Цеховик. Книга 14. Воин света
Эта история выдумана от начала до конца. Все события, описанные в ней являются плодом воображения. Все персонажи и названия, упоминаемые в книге, вымышлены. Любое совпадение имён, должностей или других деталей случайно и не имеет никакого отношения к реальным людям или событиям.
1. Аттракцион
– Гони, Толян, гони! – ору я, перекрикивая ветер и поршневой двигатель самолёта.
Он нескладно подпрыгивает на кочках, пытаясь скорее подняться, как перебравший увалень на деревенской вечеринке. Ничего, мы этому увальню сейчас рёбра пересчитаем! И крылышки подрежем!
– Жми, твою дивизию! – подгоняю я. – Скорее, пока он не взлетел! Да давай ты!!!
Толян жмёт, расстояние сокращается. Но медленно сокращается, медленно!
– Взлетит, бл*дь! – злюсь я и втягиваюсь обратно в машину.
Я перегибаюсь через спинку к заднему сиденью, хватаю «калаш» со складным прикладом, вешаю на спину, беру «ТТ» и снова лезу в окно. Уходит пять секунд, не больше.
– Аккуратней и быстрей!
Толян матерится сквозь сжатые зубы, но пытается сделать, как я говорю. Я вылезаю полностью, ставя ноги на основание окна и держась левой рукой за дверную раму. Практически, сижу на корточках. Догоняем, сука, догоняем! Из самолёта выглядывает чёрная рожа с усами и бешеными глазами.
Правая у меня свободна, и я жму на спуск. Получи, фашист, гранату от советского солдата! Попадаю по борту, высекаю искры, но мордоворота не задеваю. Рожу свою он тут же убирает. Только бы не закрыли дверь, только бы не закрыли дверь!
Сука! Самолёт отрывается от земли! Неуверенно машет крыльями и летит низко над полем, будто не может преодолеть земное притяжение… Э-э-э!!! Вы так долбанётесь придурки!
А Толик почти догнал, красава! Я перебираюсь на крышу, понимая, что одна, даже маленькая и незначительная кочка может стоить мне жизни. Но ничего другого не остаётся.
Держаться здесь не за что, разве что за тонкий прут антенны. Встаю, широко расставив напружиненные ноги. Сука, пиджак! Надо было его снять, а так, как пижон, в парусом надутом пиджаке, с развивающимися волосами и с расставленными руками.
Ну! Нет… Ну! Бляха! Чуть не слетаю с крыши! Сраный «кукурузник»! Хер ли ты дёргаешься! Ну, же! Да! Сейчас! Сейчас или никогда! Он, наконец, резко поднимает нос, выбрасывая ещё одно облако чёрной гари, Толян наскакивает на кочку, с силой подбрасывая меня над крышей, и я, воспользовавшись этим, может быть единственным шансом, подпрыгиваю к открытой двери, пытаясь схватиться за порог.
И… нет! Твою дивизию! Пистолет падает. И я тоже падаю. Бляха-муха! Грохаюсь на крышу и едва не соскальзываю с несущейся машины на землю. Кое как восстановив равновесие, расставив руки, снова поднимаюсь, тянусь, тянусь… До порога уже не достать! Т-т-т-вою дивизию!
Самолёт снова дёргается, как пьяный, и прямо надо мной оказывается шасси, сраное колесо! Что тут думать, как говорится, прыгать надо! И я прыгаю, и схватившись за металлическую трубу, повисаю на ней. Словно дождавшись именно этого момента, самолётик резко взмывает вверх.
А-а-а!!! Полегче ты! Такое чувство, что у пилота сегодня первый полёт. Жаль, конечно, что я не Супермен и без посторонней помощи летать не умею, но ничего не попишешь. С трудом я подтягиваюсь, закидываю ногу и, опершись, залезаю на наклонную трубу, идущую к колесу.
Пипец, Бельмондо бы мной гордился, я думаю, да и Шон Коннери, или кто там у нас нынче изображает Джеймса Бонда… Ветер рвёт костюм и треплет волосы, надувает и делает похожим на человечка-Мишлена. Я выглядываю из-под крыла. Позиция неплохая, но надо двигаться дальше.
Закидываю ногу, ищу, за что зацепиться и, найдя, держась одной рукой за трубу, второй шарю по крылу сверху. Там перекладины, распорки и растяжки… Есть. А теперь… Рывок и… я на крыле.
Ух-ты! Я осторожно, держась за все эти палки и другие части конструкции, проползаю и поднимаюсь, прижимаясь к борту, заглядывая в кабину.
Пилот, увидев меня, отшатывается от окна, он явно перепуган. Я показываю ему большой палец, перевёрнутый вниз, мол, садись, сучий потрох, но он не подчиняется. Тогда, одной рукой обнимая тонкую растяжку, я перетягиваю автомат и луплю по стеклу так, чтоб ненароком не высадить мозги лётчику.
Стекло разлетается, но пролезть внутрь, всё равно невозможно из-за сложной и дурацкой, похожей на клетку рамы.
Ветер и двигатель грохочут так, что звуки выстрелов практически растворяются в этом грохоте. Струи воздуха пытаются отодрать меня от моей гравицапы. Оторвать, сбросить, скинуть, победить, но хер-то там, не за этим я сюда приполз. Боюсь даже думать, каково там Наташке.
Я врастаю в конструкцию крыла, моя левая становится частью рампы или лонжероном. А вот правая сжимает рукоять автомата, висящего на широком брезентовом ремне, перекинутом через плечо.
Черномордый опасливо выглядывает в дверь и я без раздумий жму на крючок, выплёвывая короткую очередь. Чувак подаётся вперёд, на мгновенье замирает в дверном проёме и тут же валится, как куль.
Ах, у ямы холм с кулями, выйду на холм куль поправлю…
В тот же миг у двери появляется Наташка в белом платье и сама белая, как мел. За ней стоит представитель этнической преступной группировки и упирает ей в голову пистолет.
– Бросай! – орёт он. – Бросай ствол!
Я скорее, догадываюсь, чем слышу. Меня натурально сдувает, с крыла.
– Чего?! – кричу я.
– Брось ствол!!! – изо всех сил пытается докричаться до меня он и, чтобы я перестал тупить и стал более сообразительным, чуть подталкивает Наташку к двери.
Она раскидывает руки и ноги и упирается в раму двери, как Жихарка. Бандос давит стволом, заставляя её перегибаться, высовываясь наружу. Выталкивает, козёл,
– Ладно-ладно!!! – ору я. – Оставь её в покое!!! Сейчас! Погоди!
Я медленно начинаю стягивать с себя автомат. Но этот гадёныш не такой тупой, как мне бы хотелось. Хитровыделанный козлина. Он прячется за Наташкой, так что стрелять в него я точно не буду. Из автомата, да ещё когда самолёт постоянно вздрагивает, переваливается с бока на бок и проваливается в воздушные выбоины. Нет. Невозможно.
Я держу автомат за ремень.
– Куда бросать?! Тебе?!
– Бросай вниз! – командует он. – Вниз!!!
И, не дожидаясь, пока моё оружие понесётся к Земле, благо, стрельнуть сейчас я никак не могу при всём желании, он выпрастывает руку со своим «Макарычем», наводя ствол прямо на меня. Тварь неблагодарная.
Но, я-то знал заранее, что так оно и будет, так что теперь прижмусь к борту и рвану наверх, по разбитому фонарю, или как у летунов называется кабина, короче, вот по этому каркасу, как по лестнице. Заскочу наверх, а там посмотрим.
Но не успеваю я выполнить свой манёвр, как Наташка, моя суженная, резко, со скоростью света бьёт кулачком назад, за себя, делая движение, как японский кот, приносящий удачу. Манэки-Нэко. Бац! Точнёхонько по носу. Такого бычка подобным ударом не уработаешь, естественно, но здесь же важен эффект неожиданности.
