Искательница приключений

Пролог

Стоило пройтись по этому городу, и в глаза бросалось отсутствие мостовых при двух – и трехэтажных каменных домах, а разреженность воздуха свидетельствовала о (рукотворной) возвышенности, поднимающей эти улицы, эти стены к небу. Каменную кладку дорог здесь заменял привозимый с берега песок: западный горизонт в этих краях принадлежал морю.

Камни зданий скреплялись известью: город заложили в эпоху, в которой не пользовались выделяющим меньше влаги вяжущим веществом. По-прежнему же покатые, с водостоками, крыши заставляли задуматься о дождливом климате, который ничуть не изменился тут, вопреки тому что за минувшие годы на юге материка стало суше и теплее.

По извилистой дороге от южных ворот можно было спуститься к причалам, к которым приставали по потолок трюма груженные строительным материалом суда, равно как и многопалубные обшитые медью транспорты с пехотинцами и офицерами, обученными вести войну на суше и море. Но заходили в порт и корабли с предметами искусства (книгами, скульптурой, живописью), поскольку, несмотря на то что город был скорее обиталищем нацеленных на завоевание умов, культура в нем ставилась едва ли не превыше всего. Настоящим полководцем считался здесь способный зрить в корень теологических, философских и экзистенциальных вопросов наряду с экономико-милитаристическими человек.

Как и следовало ожидать, гордился город своей библиотекой, чьи высеченные из скалы стены поднимались от центральной площади выше любого когда-либо построенного тут здания, и причиной тому был не только тот факт, что в библиотеке нашла себе место военная академия с бесчисленными залами, классами и покоями учеников и учителей. Жители города оставили в прошлом веру в деньги и производство, одновременно с закладкой фундамента в виде насыпи на морском берегу: они тогда уже знали, что мир принадлежит тому, кто владеет и пользуется знанием. А о меньшем, чем о власти над миром основатели города и не помышляли.

Поэтому самые разные предметы-хранители знания, начиная с высушенных на солнце и обожженных на огне глиняных табличек с начертаниями древних и заканчивая увесистыми книгами в переплете из толстой телячьей кожи, написанными уже пером и чернилами, тесно уставляли взмывающие ввысь полки, и почти всегда приходилось пользоваться длинными лестницами, чтобы достать тот или иной экземпляр. А быть библиотекарем тут означало быть уважаемым человеком, на обучение которого уходил не один десяток лет, ведь ожидалось от него больше, чем только знать, в какой секции укрывался искомый источник знания. Требовалось от библиотекаря точное представление обо всем, что собралось здесь, под четырьмя вытесанными в сером камне округлыми куполами.

Широкая площадь у библиотеки не служила местом собраний и тем более ярмарок. К этому едва ли не единственному мощенному щебнем месту относились с благоговением и не поднимали шума на его камнях ни при каких обстоятельствах. Идущему в библиотеку человеку площадь служила тихой заводью, оплотом спокойствия, в котором он оставлял судорожную лихорадку мыслей, с пренебрежением выбрасывал ее из головы. Ни разу за всю историю города не звучала тут речь оратора, и не проводилось никогда народное голосование с целью избрать правителя на суровые времена: площадь была ограждена от страстей, а вместе с ними – от амбиций излишне честолюбивых граждан и полководцев града.

Что касается самих жителей города, то одевались они в плотные одежды, которые силился продуть вездесущий ветер, плотные и крепкие по традиции: их предшественниками были одеяния воинские, а воинским одеяниями следовало служить долго, да еще и защищать своих хозяев от случайного удара. И все же штаны, рубахи, всевозможные виды женских нарядов нельзя было назвать грубыми. Пусть до пестрой цветастости в раскрасках и вычурности в покроях они не доходили, но ткались они и шились из разнообразных полотен, по природе и рукотворным образом окрашенных в мягкие цвета.

Язык горожан отличался грубоватостью и присущей ей особой красотой. Запас слов был большим и позволял многими путями описывать одну и ту же особенность одной и той же вещи, что давало возможность мастерам красноречия и словесности преподносить поистине сочные плоды устной и письменной речи в своих произведениях и выступлениях. Большая же часть граждан, даже из самых низов, читала и писала: их с детства обучили грамоте. Считалось приличествующим в городе знать больше трех языков, то есть хотя бы два иноземных в дополнение к родному, однако слова и выражения других народов, с которыми горожане имели дело, к их языку не приживались. Потомки воинов и строителей, объединенные идеей создания сильного государства, они ревностно следили за чистотой своего исконного наречия.

После захода солнца упорядоченное движение на улицах града продолжалось еще много часов, только ранним утром становилось безлюдно и тихо (шум, крики и гвалт пресекались здесь даже в дневное время, к слову, как проявления низшей природы человека); только стража несла неусыпный дозор по порядку. Городские стражи (часто – совсем молодые люди, только обучающиеся дисциплине, субординации, владению оружием и основам тактики) дневали и ночевали на улицах, подчинялись капитанам районов и служили примером для подражания мальчишкам, в свою очередь взращиваемым на культе воинов и полководцев. Реже – изобретателей-первооткрывателей.

Днем же у каждого было свое дело: с безработицей здесь покончили, считая, что она не только плодила нищету, но и приучала людей не находить себе применения в жизни, а человек без применения – пустышка, вредящая окружающим и себе. Другими словами, великое множество оружейных мастерских, печатных цехов и лабораторий изобретателей работали в городе с самого рассвета (а зачастую еще до зари в них оживали и трудились подмастерья), не говоря уже о простых ремесленниках и деятелях искусства.

Но, чтобы картина не выглядела утопической, нужно сказать, что, как и в любом другом человеческом обществе, случалось тут быть несправедливости. Несправедливости между гражданами и ремесленниками, между пехотинцами и полководцами, между правящими людьми и простыми горожанами, равно как между всеми ними вместе взятыми. Одни несправедливости решались мирно, вторые – кроваво, а третьи так и оставались вопиющими и неразрешенными, в зависимости от противоборствующих в них сил. И хоть целью сего сочинения ставится не разрешение представленных в нем беззаконий, однако одно из них (вкупе с его последствиями) рассматривается им вплотную. Началось все далековато от центра с библиотекой и площадью, ближе к окраинам, в обычном двухэтажном каменном доме, на втором этаже которого размещались жилые комнаты. А на первом…

* * *

– С вас на восемь золотых больше. Руда оказалась лучшего качества, чем я ожидал. Пришлось растопить печь сильнее, и угля на растопку ушло порядочно. Вы должны оплатить его мне.

– Вы не надуете меня.

– Мне незачем обманывать вас, у меня воз работы.

– Он не мешает вам заработать лишних денег на человеке, которого вы не знаете.

– Помилуйте! Я возглавляю союз, в который входят пятеро мастеров и дюжина подмастерий. Нам не нужно, чтобы ваши уста принялись разносить по местам весть, будто мы обманываем искателей приключений.

– Только что вы добились как раз обратного, – пауза. – Аванс у вас есть, вот оставшаяся сумма. Верните оружие.

– Благодарю. Но меч не верну до тех пор, пока не получу плату за уголь. Вам следует покрыть все мои расходы.

– Тогда я забираю меч вместе с деньгами.

– Вы не сделаете этого.

– Почему же?

