Сломанные вещи. Часть 3 из 4

24 ДЕКАБРЯ. ПОЛУЧИТЬ И ПОТЕРЯТЬ

2.

Захлопнув дверь, активирую замок, и Син сразу отпускает меня, отступает.

– Извини, – тон обычный, ровный. – Это было первое, что пришло в голову. Ты ведь говорила, что подобные действия выглядят естественно для телохранителя и отвлекают внимание.

Без его рук – такое ощущение пустоты, словно меня лишили части тела. Того единственного, что могло бы согреть и успокоить. Они мне нужны. Он мне нужен! Но, к сожалению, это невозможно. Я должна перевести дыхание, заварить кофе, чинно сесть на диван и обсудить происходящее.

– Да, конечно, – избегая Сина взглядом, поправляю одежду.

А вдруг всё-таки возможно? Неужели он до такой степени готов притворяться перед обычными полицейскими, не представляющими угрозы? Или ему всё же было приятно, хоть немного? Он говорил, что может получать удовольствие от секса. Что, если предложить ему только секс, без сложных эмоций и требований? Да, это неразумно, потому что я-то буду чувствовать гораздо больше, надеяться… Но и к чёрту, не хочу быть разумной! Хочу ещё раз почувствовать его руки, и тепло, и этот игривый язык на моей пояснице!

Чувствуя, что трусость уже вот-вот снова заполнит меня оцепенением, я торопливо делаю первое попавшееся движение – хватаю ладонь Сина и кладу себе на затылок. Главное – начать, дальше будет проще. И если он поможет мне успокоиться, то я смогу.

Пальцы мягко гладят мою шею, от чего под кожей пробегают искры щекотки. Это приятно, но пока ещё ничего не значит. Как намекнуть, что я хочу большего?

Тяну к нему руки, кладу на талию. Наверняка это было всего лишь представление для полиции. Но я должна хотя бы попытаться. Если откажет – пусть, я переживу. Немного стыда, подумаешь, ничего нового.

Однако внутри меня нет ни капли смелости, чтобы пойти дальше. Я так и застыла перед Сином: держу за талию, поглаживая большими пальцами, и разглядываю оливковую ткань его футболки, до ужаса боясь поднять взгляд выше. Конечно, он откажет.

Тем временем вторая рука Сина поднимается – я слежу пристально, гадая зачем, – и ложится на мою талию, тут же скользит чуть дальше, за спину. Это обнадёживает! Чувство облегчения даёт необходимую каплю смелости, и вот я уже – хотя по-прежнему не поднимая глаз, – перехожу ладонями на его живот, ещё выше, скольжу по тонкой ткани, очерчивающей рельеф тела. Через футболку чувствуется тепло кожи, движение его груди, поднимающейся от дыхания, стук сердца, который будто передаётся мне через кончики пальцев. Наконец-то добираюсь до ключиц и – последний рывок, хоть бы хватило смелости – обеими руками обнимаю Сина за шею.

Что дальше? Чёрт, почему он такой высокий? Даже если я встану на цыпочки, то не дотянусь до его губ. Поглаживая шею – движение скорее нервное, чем флиртующее, – легонько тяну к себе. Даже не знаю, на что конкретно рассчитывая, просто пользуясь тем, что он ещё не оттолкнул меня.

Секунда. Другая. Все органы замерли в невесомости, ожидая, что дальше.

Вдруг Син снова подхватывает меня под бёдра, поднимая. И приближается к губам – но не целует, ждёт, давая возможность передумать и отстраниться.

Уф, слава богам! Конечно, я торопливо прижимаюсь к нему в поцелуе – неловком, слишком неумелом, даже я смогла бы лучше, если бы не так нервничала… Нужно взять себя в руки, прекратить эти дёрганые движения и поцеловать лучше, мягче…

Син охотно отвечает, и поцелуй наконец-то становится нормальным, правильным, приятным… Наверное, из-за того, что Син погладил мою шею, я больше не чувствую паники, только уверенность, что всё хорошо, разливающийся по телу жар возбуждения и желание, чтобы это не прекращалось никогда. Обнимаю его бёдрами крепче, глажу затылок, провожу пальцем по выбритой линии волос – кожа там мягкая, с забавно колющей щетиной.

Недоумевая от собственной смелости, шепчу:

– Может, пойдём в спальню? А потом закажем пиццу.

Син смотрит то мне в глаза, то на губы, коротко чмокает их ещё раз.

– Ограбление тебя не интересует?

– Это срочно?

Он раздумывает мгновение, не отрывая взгляда от моих губ.

– Подождёт.

– Вот и отлично. Хватит думать о проблемах.

– Только я говорил, – прижавшись к моему лицу, Син тоже бормочет тихо, почти шёпотом, – что не могу… Ну, кусать тебя или бить. Или резать.

– Не надо меня резать, – улыбаюсь от неловкости. – Мне это совсем не нравится. Я говорила, это разные вещи, и они не связаны.

– О, тогда всё в порядке. Да?

– Конечно, – я улыбаюсь, чмокаю его над губами. – Никаких укусов.

Пока Син несёт меня в спальню, я сдёргиваю с плеч кардиган, снимаю майку через голову – ну, мужчинам ведь интересен секс, а не эти долгие прелюдии, чего тянуть, сделаю всё так, чтобы ему понравилось… Однако тут же чувствую желание прикрыться руками. Какая форма груди ему нравится? А если не такая, как у меня? Может, он предпочитает другой размер – больше, меньше? Или другой цвет сосков?

Син опускает меня на постель.

– Ты уверена?

– Нет, так что раздевайся быстрее, – строя из себя смелую, я не прикрываюсь, вместо этого провожу ладонями по его животу. – Всё снимай.

Пока он стягивает футболку, я откидываюсь на кровать, торопливо сдёргиваю легинсы и трусы. Вот только стоит холодному воздуху пробежать по голой коже бёдер, и паника снова тут как тут.

Син останавливается – пальцы замирают на кнопках штанов, – смотрит на меня.

– Можно остановиться в любой момент.

– Нет! Так я вообще никогда не решусь!

