Недостойная

Пролог

Тишина в квартире давит стопудовой гирей, а потом её прорезает крик:

– Что ты вытворяешь?! С кем ты связалась, ты подумала?!

– Я, в любом случае, не хочу замуж за него.

Опираюсь руками о стол, сжимаю пальцами край. Сжимаю до боли. Хочу переключиться с одной на другую. Физическую выносить в разы проще.

– Никто и не возьмёт. Останешься на паперти с протянутой рукой. Могла бы жить без проблем! А сейчас что? Что тебя спрашиваю?! – кричит втрое громче.

– Что? – голос хрипит от слёз.

– А сейчас ничего не останется! Пшик!!! – щёлкает пальцами перед носом, – Испоганила всё, что было можно! Да ты хоть знаешь, к кому полезла?!

Поджимаю губы и опускаю взгляд.

Нет, мама… я совсем ничего тогда не знала. Совсем…

От автора: у книги есть БУКТРЕЙЛЕР, который можно посмотреть вот ТУТ

Глава 1

Марина

– Хочу намотать твои волосы на кулак, сжать задницу и вколачиваться по самые яйца, – горячий шёпот облизывает ухо. – Ты будешь стонать и просить ещё. Будешь просить?

Ладонь ползёт по тонкому капрону и ныряет под юбку. Точным таким… отлаженным движением.

– Хочу тебя, – рвано дышит в шею.

В салоне пахнет кожей, классным мужским одеколоном, сигаретами и зарождающимся фиаско. Его вкус прокатываю на языке, смакуя… Чувствую, как пиранья чувствует кровь в толще воды, так и я. На вкус и цвет она червлёная, дикая…

Пальцы обхватывают внутреннюю сторону бедра, сжимают. Второй рукой он мягко и непреклонно поворачивает моё лицо за подбородок, чтобы совершенно пьяными глазами посмотреть в мои огромные и напуганные. В последний момент не удерживается и с переносицы, так и не успев докатиться до глаз, смотрит на рот. Сглатывает, от чего нервно дёргается кадык.

Животное. Похотливое, разнузданное, животное.

И мне было бы даже страшно, если бы не… Час пик, совершенно дикая очередь на заправку и моё откровенно говёное настроение, которое портится с каждой последующей секундой всё больше.

Я отбитая в этом плане. Ни черта мне не страшно, но ему, в первые десять минут, показываю именно это. Иду на поводу. Первое правило «в деле спасения себя» работает безотказно.

Сладенько улыбаюсь Денису, подаюсь вперёд, шепчу проникновенно:

– А дальше…

Губы дёргаются от моих слов, Денис выдыхает рвано, рука накрывает всё то что хочет, собственно, трахнуть. Стискиваю зубы, но улыбаюсь. Диня сраный придурок, но об этом позже. Сначала нужно обломать. Желательно, как можно неприятнее. Он целенаправленно ступил на тонкий лёд, когда запихал меня в тачку и сейчас, когда залез под юбку. Нагло, нахраписто, на виду у всех. Кто бы не посмотрел на горчичную тачку, точно увидит всё что происходит. Я щекой чувствую пронизывающие взгляды и это ни хрена, скажу я вам, не утешает взбесившуюся гордость!

Об одном сейчас сожалею: придётся поменять фитнес зал, а он мне, ой, как нравился.

– А дальше, – зрачки напротив расширяются, он снова сглатывает и похотливо продолжает, – я кончу тебе в рот. Ты же любишь так? Чтобы глубоко в глотку? – На секунду, на надменно красивой морде появляется какое-то детское выражение полного восторга, от которого у меня скапливается желчь во рту, – Мне говорили, что ты отменно сосёшь.

Выдыхаю через губы. Взгляд Денчика на них падает, хватка на моём бедре становится жёстче. А я поднимаю наглую морду за подбородок. Отпускаю в себе суку наконец-то и окидываю красивую фигуру парня плотоядным взглядом. Откровенно и пошло смотрю. Там, поверьте, смотреть есть на что и даже облизать. За три месяца в одном зале, я насмотрелась до мокрых трусов.

Но…

Но…

– Ден… – глаза опускаю в итоге, играю навылет, но по херу, пляшем, – так пить хочу… – и добавляю на выдохе, – очень хочу, Ден…

Щёлкает победно языком, выпускает меня и трогается с места, чтобы подъехать к колонке. Кто-то нетерпеливо подгоняет сзади скрипящим гудком. Морщусь в моменте, голова болит нестерпимо. Как утром начала болеть, так и болит. Не подходят новые таблеточки… не подходят…

– Ща, на кассе куплю, кисуня.

Поправляет демонстративно яйца, подмигивает.

Дарю улыбочку, свожу ножки вместе, юбку даже не трогаю, смотри пока. Он и смотрит. Облизывает глазами, выдыхает тяжело, ёрзает.

– Бля, яйца дымятся… Ну, ты, конечно… – откидывает голову на подголовник, смеётся дёргано.

Опускаю глазки. Я играю дальше, а он нет. Мне не жаль, я привыкла. Потому что красота и та огненная смесь, что во мне клубится – это проклятие. И это проклятие притягивает мужиков, как патока манит пчёл. Я сама не ангел, чего греха таить.

Денис просто попался под раздачу как-то. Что ж, сорь, я перегнула немного, но он оказался твердолобым дебилом и потом просто не смог принять явные красные флаги. Решил, что со мной надо как в доисторическое время. Типа на плечо кинул и в пещеру потащил. Дебил.

– Ща вернусь, не скучай.

Киваю, стреляя глазами. Ухмылка на породистой морде и звук хлопнувшей двери спортивной тачки.

Почти выпрыгиваю из трусов, когда он на входе оборачивается и окатывает лобовое взглядом. Приветливо ладошкой помахиваю, улыбаюсь широко. Парень ухмыляется с предвкушением рассматривая лицо, а потом, отворачивается поспешно, словно опомнившись и шлёпает в сторону кассы.

В ту же самую секунду, улыбка слетает с моих губ. На языке расцветает тошнотворный привкус горечи. Флирт на грани, на максимальной грани – да, но дальше… дальше это те ниточки, которые я всё ещё держу под управлением. Сложно и откровенно тяжело, но держу. Я молодец, я справляюсь, я собой горжусь.

Красивый мальчик, бабки есть, тачка чистенькая, говорит без каких-либо тупых «бе», «ме», но, по сути, конченная мразь, которая кроме как своим членом ничем вселенную не меряет. Ненавижу таких. Я может быть тоже не хороша, но я другое, к сожалению.

Опускаю глаза на свеженький маникюр. Короткие как обычно, но с нежно-розовым лаком. У меня было прекрасное настроение утром. Весна, всё вокруг расцветает… никто же не знал, что один дебил решил поиграть в кражу и сексуальное заточение. И ведь верит же в себя. Пиздец как парнишка в себя верит. Мне бы такую веру в свою пиздатость.

