце билось под моей ладонью.

– Чезаре? – тихо позвала я, вырисовывая пальцем линию по застарелому шраму – будто читала карту его жизни. Удивительно, как мы похожи. Словно кто-то свыше начертил нам один путь.

Утро казалось странно спокойным. Слишком спокойным. Внутри тревожно ворочалась мысль: это затишье перед бурей. А нам, черт возьми, грозил девятый вал. Веки Чезаре дрогнули, и тревога чуть отступила. Я улыбнулась. Вот дура.

– М-м-? – он не открыл глаза, только прижался крепче. – Ради бога, не вздумай меня бить! – и уткнулся носом мне в плечо.

– О чем ты? – Моя рука скользнула по крепкому животу и легкий жар окрасил щеки румянцем.

– Ты снова взобралась на меня.

Наши ноги сплелись – не разберешь, где чьи. Лежать с ним вот так, просто, будто мы всю жизнь были вместе… Это больше чем секс. Мы оба словно заново учились доверять.

– Не обещаю! – смешок вырвался раньше слов. Смеясь, я закусила губу. – Ответишь на один вопрос?

Чезаре замер. Потом медленно приоткрыл один глаз, изучая мое лицо. Клянусь, сердце пропустило удар. Звучит банально, но я забыла вдохнуть. Его карие глаза в солнечных бликах разливались карамельным теплом и плавили все мои мысли. Расслабленный. Спокойный. Чертовски красивый.

– Ты не отстанешь, да?

– Просто хочу кое-что понять. – Я помедлила, отвлекаясь на вчерашний погром. Осколки вазы у стены. Лопата, которую Чезаре отнял у Дрейка, аккуратно пристроилась у двери. Стол сдвинутый с места. – Дрейк называет тебя «Чез» и ведет себя так, словно у него есть такое право. Он сует руку в пасть тигра и знает, что она останется цела. А ты терпишь его выходки, хотя терпение – не твоя сильная черта. Вы давно знакомы?

Он вздохнул, перевернулся на спину, уставился в потолок.

– Служили вместе. Такое ощущение вечность назад.

Вот откуда у него замашки боевого робота. Но когда он успел? Как в одном человеке уживается столько граней: красавчик в костюме с иголочки, бывший военный и чертов каратель? И как мне заполнить адский пробел между нашим первым знакомством и встречей на моей кухне? Чезаре, похоже, услышал скрип шестеренок в моей голове и решил меня спасти.

– Однажды мы вытащили друг друга из серьезной передряги.

– Вытащили?

– В буквальном смысле, Бесс. Я получил пулю в задницу, а Дрейк, чертов везунчик – пару царапин и право ржать надо мной до конца наших дней.

Я фыркнула, прикрыв рот ладонью.

– Не смейся, – в его голосе слышался предательский смешок, – это унизительно и чертовски больно! Еще и Уилл шутит, что пуля задела мозг. Другой. – Чезаре многозначительно кивнул куда-то вниз в сторону своего…

– Ох. – Щеки зарделись. – Тогда это объясняет… многое.

Смех вырвался сам – громкий и неудержимый. Я уткнулась лицом в его плечо, и кажется, пару раз позорно хрюкнула. Грудь Борджиа вздрагивала подо мной, он тоже сдался и засмеялся.

– Поэтому он с тобой против моего отца? А девушка, про которую он рассказывал… ты знал ее?

– В его вселенной он вроде как обязан мне, – Чезаре помедлил. – Да и я ему – не меньше. Джессику? Нет, после армии наши пути разошлись. Пока не случилось…

Он осекся. Звенящая тишина повисла между нами. Я почти видела, как за его глазами прокручиваются кадры – семья, кровь, расплата. Продолжать не стоило.

– Бесс, если ты кому-нибудь расскажешь о пуле в заднице – мне придется воспользоваться лопатой по назначению.

Он потянулся и коснулся моего плеча – щекотно, неожиданно. Я вздрогнула.