Хотя, если честно, страх уже перебил всё возбуждение. Теперь я чувствую лишь озноб от холода, беспокойство и желание прикрыться. И зачем я так лихо сорвала с себя одежду – будто какая-то модельная красавица, а не тощая селёдка со шрамами по всему телу? В дневном свете их, конечно, прекрасно видно, все до единого. В сознании разносится недовольный голос моего парня-на-полторы-недели: «Ты просто больная!». Сразу живо вспоминаются ощущения от моей единственной попытки заняться сексом: холод по всему телу – ведь нормальные девушки не делают «это» под одеялом, они показывают себя во всех ракурсах, – чувство унижения и грубые пальцы, болезненно ковыряющиеся между ног. Не выдержав, я всё же обнимаю себя за плечи, сжимаю ноги, да и вся сжимаюсь в комок явно не-соблазнительным образом. И что, сказать: «Извини, я передумала», – и одеться? Как глупо. Зачем только я всё это начала? Знала ведь, что так будет…

Син, к моему облегчению, всё ещё в штанах. Наклонившись, он кладёт ладонь мне на спину и прижимается лицом по щеке, успокаивающе бормочет:

– Можно ограничиться…

– Я не хочу ограничиваться! Всю жизнь себя ограничиваю, – больно куснув губу, перехожу на шёпот: – Я хочу нормально.

Голос-в-голове ехидно фыркает: И как ты собираешься это сделать? Вспомни, что было в прошлый раз. Ты не годна даже на то, что могут все девушки. Поразительно, насколько ты бесполезная!

Подтянув с кровати покрывало, Син заворачивает меня. Это комфортно, даже несмотря на мелькнувшую мысль, что ему противно смотреть на мои шрамы.

– Может, попробуешь расслабиться? Секс – это приятное занятие.

Я криво улыбаюсь.

– Не в моем мире.

Он медленно гладит мою спину через покрывало.

– Тогда прекратим.

Я разглядываю чёрную стену справа и кусаю губы. Конечно. Проклятье. Я, как обычно, всё запорола. И второй попытки не будет.

Син утыкается носом в мои волосы.

– Но ты не хочешь.

Я молчу. Какая разница, чего я хочу, если не могу.

– Хорошо. Тогда попробуй расслабиться. Я чувствую твои показатели. Я сразу остановлюсь.

– И мы никогда не дойдём до пиццы, – фыркаю я, не отрывая взгляда от стены. – Умрём тут от старости.

– Ты доверяешь мне?

Я честно прислушиваюсь к себе. Ничего обнадёживающего. Возбуждение исчезло бесследно.

– Я – на кровати и без штанов. Боюсь, это предел моего доверия. Слушай… Может, ты сделаешь всё сам? Как хочешь. Просто не обращай на меня внимания.

Может, если сейчас ему понравится, он захочет повторить – а в следующий раз у меня,возможно, получится лучше.

– Сделать, как я хочу? – его голос звучит удивлённо. – Разве я не должен сделать то, что приятно для тебя?

– Извини, у меня вряд ли получится, – я по-прежнему изучаю стену. – Я слишком напрягаюсь и… Не хочу, чтобы ты два часа со мной возился, а в итоге всё равно кончится ничем. Пусть хотя бы тебе будет приятно.

Син молчит. Но хотя бы не убирает руку с моего плеча.

– Ляг на живот?..

Бросив на него подозрительный взгляд, я всё-таки вытягиваюсь на кровати, накрывшись покрывалом. Нет уж, я не готова его снять, даже учитывая, что на спине шрамов почти нет. От страха закрываю глаза, так спокойнее. Судя по звукам, Син раздевается. Забирается ко мне. Справа – приятный жар горячего тела. Я прижимаюсь боком теснее. Впрочем, это больше похоже на попытку согреться, чем на что-то сексуальное.

Однако тепло отодвигается, потому что Син приподнялся на локте и теперь гладит мой затылок. Ладно, это ощущение привычное, я могу его принять. Ладонь скользит ниже, на плечо. Я немного расслабляюсь. Прикосновения к спине кажутся безопасными.

Наклонившись к уху, Син тихо говорит:

– Думай только о языке и руках. Сконцентрируйся на этом ощущении. Если что – я сразу остановлюсь.

Я верю ему? Насколько я вообще способна доверять хоть кому-то? Жмурясь, мычу согласно. Как будто на приёме у врача перед болезненной процедурой.

Пальцы поднимаются выше, зарываются в волосы, приподнимают их, по оголившейся шее легко пробегает кончик языка. Ой, щекотно… Но не страшно. Язык исчезает, теперь Син покусывает мою шею сзади. Нащупав на кровати его другую руку, сжимаю запястье, большим пальцем глажу ладонь – чтобы показать, что мне нравится.

Его рука спускается, гладит плечи, разминает мышцы. Хорошо. Пока что я расслаблена. Может, получится.

Лопатки. Всё нормально.

Но когда ладонь опускается на поясницу, я напрягаюсь так, что забываю дышать. Сдерживаюсь, чтобы молчать, но в его запястье вцепилась изо всех сил.

Син тут же возвращается к лопаткам, шепчет:

– Я не буду трогать руками ниже, хорошо?

– Угум, – получается странный звук сквозь закушенные губы. Боги, такое ощущение, что меня тут пытают.

Погладив плечи ещё немного, говорит:

– Когда я целовал спину, кажется, ты чувствовала себя нормально?

– Мм. Вроде.

– Мне пришёл в голову один вариант. Если я лягу сверху, но не буду трогать тебя руками? Только поцелую.

Звучит непонятно. Но более-менее безопасно. И он говорил, что остановится, если я скажу. Что ж…

– Хорошо. Ну, шею можно. Волосы там. Только не сильно.

– Понял.

Син приподнимает покрывало на моей спине – по коже пробегает холодок – и перемещается наверх, встав на колени по обе стороны от моих бёдер. Пока он не просит меня раздвинуть ноги – которые я не только сжала, но на всякий случай ещё и переплела, – всё выглядит неплохо…

По пояснице смазанно проезжается что-то непонятно-тёплое и чуть влажное, а пока я недоумеваю, что за часть тела это может быть, Син накрывает меня всем телом, и его член, более жаркий, чем всё остальное, ложится между ягодиц. В сознании мгновенно взвивается паника. Это, оказывается, он?! Я не готова, я не смогу расслабиться, почему так быстро?! Син сразу накрывает ладонью мою шею, шепчет:

– Ш-ш, я ничего не делаю. Совсем ничего.