С ним можно было бы весело замутить. В конце концов мне нужно куда-то выплёскивать бурю. И всё бы, мать его ничего, но со мной так нельзя! Я вольная птичка. Прилюдное облапывание, наглое запихивание в машину и настолько откровенное смешивание с доступной дыркой, сделали своё чёрное дело. Ненавижу, когда кто-то решает без моего согласия переступить границы. Я НЕ РАЗРЕШАЛА!

Он что, на стокгольмский синдром рассчитывал?

Выдыхаю. Страха нет, а должен быть.

Странненькая я.

Дяди Савы столько лет нет в этом мире, а я всё ещё под его крылышком. Какой-то тупорылый качок с мажористыми замашками, обломается. Коллекционер перекаченный…

Натягиваю кепку, поправляю очки и подхватив спортивную сумку, легко и просто открываю дверцу низкой тачки, хер его ведает какого года выпуска, не разбираюсь.

Хапаю полной грудью свежесть начинающегося апрельского вечера, пары бензина и множество разнообразных продуктов горения. Капрон стынет и превращается в кольчугу. Холодно всё-таки. В тёплом салоне было комфортно, даже жарко, сейчас как облизало морозом. Бр-р-р-р. Я – мерзлячка.

Оглядываюсь.

Знаю этот район как свои пять. Это мой район. Центр города как-никак. Пару секунд борюсь с желанием плюнуть на лобовое ядовитой слюной, но торможу себя. Потому что напротив, на освободившееся место прикатывает жемчужная, какая-то дьявольски искрящаяся тачка, полностью тонированная по кругу. С водительского резво выскакивает парень. Цепляюсь взглядом моментально.

Отмечаю всё. Чёрную макушку, тёмные глаза, густые чёрные брови, закатанные рукава белой рубашки, небрежно расстёгнутые несколько пуговиц на груди, широту плеч. И вздыхаю, ощущая как по телу знакомо прокатываю мурашки.

Как не вовремя…

Больно вдавливаю отросшие ногти в ладонь. Трезвей… трезвей, твою мать! Я даже глаза на миг опускаю, но, когда вскидываю их, понимаю, что терапия идёт ко всем херам.

Кстати, вы знаете, что женщина в первые три секунды понимает будет у неё секс с этим конкретным мужиком или нет? Так вот. Я справилась за две. Ему бы сразу да… вот сразу. Как увидела выступающие вены на руках и всё… поплыло. Контроль тает.

Незнакомец замечает меня, окатывает взглядом, улыбается, подмигивает, от чего в глубине глаз образуется вязкая нуга. Между нами, две машины его и Денчика, но электрический удар всё равно получаю. Делаю шаг в сторону, подол юбки касается капрона, неприятно, как наждачка. Всё сейчас неприятно, я словно обугливаюсь изнутри. Грёбаное наказание наличие этой хрени в крови. Выброс мощный, низ живота поджимается, непроизвольно даря отголоски боли. Бли-и-ин…

А парень… он… Хорош, чёрт его забери… Такой зайчик сладкий…

Чувствую приятную волну от его оценивающего взгляда. И плавлюсь. Шлюшка внутри меня ликует. Хочется зазывно улыбнуться, полностью переключить внимание на себя, хочется этих волн обожания. Очень хочется энергетики.

Короткие юбки были созданы именно для того, чтобы стройные ноги оценили. А в моём случает они ещё тренированные, так что плюсом ко всему, из-под коротенькой курточки видно и задницу. Особенная моя гордость. Качнуть такую, с моим ростом – подвиг. Переступаю с ноги на ногу, пульсация в теле возрастает. Здравый смысл отключается, полностью отдавая бразды правления моему второму я.

Мы нравимся с незнакомцем обоюдно, пялимся друг на друга безотрывно. Жду инициативы с его стороны, откровенно любуюсь этим экземпляром и жду. Ещё могу ждать. А потом, совсем неожиданно, «на поле» не появляется третий. Одним своим присутствием раскурочивая зарождающуюся связь с зайчиком-красавчиком.

– Равиль, возьми сигарет.

Вздрагиваю от голоса и перевожу взгляд. Ошмётками вокруг меня разлетается наваждение. С пассажирского выпрыгивает ещё один. Тоже темноволосый, чуть более худощавый, немного ниже ростом, чем тот, что так сильно привлёк. Непроизвольно морщусь. Я люблю мужиков повыше. Сама я совсем не среднего роста. Это ещё одно наказание. Коих во мне, вагон и маленькая тележка.

Водитель смотрит на вышедшего оторвавшись от моих глаз. Это привычно бьёт по нутру. Мне важно быть центром внимания, я хочу внимания, питаюсь этим, замещаю. Помогаю себе не тонуть, а тонуть страшно, проверьте мне.

Злюсь и выпихиваю дурман из головы. С усилием это делаю. Как и всегда. Это почти физически больно.

Кидаю быстрый взгляд на створки. Ден в очереди, следит как коршун. Приходится кокетливо помахать ему и демонстративно обмахиваться руками, всем видом показывая, что мне всего лишь жарко. Пусть уймётся придурок.

Нервно поправляю ручки спортивной сумки. Дожидаюсь, когда отвернётся и снова на незнакомца. Там какой-то разговор. Речь не наша. Но я смотрю почему-то на затылок того, кто вылез вторым. Он меня раздражает. Похоть замещается яростью.

И сбежать всё ещё не могу. Хрен его ведает, вдруг кинется? С учётом того, что он уже сделал, вполне может. Ворвался в моё личное пространство и ни на одно отбитое ребро заработал. Мстительно хочу это обеспечить. Но… тоже, но. Связи связями, при этом даже к ним прибегать, может быть чревато. А просто правильно названные имена, к сожалению, ребра не отбивают. Остужают в лучшем случае.

Парни смеются и неожиданно резко и как-то синхронно разворачиваются на меня, смотря в упор. Тёплые карии глаза и холодные голубые, вдавливают мгновенно. Кареглазый мягко улыбается с интересом прокатывая по лицу. А тот второй, с нетипичными голубыми глазами на смуглом лице, которые плохо видно из-под козырька кепки. Так вот он продавливает куда как сильнее. На нём, словно загнанная в клетку и подвисаю.