После душа, ночью мы перебрались на диван – моя кровать для двоих безнадежно мала. Я тонула в бесформенной пижаме, Чезаре лежал рядом в одних черных боксерах. Удерживать взгляд выше его груди было пыткой. Держать руки при себе – еще большей. И мне отчаянно хотелось взглянуть на шрам под черной тканью. Но он больше не пытался меня соблазнить, как накануне, и я наслаждалась этой новой близостью – тихой, хрупкой и целительной.

– А что будет с нами?

– Бесс, это сложно.

– Почему?

– У меня билет в один конец. И он не предусматривает место для попутчика.

– Ты не отступишься? Даже если тебе грозит смерть?

– Нет.

– Это так глупо.

– Мне будто нет места в этом мире. – Его голос стал глуше. – Я сбежал из дома сразу после окончания школы. Мне было восемнадцать лет. Хотел доказать себе, что я лучше своей семьи. Армия стала вторым домом, но я быстро понял: позиция нейтралитета там не сработает. Бежал чтобы не стать убийцей дома, но стал им за много тысяч миль от него. – Он притянул меня ближе, заметив мою отстраненность. – Кровь, Бесс. Она все равно находит твои руки.

Я смотрела на свои пальцы. Крови на них уже не было – ни Мака, ни того ублюдка из закусочной, но Чезаре был прав. Слезы жгли глаза. Проще снести ему голову, чем выбить эту дурь про жертвенность и месть. Я-то понимала его как никто другой.

– Не говори так.

Он замолчал и я почувствовала, как напряглись его руки вокруг меня. Словно он осознал все что только сказал.

– Хватит. – Голо стал низким, угрожающим. Чезаре ускользал от меня, прячась за невидимыми стенами. – Хватит быть мечтательницей. Мир вокруг – не райское облако, а адский котел, где каждый старается поджарить твою задницу. И перестань копаться в моей голове.

Момент упущен. Чезаре откатился, сел на край дивана.

– Я вернулся домой к братьям, зарекаясь больше не брать оружие в руки. Выбрал путь, где оружие – слова и закон. До свадьбы Лукрецци. А дальше все покатилось в Ад. Впрочем, мне там самое место – после того как закончу дело.

Я села рядом, не желая уступать в этом жестоком споре.

– Думаешь, ты один такой? Я сознательно скрывалась от отца большую часть жизни, а теперь стою перед выбором.

– Каким?

– Помочь тебе достать его и убить. Получить свободу от человека, который сломал мне жизнь, – и жить с мыслью, что могу потерять тебя снова?

Чезаре посмотрел на меня – в глазах усталость и печаль. Не знаю, о чем он думал, когда тащил меня в это, но факт остается фактом: наши сердца уже прострелены. И если у всего этого есть замысел, может, наш путь – вытащить друг друга, дать себе шанс на лучшую версию этой жизни?

Он протянул руку, обхватил мою шею, притянул к себе. Наши лбы соприкоснулись, его губы нашли мои. Я провела пальцами по его груди, остановила ладонь над сердцем – горячим и неистово бьющимся. Легкое касание, выдох мне в рот, такой медлительный и тягучий, что стало физически больно. Грудь сжало спазмом, от которого в горле встал ком. Слезы покатились по поим щекам.

– Прости, – шептал Борджиа, ловя слезинки губами, невесомо касаясь кожи. – Прости. Но в моем мире нет места для любви.

Он задержался губами на лбу и отстранился.

– Скоро все закончится.

Я облизала губы хранящие вкус Чезаре и соль моих слез.

Но я понимала: для меня все только начинается. Мы были разными – он хотел мести, а я от нее бежала; он не хотел жить в этом мире, я – хотела. И я поняла: та тонкая нить, что связала нас много лет назад – гребаный подарок сплетенным Мойрами. Наш путь предрешен, и если для этого нужно пройти ад – я его пройду, потому что выбрала свою сторону.

Этой стороной был Чезаре. Всегда. И если, чтобы спасти этого упрямого итальянца, мне придется выстоять в бое против отца – я сделаю это.