Перевожу дыхание, стараясь справиться с эмоциями. В самом деле, Син только мягко разминает мышцы шеи, наполняя их приятным теплом, покусывает плечо и всё. Вторая рука лежит на кровати, я могу её видеть, это успокаивает.

Однако ощущение, что я обязана расслабиться побыстрее, давит. Ему наверняка уже надоело со мной возиться. Нужно скорее дать ему то, ради чего он и делает всё это.

Нет, ни при каких условия не выйдет вставить в меня такой большой член. В прошлый раз не получилось, и теперь не получится. Как, вообще, люди занимаются сексом? Ладно бы пенисы были, там, три сантиметра… Ну ладно, пять… Такой ещё может поместиться внутри. Но они же огромные! И я даже заранее знала, что у Сина – не пять сантиметров. Видела же фото Марка. Да, на снимках в сети это выглядит классно, но пытаться засунуть такое в себя – больше похоже на самоубийство, чем на приятное занятие. Ничего не получится, о чём я только думала!

Через некоторое время всё же отвлекаюсь на ощущение языка, извилисто гуляющего по моей спине. Он спускается вдоль позвоночника, и вместе с языком всё жаркое тело Сина двигается вниз. Затем, тут и там прихватывая кожу зубами, Син возвращается к плечам, а его член легко скользит вверх по моей коже, чуть щекотно. Снова вниз. На этот раз язык добирается до поясницы, и я резко выдыхаю от неожиданного удовольствия. Вверх. Син прикусывает загривок сильнее. И вниз.

Теперь на заднюю поверхность шеи ложится комфортно-тёплая ладонь. То ли от этого, то ли от гипнотизирующего движения туда-сюда меня охватывает странное, непривычное чувство: восприятие кристально-чёткое, но нет ни страха, ни напряжения, ни обычной скачки мыслей. Кажется, что я сплю, хотя воспринимаю всё ясно. Вот теперь я действительно могу сконцентрироваться на руках и языке Сина, на тепле его тела, закрывающего меня от пугающего мира, от зимы за окном, от всех проблем. Ощущение скользящего по мне члена уже не так пугает, даже кажется приятным.

Вниз. Вверх. Вниз. На следующем движении вверх он мягко прижимает мой таз к кровати, и член скользит между бёдер. На периферии сознания мелькает ощущение опасности, однако это движение по-прежнему воспринимается как естественная часть движения всего его тела, поэтому мои мышцы не напрягаются, а вскоре лёгкие покусывания шеи отвлекают внимание.

Вниз. Кончик языка щекочет поясницу, и это настолько приятно, что, когда на движении вверх Син вжимает меня в кровать сильнее, я не напрягаюсь. Всё, о чём хочется думать, – это оглаживающее мою кожу тепло и сильное биение его сердца, когда он прижимается ко мне всем телом.

Расслабившись, я чуть раздвигаю ноги, позволяя ему двигаться свободнее, проникнуть дальше, и в следующий раз член скользит там в глубине, задевает клитор – от этого лёгкого касания моё тело мгновенно наполняет возбуждением, а остатки мыслей испаряются. В сознании пульсирует единственное желание: мне нужно больше этого чудесного ощущения, больше, сильнее, ещё…

Вниз. Его зубы легко прихватывают кожу сбоку от поясницы, и от этого по спине и плечам пробегает волна странного ощущения, похожего на мурашки, но более приятного и возбуждающего. Вверх. Вот теперь мне дажехочется раздвинуть ноги ещё немного шире – хочется почувствовать там этот странный орган, такой горячий, наполненный и увесистый, – и он в самом деле снова скользит туда. И на этот раз, словно почувствовав моё желание, задерживается, потирается аккуратно. Не удержавшись, я выдыхаю через приоткрытые губы и, выгнувшись, прижимаюсь ягодицами к Сину – без слов упрашивая, чтобы он продолжал.

Однако его тело снова двигается вниз. Сначала щека потирается о мою поясницу, затем зубы вновь прикусывают кожу, но эти ощущения уже неинтересны, я жду лишь, чтобы Син поскорее прижал мои бёдра к кровати и поласкал между ног. Вверх. Теперь член не скользит вперёд, к клитору, а утыкается тяжёлой горячей головкой во влагалище – и там уже так мокро, что он сам собой находит правильный путь, заходит немного вглубь… Я даже не знала, что это настолько приятное ощущение… Необычное… Хочется сосредоточиться на нём, прочувствовать получше – и я не особо обращаю внимание, что член тем временем понемногу двигается вперёд-назад, словно ищет наилучшее положение среди этого скользкого жара. Конечно, пусть устраивается как удобно, я не против. Даже приятно… В какой-то момент он словно утыкается в препятствие, но уже через мгновение проскальзывает дальше, глубже – меня колет болью, но тут же отвлекают другие ощущения: крепкие бёдра Сина, которые вжимают мои бёдра в постель, и его хриплый выдох возле моего уха, от которого всё внутри вспыхивает жаром. Так возбуждающе, головокружительно и даже немного лестно чувствовать, что ему хорошо со мной…

Его тело скользит вниз, но на этот раз лишь немного, лишь по плечам проходит дорожка поцелуев. И сразу обратно вверх. Син прихватывает зубами за загривок, и я непроизвольно выгибаю спину: теперь уже хочется прижиматься к нему ягодицами, потираясь, и хочется раздвинуть ноги ещё – чтобы ощутить больше этого движения, сладкого и нежного. Я даже не знала, что прикосновения к этому участку способны датьнастолько приятные ощущения…

Чуть вниз. Чуть вверх. Но в этот момент до меня доходит, что между ног я чувствую его движение по-другому, чем раньше, что-то изменилось. Вот это смутное ощущение… Оно жевнутри! Чёрт!

Я резко просыпаюсь от дрёмы, пульс подскакивает – и мышцы между ног сжимает цепким спазмом. Син, действительно, сразу останавливается, накрывает мою шею ладонью и шепчет:

– Тш-ш, всё нормально.