Парень смотрит цепко, без расшаркиваний, гвоздит к асфальту. Сердце ухает почему-то и бьётся внатяг. Агрессии в нём куда как больше, чем в тупом Дениске. Клянусь, с этим я бы не стала так себя вести. И да… испугалась бы точно, зажми он меня где-то насильно. Грань я тоже знаю. Со всеми одинаково невозможно. С таким как этот, точно бы не стала. А ведь просто смотрит, даже слова не сказал, меня уже вынесло. В груди спирает воздух. Его натянутая на лоб кепка кажется каким-то зловещим предзнаменованием, клянусь. Борода ещё эта отталкивающая…

Осуждающий взгляд таранит моё лицо. Прямой до ломоты в рёбрах и осуждающий до омерзения. Словно по щелчку, над головой вспыхивает слово «блядь». В глубине этих нереальных, по своей сути глаз, я вижу презрение. Явное и нескрываемое. Вижу и шокировано округляю глаза.

У него тяжёлый взгляд. Я таких обхожу стороной и не связываюсь! Осуждение в скупе с презрением, словно на грязь посмотрел, неожиданно больно ранят меня. Окатывает ледяной волной смывая первоначальный шок.

Прищуриваю глаза, а он издевательски усмехается, качает головой и отворачивается. Словно… словно считал меня и клеймо поставил безвозвратно. От отчаянной злости, сжимаю кулаки. Несколько секунд смотрю на точёный профиль, сука во мне требует подойти и ударить, выместить ярость, но здравый смысл уже перехватил бразды правления.

От накативших эмоций кидает в жар. Да кто ты такой, чтобы оценивать меня? Что ты, мать твою, обо мне знаешь, чтобы вот так позволять себе смотреть?! Грудную клетку разрывает сотня снарядов.

Унижение настолько сильное, что вся моя броня рушится. Я привыкла быть центром сплетен, женской ненависти и мужской похоти, а тут… тут как размазали. Это, вопреки всему, стало болезненно. Как эхом отдало. Я такой взгляд видела, когда была на волосок от отчисления. Папа так посмотрел… посмотрел, как на пропащую.

Пряча нервозность, поправляю кепку, кидаю взгляд на кассу, убеждаюсь, что Ден спиной и что-то активно пихает в карман, трогаюсь с места. Сердечко в груди грохочет, в ушах гул как от двигателя самолёта.

Ненавижу! Ненавижу!!!

Не оборачиваюсь, быстро семеню к остановке. Ботинки неприятно хрустят, задевая лёд. Лужи превратились в замерзающую кашу. Моё самое нелюбимое время года. Днём хоть в майке, вечером промерзаешь до задницы.

Пальчики подрагивают. Папу вспоминаю, дыхание сбивается в который раз. Одобрение отца, его тёплый взгляд и похвала – это то, к чему я стремлюсь всю сознательную жизнь. Помню всего его взгляды, когда я в них медленно катилась на дно. И фразу, которая чётко поделила мою жизнь на до и после, тоже помню.

– Ну, в конечном итоге, что с тебя взять, ты всего лишь девочка. Такая же красивая, как и мать, большего от тебя никто не ждёт. Выйдешь замуж…

Меня тогда убило. Потому что я ни как мать!!! Я другая. Пап… я другая.

Прыгаю на свободно место, кепку поправляя в который раз. Зажмуриваюсь. Лёгкий флирт глазами прекратился в очередной поход к давно пережитому. Ранки кровоточат. Как бы не латала, как бы не выпрыгивала, а всё равно кровит.

И было бы не плохо просто поплакать, но я разучилась это делать много лет назад. Самая тяжелая работа – это работа над собой. А у меня не работа, у меня война. Беспощадная и только до полной победы, потому что если я проиграю, то это будет последним гвоздём в крышку.

Нажимаю на экран, смотрю на заставку, любуюсь. Под каким-то порывом диким, начинаю набирать сообщение:

«Привет, как твои дела? Как учения?»

Ответа конечно же нет, но я всё равно ему пишу. Когда-то же он ответит.

Это ещё один якорь. Держусь двумя руками, с этим знаменем иду, держу себя благодаря ему. У человека же должна быть цель, моя цель он. Я с ним хочу…

«Привет, едем в казарму, ты как?»

Улыбка растягивает губы. Ответил…

Я хочу закидать его милыми сообщениями с кучей смайликов и прочего, но держусь. Мы вроде бы как дружим просто… Я для него мелкая, сказал, что надо подрасти и всё будет окей. Вот… в процессе, получается.

А пока замещаю как могу, всё что помогает, всё использую и свою безграничную веру в наше будущее, тоже использую. Я научилась отлично замещать, я научилась с этим жить, меня хватит на ещё, знаю это.

Улыбаюсь, смотря на спускающиеся сумерки, автобус медленно заполняется пассажирами, а меня отпускает немного. Всё будет хорошо. Я сама выбираю, сама управляю и если разрешу себе, то исключительно сама.

Быстренько набираю ответ, закидываю вопросами. Мы три недели не общались, я соскучилась безумно. И вроде бы в одном городе, но видеть его каждый день на заставке телефона, не имея возможности услышать голос, кажется страшным наказанием.

Хотя… зачем я жалуюсь, пусть лучше так, чем никак.

У человека должна быть цель, без цели – нет пути. А бородатый козёл на заправке идёт в задницу, плевать я хотела на его "золотое мнение."

Глава 2

Тяну шоколадный коктейль через трубочку. Такая калорийная херня, но нравится до искр из глаз. Уровень дофамина в крови зашкаливает. Это почти такое же чувство, которое испытываешь на площадке заколачивая очко. Полёт длится секунды, а после в клетках оседает частичка кайфа.

Сидим с подругой на траве во дворе универа, выползли на солнышко, как две змеи. Расстёгиваю ещё одну пуговичку на блузке, ветерка ни на грамм. Припекает.

Через час начнётся пара, а пока один из преподов решил, что обучать будущих инженеров на хер не надо и свалил. Как итог: вся группа высыпала во внутренний дворик, кто посидеть, кто покурить. Мне тоже хочется, но сигарет как на зло нет. Да и вроде бы… бросаю в очередной раз.

– Ты бы не наседала на пацана, – лениво проговаривает Рита, щурясь от солнца.

Пропускаю смешок.

– Поверь мне, он бы не прочь, чтобы я на него присела. Вот, хоть, куда…

Рита глаза закатывает, а я посмеиваюсь.

Соль в том, что я сразу же зарядила нашего Артёмочку в магазин. Умненький, но совершенно обделённые мужским притяжением мальчик, метнулся по первому щелчку. И это не я сука, просто ему откровенно льстит, что я прошу. Странненький, но, да ладно.

Из всей нашей группы, только семь девочек, остальные мужики. Грех не воспользоваться поблажками. Особенно, если они сами рады. Я и пользуюсь. Это никого ни к чему не обязывает. Идеально просто. Да, будем честными, ему больше нравится наша голубоглазая Рита, чем я.