Урод хватается за нос, ослабляя хватку, внимание и всё прочее лишь на мгновенье, но этого мгновенья как раз хватает для того, чтобы Наташка быстро подалась назад, прячась за борт и ударила своего похитителя в спину ногой. Вот тебе и фокус, фокусник!
Он рефлекторно хватается за края дверного проёма, роняя ствол. А мне этого мгновения оказывается достаточно, чтобы дёрнуть за ремень автомат и, поймав, перехватить, взяться за рукоятку и нажать на гашетку.
Гори, Бомбей, гори, Бомбей!
Моя девчонка пьёт коктейль!
А мне-мне-мне-мне всё равно
Я пью какое-то вино!
И потом…
Жми, парень, жми на гашетку
В этой войне ты лишь марионетка…
В общем, под эту юношескую матерную песнь я и жму, оставляя на белой рубашке этого мудилы тёмно-красный рисунок в виде ожерелья. Чистый гранат, волшебный огненный пироп.
Жизнь моментально покидает простреленное тело, и оно, как уже упомянутый куль, летит вниз, в живописнейшее ущелье и заставляет вспорхнуть тучу испуганных, да чего там испуганных, попросту оху*вших птиц.
Спасибо, милая, мы с тобой действительно одной крови. Одного поля ягоды и два сапога пара, что не может не радовать. Правда, выбор свадебных аттракционов оказывается весьма специфическим, ну, да что уж тут поделать…
Теперь неплохо было бы попасть в салон, но шагнуть с крыла в гостеприимно распахнутую дверь идея, прямо скажем, так себе. Расстояние здесь немаленькое. Можно, конечно, как бы разбежаться и прыгнуть или вскарабкаться на верхнее крыло, проползти по хребту этой птички и, спустив ноги, соскользнуть в дверь, да только ни один из этих вариантов не кажется легко осуществимым. То есть всё это фантастично и невыполнимо. Без тренировки, по крайней мере.
Поэтому я решаю попробовать высадить к херам раму. Оконную, в смысле. Хватаясь за «ниточки» растяжек, я бью ногой по остеклению рубки. Бью и бью, раз за разом. Больно, конечно, и туфлям трындец, но жизнь дороже, тем более, прожить её надо так, чтобы не было мучительно… и всё такое.
При каждом ударе самолёт чуть отскакивает вправо. Должно быть, пилот в испуге дёргает штурвал. В конце концов, при помощи ног и «калаша» мне удаётся разворотить фонарь и проникнуть в кабину самолёта.
Я сразу пробиваю пилоту в тыкву. Не сильно, для профилактики.
– Лети обратно, сука! – требую я.
Но оказывается, что он действительно новичок и взлететь-то взлетел, а вот садиться ему очень страшно. И топливо уже на исходе и в целом ситуация крайне нездоровая. А тут ещё и выстрелы, какие-то бандитские разборки и вообще, не пойми что, а он простой сельский авиатор, решивший срубить пару рубликов.
– Ты за эти пару рубликов теперь будешь знаешь сколько мыкаться, дурачок? Сажай давай, пока не стемнело! Почему дверь не закрыта, кстати?
А двери просто нет, вот и весь сказ.
Всё это время он летает по большому кругу вокруг того поля, откуда мы взлетели.
– Сажай, гад, пока керосин ещё есть! Ты слышишь?! Сажай, тебе говорю! Уже почти темно.
Но он так и кружит, пока из-за холма, совершенно в духе Копполы, со зловещей мрачностью не вылетают два вертолёта. Они зависают в лучах закатного солнца и демонстративно берут на прицел нашу крылатую птицу. И тут уж начинающий лётчик оказывается в положении, когда нужно выбирать из двух зол то, что не такое злое.
Посадка проходит более-менее благополучно. Мы с Наташкой смягчаем толчки и удары крепкими объятиями.
– Ну, ты просто огонь, – говорю я. – Вырубила матёрого бандоса. Бац, и нет его, нос ему снесла.
– Ох, Егорка, – жмётся она ко мне и никак не разжимает объятия. – Я так испугалась, просто ужас. Просто ужас!
– Я тоже, милая, – качаю я головой. – Но это ничего, главное, всё уже позади, правда?
Мы выходим из самолёта. К нам бегут вооружённые люди. И Толян бежит, и даже Злобин. Наташка поднимает глаза, окидывает меня взглядом и начинает смеяться.
– Что?! – удивлённо улыбаюсь я.
– Ой, – качает она головой и смеётся всё громче и сильнее. – О-хо-хо!
Звенит, журчит, как горный ручеёк и даже слёзы из глаз начинают капать. Слова сказать не может и только показывает на меня, на мою голову.
– Что не так? – не могу понять я. – Ты чего? Наташ, ты чего?
Злобин с Толиком тоже начинают улыбаться, потом – тихонечко смеяться а, в конце концов, хохотать, как сумасшедшие.
– А, – киваю я, – массовая истерика. Бывает.
От этих слов они ржут ещё громче.
– Да что с вами? Доктора, скорее доктора, тут люди с ума сошли внезапно.
Наконец, смех стихает.
– Причёска, – едва выговаривает Наташка. – Посмотри на свою причёску.
Я подхожу к машине, выворачиваю зеркало и… ну, да, симпатично, чего уж хохотать-то… Волосы стоят вертикально, исключительно дыбом. Ветром надуло.
– Ладно, – говорит Де Ниро. – Смех смехом, как известно, но могут быть и дети. Живым никого не взяли. Факир был пьян, и фокус не удался, конечно, но допросить нам некого. Только лётчика, но он, похоже, мало что знает. Вы, конечно, отлично сработали, слов нет, но прыгать на крыло взлетающего самолёта очень опрометчиво, практически безумно.
– Наташ, они не говорили, куда хотели лететь?
– В сторону Краснодара, в какую-то станицу. Название не говорили, просто станица и всё.
– А как тебя вывели? Почему ты пошла вообще? И как тебя выпустили?
– Подошёл человек Анатолия и попросил пройти на одну минутку, – качает головой Наташка.
– Зачем?
– Чтобы ознакомить с дополнительными правилами безопасности, что-то такое сказал. Я пошла в туалет, а когда возвращалась, он подошёл. Я, говорит, провожу. У нас тут всё безопасно, но режим… да, так и сказал, режим нужно соблюдать. Пойдёмте, говорит, я вас провожу. А потом подскочили циркачи и я даже опомниться не успела, как оказалась в ящике, а потом в машине и в самолёте…
– А кто это, ты его знаешь? – спрашивает Толян.
Злобин внимательно следит за разговором.
– Нет, как зовут не знаю, но видела его сегодня в течение дня несколько раз.
– Показать сможешь?
– Конечно.
– Надо проверить, – киваю я, – нет ли у нас таких, кто перевёлся из Москвы?
– Есть несколько человек, – подтверждает Толян. – А почему, думаешь, нужно на них внимание обратить?
– Да, боюсь, в Москве тоже была утечка некоторое время назад.
При Злобине делиться подозрениями о том, почему чекисты вычислили мой командный пункт в Дьяково мне не хочется, но совершенно очевидно, что когда бойцов много, вполне могут быть всевозможные эксцессы. За всеми не уследишь…
– Как бы у этого мистера Икс не оказалось соратников в ваших рядах, – говорит Злобин, – понимаете, о чём я говорю? А то все вроде спокойны и расслаблены, а может, среди них вражьи агенты рыскают.
Резон в этих словах, разумеется, есть. Поэтому решаем, что Толик проинструктирует своих «лейтенантов» из тех, кому неукоснительно доверяет.
– А этот гусь… – размышляю я. – Интересно, остался он на дежурстве? С одной стороны, зачем ему уходить и навлекать на себя подозрения, правда? Он же думает, что Наталью похитили, значит она его уже не выдаст, а из всех нас она единственная, кто может его опознать.
– Значит, – предлагает Толян, – нужно его взять врасплох. Пусть думает, что план сработал и спокойно завершает своё дежурство.