Какое «нормально», у меня член внутри! Боги, что делать?! Мышцы сжаты до предела, я уверена, что от малейшего движения будет больно, и ожидание этого пугает ещё больше. Хоть бы он не шевелился!

В первые мгновения кажется, что на этот раз волшебное успокоение не помогает, – а вдруг из-за спазма член не получится вынуть, придётся вызывать медиков, о подобных случаях пишут в разделе юмористических новостей, какой позор, – но потом сердцебиение всё-таки замедляется, и я перевожу дыхание. Паника отступает.

Лучше закрою глаза, так спокойнее. Тело постепенно расслабляется, и, как ни удивительно, теплеет от возбуждения. Неожиданно мысль о том, что Син внутри, кажется не пугающей, а желанной, её хочется крутить в голове так и эдак, стараясь запомнить этот момент. У меня получилось! Это же полноценный секс, да? И не с каким-то придурком вроде моего парня-на-полторы-недели, а с Сином! Может, ему всё же понравится, а там и до второго раза дойдёт…

Так что я выгибаю спину, прижимаясь к нему – ближе, глубже, – показывая, что хочу продолжения.

Но он не двигается, только шепчет:

– Нормально?

– Угу…

Чуть отодвигаю бёдра и возвращаюсь назад, прислушиваясь к ощущению внутри. Очень странное, нечёткое. Не совсем понятно, что происходит. Теперь, когда я акцентирую на нём внимание, чувствуется дискомфорт, как будто натирает и немного больно. Но в то же время есть что-то приятное – пожалуй, в целом я справлюсь. Хм, всё же он как-то поместился внутри! Странная штука этот секс.

– Хочешь сама? – бормочет Син, потираясь лицом о мои волосы. – Может, сменить положение?

– Нет, давай ты. – Я расслабленно распластываюсь на кровати. Я же не знаю, какой темп ему приятнее, как лучше, как правильнее. – Только не очень быстро.

Син начинает двигаться осторожно, совсем понемногу. Но вот опять – у меня в голове включились привычные сомнения, требующие ускорить процесс, ведь ему, наверное, хочется поскорее дойти до оргазма, и так уже слишком долго.

– Можно быстрее.

– Можно или нужно?

Что за сложные вопросы!

– Мм… Как хочешь.

– Я хочу так.

Ещё несколько плавных коротких движений, и он увеличивает амплитуду, входя так же медленно, но теперь глубоко. И мне нравится это ощущение глубоко внутри – смутное, неразборчивое ощущение тепла и наполненности. Дополнительно согревает мысль, что всё не только получилось, но мне даже приятно. Чтобы показать это, нащупываю плечо Сина над моим, глажу, тяну к себе, наслаждаясь ощущением тёплой кожи и ритмичного движения его тела – пока онтрахает меня. Эта мысль откликается возбуждением. Смакую её так и эдак. Син трахает меня, и ему нравится.

Вдруг появляется желание, которое я, не думая, выполняю: перебираюсь пальцами на его шею и выше, к волосам, нащупав жгут, тяну, чтобы снять. Он поддаётся не сразу – неудобно дёргать наощупь, – но в итоге длинные волосы Сина рассыпаются вокруг моей головы, по плечам, колышутся, щекотно задевая то ухо, то щёку. Глажу кожу головы, пробираясь среди волос, наслаждаясь ощущением, как они скользят по пальцам.

Движения Сина не ускоряются, зато усиливаются: теперь он, выходя совсем немного, тут же возвращается обратно – глубже, властно и настойчиво вжимая мой таз в постель, и это дико заводит. Не только физически, но и психологически – знать, что он хочет быть максимально близко, как будто хочет слиться в одно целое, и именносо мной, как будто я действительно желанна. И на каждом движении вперёд – вглубь – выдыхает с хриплым стоном, от которого под кожей пробегают мурашки.

В поисках способа усилить удовольствие открываю глаза и оглядываюсь. Рука Сина лежит неподалёку от моего лица, и меня вдруг охватывает желание приласкать её – за все те моменты, когда на кухне я следила за этими чудесными пальцами, поглаживающими чашку, и не имела права коснуться их. Сейчас они ритмично сжимаются на каждом движении Сина вглубь, однако не до конца – словно ищут, за что схватиться, и не находят. Что ж, я с удовольствием предлагаю свою руку, вкладывая её в горячую ладонь. Она охотно сжимает меня, и от этого ощущения настолько затапливает нежностью, что я тяну её к себе, к лицу: и целую мелко, торопливо от избытка чувств, и вылизываю, и кусаю подушечки пальцев, а затем и вовсе беру два пальца в рот, посасывая. В ответ на это Син рычит, закусив губы, и вжимается в меня тазом ещё сильнее, хотя нарочито медленно, сдерживаясь. Отпустив его руку, выгибаюсь, нащупывая колюче-бритый затылок, глажу его, забираясь пальцами выше, в длинные пряди волос.

– Быстрее.

Син ворчит протестующе, но я вжимаю пальцы сильнее.

– Быстрее!

Я тоже хочу поскорее – только не кончить, а почувствовать, как он кончает внутри меня. Испытать это особенное удовольствие от того, что ему хорошо до предела – именно со мной.

Син замирает, сомневаясь. Но спустя мгновение хватает меня зубами за загривок и несколькими резкими толчками вжимает в кровать так, словно войти на всю длину мало и он хочет напоследок заполнить целиком. Долгий выдох, и тело сверху тяжелеет обессиленно.

Поглаживая его затылок – такой забавный контраст между бритым участком и гладкими длинными волосами – бормочу:

– Ложись, мне не тяжело.

Син расслабленно вытягивается, а я уютно устраиваюсь под ним: лаская его руки, переплетая наши пальцы, прислушиваясь к ощущению того, как его сердце бухает мне в спину тяжело и сильно, а член подрагивает глубоко внутри.

Бормочет сонно:

– Точно не тяжело?

– Угу.

Через пару минут, отдышавшись, выскальзывает из меня, ложится на бок рядом и, поглаживая мои лопатки, тихо фыркает.