– Я позову стражу.

– Я позабочусь о том, что вы не выйдете на улицу.

– Я не первый год работаю с искателями приключений и знаю, что вы опасны и без оружия. Я предвидел могущие возникнуть ситуации. Спешу сообщить вам, что могу поднять тревогу, не раскрывая рта. Вам следует знать это до того, как вы наделаете глупостей.

– Вы обманываете меня.

– Вы вынудили меня. Боюсь, вы нажили себе проблемы.

В ту же секунду невысокий человек с крепкими руками беспробудно уснул, а тот, которого он признал опасным, принялся перерывать кузницу.

Опасный человек замер и повернулся, так как порог кузни перешагнули трое закованных в доспехи молодых людей.

– Спокойно, это искатель приключений. Исход схватки с ним неизвестен. Но ведь он понимает, что если тронет нас, то будет иметь дело со стражей всего города?

– Понимаю, – сказал искатель приключений голосом, звучавшим ниже, чем можно было предположить по его внешности. – Все же вам лучше уйти. Вы не получите выговор за упущенного преступника, а я покину город не спеша.

– Мы бы позволили вам уйти. Но кузнец платит за то, чтобы мы бдительнее охраняли его дело.

Поймите правильно, речь идет не о коррупции; любой другой ремесленник заслуживает защиты с нашей стороны. Пока не спутывается с искателями приключений, конфликтов с которыми мы предпочитаем избегать, – пауза. – До той поры, пока у нас есть выбор.

– А выбора у вас нет, и вы погрязли в неприятностях, дадите вы мне уйти или нет.

– Мы потеряем работу, если позволим вам уйти, и рискуем сразиться с вами, если не позволим. Поэтому, почему бы нам…

В этот момент в кузню шагнули еще двое, и соотношение сил переменилось. Пятеро стражей принялись разглядывать искателя приключений, и он знал, что причиной тому было не его дорогое снаряжение, доступное стражам разве что в мечтах да снах.

– Мы можем избежать неприятностей, если вы разбудите кузнеца и на пару с ним расскажете, что между вами произошло, – другим тоном продолжил страж. – Я почти уверен, что не правы вы, и вам придется компенсировать мастеру испуг и потерянное время работы. К слову, для вас эти деньги не имеют большого значения. Но может быть и такое, что ошибся мастер. Тогда он поставит на стол бочонок холодного крепкого пива, который мы вместе с вами с удовольствием разопьем.

– От холодного пива не откажусь. Но вам нельзя пить на посту.

– Мастер не расскажет. Пиво обойдется ему дешевле вызванных по ложной тревоге стражей.

Сразу шестеро воинов ввалились в кузницу, и в помещении стало тесно. «Одиннадцать против одного», – подумал искатель приключений. – «Принимая во внимание уровень их подготовки…»

– Прошу разбудить кузнеца, – сказал страж, старший по званию среди молодых людей.

Искатель приключений посмотрел на неподвижного мастера. И ничего не сделал.

– Разбудите кузнеца. – Ладонь в латной рукавице (как и еще десять таких же) опустилась на рукоять меча. В условиях тесноты короткое лезвие этого оружия обещало быть смертоносным.

Но искатель приключений изучал доспехи блюстителей порядка. Тогда клинки с лязгом покинули гнезда.

«Они догадались, что за мной не стоит группа таких же отчаянных, как я сам. Что у меня не подписан договор с новым влиятельным работодателем, который может заступиться за меня. Они убьют меня, а прежде сделают одно отвратительное дело».

Тут взгляд искателя приключений упал, наконец, на знакомые ему ножны, и это определило его дальнейшие действия.

– Я сдаюсь, – сказал он, опустил голову и сделал шаг назад и чуть в сторону, по направлению к столу с мечом. Слух подсказал ему, что с улицы в кузницу уже протискивались еще двое воинов.

«Слишком много, чтобы обездвижить всех одним ударом».

– Нам нужно, чтобы вы разбудили кузнеца. Только-то и всего.

Но глаза старшего из стражей горели предвкушением совсем другого рода. Потом он скажет своему капитану, что искатель приключений сделал резкое движение, которое они не могли трактовать никак иначе.

– Вам нужен не кузнец. Возьмите, что хотите, и забудем обо всем, – сказал искатель приключений и расслабился, так, чтобы стражам это было хорошо видно.

Он знал, что они знали, что он знал, что сопротивляться бесполезно – слишком неравны силы, слишком мало места в кузне. Решил, что, сдавшись, смягчит их пыл. Еще он знал, что они поняли его уловку, отчего поступят намного грубее, чем поначалу задумывали, когда их стало больше, чем трое и пятеро. Конечно, стражи тут же пошли к нему. Про кузнеца забыли.

Подходя, они представляли, что сделают с ним, в подробностях. И их заводило еще больше то, что он отступал и смотрел в пол.

Но когда руки стражей потянулись к искателю приключений, ибо тот уперся в стол и ему стало некуда отходить, он вдруг скрылся с тринадцати пар глаз, будто растворился в воздухе.

Стражи опешили. Затем, понукаемые старшим, выстроились в двойную шеренгу, как раз в ширину кузницы, и пошли вперед, ожидая натолкнуться на ставшее невидимым тело.

Шеренга, однако, уперлась в стену кузни, не встретив препятствий на своем пути. Повернулась, прошла к выходу. Обратно к стене. К выходу, с запертой последними двумя вошедшими воинами дверью. Но никого не нащупала.

Искатель приключений испарился. Его физически не стало в кузнице. Помимо воинов, в помещении находился теперь только коренастый человек, всю жизнь проработавший кузнецом.

Сняв рукавицу, старший из стражей крепко ударил мастера по лицу. Тот упал на пол, но не проснулся. Тогда прозвучало распоряжение отыскать в кузне бочонок с пивом. Затем – приказ достать тринадцать кружек погрязнее.

…А за несколько домов от кузни искатель приключений шел кратчайшим путем прочь из города. Шел быстро, и люди убирались с его дороги, даже те, кто мог похвастать не самым низким положением в обществе и весомыми связями. Лишь мальчишки да девушки (особенно девушки) старались поймать его взгляд, хоть на тех и других он давно перестал обращать внимание.

Он не думал о том, что его могли преследовать: приучил себя не забивать голову мыслями, когда нужно действовать. Полагал, что если за ним погоня, то он скоро узнает об этом и будет действовать по ситуации. Жаль, что в населенных местах он не применял способных причинить вред навыков, коих у него было предостаточно!

Тем не менее взгляд искателя приключений скользил по каждому клочку улицы, прощупывал каждого человека старше и младше определенного возраста из тех, кто спешил перейти дорогу, завидев его, или, постаравшись не потерять достоинства, прижимался к стене и его пропускал. Поглядывал искатель приключений на окна и присматривался к дверям, так как мог предугадать, когда они откроются и в них возникнут готовые к бою люди. Когда край ножен на перевязи дернул своими ручонками совсем маленький (поэтому лишенный страха) мальчик, он оказался раздавленным до слез взглядом искателя приключений. Но стоит заметить, что удовольствия искателю приключений этот взгляд и его последствия не принесли.