– А, с другой стороны, наверное, что-то может заподозрить, – хмурюсь я, – ведь странно же, жениха с невестой нет, а праздник не кончается, правда? Тем более, он, скорее всего уже знает, что мы отправились в погоню. Допросить его несомненно нужно. И чем раньше, тем лучше, да вот только не спугнуть бы…
Мы возвращаемся. Толян связывается с тем, кому доверяет и даёт распоряжения. Приезжаем мы тихонечко, без помпы. Выходим из машины и… сразу сталкиваемся с этим чуваком.
Он естественно моментально всё понимает и даже не пытается дёргаться. Его берут в кольцо и отводят в сторонку. Пакуют в тачку и увозят.
– Странный человек, – удивляется Злобин. – Не понимает, что ситуация могла измениться, вы могли догнать похитителей, могли договориться, в конце концов, да мало ли что ещё.
– Ничего, – кивает Толян, подозрительно осматривая остальных гвардейцев. – Разберёмся.
Проблема, тем не менее, обрисовывается во всей неприкрытой остроте. Вопрос надёжности нужно как-то решать. А как? Создавать аппарат из психологов? Но это глупость, мне кажется… В общем не знаю. Ладно, подумаем потом. Мы возвращаемся к гостям, чтобы продолжить веселье. Но пистолет на всякий случай за пояс я запихиваю.
Перед тем, как появиться на лужайке, мы заходим в туалет и пытаемся привести себя в порядок. Причесон у меня действительно огонь. Так что, глянув в зеркало я и сам начинаю ржать, как недавно мои друзья и близкие. Наташка с помощью воды и ладошек кое-как создаёт видимость нормальности и только после этого мы идём на праздник.
Гости уже в хорошей кондиции и наше прибытие замечают далеко не все.
– Знаешь, я неслабо так проголодался, – качаю я головой. – А шашлык мы, кажется, пропустили.
– Ну где вы были?! – набрасывается на нас Галина. – Вас больше часа не было.
Я думал, прошла целая вечность, а тут немного больше часа…
– Галя, прости, – пожимаю я плечами. – Работа настигает даже в такие дни. Пришлось немного повкалывать.
– По тебе видно, – качает она головой. – Выглядишь так, будто вагоны разгружал. Вот молодость, не могут ночи дождаться. Смотрите, никуда не исчезайте скоро фейерверк.
Наташка держится неплохо, пытается, по крайней мере.
– Я же знала, за кого выхожу, – шепчет она мне на ухо, когда мы танцуем под Антонова. – Ты ведь меня предупреждал, отговаривал. Даже игнорировать пытался.
– Ну, когда это было, – пожимаю я плечами.
– Зато нам нескучно, – кладёт она голову мне на плечо.
Её бьёт дрожь, отходняк. Я прижимаю её к себе и ласково глажу по открытой спине. Уже темно, над нами звёздное небо, звучит музыка, поют крутые певцы, мигают разноцветные огни, официанты носят еду.
– Как здорово, – шепчу я, – что ты согласилась.
– Ты тоже, – несколько раз кивает Наташка. – Спасибо тебе… муж…
Праздник идёт к своей вершине, к кульминации. Сейчас ещё парочка поздравлений, тостов, а потом фейерверк и можно будет ехать в гостиницу, в наш люкс. Для нас это уже спад, честно говоря. Такого катарсиса, какой мы пережили на борту авиалайнера уже не будет. Там ведь и фейерверк, и салют и акробатические номера были.
Я всё-таки добываю себе шашлык и остервенело раздираю его зубами. Мягкий, сочный, сумасшедше вкусный.
– Егор, Наташа, – подходят Мурашкины. – Спасибо огромное за приглашение, и за гостиницу, да вообще за всё. Потрясающий праздник. Это что-то невероятное. Вы такие замечательные и вообще, здесь столько интереснейших людей собралось. Сразу видно, что и вы люди необыкновенные.
– И вам большое спасибо, – улыбаюсь я. – Вы что, уже собираетесь?
– Ну, да, у нас же деточка, ей спать давно пора.
– Я взрослая! – строго говорит маленькая Наташка и разводит руками. – Мне не надо рано спать! Это дискриминация! Говорю вам, я не ребёнок!
Все смеются. Я тоже. Мне даже смешнее, чем остальным.
– Ха-ха-ха, как смешно! – злится она и показывает язык.
– Мы с вами в одной гостинице сегодня ночуем, – говорю я. – Завтра ещё повстречаемся. Мы утром уедем, но, может быть на завтраке увидимся.
– Да-да, обязательно! – соглашаются они. – И вообще, мы хотим сказать, что будем очень рады видеть вас у себя в гостях, в Минске. Обязательно приезжайте.
– Спасибо, – киваю я, – думаю выберемся как-нибудь. А ты, Наталья, думаю сегодня сказала далеко не всё, что нам хотелось бы услышать.
Кроме нас, никто, кажется, не понимает, что именно я имею в виду и не обращают на эти слова внимания. Действительно, почему не предупредила? Историю бы это не изменило, а мы не рисковали бы своими жизнями…
Придётся, действительно, как-нибудь завалиться в Минск и потребовать ответы на кое-какие возникшие вопросы, а то ишь ты, Масленица…
Толик выделяет машину, и Мурашкины убывают. А после фейерверка, очень красивого, конечно, но не сравнимого с тем, к чему привыкли мы, жители следующего тысячелетия, мы с Наташкой тоже уезжаем.
– Ох, как я устала! – выдыхает моя жена, как была падая на кровать.
– Ты что, как устала? – хмурюсь я. – Нам ещё всю ночь не спать!
– Что?! – восклицает она. – Прямо всю ночь? Я думала, ты после акробатических этюдов в воздухе пошевелиться не сможешь, а ты…
– Не знаю, о чём ты говоришь, – ухмыляюсь я, – но я имею в виду подарки. Ты видишь, сколько у нас подарков? Их же разобрать надо, посчитать. Так что до утра не управимся.
Она смеётся и хлопает по кровати рядом с собой.
– Иди сюда, муж, полежи рядом со своей жёнушкой. Надеюсь, больше нас сегодня уже никто не побеспокоит.
– Нет, это уже точно. Вокруг нас три периметра охраны. Мышь не проскочит, клопик не проползёт.
– Кто?! Клопик?!
– Не бойся ты, говорю же, не проползёт. Ты вон в воздухе бандита обезвредила, а маленького клопика…
Я не успеваю договорить, потому что в этот момент раздаётся стук в дверь. Мы молча, как по команде поворачиваем головы друг к другу.
– Егор, Наташа, откройте! Я знаю, вы там просто валяетесь. Мне сказать надо. Это я, Наталья Николаевна…
Клопик, может, и не проскочит, а вот Мурашка – запросто…
2. Безобразие сплошное…
Наташка выглядит недоумённо. Что это за Наталья Николаевна? Да ещё и с детским голосом…
– Это Мурашкина, – говорю я. – Та, что с родителями. Из Минска.
– А-а-а, – удивлённо тянет она. – А что она хочет так поздно?
– Я не знаю, – пожимаю я плечами. – Сейчас выясним.
Поднимаюсь с кровати и подхожу к двери.
– Заходи, Наталья Николаевна. Родители тебя не потеряют?
– Не, они пошли в бар догоняться. Думают, что я сплю. Устала, вымоталась за день, а теперь вот сплю без задних ног.
Наташка смотрит на маленькую Наташку с нескрываемым интересом.
– Ну, давай, проходи, – усмехаюсь я, – чувствуй себя как дома.
– А ты разве не вымоталась и не устала за день? – интересуется моя законная супруга у юной гостьи.
– Устала, конечно. Я ведь ребёнок, растущий организм и всё такое. Так что да, вымоталась, но не настолько, чтобы быть не в состоянии подняться с постели и прийти в ваш номер-люкс.
Она обходит наши хоромы, с интересом всё осматривая.
– Классный балкон, я выйду, посмотрю?
– Ну, давай, – киваю я.
– О! – несётся восторженное восклицание. – Чудесно! Вид на море. А какой воздух! Какая ночь! Идите сюда. Успеете ещё намиловаться.