– Да уж. Теперь тебе точно нужен новый телохранитель.

– Мм?..

– Такой, который будет удовлетворять тебя, а не самого себя.

Дотянувшись до его разгорячённого плеча, целую. А тут рядом и запах пота чувствуется – такой терпкий и даже более крышесносный, чем обычно, просто концентрированное возбуждение… Мне всегда казалось, что запах пота – это что-то противное, слишком резкое и навязчивое, от чего хочется задержать дыхание и отвернуться поскорее. Но Син пахнет так, что я готова уткнуться носом ему в подмышку и вдыхать полной грудью. Он вроде говорил, что это модификация? Армейские инженеры – гении.

Всё же оторвавшись от подмышки, чмокаю над соском. Может, лизнуть его?.. Но, не решившись, прижимаюсь лицом к груди, чувствуя гулкий стук сердца.

– Ничего не знаю. Мне понравилось.

Голос Сина над головой звучит укоризненно:

– Тут даже не нужно чувствовать, что ты лжёшь.

Его ладонь спускается по моей спине ниже, к пояснице, но я, извиваясь неловко, боком отодвигаюсь к краю постели и скатываюсь на пол, рукой зажав между ног. Не хочу выпачкать всё вокруг спермой, это очевидный предлог – эм, у него ведь есть сперма? – а то, что там ещё может быть и кровь, уточнять необязательно. Наверное, Син и так догадался, но мне не хочется светить ею явно, и уж тем более не хочется, чтобы он комментировал этот факт.

– Извини, я сейчас. Пять минут.

Враскоряку упрыгиваю в ванную. Хоть бы на простыне ничего не было! Вроде было почти не больно, может, крови будет немного? Захлопнув дверь, на всякий случай подпираю её спиной и со страхом отрываю от промежности мокро-липкую руку. Так, что тут? Это сперма?.. Бе, консистенция и запах так себе. Или тоже какая-нибудь модификация? Да нет, зачем бы инженеры сделали такую непонятную – да и противную, честно говоря, – модификацию? Наверное, обычная сперма. Ярко-красная кровь тоже есть, но немного. Надеюсь, на простыню вытечь не успела и получится избежать разговора о том, почему я такая никому не нужная неудачница. Ладно, с этим я ничего не могу поделать. Буду надеяться на лучшее.

Ополоснувшись, надев трусы и сунув прокладку на всякий случай, возвращаюсь в спальню, к шкафу. Торопливо одеваюсь. Что за дурацкая застёжка у этого лифчика! А зачем вообще я его взяла? Почему-то теперь хочется надеть всего побольше и более закрытого, чем прежняя игриво-тонкая майка. Лучше даже плотный топ с длинными рукавами и джинсы.

Прикрыв участки тела, наиболее покрытые шрамами, осмеливаюсь взглянуть на кровать. Син лежит на животе, зарывшись в бельё и покрывало, и, чуть повернувшись ко мне, наблюдает. Чёрт, уже убрал волосы в привычный хвост.

– Что? – я, как обычно, растягиваю губы в нервозной улыбке.

Не люблю, когда за мной следят. Сразу начинаю двигаться неловко и вообще забываю, что хотела сделать.

– Всё в порядке?

– Угу! – выдаю позитивно, чуть ли не с восторгом.

Было бы естественно задать тот же вопрос ему, однако вдруг это перейдёт в обсуждение только что произошедшего и моей позорной девственности? Так что я спешу сменить тему:

– Ты уже снова с хвостом. Не знаю, мне нравятся твои волосы. Может, ты мог бы иногда их распускать?

Несколько секунд Син смотрит мне в лицо, затем, приподнявшись на локте, стягивает жгут с волос, и они рассыпаются по плечам.

– Спасибо, – на этот раз я улыбаюсь искренне.

С тревогой приподнимаю покрывало, но на простыне – лишь несколько тёмных пятнышек как от мокрого, а крови не видно. Замечательно! Забравшись под покрывало, сажусь, опершись спиной на изголовье кровати, из-за нервозности тянет даже сложить руки на груди, закрываясь, однако с этим порывом я борюсь: не хочу выдать свою напряжённость, это может навести его на вопрос, почему янастолько нервничаю. Син, по-прежнему лежащий на животе, придвигается ближе, обнимает рукой за талию, и интимное тепло его обнажённого тела контрастирует с ощущением моей одетости. Тянет меня ниже, чтобы спустилась к нему, а не сидела чинно, как на званом вечере, и я всё же поддаюсь, сползаю спиной по изголовью – но лишь немного.

– Ну что, как насчёт пиццы? – голос у меня придурковато-радостный.

Однако Син не отвечает: прихватив зубами край топа, тянет его вверх, оголяя живот. Истерично хихикнув, останавливаю его движение. Ладно уж, немного шрамов на животе могу показать, но не более. Смирившись, Син вылизывает полоску голой кожи, а вот его рука перебирается выше, касается то локтя, то плеча, то шеи, рассеянно бродит тут и там, словно стесняясь перейти прямиком к груди, хотя – я буквально чувствую это – хочет именно туда.

– Какую закажем? – я сжимаю плечи, нервозно прикрываясь от прикосновений.

– На твой вкус, – его голос звучит невнятно.

Я было открываю рот, чтобы предложить варианты, но тут его пальцы всё же решаются коснуться груди – мимолётно, легко, чуть задев сосок, через два слоя плотной ткани прикосновение смутное, однако даже от такого я замираю, онемев. Словно всё моё существо сконцентрировалось в этом единственном восхитительном ощущении.

Заметив мою реакцию, Син повторяет движение уже смелее, а через несколько секунд – раз я не протестую, – и вовсе с охотой переключает на грудь всё своё внимание. Накрывает одну ладонью, продолжая большим пальцем ласкать затвердевший сосок, другую – ртом. Через одежду чувствуется лишь неразличимое ощущение тепла, хочется большего, так что, когда Син прикусывает, задев сосок, я не выдерживаю: быстро стягиваю топ, однако дёргаю покрывало выше, чтобы хоть как-то прикрыться. Но Син вроде не приглядывается к шрамам и прочим недостаткам, а увлечён только лифчиком: поглаживает и посасывает так, словно ему по-настоящему нравится это делать. Через один слой ткани ощущения сильнее, возбуждение между ног с готовностью напоминает о себе, и хочется таять от этих приятных ощущений.