А вот на перекрестке дорог, к которому искатель приключений скоро вышел, поверх голов горожан маячили два шлема из блестящей на солнце стали, и он повернулся и пошел назад с недовольным восклицанием про себя, ибо хозяева этих шлемов, стражи, перекрыли ему путь, когда до городских ворот оставалась всего пара кварталов. Он решил проскользнуть по другому перекрестку и не проверять реакции стражей на свое появление. К счастью, за спиной его не раздалось окриков, из чего следовало, что стражи его не заметили (либо решили не замечать).

Он быстро прошел то место на улице, где появился из воздуха на глазах у степенной пары и десятка менее заметных жителей. В тот момент, сразу после того как он возник на дороге прямо среди людей, он обвел глазами их всех и приложил палец к губам, показывая, что не поздоровится человеку, который сочтет только что увиденное им каким-то необычным, странным. Искателя приключений поняли: никто не хотел иметь дело с ним, никто не хотел, чтобы он решил, что ему в чем-то воспрепятствовали.

Ныне же степенной пары уже не наблюдалось (быстро ходят неторопливые почтенные люди, когда вдруг запахнет жареным), да и сама улица изрядно опустела, хотя и пролегала через весьма оживленную часть города. Шагая меж каменных домов практически в одиночестве, искатель приключений чувствовал себя отвратительно на виду. Пока что он не наблюдал за собой погони, но в ситуациях, когда она была возможна, он неизменно предпочитал поскорее затеряться в как можно большем количестве людей.

На перекрестке, к которому искатель приключений вышел, стражи не стояло. Он повернул и с удовольствием влился в людской поток, пошел через толпу. Проталкиваться не стал, поумерил шаг: пускай видят, что он не спешит и у него нет причин для беспокойства. Так никому и в голову не придет подумать, что всего десять минут назад он едва не сошелся с оружием в руках с городской стражей. Однако, повернув во второй раз, на следующем пересечении дорог, искатель приключений налетел прямехонько на добротный латный доспех.

В своей экипировке искателя приключений нельзя было назвать легким, вот он и не удивился, когда латник покачнулся от столкновения. Но и сам искатель приключений отступил на шаг в попытке удержать равновесие, и только когда вновь устойчиво оперся на почву под ногами, он поднял гневный взгляд на огромного даже по меркам воинов детину.

А тот вдруг добродушно поинтересовался, не ушибся ли искатель приключений (презрительная усмешка была стражу ответом), и сообщил, что они ловят беглого преступника, а у искателей приключений на такие дела нюх, посему не чует ли он того преступника поблизости?

Искатель приключений небрежно осведомился у стража об оружии беглеца, в ответ на что узнал о кинжале работы хорошего мастера, который преступник выкрал при побеге оттуда, куда его заперли после суда. Страж недоумевал, почему «этого маргинала» сразу не казнили, ведь было понятно, что стены тюрьмы надолго не удержат его. Нет, его нельзя назвать искателем приключений, ибо он не так богат и успешен.

Здесь страж был отблагодарен, уверен, что рядом опасного для людей ничего нет, и оставлен стоять на перекрестке.

Только вот когда на дороге спустя несколько минут такого же неспешного хода возникли сразу трое высматривавших кого-то стражей, решено было во второй раз повернуть назад и не искушать судьбу. Вероятно, что если беглый убийца (а искатель приключений чуял, что тут пахло кровью) стоял на повестке дня, то на инцидент в кузнице закроют глаза. Однако годы занятия профессией научили героя сего повествования как безрассудству, так и осторожности.

Большого стража на перекрестке уже не было. Зато люди стали посматривать на искателя приключений как-то по-другому, хотя все так же старательно освобождали ему дорогу. Напряжение сгустилось в воздухе.

Перекресток, поворот, путь чист – судя по горожанам, что свободно шли в обе стороны улицы. В нескольких кварталах – городские стены; при желании можно перебросить себя через них ценой того, что к этому навыку придется не обращаться потом несколько дней. Но до этого не дойдет, ибо ворота рядом, а четыре блюстителя порядка на них – не помеха к свободе от не очень дружелюбного города. Особенно когда на твоей стороне фактор внезапности.

Но, как выяснилось, дальше и эту улицу перекрыли. Просто горожане еще не успели покинуть ее и пойти по своим делам другой дорогой. Обернувшись, искатель приключений обнаружил, что трое стражей, от которых он пошел прочь из осторожности, последовали за ним.

Это значило, что путь из города остался только один. Ох, какой неудобный и нежелательный в таких обстоятельствах! Искатель приключений нырнул в переулок.

В переулке было чисто и даже светло, хотя день клонился к вечеру и дома близко подступали друг к другу. Искатель приключений поспешил углубиться, поглядывая влево, в поисках поперечного хода, который вывел бы на перерезанную баррикадой улицу, но уже за заграждением и его стражами, однако поперечного хода не нашлось. Единственный поворот в переулке привел искателя приключений в образованный зданиями, у которых он выступил из воздуха, покинув кузницу, только по противоположную, внутреннюю сторону улицы, тупик.

Глупое положение. Вернулся туда, откуда начал. Только в худших условиях.

Идти назад было все равно что признать поражение, и гордость искателя приключений (если не сказать – гордыня) восстала против этого. Проходить сквозь стены искатель приключений не умел (и не знал способных на это даже по случайности людей, хотя и слышал время от времени смутные толки о таких деяниях). Оставалось расщепить свое тело в пространстве, собрать его по кусочкам у самых ворот, чтобы стража оторопела и дала пройти…

Но воздух в проулке вдруг запел. И в извести, точно в щели между камнями здания, перед искателем приключений задрожала стрела.

Он обернулся и обнажил клинок (звон лезвия принес ему массу удовольствия). Перед ним стояли те самые преследовавшие его три стража: они оказались достаточно зоркими, чтобы заметить, куда он повернул с улицы. Один из стражей держал короткий лук и показательно медленно накладывал на его тетиву новую стрелу.

Расстояние было слишком малым, чтобы промахнуться, пустив стрелу в стену, а не в искателя приключений. Посему напрашивался вывод, что стражам приказали доставить искателя приключений живым, и этой стрелой они только предупредили, что готовы использовать для выполнения приказа силу.

Искатель же приключений не хотел применять силу в ответ. Однако в условиях, когда силу собирались применить к нему, у него не оставалось выбора. И это же значило, что конфликт с городской стражей отныне пересекал черту насилия.

А трое стражников вдруг с проклятиями бросились прочь. Натренированный слух искателя приключений разобрал, как они глухо ругались, оттого что ошиблись. Убегая, стражи обронили несколько слов о том, что нужный им человек украл кинжал, а не меч.

Тогда искатель приключений не спеша прошел проулок в обратную сторону. Теперь он был уверен, что по всему городу искали не его, а беглого убийцу, – спасибо этому человеку за его своевременный побег. Следовательно, можно было с невозмутимым видом пройти заграждение на дороге, из-за которого он вынужден был свернуть в проулок, совершенно так, как подобает стоящему вне всяких людских порядков существу.

Стража работала хорошо: улица уже опустела, когда искатель приключений вынырнул на дорогу из тесного прохода между домами. Он беспрепятственно сосчитал оруженосцев, после чего выделил из них руководящего заслоном. Следовало медленно приблизиться к молодым людям и без нажима попросить их расступиться, в случае если они окажутся достаточно глупы, чтобы не сделать сего самостоятельно: баррикада состояла из стоявших плечом к плечу в две шеренги латников.