– Боже мой, кайф! – постанываю от блаженства, делая глоточек, – просто разрыв аорты…

Пока я тут предаюсь блаженству, подруга утыкается в одну точку, словно зомбик и смотрит. Трясу бумажной коробочкой перед лицом. Рита морщится и отмахивается как от мухи. Идёт третья неделя, как я пытаюсь вытащить из неё живого человека. И ни хрена не выходит, а перепробовала я многое, уж поверьте.

– Будешь?

Отрицательно качает головой, а я хочу начать материться… Сильно так, с выражениями острыми, но молчу, переживая ярость внутри себя.

Хороший денёчек сегодня. Неделю дождь лил, бегали как мокрые бобры всё на свете проклиная, а потом манна небесная спустилась, второй день солнце печёт. Весна, все дела. А Рита моя в прострации. И это единственное, что бесит больше, чем то, что ждёт меня дома.

Сажусь сзади и обнимаю, полностью обхватывая руками, укладывая подбородок на плечо.

– Не кисни, пупс, всё будет хорошо.

– Ага… – без энтузиазма.

Прищуриваю глаза. Внутри такая лютая ярость кроет. Я бы сама этого Андрея за яйца повесила. Ублюдок. Конченный ублюдок. Жаль, что ситуация вышла из-под контроля сейчас, если бы чуточку раньше, можно было бы натравить на него Илюшу… но, к сожалению, больше нельзя.

Мне и с Денчиком пришлось самой разбираться. Он чухнул поздно, что я умотала. Кинулся, но не успел. Припёрся к дому. Как адрес достал не знаю, но сам факт. Короче, пришлось пошуметь на него и угроз подкинуть. Полицией припугнуть, заявлением, видео с камер как он меня тащит, а я ору. Короче, отвалил. Ну а я, более не рискнула пойти в этот зал, хожу в другой.

– Забей на него. Радуйся, что отвалил, – шепчу тихо, – Он тебя просто недостоин. Ритка, будет у тебя нормальный и адекватный парень. Забей на этого мудака.

Усталый выдох.

– Не надо, Марин, пожалуйста.

Затыкаюсь, естественно. Мысленно матерю только. Этот клещ умудряется сосать из неё кровь, даже будучи удалённым. Какая же сука… Энергетическая, кровососущая хренота.

И мы с ней по кругу каждый раз. Я давлю и крою его, а она либо молчит, либо просит не говорить так. Блять… кто бы знал, как меня это бесит! Бесит твою мать, что она очевидного мудачества в нём не видит. Как так сильно нужно было девке мозги запудрить, чтобы не видно было?! КАК?!

Через полчаса к нам всё-таки подкатывает несколько парней с потока. Наши, знакомые, уже посланные и приунывшие когда-то. Я не слежу там, где живу. Научена горьким опытом. Так что никакого тяжелого флирта, никаких намёков и прочего. Держу на поводке только. Да, в центре внимания, но без всяких. Мне с кровью далось обучение тут. Так что, не до улыбочек. Если немного… совсем немного.

Сжимаю тонкую кисть подруги, ободряюще улыбаюсь ей. Отвечает конечно, губы растягивает неискренне совсем.

Отворачиваюсь. Я откровенно устала от этого, тянуть из болота устала. Андрюша полное дерьмо. Девчонка за год потускнела. А какая была до… просто цветочек… Даже моя бабуля оценила. Да так оценила, что рада ей больше, чем мне. Это не зависть, нет. Я тоже её люблю. Хорошая, добрая, смотрит на мир совсем не так как делает это большинство. Мы две противоположности, схлестнулись когда-то, так и плывём.

С Ритой познакомились на день открытых дверей. Как сейчас помню. Припёрлась и встала в проходе, ещё не понимая, готова совершить этот шаг или нет. Внутренне полностью – нет, внешне и на словах – да. Цифры… математика, бесконечные расчёты – ненавижу это. Люто!!! Мне как перепрыгнувшей один класс было не так трудно, но кто бы знал, как я искренне не хотела поступать в технический.

Стою себе, смотрю по сторонам, вокруг народа тьма, голоса с разных сторон, толкотня небывалая. И среди этого огромного потока, девушка в сером классическом костюме. Достаточно высокая, симпатичная и явно не местная. Местные наглые, а она забилась между кофемашиной и шкафчиком. Стоит, сжимает блокнотик в руках и идиотскую ручку с пушистым пером на колпачке.

Я первая подошла, познакомились и с того самого дня больше не расставались. Когда она в город переехала, я обрадовалась, возможно поэтому пересилила себя и пошла подавать документы. Причин много было, но последней послужила эта. Я хотела, чтобы папа видел, что у его девочки достойная профессия, что ДОСТОЙНО всё. Гордился мной. Я очень хочу, чтобы гордился. Не просто красивая картиночка, а достойная его любви, похвалы, обожания.

Но… но…

Быть чьей-то гордостью оказалось несоизмеримо тяжело. Так тяжело, что я практически слетела в первую сессию. Закрывала хвосты самая последняя. Тогда и дошло окончательно, что не моё… просто не моё. Инженер – конструктор, инженер – проектировщик, инженер-испытатель, инженер -строитель и т.д. и т.п.… Как выбирать, если ни одно мне не нравится? Пиздец. Ещё год и придётся выбрать, а я не готова. Чувствую, что поступлю так же, как и Рита, пойду за ней. Мне всё равно куда в итоге, главное эти чёртовы корочки на руках.

Хочу, чтобы папа сказал:

– Вот она, моя умненькая девочка! Целый инженер! Моя гордость!

Так что вцепилась клещами в Риту и не отпускаю, она сама того, не понимая служит мои проводником. Без неё клянусь, я бы тут не осталась. Ещё тогда, стоя в огромной холле университета, хотела развернуться и уйти, просто потопать в другой. Там тоже обещали «правильную» профессию, а ни какой-нибудь менеджмент. Не ушла, осталась с ней.

Худенькая, с огромными глазами на всё лицо, вечно замороченная чем-то, она мне как сестра, которой никогда не было. От того люто ненавижу ссаного Андрюшу. Что б он сдох, тварь.

Вроде нормальный был, я ещё подумала как-то, что повезло ей, вон он какой пупсик, всё с ней, да с ней, а оказалось, что та ещё тварюшка… У нас испортились отношения именно в тот момент, когда он вдруг взял и предложил мне тройничок.

– Чего!?

– Мариш, – рука коснулась талии, Андрей придвинулся ближе, – мы же взрослые люди, чего ты так напряглась? – интимно зашептал в ухо, неприятно касаясь дыханием кожи.

– Ты охуел, такое мне предлагать?

На самом дела охуела сейчас я, потому что чего-то подобного не могла представить даже в самом страшном сне.