Тем временем пальцы Сина осторожно поднимаются выше, стягивают бретельку и проводят по груди вдоль края ткани, словно спрашивая разрешения. Изо всех сил сдерживаюсь, чтобы не отстраниться, – пускай я далека от идеала и выгляжу не особо привлекательно, но я не хочу, чтобы он прекращал. И Син всё-таки цепляет ткань лифчика и стягивает вниз – по голой коже пробегает холодок, сосок твердеет ещё больше, и прикосновение к нему настолько чувствительно, что хочется застонать. Но я, конечно, сдерживаюсь. Приличные девушки не ведут себя как шлюхи.

Пока я погрузилась в ощущение того, как палец кружит по ареоле, то и дело задевая сосок – от резко-приятного возбуждения даже вздрагиваю, так хочется большего, однако палец снова убегает, дразня, – Син, почувствовав, что я окончательно перестала сопротивляться, уже торопливо стягивает зубами вторую бретельку и ткань чашечки и засасывает второй сосок во влажное тепло. Ощущения настолько сладкие, что я даже замираю в растерянности, не понимая, что делать. Теперь уже и не думаю отстраняться, наоборот, держу Сина за шею и запястье, прижимая к себе, лишь бы он не прекращал.

Но он и не собирается: дышит прерывисто, щиплет губами влажный от слюны сосок, вновь засасывает – сильнее, настойчивее, потирая его языком, – а затем тянет меня к себе, чтобы прижалась ближе и легла на бок, накрывает ртом другую грудь, а пальцами спускается к застёжке джинсов.

– Подожди, – шепчу, перехватив его руку и возвращая её на грудь. – Я лучше сама.

Теперь, раз обе руки свободны, Син симметрично ласкает пальцами соски, а сам поднимается выше, целует мои губы. Кажется, не обиделся на отказ.

Поколебавшись, расстёгиваю джинсы и забираюсь рукой в трусы, но я уже настолько возбуждена, что почти сразу останавливаюсь. Хочется ещё немного оттянуть момент оргазма, ещё немного насладиться ощущениями на грани…

– Сильнее… Ещё…

Син охотно усиливает напор, покусывает мои губы и щиплет соски… Наконец я всё же провожу по сладко-чувствительной плоти – и тут же оргазм начинает разворачиваться, нарастая… Нарастая… И на пике выгибает меня дугой, словно от электрической вспышки.

Обмякнув, понемногу осознаю, что всё ещё нахожусь в собственной спальне. И рядом со мной Син. Мягко гладит грудь, целует щеки. Неужели это действительно произошло? За все эти годы я почти смирилась, что секс не для меня, – и вот пожалуйста. Да ещё не с кем-то, а с ним. Недоверчиво прислушиваюсь к ощущениям. Оргазм ещё отдаётся теплом между ног. Потрясающе приятная пустота в голове. И я помню ощущения от каждого прикосновения. Теперь, когда дурманящий туман возбуждения схлынул, даже не верится, что они были по-настоящему, – неужели я и правда позволяла ему делать это со мной, смотреть мне в лицо, пока я кончала? Раньше постеснялась бы даже фантазировать о таком.

Однако Син… словно бы смотрит насторожено? Я улыбаюсь в ответ – показать, что всё хорошо. Да и вообще, хочется улыбаться. С длинными волосами он выглядит более мягко, более… интимно? Как будто по-домашнему, только для меня. От этой мысли сердце переполняет нежность. У него правда никого раньше не было? Очень надеюсь, что так, ведь, говорят, первый раз запоминается. Может, хотя бы в этом качестве я буду что-то значить для него.

Я обнимаю его за шею, глажу по волосам, прижимаюсь к лицу, целую щёку – и его губы находят мои. Как же хорошо целоваться и ни о чём не думать… Особенно когда Син обнимает меня вот так, крепко прижимая к себе. Боги милостивые, как бы я хотела умереть прямо здесь и сейчас, потому что вряд ли в моей жизни будет что-то лучше.

Однако с нежно-романтического настроя меня сбивает торопливый стук его сердца и та жадность, с которой он целует мои губы.

– Ты… Эм. Может?.. То есть я-то кончила, а ты…

Но Син не отвечает, лишь увлечённо гладит меня по плечам, по декольте и шее, взглядом следуя за своей ладонью.

– Ты… – собравшись с духом, выговариваю: – Хотел бы ещё раз?

Он останавливается. Обдумывает.

– А ты? Я не чувствую признаков возбуждения.

– Ну да, их нет, – нервно хихикаю. – Мне хватило. Но если ты хочешь… Надо же что-то сделать?

– Мм, обойдусь.

– Так! – от возмущения я привстаю. – Не надо «обходиться»! Что за… Я хочу, чтобы тебе было хорошо.

– Всё в порядке.

Тон уверенный, а в ответ на мой взгляд Син и вовсе отворачивается к тумбочке, уверенными движениями собирает волосы в хвост – словно отстранился, показывая, что всё закончено. И настаивать я не решаюсь, лишь разочарованно слежу за его действиями. Может, в другой раз. Не всё сразу.

3.

Журнального столика в гостиной еле хватает, чтобы разместить всю заказанную еду – пицца, салаты, тако… Ух, как я проголодалась, и Сину тоже нужно восстановить силы после секса. «Со мной» – улыбаюсь под нос. Конечно, было не что-то супер, но всё равно, это было со мной и ему понравилось. От срывающей голову радости я даже уверена в этой мысли.

Мне кажется, или он подозрительно задерживается в душе? Наверняка предпочёл кончить там, а не со мной. Немного обидно.

Стоит Сину выйти в гостиную – штаны вновь чёрные, а футболка на этот раз серо-камуфляжная, – я подхожу и обвиваю его руками. Просто не могу обходиться без его тепла, запаха, ощущения крепкого тела под руками. Как будто его сила поддерживает и меня. Да уж, образ унылый: чахлая лиана цепляется за здоровое дерево, чтобы дотянуться до света, а может, и высосать чуточку энергии.