Их доспехи под серый цвет камней зданий контрастировали с коричневой линией дороги; искатель приключений сощурился, чтобы блики солнца на стали не слепили ему глаза, но не настолько, чтобы выглядеть беспомощным, когда приблизится к живой стене. Медленно подходить к ней могло пощекотать нервы, если бы знать, что им нужен он, но по мере сокращения расстояния в цепи не наблюдалось волнений, что подтверждало, что целью оцепления являлся другой человек.

Искатель приключений покинул отведенную простым людям боковую часть улицы и пошел по самой середине к главному из стражей. Тем самым он показывал, что скрываться ему незачем, а заодно – что он готов к противостоянию (словесному, для начала), если ему вздумают сообщить, что велено не пропускать никого. Для пущего эффекта искатель приключений пошел еще медленнее, почти вразвалочку, насколько позволила ему его неплотная комплекция.

В нескольких шагах искателя приключений от заслона солнце как раз зашло за тучу; блики на латах погасли, и искатель приключений перестал щуриться. Любой из двадцати латников вблизи оказался выше его по меньшей мере на голову, но все они потеснились, включая старшего по званию. Искатель приключений с вызовом парировал брошенные на его кожаный доспех и украшенные самоцветами ножны взгляды.

Теперь дорога из города свободно текла под его ногами, словно бурая, посыпанная песком река, и прочь от постыдного случая, когда пришлось применить силу к мирному жителю. Сызнова залитые солнцем – оно выглянуло из-за облака, – каменные дома будто прощались с возмутителем спокойствия в отрасли мастеров и подмастерьев кузнечного дела. Искатель приключений без помех миновал два квартала.

До беглого преступника искателю приключений не было никакого дела. Задание, на которое он нанимался к имущему купцу, уже два дня как было выполнено, награждение за него получено в целости, и ни копейки не растрачено поверх того, что уходило на каждодневные нужды; к тому же он умыкнул со стола кузнеца остаток платы за его работу. Искатель приключений допускал, что в этих краях принято оплачивать непредвиденные расходы ремесленников, но он, чужеземец, во время заключения сделки поставлен об этом в известность не был, потому счёл, что требовать от него платы сверх оговоренного было делом бесчестным. За это мастер сам поплатился заработком и непредвиденными же расходами.

Но поработал кузнец хорошо, ибо искатель приключений чувствовал и слышал беззвучную для уха простого человека песнь меча в ножнах. Тем самым его поход на запад через гнусные места удался. А вот впереди замаячили ворота, и искатель приключений ускорил шаг, а на тонких изящных губах его заиграла улыбка.

Заиграла и погасла, когда из толпы у ворот вынырнули одиннадцать стражей – из тех, что пришли по зову кузнеца, а за ними выскочили еще несколько человек, по всему судя – их товарищи. Не потребовалось гадать, что такое количество латников делало у выхода из города: они пошли прямо к искателю приключений.

Тот оглянулся. Увидел позади себя только озадаченных и слегка любопытствующих горожан. А вот на городской стене вдруг возник хлипкий юноша, будто просочился сквозь щель между дверью и косяком настенной башни.

Глаз искателя приключений вмиг определил в юноше ученика, но не первой ступени работы с энергиями и способного своим умением помешать перенестись за стены с помощью уже примененного сегодня навыка.

Мигом улыбка вернулась на губы искателя приключений: она всегда осветляла его лицо, когда он чувствовал опасность и хотел с ней поиграть. Теперь появилась такая возможность, благо в устроенной стражами западне оказался не просчитанным крохотный, но грозивший в руках умелого человека превратиться в толстого и насмехающегося над глупцами зверя момент.

Искатель приключений побежал. Пока что не быстро, со знанием того, что ученик на стене разве что только тоже побежит, так как повода к применению его неокрепшего мастерства у него еще не возникло.

Так и оказалось, когда искатель приключений сместил глаза вправо, а до того ловко обогнул ведомую молодым человеком в простых белых одеждах группу стариков: вслед ему раздалось несколько гневных восклицаний. Затем позади искателя приключений раздался такой лязг, что дома, верно, подпрыгнули, – это полтора десятка стражей пустились вдогонку манящей, соблазнительной, удаляющейся трусливой спине искателя приключений.

Этот день город запомнил надолго.

Искатель приключений побежал вдоль стены не потому, что не захотел углубляться обратно в город, а потому что пожелал измотать юношу, который вряд ли, судя по его виду, уделял достаточно внимания своей физической подготовке. И все же мальчишка выдохся минутой позже, чем искатель приключений предположил: он споткнулся обо что-то на достаточно гладкой, чтобы по ней без тряски проехала колесница, стене и упал неловко, больно – насколько его падение удалось разглядеть. Когда искатель приключений посмотрел назад, он увидел, что стражи в панцирях тоже отстали, и отстали хорошо – чего добиться также входило в его намерения.

Но тут искателю приключений стало скучно и даже обидно, ибо все оказалось слишком просто.

Затем снова возник интерес, потому что солнце заиграло на доспехах стражей, прокладывающих себе дорогу среди людей впереди искателя приключений. Пришлось решать, переноситься за стены сейчас же или поиграть с опасностью еще? Ведь черта насилия все еще не была пересечена, а повсюду – свидетели, и они запомнят все, что увидят. А именно – что не искатель приключений первым перешел к оружию.

Искатель приключений подумал и решил покинуть город с достоинством. С достоинством по своим понятиям. Он свернул влево, перед самым носом у проталкивавшихся ему навстречу стражников, и тем же легким бегом двинулся прочь от городской стены.

Вскоре до него дошло, что его преследовало слишком мало народу и что двигались они, при всем пыле своем, слишком медленно, невыносимо медленно, чтобы он воспринял их всерьез. Большая часть стражи занималась все-таки беглым преступником, а по душу искателя приключений отрядили более чем скромный отряд.

Его это не порадовало. Ему захотелось привлечь к своей персоне больше внимания. Одна из худших черт этого искателя приключений заключалась в том, что, когда он заводился, для него не существовало дороги назад. И он прекращал в полном смысле этого выражения мыслить последовательно и логически обоснованно.

Поэтому он побежал по улице чуть быстрее, туда, где увидел возможность нашалить достаточно, чтобы за него взялись как следует. Коротким движением руки он развеял неожиданно загустевший у его ног воздух – плод отчаянной попытки мальчишки со стены не дать ему уйти.

«В самом деле», – размышлял искатель приключений в эти секунды. – «Пока я бегаю по городским окраинам, капитаны стражи не сильно волнуются, потому что тут граждан мало. А я хочу, чтобы капитаны разволновались по-настоящему». И искатель приключений повернул направо на первом же перекрестке, откуда и пустился в густонаселенные городские районы, по дороге приближаясь к…

Да, эти махины возвышались над любым из жилых домов города; макушками своими они соперничали по высоте с самими городскими стенами. Именно для крушения толстой каменной кладки эти механизмы проектировали и создавали.

Их собирали здесь, на большой открытой площадке без зданий, из поставляемых из других городов частей, а затем гоняли по служившему им полем испытаний морскому берегу. Далее широкоплечих гигантов с железом вместо кожи и железом и древесиной заместо внутренних органов отправляли туда, где в тот момент штурмовали слишком прочные для обычных осадных орудий крепи. А тех великанов, что не прошли проверку, переплавляли в оружие для пеших воинов и всадников.