Андрей дёргается от тона, глаза прищуривает, а потом отодвигается, потому что ровно через пять секунд из туалета возвращается Рита. Плюхается на диванчик, берёт молочный коктейль, весело улыбается.

– Ребят, всё хорошо?

– Ага… – смотрю внимательно на её парня, – даже не представляешь насколько.

– Может пойдём? – сразу же предлагает Андрей, обращаясь исключительно к Рите.

Они ушли, а я осталась. Вот с этого дня он начал максимально ограничивать наше общение. Что только не предпринимал для этого.

Я бы отступила, если бы знала, что он её любит, но из нас двоих, люблю её только я. Поэтому была война. За подругу я стояла насмерть. И буду стоять дальше.

Боже мой… у меня даже мыслей не было как-то располагать его внимание или ещё что-то, я никак его не воспринимала, а наглое предложение выбило воздух из груди. Не нужно иметь семь пядей, чтобы понять, что это его инициатива. Скромная Рита так бы не смогла. Да и любит она его, делить в кровати своего мужика с другой бабой… это простите…

– Нам бы куда-то сходить, – говорю вполголоса.

У Риты портится настроение ещё больше. Оно и понятно. Андрюша так выдрессировал её поведение, что мне самой страшно.

Толкаю в плечо шуточно.

– Ну ты и заноза, – шепчу. – Давай сходим… Устала от этого всего.

– Ещё три экзамена, – шикает.

– В жопу их.

– Ну, да… конечно, – глаза закатывает, – можешь же просто прийти в короткой юбке и всё.

– Это прокатило один раз, потом самой пришлось.

Смотрим друг на друга и смеёмся.

Ну, правда же… Наш подслеповатый препод, просто очень любит красивых девочек, в яркой одежде. Об этом знает весь универ. А мне не хотелось учить, а вот зачёт очень хотелось. Я и пришла в красном платье еле прикрывающим задницу. Он поставил, радостно так улыбаясь мне и через слово Мариночкой называл.

– Ты на тренировку?

– К мелким, – улыбаюсь.

Рита кивает и опускает нос в записи. Следую её примеру, часто посматривая на молчащий телефон. В голове совсем не инженерный калькулятор… говорит о том, что моё сообщение висит непрочитанным три дня. Три чёртовых дня!!!

А ведь всего пять дней назад, мы не могли отлипнуть друг от друга. Ели сладкую вату, перебрали все аттракционы, и я прощалась, не скрывая слёз у входа в учебку. Это были наши первые выходные, где мы не просто болтали, а было всё по-взрослому. Поцелуи, объятия, сладкие-сладкие мурашки по коже.

Теперь больше не друзья. Полгода не виделись в живую. Я оделась красиво, накрасилась, пришла. Саша бровь вверх поднял оценивая, присвистнул, подхватил, закружил, крепко-крепко обнял. А я, не веря тому, что мечта сбылась, сама потянулась целовать, хотя до этого ни разу не смогла. С другими могла. С ним нет. Он как-то изначально вызвал у меня благоговейный трепет. Я ни то, чтобы откровенно себя не вела, я смущалась на каждом шагу.

Ещё бы, он весь такой нереальный под метр девяносто, брюнет, глаза красивого оттенка коньяка. Самый мой типаж. Увидела его и всё… пропала Марина, просто пропала, влюбилась моментально, а он даже внимание не обратил. Тогда обидно было, сейчас понимаю всё. У меня и груди то не было особой. Куда смотреть? То лето у бабушки показалось адом.

Зато есть сейчас…

И вот оно, откатом – молчит.

Блокирую, снова открываю через минуту. Смахиваю нетерпеливо ворох сообщений и всплывающих окон. Опять блок и экраном вниз, чтобы через пять минут сделать тоже самое. Пара так на зло медленно тянется, хоть плачь.

А вечером этого же дня мои розовые мечты разбиваются вдребезги, потому что Саша присылает одно единственное сообщение:

«Марин, не получится ничего у нас. Прости, котён»

Глава 3

– Ты об этом никому не скажешь, поняла меня? – мама дёргает за локоть, больно сжимая через куртку.

Меня как тряпичную куклу тащили до машины в соплях и слезах. Темень кромешная, но я всё равно воровато озираюсь по сторонам. Всегда есть шанс нарваться на безмолвных зрителей, а зрителей на сегодня хватило. Дурман сошёл с первой волной испуга.

– Я … мам… я…

– Заткнись! – звонкая пощечина, – Закрой свой рот, пока я не успокоюсь! – шипит разъярённо, – Села в машину!

Держусь за пылающую щёку и открываю пассажирскую дверь чёрного седана матери. Слёз уже нет, я и холода не чувствую. Остался только панический страх и единственный вопрос. Как оправдаться… как оправдаться…

Пелена перед глазами, во рту вкус крови, пальцы не гнутся. Сердце отбивает чечётку, пока смотрю как мама садится за руль и вцепляется в него руками. В салоне тишина, я боюсь всхлипнуть.

Стыд скручивает нутро. Внутри меня столько всего смешалось за последние двадцать минут, что я не знаю, как себя вести. Мне просто страшно.

Мама ни просто зла, она в дичайшей ярости. В какой-то момент кажется, что она меня убьёт, как минимум явно борется с этим. Уничтожающий взгляд что бросила на моё лицо, говорит о многом. Щека пульсирует нестерпимо. Мне не обидно, я готова что угодно стерпеть и всё простить, лишь бы получить призрачный шанс что-то исправить. Кажется, что ничего нельзя. И это страшно. Мне впервые насколько дико страшно.

Проходит больше пяти минут, когда, совладав с собой, поворачивается и чётко проговаривает:

– Никто! Слышишь меня, никто этого знать не должен. Никогда. Поняла меня?! Если в лицо кто-то скажет или начнут шушукаться за спиной ври всё что хочешь, но не сознавайся. НИКОГДА! Поняла меня? Никогда! Не смей это подтверждать. Тебя там не было!

Острый как бритва взгляд кружит по моему лицу. В темноте он кажется кошмарным. И я пугаюсь этого взгляда куда как больше, чем того, что натворила.

Энергично киваю. Больше ничего не остаётся, только согласиться. Да я бы на сделку с всадником была бы согласна, только бы не это всё. Давлюсь истерикой и пристёгиваю ремень безопасности.

Рывком выныриваю из сна и сажусь. Ходуном в грудной клетке забилось сердце, на вылет качает кровь. Прокашливаюсь и выдыхаю, успокаиваясь. Вот это флэшбэки после вчерашней ругани… Пиздец. Смеюсь, нервно потирая глаза. Гребаная вселенная подкидывает на вентилятор.

Даю себе пару минут на то, чтобы продышать. Тот дикий страх, сейчас, я могу просто продышать. Морщусь, вспоминая подробности. Туманный вечер навсегда научил меня держать язык за зубами. В восемнадцать это не плохой навык, согласитесь.