Голос-в-голове бормочет: Долбаная паразитка. Он не будет терпеть это долго. Ты ничего не можешь ему дать, только берёшь.

Стараясь отвлечься от этих мыслей, прижимаюсь к груди Сина, закрываю глаза и глажу тёплую спину. Не хочу думать об этом. И не буду.

Его руки тоже гладят меня, но лишь по плечам – словно держат деловую дистанцию, – а вскоре над моей головой звучит:

– Я должен рассказать тебе об этом якобы ограблении.

Но я не открываю глаз.

– Может, ну его? Почему всё не может быть просто? Забудем и всё.

– Это важно.

– Ла-адно, – я неохотно отрываюсь от него, отступаю. – Правильно ли я поняла, что грабитель – ты? И во время… этого всего тебя ранили.

– Да.

– Покажи куда.

Поднимает футболку – справа, ниже рёбер. Свет падает чуть сбоку, выделяя углубление в коже. Я касаюсь осторожно. Горячее.

– Не болит?

– Нет, – он усмехается над моей наивностью.

– А где взял органику?

– В квартире Дэна. То, что осталось после первого ремонта. Ты не видела контейнер в морозилке?

– Я туда не заглядываю.

Не хочу отрывать пальцы от его кожи. Почему я должна? Ведь всё было так замечательно, а теперь опять – возвращаться к реальности, полной проблем. Ненавижу её! Под видом внимания к бывшей ране глажу там ещё раз… И, не удержавшись, скольжу ладонью дальше, к пояснице, рывком обнимаю Сина крепко-крепко, утыкаюсь лицом в футболку, вдыхая его чудесный запах. Сердце под моей щекой стучит размеренно, успокаивающе. Его тёплые руки на моих лопатках. А больше ничего нет. Я отказываюсь признавать, что существует что-либо, кроме этого. Что какой-то идиотский мир, полный проблем, существует за пределами моей гостиной.

– Нужно показать тебе кое-что.

– Не хочу, – закрыв глаза, качаю головой, потираясь лицом о его футболку.

– Это важно, – повторяет с напором.

– Нет!

– Лета…

Ну всё, теперь я точно не оторвусь от него. Жмурясь и сжимая его в объятиях, требую:

– Скажи ещё раз.

– Это важно.

– Не это! Моё имя.

– Лета?..

– Мм…

Легонько поглаживая мою спину, Син ждёт, но я в самом деле не планирую менять положение.

Вздохнув, он подхватывает меня на руки и через пару шагов садится на диван, усаживает меня на колени. Вынимает из-за диванной подушки что-то чёрное. Бумажник.

– О, ещё один нелегальный способ заработка? Глядишь, скоро на особняк накопим. – Син делает несчастное лицо, и я закатываю глаза. – Ладно-ладно, тупое чувство юмора. Так чьё это?

– Человек вчера следил за тобой на улице.

– Уверен, что за мной?

– На сто процентов. А ночью отирался на пожарной лестнице возле окна спальни.

Сердце сжимается от страха. Лихорадочно вспоминаю, насколько плотно закрыты жалюзи. Небольшие щели есть. Достаточные, чтобы следить, как я сплю? Вряд ли, однако всё равно на душе гадко.

– Я думала, ты вчера по своим делам ходил.

– Закончил раньше, решил найти тебя.

– Мм, ясно. То есть ты тоже следил.

– Я всё-таки твой телохранитель. Должен я делать хоть что-то?

– Ладно уж, – невольно улыбаюсь от мысли, что он беспокоится обо мне. – Если тебе так хочется. Тем более, если тут какие-то маньяки бродят… Подожди, ты его убил?!

Син глубоко вздыхает и размеренно говорит:

– Нет, я его не убил. – Поняв, что я жду продолжения, раздражённо закатывает глаза и ворчит: – Ну ладно, немного толкнул, и он упал с пожарной лестницы.

– То есть умер?!

– Нет! Сломал ногу. И руку. Но я любезно вызвал ему помощь.

– Это хорошо, – я сразу успокаиваюсь. – Но как ты позволил ему ранить тебя?! За такое надо было оторвать руку нафиг.

Улыбнувшись, Син поучительно говорит:

– От этого он бы точно умер.

– Ла-адно… Пусть живёт, так и быть. – Не сдержавшись, добавляю: – Мудак.

– Что до причин моего повреждения, я был ограничен в маневренности. Чтобы он меня не увидел и не мог опознать.

Смотрю на бумажник, лежащий на кофейном столике, но брать его в руки желания нет.

– И что там? Кто он такой?

– Документы чистые. Официально работает в небольшой организации, занимающейся ремонтом. Военная подготовка, хотя данных о службе нет. Скорее всего наёмник, не особо высокого уровня, слишком невнимательный. Есть предположения, кто заказчик?

Чёрт, всё-таки беспокойство уже вернулось – проклятый мир с проклятыми проблемами! – и я слезаю с колен Сина, пересаживаюсь на кресло напротив. В обнимку с ним вообще думать не могу.

Размышляя, успеваю сжевать два тако и выпить стакан апельсинового сока. Наконец выношу вердикт:

– Думаю, это или отец, или кто-то из «Психушки». Необязательно сама Таиса, может… Да кто угодно. Любой, кто видел мой чип. Решили проследить, не знаю…

Однако Син прерывает мои рассуждения:

– Отец мог послать наёмника следить за тобой? Зачем?

– Просто так, чтобы не расслаблялась. Он любит напоминать, что контролирует меня, в курсе всех дел. Сладкое ощущение власти. Когда я переехала сюда, пару раз замечала людей на улице. Поначалу испугалась, потом всё же догадалась позвонить отцу.

Когда я заметила первого из тех парней – через неделю после «Георгины», – от паники отшибло всякое соображение. Думала, умру от сердечного приступа прямо посреди улицы – или этот человек меня убьёт. Я была уверена, что это один из приятелей того портового мужика, что они наконец-то меня нашли. Не помню, как добралась до квартиры. Забилась в угол тёмной прачечной – это самое дальнее помещение от входа – и ревела, трясясь от ужаса.