– Тебе точно восемь лет? – подозрительно спрашивает Наташка, когда мы выходим на террасу.
Ночь действительно прекрасна. Опьяняющий тёплый ветерок, напоен запахами моря и трав. Шорох птиц, мириады звёзд и яркая луна приводят мысли в лёгкое смятение, а разлитые в воздухе нега, упоение, счастье и томление заставляют сладко сжиматься сердце. Не проваливаться в бездну, как от крика «невесту украли», не вырываться из груди, как если бы ты сорвался с крыла самолёта, а тихо млеть и постанывать от наконец-то накатившего безмерного счастья.
– Нет, я вообще-то старушка в теле ребёнка, – смеётся Мурашкина. – Смотрите, какая лунная дорожка, вон там, в далеке!
– Ладно, – говорю я, пойдёмте внутрь, чтобы не кричать на всю округу.
Мы заходим в комнату. Я достаю из холодильника бутылку шампанского и снимаю фольгу.
– Будешь?
– Ты чего, Егор, – шикает на меня жена. – Она же совсем маленькая.
– Ну, вроде не совсем, – усмехаюсь я. – Маленькая, ты чего нас не предупредила заранее?
– Я бы с удовольствием, – грустно вздыхает Мурашка. – Но физический возраст со счетов сбрасывать не следует. Так что пейте сами, а я со стороны полюбуюсь. А икорка есть? Как мы любили, а?
– Рыбкина сдвигает брови и бросает недоумённые взгляды то на меня, то на нашу гостью.
– А как бы я предупредила? – пожимает Мурашкина плечиками.
– Скажи, что возможности не было, да?
– Возможность я бы нашла, но просто… Просто на моей памяти не было ничего такого. Никакого похищения, никакой погони и счастливого спасения. Ну, то есть всё было абсолютно ровно и спокойно.
Здрасте… Как это…
– Может… – хмурюсь я, – ты просто запамятовала? Годков-то тебе вона скока.
– Брагин, ну ты не смеши мои седины! Разве женщина может забыть день своей свадьбы? Даже если у неё их было несколько и то…
– Так! – восклицаю я. – Что значит несколько?
– А-а-а, – с нотками триумфа отвечает она. – Заволновался? Не бойся, это я так для примера, можно сказать, добавила. Для эффекта.
– Хороший эффект, нечего сказать, – киваю я. – Сознавайся, сколько у тебя свадеб было?!
– Да ну тебя, тебе всё хиханьки да хаханьки, а ведь это же просто пипец!
– Так! – не выдерживает моя Наташка. – Говорите, что здесь происходит!
– Покажи ей, – киваю я Мурашке.
– Смотри, – кивает та, и показывает локоток с маленьким шрамиком, похожим на птичку.
Наташка обхватывает детскую ручонку и внимательно изучает.
– Совсем свежий, – задумчиво говорит она, а потом, чуть отстранившись внимательно рассматривает своего маленького доппельгангера или альтер эго… – Но ты на меня не похожа. Вы намекаете, что…
Наташка поворачивается ко мне и пытливо всматривается в моё лицо.
– Этот ребёнок, – говорю я, – не намекает, а говорит прямым текстом, что она это ты, переброшенная в детское тело из девяносточетырёхлетней бабули.
– Это не такой уж большой возраст, чтобы именоваться бабулей, к вашему сведению. Подробности я вам сообщать не буду, но имейте в виду.
– То есть ты там молодухой была что ли? – усмехаюсь я.
– Ну, типа.
– А кто там сейчас президент?
– Без комментариев, – качает она головой с хитрой улыбкой.
– Если без комментариев, – говорю я, – то нафига ты тогда пришла? Чтобы что?
– Егор, ну зачем ты так! – восклицает Рыбкина.
Мурашка надувается, прямо как маленькая девчонка, а моя Наташка ласково прижимает её к себе и гладит по головке.
– Не расстраивайся, он не серьёзно…
– Ой, а то я не знаю, что у него на уме.
Ещё скажи, что мол побольше твоего с ним прожила, внутренне ворчу я, хотя и понимаю, что зря.
– Пришла, потому что соскучилась по вам, дуракам молодым. По юности своей. Ты, между прочим, тоже ходил к себе маленькому, паровозики носил. И потом ещё, кстати… ой… Ну, неважно…
– Ну, а как ты забыла-то, что тебя со свадьбы украли?
– Да не смогла бы я забыть такое, ты шутишь что ли? Расскажите, кстати, что там было. Наташ, тебя это… как сказать, не обидели там?
– Наш герой меня спас, – смущённо мотает головой молодая жена. – Ты бы видела, я такого даже в кино не встречала. Он зацепился за колесо взлетающего самолёта…
– Самолёта?! – ахает Мурашка и таращит глазёнки.
– Да, меня запихали в «Кукурузник». Так вот, он вскочил, в воздухе уже перелез на крыло и всех перестрелял.
– Ну, одного ты сама вырубила, – добавляю я, – и выбросила из самолёта.
– Серьёзно? Молодец! Не прекращай занятия, кстати!
– Ладно…
– Ну… – задумчиво качает головой Мурашка, – вот это воспоминания, не такие, как у меня… Непонятно… Если так… Значит, можно предположить, что если ты будешь знать будущее и изменишь его, то в жизни… ой, нет, погоди…
Она смешно трясёт головой.
– То есть ты что-то сделал такое, чего не делал раньше, или не ты… ну, в общем, смотрите, вот жила я, жила, когда была Наташей Рыбкиной, то есть тобой, вышла замуж, роди… ну, то есть жила себе дальше, полезла потом шторы снимать и навернулась с лесенки. Давно надо было умные жалюзи заказать…
– А он? – кивает на меня Рыбкина.
– Не спрашивай. Короче. Жила-жила, прилетела обратно, превратилась в Наташу Мурашкину и вижу себя прежнюю. А у меня прежней происходят в жизни драматический эпизод, которого в моей собственной жизни не было и при этом я остаюсь неизменной, и ничего вокруг меня не меняется. Стало быть, либо эпизод этот не имеет существенного влияния на мою жизнь, либо… Либо все эти витки… Ну, то есть… Тогда, возможно, мы ходим не просто по спирали а создаём что-то вроде слоёв, независимых друг от друга. И тогда, если ты изменишь свои действия, я, однажды попав сюда, не исчезну в результате твоих поступков а останусь жить в рамках своей временной проекции или, можно сказать, на своём слое.
– А у меня, – говорю я, – появился новый слой воспоминаний, с изменениями относительно того, что я переживал, будучи Егором Добровым. Помню и то, и другое, но новое хуже.
Мурашка задумывается…
– Блин, – наконец, говорит она. – А ведь действительно, вроде проступают какие-то воспоминания сегодняшнего ЧП. Но очень смутно и… как будто вспомнить не можешь. Слушайте! Ну, давайте за этим понаблюдаем, может, даже аккуратненько поэкспериментируем. Приезжайте в Минск, правда. Давайте не терять друг друга из виду. Хотя…
– Что? – спрашивает Наташка.
– Вот скажи, Егор, ты Брагин или ты Добров?
– Хм… хороший вопрос.
– Не подумай, дело не в том, кем тебе больше хотелось бы быть. Просто кем ты себя ощущаешь?
– Брагиным, чего тут думать.
Моя жена облегчённо вздыхает.
– Вот именно! – подтверждает Мурашка. – Ты тот, кто есть прямо сейчас, в текущей действительности. И, скажу вам правду, я, совсем ещё ребёнок с кучей ограничений и несвобод, но чувствую себя Натальей Николаевной Мурашкиной, и мне это нравится, хотя признаюсь, я прожила прекрасную счастливую жизнь. Вчера, конечно, сердце защемило, когда отца увидела, так грустно стало, даже всплакнула втихаря, но вот эти салажата… мои новые родители… Я их тоже люблю… Вот ведь какая штука…
Она замолкает и мы погружаемся в размышления.
– Так, ладно, мне бежать надо, – говорит маленькая Наташка. – Родаки скоро придут.