Ловлю приступ злости и рывком откидываю одеяло.

На хер. Отмахиваюсь. Не хочу ничего вспоминать. Прошли, проработали и забыли. Спрыгиваю с кровати и в душ бегу. Куча дел, нет времени предаваться меланхолии.

В ванной смотрю на своё отражение, кручусь на месте. Кто-то бы отдал душу за такие сиськи и задницу с лицом, а я смотрю на это как на проклятие, потому что, по сути, ничего кроме боли это тело мне не дарит. И пофиг, что боль не физическая. Физическая мне даже нравится. Особенно, когда лениво поднывают мышцы. Это вот я люблю.

Нетерпеливо раскатываю по телу скраб, совсем не бережно по коже фигачу. Нервничаю сильно. Чувствуя острую тягу закурить. Визуализирую этот момент. Даже глаза прикрываю и втягиваюсь глубоко, потом медленно выдыхаю, а после вспоминаю, что не курила больше месяца, с того самого похода в клуб с подругой. Я всё-таки смогла её вытащить, да так вытащила, что она за один вечер сделала пятилетку. Ох… видел бы это её бывший мудак, я бы хотела посмотреть в этот момент на его морду.

Намыливаю волосы, не экономя дорогущее средство. Так всё бесит, что плевать, если его у меня тоже отберут. Интересно, спустится до этого или дальше продолжит манипулировать исключительно словами?

Манипулировать я и сама умею. Учитель перед глазами был знатный. Усмехаюсь. Не страшно, я как-то заматерела что-ли.

Мозг услужливо подкидывает чёткое воспоминание вчерашнего разговора. Тело реагирует напряжением.

– Ты не поедешь, Марин, мы договаривались. Это не серьёзно. Ведешь себя как маленькая девочка. Взрослые люди так не поступают.

Отставляю чашку с чаем, облокачиваюсь локтями, подмечая как мать зеркалит мою позу. Смотрим друг на друга в упор. Я так устала за сегодня с мелкими, что сил ворочать языком нет, ни то, чтобы говорить, но, говорить придётся.

– Мы не договаривались о том, что ты меня сватать собралась за какого-то пупсика, – едко выдыхаю. – Это протеже твоего нового любовника?

Зелёные глаза матери леденеют. Последнее время у нас дерьмовые отношения. Две змеи не могут жить в одном террариуме, рано или поздно одна хочет сожрать другую.

У меня не плохая мать. Я всегда была обута, одета и ела хорошую еду, ходила с дорогим телефоном и по репетиторам. Но вот… тепла не случилось. Не всем суждено стать хорошими матерями – я к этому философски отношусь теперь. Не сужу, нет, просто я выросла, а она продолжает давить на меня, словно я в пятом классе. Поэтому внутри бунтует и последний год я не считаю нужным молчать.

– Никто тебя не сватает. Я просила один единственный вечер. Просто ужин в ресторане и всё.

Глаза обиженные, голос с претензией, поза напряжённая. Это ни первые «смотрины» и не первый раз я пытаюсь свинтить. Раньше кричала, что не хочу ни с кем даже говорить, у меня Саша есть, я его люблю. Сейчас, вот, нет никого… прикрыться нечем. Да и глупо это. Я же не в рабстве, могу просто отказаться. Или не просто. Не важно.

Больше в случайные встречи не верю и не ведусь на уговоры где-то посидеть. Она ничего не делает просто так. Мне стукнуло девятнадцать, а ей стукнуло в голову окончательно.

Мать вбила в голову, что я должна быть пристроена и как можно скорее. Это и забота и не желание разгребать, если вдруг что… В своё время она разгребала одна со мной на руках. Я должна быть благодарна, что меня не пристроили в детский дом, пока она удачно мужа себе ищет. А может быть, в критический момент появился дядя Сава и всё поменялось? Как-то так случилось, что я плохо запомнила раннее детство, только с того момента, когда большой, грузный мужчина переступал порог нашего съемного жилья.

– Нельзя выбрать другую дату? Я же говорила, что у меня сборы.

Ответом служат пренебрежительно закатанные глаза.

Нежелание матери признавать то, что спорт плотно вошёл в мою жизнь, откровенно бесит. Она как-то резко забыла после моих восемнадцати, что именно она и привела в волейбольную секцию, когда нужно было выбрасывать огромное количество энергии. Я была непоседой… А после того случая и вовсе без спорта нельзя.

Моя психика очень быстро адаптировалась, и я сама не заметила, как в таком ритме зажила. Теперь я и мячик срослись, мы друг без друга не можем. Я столько дофамина получаю, что ничего рядом и не стояло. На фоне отказа от таблеток, так совсем не вытяну.

– Каникулы, девочка моя, какие сборы? – хлопает ресницами деланно.

– Региональные, мама, – без улыбки отвечаю, – Если ты забыла, то я КМС (прим. автора: КМС-кандидат в мастера спорта) и играю не только внутренние матчи.

– А мне кажется, что это ты забыла, что все твои хотелки оплачиваю я, начиная с брендированных кроссовок заканчивая прокладками.

Тараним друг друга яростными взглядами.

– Решила отобрать у меня деньги? Серьёзно? – саркастически поднимаю бровь, – У меня есть работа и отец присылает. Это не аргумент, – отмахиваюсь.

Хмыкает зло, руки под грудью складывает и откидывается на спинку с превосходством смотря. Я ненавижу такой её взгляд. И знаю, начнёт бить наотмашь. Я сейчас для неё словно подчинённый. Пусть, моя мать не навороченный босс, но как-то же она управляет салоном красоты, который в свою очередь приносит доход.

– Те копейки, что тебе платят за ассистирование и то, что присылает папочка, не хватит даже на трусы с рынка. Не обманывайся. У тебя запросики другие, милая.

– Прекрати, – шиплю.

– Даже не подумаю! – вспыхивает, теряя напускную холодность.

Вскакивает на ноги, начинает метаться по кухне туда-сюда. Атмосфера вокруг накаляется как сковорода на огне. И мне бы промолчать, спустить на тормоза, но видимо не сегодня, потому что я как баран иду в атаку на этот забор. Обиженная я, путаю берега только так.

– Ещё раз. Мне срать, на какого-то там додика, понятно? – мама останавливается напротив. – Мне плевать. Я не пойду ни в какой ресторан, ни с каким козлом знакомиться. Будешь давить – съеду к бабушке.

На мою браваду, матери тоже по фигу. Смеётся издевательски. Смех прокатывается по просторной кухне, отражается от поверхности и таранит уши.