В тот день на площадке стояли две полусобранные машины и ощерившейся своей недоделанностью, торчащими острыми углами, цепями, огромными и малыми шестернями и тросами впечатляли еще больше. При виде искателя приключений с латниками на хвосте рабочие, что весь день трудились над махинами, мгновенно сообразили, как плохо могут обернуться их дела, и попрятались кто куда. А искатель приключений припустил вперед, побежав по своим меркам почти быстро. Однако он не собирался губить ни одно живое существо тем, что сделал дальше.

Ближайший к искателю приключений великан твердо стоял на двух ногах, а вот тот, что подальше высился, вторую ногу к тому моменту лишь отращивал и держался вертикально благодаря прикрепленным к вкопанным в землю камням тросам из стальной веревки. «Проверю-ка я работу механиков», – мелькнуло в голове искателя приключений, когда он подобрался достаточно близко, чтобы исполнить задуманное им.

Во второй раз клинок покинул ножны с чудным звоном освобождения от кожаной темницы и рассек два железных троса-опоры дальнего великана, будто обычную веревку разрубил.

Осадная махина не сразу поняла, что ей отныне надлежало изменить свое положение в пространстве. Но когда понимание сего настойчиво постучало в пустую ее голову, то с достойным уважения рвением она выполнила то, что от нее требовалось, то есть выдрала из гнезд в земле оставшиеся опоры и полетела прямо на великана первого, за компанию. Роста у осадной машины хватило, и спустя показавшееся вечностью мгновение оба орудия с таким грохотом полегли на землю, что у искателя приключений заложило в ушах.

Он намеренно не побежал дальше, подождал, чтобы пыль улеглась, и удостоверился, что никому ничего не прищемило. Так и оказалось, когда стражи и рабочие пересчитали друг друга. Вот тут искатель приключений издал звонкий клич с намерением привлечь к себе их утерянное внимание.

Часть рабочих, разгневанная, бросилась вместе со стражами в сторону искателя приключений. А он решил, что раз так, то задумка удалась, и удалась на славу – поворачиваясь и беря направление в самый центр города, найти который было совсем не так сложно, как того скоро захотелось капитанам стражи.

Искатель приключений быстро заключил, что преследовали теперь в первую очередь уже его, а не посмевшего испортить его выход на сцену преступника, пусть тот даже (судя по всему не так давно) по уши вымазался в крови. Искатель приключений понял это по бурно росшему числу почетного эскорта за собою, взмыленного и запыхавшегося, и по (пока) слабым попыткам перегородить ему дорогу баррикадами. Очевидно, большая часть стражи до сих пор действовала в других районах, и только после крушения осадных орудий им приказали стянуться вокруг центра города. Теперь происходящее полностью соответствовало второй части безумного плана безумного (уже) человека, чью гордыню грубо попрали.

И все же он надеялся, что на конечном пункте его путешествия не будет ни живой души из мирного населения.

Скоро попытки остановить его начали походить на с умом расставленные заслоны, а среди крепких стражей в латах стали появляться в свободных одеждах тощие ученики мастеров из библиотеки, обучающиеся работать с энергиями. Искатель приключений побежал действительно быстро, так, что ветер чертом засвистел в его ушах. Он знал, что долго с такой скоростью не пробежит, но готов был попотеть, чтобы показать преследователям и вообще людям, что значило плохо обращаться с искателями приключений. Земля под ногами его огромными скачками понеслась назад, и дома слились в сплошную серую полосу, тут и там расцвеченную солнцем.

Наконец искатель приключений понял, что видит в просвете домов впереди себя открытое пространство, равно как и первую полностью перегородившую улицу цепочку стражников. По команде те разом подняли щиты, тесно сомкнули строй, превратились в настоящую стену из плоти и стали. Такую стену следовало штурмовать разве что тараном осадным либо, на худой конец, тяжелой рогатиной с широким наконечником и металлическим древком, ибо деревянное тут же бы перерубили.

Здесь капитаны стражи почувствовали уверенность, что ничего нового уже не произойдет. Что дикарь, как они прозвали искателя приключений, остановится перед заслоном и бросит свои ножны на дорогу либо врежется в щиты, отбросит двоих-троих крепких латников и сам упадет без сознания от удара. Будь он хоть тысячу раз искателем приключений, но череп у него все-таки сделан из человеческих костей!

Далее они со всеми почестями приведут дикаря в чувство и со всеми почестями же стребуют с него уплату за все им сотворенное, а если его карман не потянет, то заставят отработать неоплаченный ущерб. Да, сидя в полумраке своих кабинетов, капитаны стражи довольно потирали руки, а некоторые из них, не скрывая, злорадно посмеивались.

Искатель приключений раскусил их намерения в доли секунды. Он уже догадался, что после учиненного им погрома даже его товарищи по профессии могут не заступиться за него. Он рассчитал, что золота в его распоряжении не хватит на оплату разбитых осадных великанов. И понимал, что после судилища, которое ему устроят, его заставят выполнить ряд грязных и опасных дел для стражи и власть имущих, и не слишком побеспокоятся о том, чтобы в процессе их выполнения он хотя бы выжил.

Отношения между искателями приключений и сильными мира сего обильно припудривались сладкою пыльцою, но только припудривались, и только на поверхности.

А еще искатель приключений осознал, что люди традиционно ошиблись в оценке его способностей.

Бог знает каким ветром, но задуло на эту улицу торговца оружием, везущего в телеге товар. Поздно торговец понял, что свернул не туда и не вовремя, но бросать клинки-доспехи свои забоялся. С места возницы он спрыгнул и принялся толкать повозку в зад, будто это могло прибавить ей резвости. А от окриков стражей только сильнее напрягся, теряя голову на плечах, ибо решил, что чем ближе к заграждению повозка окажется, тем в большей безопасности будет его оружие.

При виде сей картины в третий раз искатель приключений расплылся в улыбке, даже едва не рассмеялся в голос (дыхание поберег). Припустил во весь опор, вмиг нагнал телегу, перемахнул скачком ее борта, пробежал по оружию да по спинам животных, после чего взвился в воздух, распластался в прыжке и перелетел очумевших стражей заставы, по дороге смахнув пару шлемов с бестолковых их голов.

Приземлился на ноги, перекатился через плечо, подхватил подскочивший на кочке на дороге шлем и выскочил в открытое пространство, где почуял ступнями через подошву твердый щебень вместо матушки-земли.

Церемонным шагом он вышел на центр площади, надел шлем. Повернулся к тому месту, где стояла, разинув рты, горе-баррикада. Жаль только, что заливавшее искателя приключений закатное солнце не подцветило ни одной лысины среди оголившихся от шлемов доспехов, так как ни одной лысины там не наблюдалось.

На площади перед библиотекой пункт назначения искателя приключений был достигнут. На священную площадь искатель приключений сознательно выманил закованных в доспехи людей и тем самым обратил в прах традицию, которой лет столько же, сколько городу самому.