– Интересно, – задумчиво говорит моя Наташка. – А что будет, если ты выйдешь замуж за Доброва?
– Что? Как это? А вдруг он противный?
– Да ладно, это же наш Егор.
– Ну так-то да… Но ведь мы все можем из-за этого исчезнуть…
– Я просто подумала, – произносит моя жена и, оглянувшись на меня, переходит на шёпот. – А ты сможешь полюбить кого-то другого?
– Егор, иди полюбуйся ночным небом, пожалуйста, – предлагает Мурашкина, оглядываясь точно с тем же выражением лица, что и у Рыбкиной. – А мы тут пошепчемся немножко…
– Муж… – шепчет моя законная супруга.
Я любуюсь её телом, кажущимся в темноте вырезанным из гладкого тёмного дерева. Ночь, лунные блики играют на линиях рук, на груди и бёдрах. Капельки пота – это смола. Берёзовый сок… Она лежит рядом со мной, нагая, утомлённая и, я очень надеюсь, счастливая.
Я тоже счастлив, сам себе я могу в этом признаться. Если бы кто-то спросил меня, какой жизни я хочу, при условии, что могу выбрать любую, я бы оставил всё как есть. Да, думаю, снова выбрал бы именно эту. Я чувствую энергию молодости, я чувствую любовь и мне кажется, что мне по плечу абсолютно всё в этом мире. В этом… А может, и в других тоже…
Я наклоняюсь и целую Наташку в губы. Она обвивает мою шею рукой, тонкой и сильной, прижимая со всей мочи. Гладит мои плечи и спину, бедро, прокрадывается к животу. Я чуть отстраняюсь, давая ей дорогу и она совершенно бесстыдно скользит дальше.
– Ненасытная, – с улыбкой шепчу я.
– Ненасытный, – констатирует она, истину, упираясь в неоспоримый факт.
– Хочешь с ним сам поговорить? – спрашивает меня Толян, когда утречком мы встречаемся в холле гостиницы.
– Не очень, если честно, – отвечаю я.
Наташка ещё спит, а я вот выбрался пообщаться с начальником местного «Факела» по поводу вчерашнего «инцидента».
– Удалось что-нибудь выяснить?
– Ну, – мнётся Толян. – Точно не хочешь сам с ним поговорить?
– Слушай, у меня сегодня типа второй день, сам понимаешь. А чего там такое, что ты не можешь сказать?
– Да не, так, ничего особенного, – неохотно бросает он с кривой улыбочкой. – Он, типа идейным оказался.
– И что за идея?
– Как бы справедливость…
– И в чём же она, справедливость? В похищении юной девушки?
– Да, блин, Егор, он дебил контуженный.
– А раньше это не проявлялось?
– Нет, не замечали.
Блин, нужно действительно штатные единицы психологов вводить. Правда, я лично им не верю. Психологам то есть… Но может, хотя бы выявлять будут проблемных чувачков.
– Ну, не тяни, Толик, рассказывай.
– Да чё, дурачок он, короче. Недовольный, типа, салага, салабон и всё такое, рулит крутыми вояками, а сам пороху не нюхал. Зато весь из себя король джунглей, в бабках утопает, девки, тачки, золотой, короче, мальчик.
– Это он про меня так?
– Ну… да… Он тебя вчера не видел, бляха, как ты пороху не нюхал. Сам бы он обосрался, в натуре, хер бы на самолёт прыгнул. Ты реально, Егор, крутой чувак. Без башки совсем, но прям крутой.
– Мерси-мерси, ты сам-то покруче будешь, но не суть, дальше-то что? Допустим, даже всё так и есть, как он живописует. А в чём прикол? Он хотел типа меня наказать или что? Проучить таким образом, показать, почём фунт лиха?
– Да нет, знаешь же, как бывает. Сидел где-то с парнями, задвигал свою теорию, а его подловили на слове, давай типа накажем мудилу… ну… то есть, пардон…
– Ты-то за что извиняешься? То есть чисто за идею?
– Ну, не совсем, штучку он срубил за свои делишки.
– Иудушка, в натуре. То есть он хотел насолить мне и поэтому решил отдать в руки зверей ни в чём неповинную девушку? Так что ли?
– Да га*дон он, – в сердцах высказывается Толян. – Чё с ним делать, к стенке? Или чё? Ну, уволить я его уже уволил. Он, сучка, жопой сразу закрутил, типа не увольняй, жена, все дела. Я говорю, у тебя значит жена, а у Егора… ну, короче…
Он машет рукой, как отрубает что-то гадкое.
– Понятно, – вздыхаю я. – Ладно, подержи его под арестом несколько деньков, я его в Москву отправлю, пусть с ним товарищи из органов беседы ведут. Сам, честно говоря, не желаю видеть его. Ладно бы он мне конкретно козу какую сотворил, раз личную неприязнь испытывает, но блин… Наташка ему чего сделала?
Я всё понимаю, разумеется, но бесят такие сучки в тюбетейках.
– Кто нанял его сказал?
– Какой-то Шер-Хан. Где тот обитает, что делает не знает.
– Грузин?
– Азербайджанец, вроде.
– Не верю, что ничего не знает и что всё так, как говорит. Херня это.
– Ну… может, попытаться его разговорить?
– Не знаю пока… Шер-Хана этого надо поискать…
Кого только подпрячь на это дело? Мои парни те ещё сыщики. Кулаками махать да стрелять – это завсегда, пожалуйста, а вот вынюхивать и вся прочая специфика… Может, Гену? Он у нас сейчас по экономическим делам, но наверняка знает всех уже. А что, может, и будет толк…
Второй день не такой нервный, как первый, но не менее насыщенный. Гости к обеду уже все выползают из своих норок и хотят еды, питья и чтобы их слушали. И немного развлекали. Сегодня гуляем в «Геленджике».
Анатоль читает оду или панегирик, артисты организованные Галиной, поют песни, я, правда их не знаю, зато Наташка знает отлично. Всё хорошо, всё весело, по-домашнему. Медунов и Гурко не остались, но остальные почти все здесь. Впрочем, сегодняшняя программа весьма скромная.
Медунов, кстати, вчера ещё пообещал всяческую поддержку в поимке преступников. Ну, посмотрим, как это будет выглядеть. Посмотрим.
Сегодня у нас что-то вроде капустника под управлением Ширвиндта. Всё очень здорово, весело и непринуждённо. Когда обед подходит к концу, мы с Наташкой сердечно всех благодарим и убываем восвояси.
Должны были ехать на машине, с сопровождением, разумеется, но Медунов, с учётом вчерашнего происшествия, распорядился выделить вертолёт. Поэтому мы с Наташкой, Толян и ещё несколько человек самых надёжных гвардейцев летим на «вертушке», а остальная кавалерия отправляется на машинах. Вернее, кавалерия уже убыла, чтобы прилетев, мы не оставались без присмотра.
Впрочем, сейчас уже и не ясно, что лучше – быть одним или под охраной…
Слишком много вертолётов в последнее время. И вообще, авиации… Всю дорогу мы проводим, прилепившись к иллюминаторам. Внизу сумасшедшая красота – ущелья, горы, леса и море, разумеется. Впрочем, от моря мы уходим в сторону.
Пилот делает круг над озером Рица, чтобы мы могли насладиться невероятной красотой бирюзовой воды в окружении высоких гор.
Дача, построенная для Сталина, а потом расширенная и достроенная в бытность Хрущёва, стоит на участке в сотню гектаров.
– Надеюсь, америкашки не начнут ядерную войну в ближайшую неделю, – смеюсь я. Этот объект точно под прицелом.
– Может обоснуемся в лесу? – спрашивает со смехом Наташка. – Выроем земляночку и затаимся?
Может, и правда…
От вертолётной площадки мы подъезжаем к двум кислотно-зелёным, зелёным-презелёным, зданиям. Довольно простым, но симпатичным. Они соединены между собой переходом. Нас встречает комендант и горничные.