– А… ну да, как же я забыла… – саркастически глаза закатывает, – моя свекровушка со своим блевотным радушием. Что-то, хрена с два она его проявляла, когда я с тобой бегала под мышкой. Как-то на фиг не надо было, а тут посмотрите… благодетельница. Где она была, когда я не знала, что делать с тобой мелкой на руках? У неё под жопой квартирка была, а мы мыкались по съёмным! Если ты не забыла! – И тише добавляет, – Если бы не встретила Ерохина… мне страшно представить, что было бы!

Опускаю глаза.

Помню… дядю Саву, помню… и какой бы он ни был, а сжимается сердце. Ко мне он всегда нормально относился. Грубоватый и басовитый, но меня не обижал.

– Как минимум меня не вынуждают ничего делать из того, что я не хочу, – говорю успокаиваясь, в надежде, что она тоже успокоится.

Но, мама только тон меняет, посыл остаётся неизменным.

– Посидеть в приятной компании для тебя тяжело? Я всего лишь этого прошу! Больше ничего.

– Нет! – Рублю хмурясь.

И всё! Взрывается окончательно.

– Тогда забудь про деньги. Я не копейки больше не дам!

– Ясно, понятно, – кидаю взгляд на остывший чай и начинаю мечтать лишь о том, что упаду на свою мягкую подушечку, блаженно прикрывая глаза.

Через два часа мать не может успокоиться, и мы орёмся припоминая всё самое грязное, что у нас есть. Я её мужиков бесконечных, она мои ошибки. Тыкает носом в самое дерьмо, пока я не хлопаю дверью и не запираюсь. Слышу, как она ходит по квартире, ругается, но уже больше себе под нос.

Мы на самом деле достаточно мирно живём, могло быть и хуже. Да и бывает у людей хуже. Я особо не жалуюсь. Просто так вот, бывает. Я нормально себя чувствую, нет какого-то там ущемления или чего-то такого. Я в этом с детства. Мама решала куда я пойду, что надену в школу и на какие кружки запишусь и прочее. Получается, что я только раз вышла из-под контроля. Скорее вывалилась, а не вышла, но это тоже уже не суть.

Позже за ней приезжает какой-то очередной Гришенька, и она укатывает жить свою прекрасную жизнь. К этому я теперь тоже нормально отношусь. Не маленькая, мне больше не надо, чтобы мама сказки на ночь читала и укрывала одеялом. Пусть живёт как хочет. Ей тридцать семь, выглядит на двадцать пять, чем и пользуется. Навёрстывает, наверное, за то время, когда пришлось не по клубам, а со мной сидеть.

Мы с ней одни друг у друга.

Это, кстати, ещё одна тема для ругани. Мой отец, который выдержал только три года брака и свалил в другой город, заведя там семью, остался навсегда уродом и сволочью. Не простила. По её мнению, я тоже должна ненавидеть, но тут случился разрыв шаблона. Отца люблю. Общению никогда не перекрывали кислород, но мать против. Видела я его редко только созвоны и переписки на постоянной основе. Так что, отец в моей жизни присутствует.

Мне кажется, он единственный мужик, кого она реально любила. Я видела их свадьбу на видео неоднократно. Молодые, счастливые… Так смотрят друг на друга… такие искры летели.

Маленькая была, часто-часто смотрела, пока у бабушки была. В нашей квартире нет ни единого упоминания об отце. Ну… кроме меня. Хотя, я на него не особо похожа. Папа у меня с серыми глазами, коренастый, невысокого роста с извечно загорелой кожей и непослушной шевелюрой вьющихся волос, россыпью родинок на лице.

Укутываюсь в полотенце и на кухню бреду. Я сова – ранний подъем считаю самым худшим, что со мной происходит каждый божий день. Быстренько кофемашину снаряжаю и подставив чашку, берусь за телефон, чтобы простонать в голос увидев напоминалку.

«Приём у врача, 11:15»

Просто, блять…

Плюхаюсь на стул, желание закурить возрастает

Глава 4

Присасываюсь к горлышку с прохладным пивом из ближайшего маркета. Развлекаю себя ничего не обещающим флиртом с Мишей. Он атакует мой телефон третью неделю. Мишей, Серёжей, Димой и ещё кучей пупсиков, я забиваю пространство, чтобы не думать про Сашу. Я всё ещё надеюсь, что он одумается. Мы часто ругались, пока были «друзьями» и не общались неделями… так что это «условно» – в порядке вещей. Смотреть на парня с экраны и быть от него за километры… то ещё испытание.

Не зря Рита сказала про наши отношения, как в воду смотрела. Не знаю, как сдержалась и не стала ругаться до синевы губ. Может быть, дьявол кроется в том, что я знаю истинную расстановку на площадке?

Слюна скапливается в горле, прокашливаюсь. На фоне отмены таблеток меня уже должно скрутить нещадно, но отчего-то тело реагирует адекватно. Я привыкла, что становится хуже, но нет. Вселенная решила уравнять мои ощущения в пространстве.

Писец…

– Я не понимаю … Ну, типа пошли, всё ок, а потом раз и пропал на четыре дня. Всё норм было… Девчонки… почему мне так не везёт с мужиками… Он такой весь красиву-у-ущий, щедрый, на тачке прикольной.

Даша судорожно выдыхает и отхлёбывает свой энергетик из цветной баночки. Непроизвольно кривлюсь, ненавижу эту гадость. От него тянет какой-то приторной блевотиной. Но, худенькая брюнетка присасывается ещё раз, с наслаждением прикрывая припухшие от слёз глаза.

– Даш, давать просто не надо, – грубовато издевается Оля и толкает в плечо нашего либеро (прим. автора: Либеро – специальный игрок в команде, который выполняет только защитные функции).

Девочки подхихикивают, я мимо ушей пропускаю. Мне тут очередной раз присылают огромное количество смайликов и поют дифирамбы. Удовлетворённо жмурюсь как кошка. Что только мужики ни готовы сделать, чтобы залезть в трусы. Пять дней назад прислал будет на адрес бабули. Красивый букетик, бабулю радует.

– Я же не на первом свидании! – психует Даша.

– На втором, ага.

– Иди в жопу! – припечатывает и смешно дёргает головой, от чего тугие локоны подпрыгивают в воздух, образуя облачко.

– Да ладно, – примирительно басит Оля, беря шею Даши в полузахват, – дала и дала. В следующий раз протянешь до пятого свидания и может дальше пойдёте.

Руки скидывает, отфыркивается в глазах молнии появляются. Градус повышается. Это уже перестаёт быть похоже на прикол.

– Иди в жопу, я сказала.

– Девочки… – тяну, набирая сообщение из бессмысленного набора смайлов, – не ругайтесь.

Естественно, никто не слушает. Оля взрывная у нас, сразу наезжать начинает, выёбываться на ровном месте. Как по мне, палку перегибает, но я с ней не в конфликте, так что, не лезу. Даша сама должна уметь за себя постоять. Да и не Рита это, за Ритку я бы встала, а так, по фигу.