Святотатство, оскорбление, плевок в лицо: он достойно отвечал на то, что сделали ему. О, он знал, что перегибал палку, и собирался перегнуть ее еще больше, за всех искателей приключений, к которым хоть раз отнеслись хуже, чем к обыкновенному человеку. Разума между его хорошеньких ушей совсем не осталось.

Медленно, будто в воде, с трех сторон площадь заполонили стражи; их лица побагровели, глаза зажглись, заполыхали гневом. Больше сотни латников попрали подкованными подошвами святое место в тот день, чтобы вершить правосудие, чтобы пролить кровь осквернителя на овеянный спокойствием камень. Пусть здесь лучше будет растерзан преступник против уважения человеческого, нежели вековой щебень понесет клеймо позора! А из библиотеки вышли в мантиях четверо взрослых мужчин с шевелящимися и крючковатыми пальцами – то были уже учителя работы с волшбой.

Все в молчании уставились на искателя приключений.

А искатель приключений содрал с себя шлем и грянул им оземь. Прокричал ясным голосом:

– Возьмите меня, будь вы прокляты!

После этих слов ножны воинов полетели на камень, в рукавицах пластинчатых зардели беснующиеся клинки. Крючковатые пальцы заскрежетали по воздуху, меж ними заполыхал багровый свет. Багровый пламень.

Волной океана накрыли искателя приключений стражи, и пламя ударило в тот же момент с неба в то место, где он стоял, опаляя, сжигая, испепеляя его. Дикий, нечеловеческий вой раздавил площадь.

Хлынула алая река из разорванного тела. Изжарилось свежее мясо. Затлели с приторным запахом кости.

Да вот только почудилось все это ослепленным яростью людям.

Но было уже поздно. На святыне между воинами разразилось побоище безумное, и набрало оно чудовищный размах. Так случается, когда с трех сторон сталкиваются три строя ратников, а с небес на них хлещет жгучий огонь.

…Искатель приключений собрал по частичкам свое тело, сунул торговцу оружием набитый золотом кошель в руки и зарылся в бронь-лезвия-стрелы в тележке. Объяснять большего торговцу не потребовалось, и повозка неспешно закатила к воротам города.

Бой на площади уже стихал, когда на глазах у изумленных стражей ворот искатель приключений воздвигся из горы оружия и мягко спрыгнул на землю. Отмерил торговцу еще монет, а остальные бросил под ноги дозорным, сказав, кивнув головой в сторону площади, что там заслуживают свое бесчестные люди; весь город шумел о бое.

Искатель приключений просто прошел городские ворота, спустился по протоптанной в грязи колее да скрылся за поворотом, только длинные светлые волосы его вспыхнули в последних лучах солнца на память городу о себе.

А еще походка бросившего вызов обществу человека была чересчур легкой.

* * *

На самом деле не только походкой и длинными волосами отличался этот искатель приключений от большинства представителей своей профессии: если приглядеться, лицо его было тоньше и острее, фигура изящнее, а руки складывались не совсем так, чтобы ими было удобно, к примеру, метать предметы. Его руки охотнее держали, обнимали бы, несмотря на то, что ни первого, ни второго они не делали уже долгими годами, прожитыми их хозяином под солнцем.

Но стариком назвать этого искателя приключений никто не осмелился бы, ибо в его юности зрелостью даже и не пахло, и только глаза его смотрели на мир мудрее, чем то полагалось для пылких лет. Читался в глазах тот вызов, с которым молодые идут в жизнь, не зная ее хитростей по укрощению таких вот уверенных в себе лиц. Симпатичных уверенных в себе лиц, чтобы быть точнее. Вопреки роду занятий, кожаному доспеху, внушающему уважение мечу в добротных ножнах мост над быстрой синей рекой переходила девушка, вернее, дева из народа почитателей поэзии, лука и стрел. Звали ее Лихт, ибо так она представлялась людям, кто поручал ей работу.

Грязную работу, любую грязную работу.

Вот мост с насыпью и городом остался позади, вместе с мыслями о справедливости, связанными с только что покинутым населенным пунктом. Идя вверх от моста и реки, по извилистой дороге на природную возвышенность уже и прочь от рукотворной, Лихт все больше успокаивалась, зная, что ее сочли мертвой после побоища на площади, и пройдет еще немало времени, прежде чем торговцу оружием и дозорным на воротах поверят. Если вообще поверят, что для власть имущих города будет далеко не самым предпочтительным вариантом. Следовательно, она не слишком часто оглядывалась назад.

Все же Лихт надеялась, что кто-то из капитанов стражи окажется достаточно пытливым и влиятельным человеком, чтобы проверить, не обвели ли их вокруг пальца, потому что тогда урок городу будет преподнесен в полной мере: поползут слухи, что искатель приключений ушел от возмездия. Монеты, которыми Лихт расплатилась с торговцем и просыпала под ноги страже, позаботятся, чтобы хоть кто-нибудь всерьез заинтересовался свидетельствами дозорных и торговца оружием. А эти люди рано или поздно заговорят – нужно только, чтобы их болтовня попала в правильные уши.

Стоило мысленно вернуться к теме возмездия, как та сызнова живо затрепетала в голове Лихт. Но искательница приключений уже смотрела на содеянное ею иначе, чем всего час назад: она восстанавливала перед мысленным взором цепь событий и придавала всему произошедшему совершенно другой смысл. Как почти всегда бывало с нею в таких случаях, она заставила себя признать, что снова зашла непозволительно далеко. Но в то же время поймала себя на мысли, что, приведись ей вернуться в прошлое и предстать перед возможностью переиграть свои действия, то она все равно поступила бы точно так же.

И дело не в гордыне. На ее месте любой достаточно сильный для такого искатель приключений повел бы себя похожим образом. Искатели приключений слишком хорошо помнили времена, когда их еще не воспринимали всерьез, и в их памяти еще не высохла кровь, которой они заставили остальных начать считаться с ними. Знание о тех событиях неустанно передавалось из уст в уста искателями приключений.

И не только ими одними, и не только устно, раз уж об этом речь. Оно записывалось в книги историками и служило предметом неустанного интереса других исследователей, из самых разных областей науки; да и без того оно уже стало достоянием общеизвестной истории, в которую любой образованный и необразованный человек был посвящен.

Зная это, ни один искатель приключений не спускал с рук недостаточно уважительное отношение к себе, и нередко – ценой собственной жизни. Но тем самым он напоминал людям, что искатели приключений в своих делах идут до конца и что однажды соотношение сил может перемениться.

Поэтому, будучи искательницей приключений, Лихт поступила правильно: она предпочла излишнюю жестокость неуместной мягкости. Тем более что в этот раз среди мирных людей пострадавших не оказалось.

А впереди вырастал лес… Большой и мрачный лес, из которого лучи солнца веками не изгоняли влагу и порождаемую ею дымку, как ни старались, ибо даже проникали под покров ветвей и листьев его они с большим трудом.

Последняя петля дороги в гору осталась позади. Стройные ноги зашагали по берущему здесь начало тракту, к деревьям. Тракт этот проходил лес насквозь, множество путников ступало по нему с юга и востока, так как с запада и севера к городу можно было подойти разве что только морем. Или воздухом, кто умел.