Кругом тишина, благодать, свежайший воздух и ощущение покоя, практически осязаемое. Нас помещают в хрущёвской части, более современной и удобной. Внутри всё довольно скромно, но приятно и умиротворяюще.
Никакой позолоты и завитушек. Все помещения отделаны ценными породами дерева и, да, выглядит неплохо.
– Тут туалетные комнаты для гостей, гостиная, а здесь… – горничная знакомит нас с хоромами, показывает, где мы будем вкушать кушанья абхазской кухни, объясняет, каков режим. Довольно свободный, можно делать всё, что мы захотим.
– Нравится? – спрашиваю я у Наташки, когда мы остаёмся одни.
– Первое впечатление ничего, – отвечает она. – А тебе?
– Да, – соглашаюсь я. – Ничего.
– Ну, раз в этом вопросе у нас наметилось единодушие, – смеётся она. – Чем займёмся в ближайшее время?
– Будем гулять, дышать целебным воздухом, кататься на лодочке, объедаться дармовой едой и делать любовь, позабыв обо всех войнах на свете.
– Нет, – смеётся она. – Не в течение недели, а в оставшееся до ужина время?
– Ого! – весело качаю я головой. – Кажется, барышня-с знают толк в удовольствиях.
– Ага, – хохочет Наташка.
Попредававшись всласть утехам, по имени которых первый месяц в жизни молодожёнов называется медовым, мы выходим наружу. Дом стоит прямо у озера и мы выходим на небольшой причал с ажурными металлическими перилами.
– Невероятно, да? – удивляется Наташка. – Посмотри, какая чистая вода! Хочу в ней поплавать.
– Она прохладная, – усмехаюсь я.
– Ничего, ради одного только цвета можно было бы рискнуть. Посмотри на эту лазурь…
Совершенно роскошное и прекрасное место. Спасибо, Леонид Ильич за приглашение. Мне здесь уже определённо нравится.
Побродив вдоль берега, мы сворачиваем на тропинку, ведущую в сторону от воды, к лесу и зелени. Наташка идёт впереди, а я за ней. Красота. Запахи не передать, здесь целая палитра, свежесть, сладость и жаркое лето. На ужин нам обещали дегустацию местных вин.
– Надегустируемся мы с тобой сегодня, – улыбаюсь я и чувствую странное и не сказать, чтобы приятное чувство, будто за спиной кто-то есть.
Здесь ведь абсолютно безопасно кругом охрана, здесь Сталина охраняли, здесь Брежнева охраняют. Невозможно! Ни по воде, ни по воздуху, ни по, а, вернее, под водой.
Возможно или нет, но я поворачиваюсь, как можно проворнее и, твою дивизию! Прямо за нами стоит чел с пистолетом в руке. На нём спортивные шорты, футболка и кроссовки. А пистолет с глушителем.
– Здравствуйте, товарищи, – усмехается он. – Будьте благоразумными, пожалуйста. Мы сейчас немного поговорим. Только отойдём вон туда, по той тропочке. Надеюсь, вам хватит…
Чего именно нам хватит, он не успевает сказать, потому что я делаю шаг навстречу и пытаюсь провести приём… Твою дивизию… Чувак оказывается подготовленным, те же учебники, что и я изучал, вероятно…
– Нет, – усмехается он. – Кажется, благоразумием здесь и не пахнет, Бро, верно? Давай, иди по тропиночке, а то у вас патрули один за другим ходят, поговорить нормально не дадут. Безобразие сплошное…
3. Возвращение к делам
– Девушку отпустим и тогда поговорим, – спокойно предлагаю я.
– Девушку отпустим? – усмехается человек с ружьём.
Вообще-то с пистолетом, но в переносном смысле можно и так сказать.
– Нет, так не пойдёт, – тут же выносит он решение. – Она шум поднимет закричит, запричитает, я что, по-твоему девушек не знаю? Пойдём все вместе. Не бойся, ничего ей не сделаю. И тебе тоже не сделаю. Просто пару слов скажу и всё, понимаешь?
Он говорит по-русски очень чисто, и кавказский акцент проскакивает лишь изредка. Но всё-таки проскакивает, аттестуя своего носителя как человека с местными корнями, но достаточно образованного, либо много говорившего по-русски.
Внешность у него довольно универсальная. То есть он в равной степени может быть выходцем из любой кавказской республики, а также… из Греции, Италии, Испании и Франции.
У него чёрные немного вьющиеся волосы, тёмные глаза и жёсткие, чётко очерченные губы.
– Ладно, Бро, – кивает он. – Не будем тратить время. Разговор у меня недолгий, но важный.
Ну, да, разговор короткий, знаем мы такие разговоры.
– Я, всё же, – говорит неожиданно Наташка, – предпочитаю не слушать мужских разговоров. Поэтому прямо сейчас медленно, спокойно, но неотвратимо пойду и встану вон там. Полюбуюсь озером. Буду любоваться целых пять минут и в течение этого времени не буду кричать, проявлять обеспокоенность и звать на помощь. Пять минут. Ствол у тебя, всё равно, один и обоих ты не завалишь.
– Мне достаточно завалить Егора, – хмурится наш гость.
Хмурится, потому что Наташка, сказав свои слова, тут же направляется туда, куда показывала. Этот парняга не смотрел, естественно, поскольку ему пришлось бы обернуться и выпустить меня из поля своего зрения. А я, вообще-то, этого как раз и ждал, мысленно посылая Наташке горячие похвалы.
Но наш посетитель на это дело не ведётся. Не покупается. А комбинация, разыгрываемая моей милой, хоть и рискованная, но с большим количеством шансов на успех. Если бы этот кент просто хотел нас завалить, он бы уже завалил. Пушка у него с глушаком, никто ничего бы не услышал.
Он мог просто выстрелить и уходить по тому же пути, по которому пришёл. Другой вопрос, как скоро были бы найдены наши тела и, соответственно – как далеко успел бы он убежать. А теперь он получил развилку. И, хотя для того чтобы выстрелить сначала в меня, а потом и в Наташку много времени не нужно, она успеет закричать, прежде чем упадёт на землю, а это очень серьёзно сокращает шансы на успешный побег для этого странного человека.
Если же он будет стрелять сначала в неё, мне хватит времени, чтобы скакнуть в его сторону и обрушиться со всей яростью праведного гнева.
Расклад вполне очевидный, поэтому в качестве мишени он выбирает меня. Держит на мушке, а сам косит глазом на Наталью.
– Стой я сказал. Эй, алё! Ты слышишь, остановись!
Наташка идёт мимо него, и он вынужден следить за ней. Поворачивает к ней голову и в тот же миг, не теряя и тысячной доли секунды на неуверенность, я дёргаю с места, безо всякого разгона превышая звуковой барьер.
Таинственный гость, замечая движение, оборачивается ко мне и тут уже не теряет времени Наташка. Она бьёт снизу по руке этому кенту и делает невозможным для пули попадание в меня.
Блестяще. И хотя, чувак успевает сгруппироваться, мне удаётся сбить его с ног и повалить на землю. Начинается нешуточная борьба за его пистоль. Я пытаюсь провести болевой, но он, сучонок, ловко уходит и тут же разжимает руку, выпуская рукоять своей пушки.
– Всё-всё, – тихонько говорит он. – Сдаюсь, ваша взяла. Не орите только.
Я моментально вскакиваю на ноги, подхватывая его волыну, а Наташка отпрыгивает в сторону. Наш курортник валяется на земле, а мы стоим над ним на небольшом отдалении, чтобы он не мог до нас дотянуться.
– Ладно, всё, – кивает он, поднимаясь и отряхивая свои шорты и рубашку.
– Руки! – резко бросаю я. – Спокойно стой. Одно резкое движение, и я стреляю. Одно моё слово и в ту же секунду здесь появятся…
– А это чё за нах! – прерывает меня возглас Толяна.
Он проходит с двумя парнями в чёрном.
– Это кто такой? – хмурится Толян.
– Ладно-ладно, пацаны, мне просто поговорить надо.