А когда выбралась оттуда – на четвереньках, чтобы не было видно из окна, – опустила все жалюзи. Именно с тех пор я и живу с закрытыми окнами.

Следующую неделю провела под входной дверью, прислушиваясь к шорохам в коридоре. Сначала пыталась спать на диване, но, стоило задремать, тут же мерещились звуки – будто кто-то подходит к двери или ковыряется в замке. В конце концов я забаррикадировала вход тумбочкой, рядом с которой и обустроила спальное место.

Сигареты быстро закончились. Припасы в баре продержались дольше – вот тогда я и опустошила все эти бутылки на полках, – но в конце концов тоже иссякли. Пришлось обходиться слабеньким успокоительным из доставки и тоннами марципана – не знаю почему, но в тот момент мне безумно его хотелось. Целыми днями только марципан и жевала. Теперь видеть его не могу.

Я бы и дальше так сидела, но однажды раздался телефонный звонок. Рассудив, что от смерти не убежишь, я ответила.

Это оказался отец. И я быстро поняла, что мужик был от него.

Тогда я впервые в жизни наорала на отца. Вперемешку с рыданиями. Сама не помню, что за бессвязную чушь я несла, но его тон был явно удивлённый. В конце он даже извинился.

Син поднимает бровь.

– Настолько непрофессионалы, что ты их заметила? Ты же по сторонам не смотришь.

– Я не смотрю на тех, кто не представляет угрозы. Если за мной идёт какой-то мужик – я замечу.

– Но этого ты ведь не заметила?

Раздражённо выпаливаю:

– Я и тебя не заметила. Оказывается, за мной ходит толпа народу, а я ничего не вижу.

Голос-в-голове шепчет: Помнишь того портового мужика? Как долго он шёл за тобой? А ты ничего не видела. Представь, что бы он сделал, если бы не Дэн. Выпотрошил бы тебя, как свинью на бойне. У меня и картинки есть, смотри.

Хватит! Не хочу видеть эту гадость! Но Голос не отступает, всё показывает и показывает женские тела – изломанные, располосованные, крепко обмотанные колючей проволокой.

Стараясь отвлечься, дёргаю к себе тарелку с салатом и наливаю сок – часть выплёскивается на столик, и я спешно вытираю.

Син наблюдает за моими действиями, время от времени забрасывая в рот по куску пиццы. Доев, залпом выпивает стакан сока и откидывается назад, положив локти на спинку дивана.

– Когда твой отец был здесь, он говорил о «методах, позволяющих скорректировать нежелательное поведение». Что это значит?

Вздыхаю обречённо. Эту тему поднимать совершенно не хочется.

– Ну… Есть такое заведение… Для девушек из приличных семей. То есть формально для всех, но парней там единицы. Воспитательный пансионат с религиозным уклоном. Там, типа, промывают мозги. Дают препараты, и нужно ходить на всякие психологические тренинги и религиозные службы. Каждой дают наставницу. Ей нужно ежедневно рассказывать обо всём. То есть вообще обо всём – все мысли, желания…

Син смотрит удивлённо.

– А если не будешь?

– Для этого и дают препараты – насколько я понимаю, что-то вроде «сыворотки правды». У нас была пара девчонок из старших классов, которые после школы сами туда пошли, добровольно – ну, они так говорили. Из религиозных семей, и вот, чтобы избавиться от греховных мыслей… После пансионата они стали, конечно… довольно странными. Или мне так казалось, я не особенно близко их знала, но… У обеих постоянно были такие восторженные лица… С прибабахом, будто они об рынду шибанулись и теперь ходят лыбятся. Про пансионат говорили одинаково: поначалу было страшно, хотелось сбежать, но потом они поняли, насколько там хорошо. Почувствовали, что мир добр и прекрасен, а разговоры с матушкой – это, в смысле, наставница – очищают душу. Одна потом только раз в неделю ходила на эти беседы, а вторая… – я многозначительно качаю головой. – Рассказывала, что в стенах пансионата наконец-то увидела мир таким, как он есть: в небе летают ангелы, из-под земли вылезают чудовища, забираются людям на плечи, на голову, нашёптывают плохие мысли… Ещё за ней теперь постоянно ходит белая кошка, невидимая для других, она считает, что это святая Августина, и кормит её цветочной пыльцой. Они обе вскоре вышли замуж – ну, за тех, кого родители подобрали. Им, по-моему, было вообще всё равно. Одна сразу забеременела и полностью погрузилась в эти детские штуки, а у второй, кошатницы, не сложилось. Когда я видела её в последний раз, они с мужем и наставницей собирались ехать на целебные источники – молиться о зачатии.

Заметив, с каким выражением Син смотрит на меня, осекаюсь.

– Что?

Он говорит с расстановкой:

– Твой отец хочет отправить тебя в заведение, где пичкают медикаментами? Они хотя бы лицензированы? Я не слышал о подобных эффектах, это явно не «сыворотка правды».

– Ну… – от его тона я теряюсь. – Я не знаю. Так рассказывают. А отец… Да это ерунда. Одно время он часто угрожал пансионатом, это была прям любимая тема, но, как видишь, до сих пор ничего не сделал. Может, надеялся, что я всё же пойду в юриспруденцию – после пансионата ведь мозги уже не очень соображают, максимум хватит на замужество. А сейчас… Да вряд ли он это серьёзно. Просто любит угрожать.

Син наклоняет голову к плечу, рассматривает меня некоторое время, а затем выдаёт уверенное:

– Я могу тебя защитить.

Доедаю кусок пиццы, стараясь не уронить кусочки маринованного огурца.

– Как именно?

– Убить его. – Син произносит это так легко, словно в мире нет ничего более естественного и привычного.

Я аж замираю с открытым ртом и растопыренными пальцами, вымазанными в соусе.

– Что?.. – из-за пиццы во рту звучит невнятно, и я спешно дожёвываю. – Зачем?.. В смысле, он, конечно… Но это того не стоит.

– Он опасен для тебя. Я могу решить эту проблему раз и навсегда. Для тебя последствий не будет. Скажешь, что друг предложил тебе робота-телохранителя по дешёвке. Без документов. Конечно, это не совсем легально, но для обладательн