Еще в первый раз деве не понравился тяжелый, взбугрившийся земляными складками лес, в который она попала, миновав топкие болота, что граничили с ним на востоке. Войдя тогда под листву, она вдруг поверила людской молве, нет-нет да и упоминающей некое злобное существо, промышляющее здесь после захода солнца. Это существо, как говорили, после своих диких пиршеств бросало изуродованные, обескровленные человеческие тела прямо на тракте, по которому каждый день ходили и проезжали люди.

До собственного знакомства с лесом Лихт не стесняясь насмехалась над подобными речами в кабаках и у костров, чем демонстрировала свое бесстрашие перед столь рисованным пугалом, но и отделяла возможные факты от вымысла в этих историях у себя в уме. Правильно будет сказать, что она не слишком верила людям, однако еще до того, как зашла в лесной сумрак, имела весьма точное представление о том, что в соответствии с их рассказами могло обитать среди покрытых резко пахнущим мхом стволов, мощными корнями высасывающих из почвы влагу, да не справляющихся.

Бесстрашие искательницы приключений редко бывало наигранным, а нервы ее отточились в невообразимых для обычного человека переделках, но ее пробрал озноб, когда две луны назад она ступила под хвою и мясистые листья этого лесного массива. Проснувшись ночью, дева почувствовала, будто бы ее разглядывают, раздумывают, выпускать ли под свет солнечный в грядущий день или оставить в своих покрытых коркой человечьей крови когтях. Когда утром опушка осталась позади, искательница приключений испила из фляги также нуждавшегося в компании после посещения леса крестьянина, чтобы перевести дух.

Вот и сейчас, в двух шагах от подлеска, она внимательно оглядела кустистые ветви, прежде чем нырнула под их полог. Тот же час уши девы уловили дробный перестук, от которого камушки по дороге мелко запрыгали. Подумав, она отошла в кусты и из них выглянула на тракт. У нее сразу возникла догадка относительно источника перестука.

На дорогу к лесу взобралась лошадь, следом за лошадью же выскочило шесть пар коней; в седлах на их спинах неумело держались полегчавшие в плане обмундирования знакомые Лихт стражи со своим старшим во главе. Во все глаза они смотрели на лес и стали яростно озираться, когда въехали под деревья его.

Лихт дала стражам проехать. Мастерица сливаться с природой, она спокойно, не боясь быть обнаруженной, решала, как поступит с таким подарком судьбы. Когда крупы коней скрылись за изъеденным червями стволом толстого дерева, которое тракт нехотя огибал, дева выбралась из зарослей и завела скорбную песнь о прощании на старом языке народа своих преследователей. Лихт сделала это, потому что не сомневалась, что в намерения молодых людей входила повторная встреча с ней, и желательно без присутствия посторонних глаз.

Пусть слова песни были тихими, но не прошло и второго запева, как стражи вернулись. При виде искательницы приключений они оголили мечи, а трое из них подняли на деву луки.

Воцарилась тишина. Искательница приключений молчала. Молчали и стражи.

– Поцелуй на прощание, – прошептала Лихт. Взъерошила себе волосы пальцами, чтобы выглядеть разгоряченной. Расстегнула пуговицу на декольте. Приотпустила пояс с таза, так что одним концом он обогнул ее бедро.

Разум снова покидал искательницу приключений.

– Далеко не ушла, красавица, – раздалось со стороны старшего из стражей, и дева разобрала в его голосе нотку настоящего удовольствия от увиденного с примесью чего-то низкого. – А жара в тебе поприбыло, как я смотрю.

– Его хватит на вас всех. – Двусмысленность этой фразы повисла в воздухе, так что старший из стражей не сразу нашелся с ответом.

Наконец он открыл рот.

– Почему бы тебе не пойти с нами обратно в город? Я прослежу, что тебя хотя бы не убьют там.

– Тебя самого убьют, стоит тебе только появиться после того, что произошло по твоей вине, а еще – после кражи лошадей.

– Лошадей я отпущу. Они вернутся в город, а я приду следом за ними спустя несколько часов. А если со мной будешь ты, то я дойду до библиотеки совсем без препятствий. Идем, посмотришь, скольких после боя на площади не осталось в живых и скольких ты превратила в калек. Врачеватели оказывают раненым помощь прямо там, потому что в лазаретах нет места для такого количества людей. И убитых еще не хоронят, потому что их родные и друзья прощаются с ними.

Лихт не отреагировала.

– Тебя не накажут. Ты отработаешь смерти и увечья и уйдешь с миром. Иначе же люди во всех подвластных нашему правителю землях предпочтут твоим услугам услуги другого наемника.

Весомый аргумент для искателя приключений, особенно когда он знает, что это правда. Однако…

– Я лучше отниму еще несколько жизней и покину ваше королевство навсегда.

– Не покинешь.

– Что ж, договорились.

Молчание воцарилось на тракте; спустя какое-то время Лихт нарушила его.

– Двигайтесь же, – сказала она.

Стражи не шелохнулись. Они не без причины на то опасались, что их слишком мало, чтобы все они вышли живыми из столкновения с искательницей приключений.

В то же время каждый из них понимал, что сумей они вернуть ее обратно в город, и с них снимут ответственность за бойню на площади.

Тогда Лихт отвязала пояс с ножнами. Бросила его на землю в нескольких шагах от себя – попыталась показаться беззащитной. После чего расстегнула вторую пуговицу пониже своей шеи, сразу под первой расстегнутой.

– Я не танцовщица в грязной таверне, которую вы купите монетами или даже словом, – сказала она. – Меня вам придется взять силой.

Вот тут по команде старшего из стражей три стрелы вспороли воздух, и тринадцать всадников ринулись на Лихт.

Одна стрела угодила искательнице приключений в предплечье, вторая вгрызлась в ногу и застряла в кости. А третья подрезала локон золотых волос девы и прибила его к дереву.

Здоровая рука Лихт молнией подхватила ножны с дороги – стражи с трудом уловили движение, которым искательница приключений преодолела расстояние между собой и перевязью. Доставать меч было уже излишеством, когда ее пальцы сомкнулись на рукояти: тут же трое лучников вдруг выпустили луки и зашатались в седлах.

Кровь богато украсила штанину искательницы приключений, толчком хлынув из раны на ноге – последствие рывка к поясу с мечом. Но всадники неожиданно для себя пронеслись мимо девы, и слишком поздно их уста изрыгнули проклятия по поводу ловкости Лихт, ибо она отскочила с дороги прямо перед ними, будто и не раненная двумя стрелами.

Стражи остановились, повернули лошадей; во второй раз они и искательница приключений стали лицом к лицу.

– Ты истекаешь кровью. Как это заводит, – сказал старший из стражей.

Не дождавшись ответа, он пришпорил коня. Он был единственным из всадников, кто уверенно обращался с лошадью.

Стражи понеслись на деву.

Лихт отпрыгнула, чуть менее ловко, чем в первый раз. За это она расплатилась порезами на обеих щеках, ибо задевшие ее клинки метили в голову и шею искательнице приключений. А один меч все-таки настиг ее на лету и угодил деве под левое ребро.

Но Лихт поднялась после броска с кувырком через плечо и сделала несколько шагов в сторону стражей к тому времени, когда они снова остановились и повернули к ней коней. Зажимая ладонью рану в боку, заметила, что теперь уже шестеро всадников как будто весьма смутно понимали, что происходит. Все это время губы искательницы приключений шептали слова на ее родном языке, и ладонь правой руки не выпускала рукояти меча, хотя она до сих пор не потрудилась освободить его острие от ножен.