– Ты кто такой, я тебя спрашиваю? – нависает над ним Толик.
– Окей, окей, я Ламази Джон.
– Кто-кто? Американец что ли?
– Грузин я, из Тбилиси. Я типа с Антипом Тифлисским завязан.
– Как сюда попал?
– Пришёл, – пожимает он плечами и тут же пропускает жёсткий и очень быстрый удар в дыхалочку.
Блин, я бы тоже не успел отреагировать. Этот Ламази Джон сгибается в три погибели, выкатывает глаза и хватает воздух, как рыба на берегу.
– Так, – командует Толян, – берём этого гуся и…
– Погоди-погоди, – вступаю я. – Утилизовать всегда успеем, вон озеро рядом. Давай поговорим сначала. Вон туда в беседочку его давайте. Он ведь нас туда приглашал, вот и пошли. Поговорим немножко. Ты только выставь тут ребят вкруговую, но так, чтобы не привлекать внимания местных, хорошо? Аккуратненько, Толь. И дай парней Наталью проводить. Наташ, я не долго. Ты не против?
Парни обыскивают, достают из кармана снаряжённый магазин и затаскивают пришельца на веранду.
– Я один, – говорит он. – Никого больше нет.
– Серьёзно, Ламази Джон? – понимающе киваю я. – Хорошо, что я могу верить каждому твоему слову, правда же?
Он прикрывает глаза и слегка покачивает головой, демонстрируя… Хрен знает, что он тут мне демонстрирует.
– Ну, присаживайся. Давай, чего стоишь? Садись и рассказывай, кто, откуда и зачем? Если мне не понравится, что ты говоришь, отдам тебя Толяну. Он вывезет тебя с территории, бросит в подземелье и будет с утра до ночи избивать, пока ты не скажешь правду или не сдохнешь. Окей? Как тебе такой план, Ламази Джон? Ты типа с Антипой, да? Стало быть, ты типа Антипа.
– Я Тбилисский вор, – говорит он. – Ламази Джон.
– Поздравляю. Воров в Тбилиси больше, чем во всём союзе, да?
– Не знаю.
– Как ты сюда попал? Как ты узнал, что я буду здесь? Чего ты хочешь? Рассказывай сразу, чётко и ясно. Пугать тебя не хочу, но признаюсь, мне всё равно, что с тобой станет.
– Ну, пробрался. Когда дача пустая, охрана не так чётко всё сечёт. Мне знающие люди подсказали, где пройти, там ущелье такое маленькое или овраг длинный, вот по нему и проскочил.
– Вот так, в шортиках?
– Нет, я переоделся на подходе уже.
– Зачем?
– Ну, чтобы не выглядеть, как диверсант, типа, – говорит он.
– Странно, но ладно. И когда ты пробрался?
– Здесь когда шишек нет, охрана ослабевает. Мне показали место, где можно пройти, и я… – он. Задумавшись, замолкает.
– Так, когда это было? – хмурюсь я.
– Под утро ещё. Тут территория большая. Как приехал, сразу и пошёл.
– И как ты, вор, смог обойти охрану и пройти по лесам и всем этим буеракам? Ты же не десантник, не разведчик…
– Ну, я спортсмен типа.
– И что за спорт такой? Спортивное ориентирование?
– Не… – он усмехается. – Какое ориентирование… Бокс и карате. Ну… я бегаю тоже.
– Ну, надо же, – качаю я головой. – И на зоне бегаешь?
– Зачем на зоне, – пожимает он плечами. – На зоне качаться можно и драться тоже. Ну… нюансы есть, конечно.
– Значит, ты за здоровый образ жизни? – киваю я и гляжу на часы.
Время уже к вечеру…
– Не, спорт – это нездоровый образ жизни.
– Ладно, – говорю я, – похеру спорт. Как ты узнал, что я здесь буду? Информация закрытая, можно сказать.
На самом деле, на свадьбе многие знали, конечно. Но для того, чтобы подготовиться, выдвинуться с вечера, узнать маршрут, получить, не знаю, инструкции бывалых, нужно иметь какой-никакой запас времени…
– Ну, – улыбается он, – как узнал? Люди сказали…
– Ответ не принят, – говорю я. – Что за люди?
– Ты же знаешь уже, наверное, – он показывает рукой на Толяна. – В охране вот у него человечек есть, он недовольный типа. За деньги делится информацией.
– И сколько таких недовольных? – хмурюсь я.
– Ну, – отвечает Джон, – я одного знаю.
– Опять не принят ответ…
– Правда, про одного только говорили.
– Ага, считай, что поверил, – ухмыляюсь я и киваю Толяну. – Думаю, мы закончили.
– Погоди-погоди, почему закончили? Я правду говорю. Может, ещё кто-то есть, так-то недовольных у вас хватает. Чем больше людей в подчинении, тем больше недовольных. Человек любит деньги, это у него в крови. И когда эта любовь превышает ответственность, происходят вот такие прокольчики. Знаю, что одного вашего за жабры взяли. Ищут и других, но пока один только давал сведения. В смысле здесь, а в Москве ещё есть.
– Кто?
– Слушай, брат, я не знаю, честно говорю. Но я узнаю, скажу тебе, мне не трудно.
– То есть, – усмехаюсь я, – ты планируешь ещё со мной встречаться?
– Конечно, планирую, как иначе? Так вот, этот человек передал информацию, что ты собираешься сюда, на озеро приехать с молодой женой. Заранее передал, когда вы маршруты прорабатывали, схемы изучали. Он это всё слил ворам. Поэтому я как узнал, что невесту твою пытались украсть, тут же собрался и поехал. Я тут рядом был, в Сухуме, два часа всего на машине. Правда, ночью чуть дольше ехал.
– Ну, отлично. Вот мы и подошли к главному вопросу. Зачем? Зачем ты гнал, зачем лез через джунгли и всё такое прочее?
– Поговорить хотел.
– Интересный ты чувак. Ну, прилетел бы в Москву, пришёл ко мне, как твой Антип, в чём проблема? Что за клоунада? Тебя нормально так могли захерачить здесь в лесочке. И до сих пор ещё могут.
– Нет, – качает он головой. – Зачем другим знать? Здесь тихо, посторонних нет, только свои.
Он пристально смотрит на Толяна. Остальные люди в чёрном находятся от нас на некотором расстоянии.
– Поэтому ты на меня пушку наставил, да? – пристально всматриваюсь я в его глаза.
– Слушай, прости, Бро, просто, хотел, чтобы по-тихому всё было.
– Кто знает, что ты сюда попёрся, супермен?
– Никто.
– Давай, Толик, никто не знает, вали его, – говорю я.
– Эй-ей! Хорош юморить, короче. У меня дело есть. Если не понравится, тогда делай, как захочешь.
– Ну, попробуй, – киваю я, – раз такой отчаянный. Расскажи, что за дело.
– Во-первых, посмотри сам, волына пустая, без патронов. Говорю же, чисто, как аргумент взял, чтобы тихо.
– А во-вторых?
Он смотрит на Толяна.
– Говори-говори, – подбадриваю я. – У меня от него секретов нет.
– Короче, я хочу сотрудничество наладить. Взаимная выгода и светлое будущее. Я про тебя слышал, интересовался. Ты хоть и молодой, а перспективный, да?
– Да ты что? И зачем мне это сотрудничество, если я и без тебя светлое будущее могу устроить? Всю вашу свору в ближайшее время под нож пущу и все дела.
– Вот! Правильно говоришь. Всю свору под нож, да только потом что? Думаешь, сразу всё? Кругом станет тихо и спокойно, да? Исчезнет преступность мгновенно? Что? Знаешь ведь, что случится, придут беспредельщики, такое начнётся, что и не снилось. Хуже станет в сто раз. Кровь и ужас. А чтобы этого не произошло, я нужен. Вместе с тобой мы построим новый порядок, улавливаешь? Ты и я.
Он делает руками движения, будто лепит пирожок.
– Ты даёшь мне гарантии, я даю тебе бабки. Нельзя всё на самотёк оставлять, брат, сам посуди. Не получится без закона, да?
– Закон, вообще-то, уже имеется. Слыхал небось про кодекс уголовный?
– Какой кодекс, а? Кто по нему жить станет? Люди деньги делать хотят, даже те, кто закон твой исполняет, понимаешь, да? Хотят, чтобы красиво было, весело, как у людей. Сейчас там вон сколько разных воров, а мы их выбросим и…
– Мы?
– Конечно, мы. Я тебе помогу. Изнутри помогу. Никто не знает, что я здесь сейчас, понимаешь, да? У меня есть свои люди и мы можем всю республику взять. И другие места тоже. Подумай. Вот и всё.
– Ну что, – спрашивает Толян, – завалить его?
– Нет, – задумчиво качаю я головой. – Пока не надо…
Пока повременим, а там видно будет…
– Вот что, Джон… – говорю я, поразмыслив, – Ламази… Сейчас Толик пойдёт с тобой. Толь, возьми людей и пройди по маршруту, посмотри, как он проник, и нет ли там каких сюрпризов. Проводи и распорядись. Если что, гаси жёстко, без базара. А этот пускай едет пока. Пушка, кстати, действительно пустая у него, я по весу почувствовал…
– Ладно, – неохотно кивает Толян.
Не нравится ему этот Джон. Да и я пока не испытываю к нему нежных чувств.
– Что за имя такое, Джон? – спрашиваю я.
– Я вообще-то Джансуг, Джано, а это… ну, погоняло, чё? Джон. Ты вот Бро, а я Джон Ламази.
– Понятно. Ну, иди, раз такое дело. Меня не ищи. Я тебя сам найду.
Это я говорю с иронией, но он серьёзно кивает, изображая полную лояльность.
Время на озере пролетает быстро. Любовь, ласка, нега, расслабон… Всю жизнь бы так жил… Вообще-то нет, конечно. Несмотря на то, что мне очень хорошо и на то, что мне нравятся прогулки по лесу, и на то, что нравится ходить на катере по озеру и на то, что мы занимаемся любовью, как кролики на виагре, подобный стиль жизни непривычен. Бездействовать очень трудно.
На пару дней приезжает Галина с Борисом и кучей поэтов. Я, правда, из них только Евтушенко и Вознесенского знаю, но и этого больше, чем довольно. Они читают свои хлёсткие, яркие, невероятные вирши.
Все пьют, хохочут, пожирают глазами Наташку, называя музой и снова читают, словно стараются перещеголять друг друга, и посвящают ей мгновения своих озарений. Не забывая, впрочем, и о Галине.
Всё это талантливо и до ужаса красиво, пронзительно и немного дико. Потому что так изъясняться невозможно, они будто открывают дверь в потусторонне – демоническое, а это делать, всё-таки, не стоит.
Уезжают так же внезапно, как и приезжают, а мы остаёмся, доживая спокойные и размеренные деньки из своей сладко-медовой недели, полной любовного изнеможения и ненасытной жадности до тел друг друга.
Вернувшись в Москву, мы сразу оказываемся заключёнными в колёса повседневной гонки, попадая в жернова, ритмично перемалывающие время. Утром после прилёта Наташка идёт на работу, а я – к Андропову.
Кажется, какое-то время наши встречи будут ежедневными. Хорошо, что у него хватает дел помимо меня, потому что после этих сеансов я чувствую себя так, будто он выпил из меня все соки. До последней капли.
– Я думаю, что свободы, безусловно, нужны, – задумчиво говорит он, не глядя на меня. – Гражданские свободы, отсутствие репрессий и все эти пресловутые права человека. Без извращений, конечно, и вседозволенности. Но, совершенно несомненно, расширение этих свобод должно происходить в соответствии с ростом благосостояния.
– Полагаете, это должно быть связано с экономическим ростом?
– Да, с одной стороны сам этот экономический рост будет подталкивать расширение свобод, хотя не в этом суть. Суть в том, что бедное и отсталое общество, это я не про нас, а в принципе… размышляю… Так вот, бедное и голодающее, для примера, сразу станет несвободным. Потому что на волне вседозволенности придут те, кто будет морочить людям головы и закабалять их в настоящее рабство. Придут глашатаи свободы, несомненно связанные с Западом, и заставят служить золотому тельцу. И самим себе… Тут мне всё абсолютно очевидно и ясно и даже пытаться дискутировать не о чем. Твои рассказы это очень хорошо иллюстрируют…
Он погружается в раздумья.
– Ладно. Нужно сформировать задание для наших академиков более конкретно… Об этом подумаем. И о кадрах нужно подумать. О кадрах…
Сегодня встреча прошла без Де Ниро, и два часа мы были один на один с председателем.
– С Епишевым я переговорил, он готов принять твой «Факел» под своё крыло. Нужно от Леонида Ильича команду и всё закрутится. Но это я организую завтра-послезавтра. Служить будешь в погранвойсках, чтобы армейские тебя не сожрали, улавливаешь?
Улавливаю, конечно. Не хочет меня из своих рук выпускать, погранвойска – это КГБ… Ну, да ладно, я это ожидал.
– Но на границу я тебя посылать не стану, конечно. Будешь здесь в штабе «Факела». Соображения по структуре штаба и подразделений жду завтра в виде записки.
– Понял, Юрий Владимирович…
Попрощавшись с Андроповым, занимаюсь другими делами, а вечером еду за женой в «Союзнефтеэкспорт». С букетом, разумеется.
Оставляю розы в машине, а сам захожу в вестибюль. Наташка появляется минуты через три. Завидев меня, улыбается, просто расплывается в улыбке и устремляется ко мне, но тут… Ба! Знакомые всё лица… Следом за ней появляется Игорь Алексеевич Зевакин. Жив, курилка…
– Рыбкина! – недовольно окликает её он.
– Я Брагина, – отвечает она, не оборачиваясь.
– А мне хоть Флягина! – зло восклицает он. – Я тебя ещё не отпускал! Быстро вернулась! Отчёт…
В этот момент он замечает меня. На лице его всё ещё сохраняющем следы нашей последней встречи, отражается целая гамма чувств. Паника, гнев, ярость, злость и ужас – всё это проявляется в течение секунды.
Он замирает, глаза широко раскрываются, а рот остаётся открытым на слове «отчёт». Он обшаривает взглядом фойе и, остановившись, судя по всему, на вахтёре, делается решительным и мстительным.
– Задержать его! – с видом Зевса кричит Зевакин и указывает на меня перстом. – Перекрой выход и срочно вызывай милицию! Срочно!!!
4. Дело Молотова…
Вахтёр в первый момент не знает как реагировать. На вид я как бы простой юноша, но слухи, видимо, дошли и до его подразделения, так что взаимосвязь между следами на лице шефа и моими не особо грозными на вид кулаками он прослеживает.
Поэтому он снимает трубку внутреннего телефона и крутит диск.
– Алё… – хрипло и громогласно, будто пытаясь докричаться без телефона, начинает он. – Тут это… Милицию надо… Да, я же чё и объясняю! Как его, Зевакин, задержи говорит… парня… Ну, он избил его… Ну, да! Милицию, короче вызывай!
Выдав эту тираду, вахтёр устало выдыхает, словно совершил ужасно тяжёлую работу. Сотрудники, идущие с работы, бросают любопытные взгляды на меня и на Зевакина.
– Вы, уважаемый, о чём это? – смеюсь я. – Кто кого избил?
– Так это… тогда ещё… – вахтёр поднимает вверх кривой указательный палец. – Не сегодня то бишь.
– Я вас избил Игорь Алексеевич? – удивлённо и тоже громко, на весь вестибюль, спрашиваю я у Зевакина. – Вы такой немощный, что вчерашний школьник вас избить может?
Зевакин бросает злобный взгляд на недотёпу вахтёра. Я делаю пару быстрых и лёгких шагов, оказываясь рядом.
– Игорь Алексеевич, – говорю я на этот раз очень тихо, сквозь зубы и выгляжу, д