– Что же ты так? Я хочу, чтобы ты оставалась красивой.

– Тогда убей меня, прежде чем изуродуешь.

В третий раз стражи направили лошадей на Лихт, замершую на тракте с помутневшими глазами; ее доспех в трех местах густо пропитался кровью.

Тут копыта четырех лошадей словно вросли в тракт: четверо молодых людей перелетели через пышные конские гривы и с хрустом позвонков упали на землю. В тот же миг еще и почва заревела, разверзлась, а из нее плеснуло водой и подняло коней и лошадей в воздух, после чего разметало всех их по деревьям в секундной ярости. Восемь животных и столько же человек попадали с высоты далеко не самых близких к земле веток; кто-то из стражей глухо застонал, поливая сквозь сомкнутые зубы леса почву кровью, а кто-то утих, чтобы больше вообще никогда не стонать.

Восемь, а не девять стражников, отчего рассудок Лихт лопнул и испарился. Она побежала по развороченной дороге в ту сторону, куда удалялся стук копыт единственного коня, до которого не добралось заклинание. Еще дважды вода вырывалась из тракта, без труда пробивала плотно утоптанную и наезженную за десятки веков дорогу, но не настигала старшего из преследователей искательницы приключений. А тот гарцевал с завидным мастерством и скоро скрылся за ближайшим изворотом великого тракта.

«Оказался не так прост», – подумала Лихт. – «Придержал коня, когда остальные рванулись вперед. А у меня в глазах двоится от боли, не могу сосредоточиться, и вода бьет позади него, а не там, где он будет в следующий миг».

Еще Лихт почувствовала, что однажды увидит этого человека снова, через много лет, когда он будет уже мужчиной в расцвете сил или даже стареющим, с проплешинами и сединой в волосах.

Ярость позволяла искательнице приключений оставаться в сознании, и она вернулась к месту лесного побоища, пускай ее и шатало. На ходу она переломила стрелу в предплечье, отшвырнула черенок в заросли, здоровой же рукой, стиснув зубы от боли, выдрала из плоти своей обломок с наконечником. Пришлось крепко держать гладкое древко стрелы, чтобы не соскользнуть по нему к наконечнику и не поранить пальцы.

Вторую стрелу Лихт тоже переломила, больше от злости и боли, затем ее наконечник вылез из разорванной мышцы и раздробленной кости под полившийся из уст девы шепот. Под шепот же затянулась рана на ноге искательницы приключений, зарубцевалась также та, что на предплечье, и свернулся глубокий порез под левым ребром. Только на щеках девушки остались своего рода кровавые слезы…

Настала очередь остальных живых существ; к тому моменту Лихт полностью отошла от безумия. От прикосновений ее рук восемь лошадей, одна следом за другой, поднялись с земли. Те четыре коня, которых не тронула вода из-под дороги, потому что они потеряли своих седоков, вышли на зов Лихт из-за деревьев по сторонам тракта и смирно встали рядом.

Затем лошади пошли за девой к опушке, ибо бездумно доверились ей, вернее, особым лошадиным чутьем почувствовали, что искательница приключений больше не причинит им вреда. Кони самостоятельно выступили из леса, спустились к мосту над рекой, пересекли его в строгом порядке по двое в ряд и побрели по дороге к морскому горизонту с насыпью и городом. Лихт не понадобилось направлять их, потому что животные знали дорогу домой.

Только тогда Лихт осмотрела людей. Достаточно сказать, что возвращать к жизни мертвых стражей она не стала, но живым облегчила муки. Удостоверилась, что достаточно пищи и воды уцелело в их сумках, ранее навьюченных на лошадей, да сказала стражам идти своим ходом на юг, так как запад их отверг, а на восток уходит она. Сказав это, искательница приключений и вправду направилась дальше в лес, зашагала в сторону медленно наползавшей на небосвод темноты – если посмотреть вверх через еще проницаемый в том месте свод веток.

Скоро искательница приключений вспомнила, как ненавистен ей этот лес. Это не помешало ей, однако, отойдя от тракта подальше под деревья, без памяти рухнуть в жесткие и колючие кусты.

* * *

Чувства вернулись к Лихт достаточно быстро, чтобы никакое лесное зло не застало ее врасплох, беззащитной, и вот она уже шла по тракту, ища в звуках леса журчание ручья. Она помнила, что где-то здесь он выныривал из земли и тек вдоль дороги, чем скрашивал часы путешествия своей чистой холодной водой, которой в любой миг можно было умыться и напиться. Искательница приключений намеревалась пройти вдоль русла до сердца леса, где ручей вдруг прятался в подземную пещеру, будто запоздало пугался тяжелого сумрака чащи, – только там Лихт продолжила бы ступать по тракту.

Она любила воду, в любой форме, с любой концентрацией соли в ней. Будь то лесное озеро, ключ, река в поле или горной долине, а то и море да океан с необозримо далекими берегами, искательница приключений всегда радовалась им и, просто присутствуя рядом, исцелялась от их природной живительной силы. В то же время Лихт, однако, сторонилась стоячей воды, болот, так как в них вода гнила, служила рассадником вредоносным насекомым и растениям, а то и существам гораздо более опасным, нередко – наделенным неким подобием людского разума.

Вскоре желанное журчание пробилось к ушам искательницы приключений, и дева пробралась на его тихий пока голос к руслу. Пошла вдоль текучей воды, редко отрывая от нее взгляд. Как и в прошлый раз, ручей оказался прекрасен в своей простоте, а ненавистный искательнице приключений лес вокруг него только усугубил ее чувство восхищения.

Как многие из деревни Лихт, глядя на воду, она могла прочесть, где та вода брала начало и куда держала путь. Могла заодно узнать, что думала живая жидкость о месте, в котором протекала, ну, или делала вид, что покоилась в берегах. Об этом ручье дева знала все, кроме его отношения к лесу, так как от некоторых знаний сознательно держалась подальше, в тайны этого леса не углублялась – уж слишком сильную нелюбовь он у нее вызывал.

С должным уважением Лихт подняла упавший в русло лист и положила у отыскавшегося тут же, рядом, муравейника. Согласно ее познаниям деревья в этом краю скупились ронять листву даже осенью, поэтому трудолюбиво разделанный на кусочки мясистый лист сослужит хорошую службу блюстителям лесной чистоты в их роскошных подземных хоромах.

Скоро даже для глаз искательницы приключений стало темно. Она присела на плешивый валун, извлекла из походного мешка палочку да трутницу, подожгла факел. Осмотрелась и пошла, выглядывая место для ночлега, кое спустя какое-то время усмотрела по тому берегу ручья. Пропорхала по мокрым камням, ступила на сухую землю и повторно скинула с плеч тяжелый мешок.

Лихт прислонила мешок к совершенно недружелюбному с виду дереву, великану, показалось, глубоко оскорбившемуся тем, что для мешка не нашлось лучшего места, чем у его ног. Искательница приключений смерила дерево взглядом и подшутила вслух, что на одну ночь узловатые ветви и бугристый ствол приютят совсем не то, что им хотелось бы приютить – если они вообще за свою долгую жизнь и баюкали когда-либо живое существо. Улыбнулась уголками рт