Мне ровно.

С Дашей мы обоюдно холодно друг к другу. Она на третьем курсе эконома, пришла к нам полгода назад из другой команды. Думали не приживётся, но ничего так, привыкли мы к её вечному нытью и паничке при каждом чихе.

Есть люди, которые вечно на панике и в бегах, вот Даша такая. Это, кстати, тоже лечится, но рекомендации не даю, до этого нужно самой дойти.

– А ты ему анаконду в следующий раз сделай, может и на дольше хватит пацана, – жёстко проходится наш капитан и смеётся.

Это не первая их перебранка. До этого момента как-то миленько было, сейчас Олю явно бомбит. Девочки притихли. Всем интересно и в то же время, никто не хочет открыто влезать.

– У тебя что, недотрах? Чё ты доебалась до меня?! – разражается гневно, полностью переходя в режим войны.

Оля громко хохочет, на наш кружок, оккупирующий часть газона, обращают внимание прохожие. У Даши сжимаются кулаки. Ничего не будет, тут все это понимают. Пусть Дашка бесстрашно под прострелы ложится на площадке, но кинуться в драку на коренастую и разгневанную рыжую не решится.

Просто это унизительно.

С другой стороны… Не хер столько болтать. Она же находка для шпиона. Рот не закрывается. Мы всё про неё знаем. Даже больше, чем надо было бы.

– А ни чё! – вдруг очень грубо гаркает, – Сначала ведешь себя как давалка, а потом глаза огромные и вот это вот: о, боже-е-е-е, что случилось, почему, ни хуя я не пойму! – дальше голос в шипение перерастает. – Девочки… он меня бросил, а я всего-то лишь с ним потрахалась у клуба в его тачке. Что же он не звонит!? – передразнивает Дашу, стряпая обиженное лицо и дополняя это разведёнными руками.

Лицо Даши покрывается багровыми пятнами. Она действительно перепихнулась в тачке у клуба. В ночь перед отъездом и потрахалась. Потом всю дорогу лупилась в телефон, ожидая весточки от «своего» парня и как бы вот…

– Отъебись, поняла?! – подаётся вперёд, – Надо было, может, Славику своему сосать лучше, чтобы он на других баб не пялился? Все видели, как он Маринку обхаживал. Чё ты её не предъявила ни разу, а? Может он и свалил от тебя, хабалки, потому что понял – вокруг есть нормальные девки?!

Воцаряется ошеломляющая тишина, а я наконец-то полностью отлепляю глаза от экрана мобильного, где один очень прыткий зайчик зовёт меня на тусовку с его друзьями.

В словах есть рациональное зерно. Оля действительно грубоватая, массивного телосложения, совсем не неженка. Мне кажется, она и здорового мужика может скрутить. Нет женственного. Не увиваются за такими как она толпы, не зовут на свидания. Боятся таких и стороной обходят. Оля – это олицетворения антисекса в мужской градации. Ну… не хотят её ебать на каждом шагу, как красавицу Дашу. Не хотят…

Уязвлённое самолюбие Даши достигло пика. Берега девка попутала. Смотрю на её профиль внимательно, всего секунду и на Олю перевожу.

Даша дышит рвано, вся красная как рак, глазищи на половину лица. Мои такие же, потому что Славик может и что-то вякал, но Славик – это щупленький задрот и при всём моём желании, я бы просто не смогла воспринимать его потуги буквально. Да, я, блять, даже не заметила!

– Ты, давай, не переводи, – грублю.

Мне откровенно по хер, что её задели и что она это не вывезла. Если уж светишь жопой, то делай это так, чтобы не было возможности притянуть и окрасить, а если делаешь буквально, то огребай сама. Первое правило блядского клуба, если хотите.

Даша взрывается.

– Пошли на хуй. Моралистки херовы. За собой смотрите, прежде чем про других говорить.

Подрывается, хватает сумку и убегает. Девочки по команде переглядываются, сама Оля смотрит уже на меня. Пиздец. Приплыли.

– Оль, я хз, – развожу руками смотря прямо, мне не страшно ни грамма. Я совсем тут боком, – если кто-то, конечно, может подтвердить, – смотрю на оставшихся поочерёдно, – то как бы претензиям быть, если нет, то скажу тебе так: он не в моём вкусе как ни крути, сорян, но это так, Ольчик.

Оля фыркает, отводит глаза. Спустя пару секунд чиркает зажигалкой и подкуривает. Атмосфера медленно холодеет, возвращаясь в привычную.

Быть шлюшкой в современных реалиях очень тяжело. Все норовят прочитать тебе морали.

Откладываю телефон, переписка с Мишей больше не приносит удовлетворения. На последнее его сообщение и вовсе психую.

«У тебя глаза колдуньи, ты знаешь? Смотрю в них и каждый раз теряюсь»

Мысленно шиплю на этого придурка. Подобная фигня меня уже давно не трогает, как и отсылка к моим зелёным глазам. Особенно это.

«Ты знаешь меня семь лет, потеряшка»

Либидо скрутилось рогаликом. Пшик и развалилось неуёмное желание окружить себя флёром обожания. Блокирую телефон. Пусть пишет своей Кате, достал.

Вот они и качельки подъехали. А я-то думала, что смогу избежать всплесков. Не смогу. Наивная. На отмене так всегда происходит.

С тоской смотрю в сторону аллеи, там мамочки с колясками безмятежно прогуливаются, какая-то группа музыкантов облепила скамейку. Бренчат себе что-то, не разобрать, но народ останавливается, деньги им кидают.

– Ладно, девки, норм всё. Просто переклинило немного, – бурчит Оля всем видом показывая, что она всё держит под контролем.

Девчонки кивают, подыгрывают ей.

Она наш капитан. Совершенно без комплексов девчонка. Грубая как мужик деревенский, но за своих горой встанет. Просто Дашка не своя. Сегодня всех переклинило. Поэтому и припёрлись после сборов сидеть в парк, зализывать раны и запивать это всё пивом. Мы обосрались. Смогли выползли только из подгруппы. Дальше нас как котят раскатали.

Ту-ту-ту…

Не знаю как тренер, наверное, пропустила рюмку пока никто не видит. Так сильно мы ещё не лажали. Я сама с ними второй год, чего только не видела. Именно с ними я получила КМС, могу не жаловаться, вроде как.

Вяло перебрасываемся фразами. Разговоры как-то сами собой тухнут. Устали как собаки. Всё-таки семь часов дороги, а до этого минуты позора. Такое себе.

Я не испытываю ни стыда, ни разочарования. Я знала, что так будет. У нас много новеньких, мы не сыграны. Мы друг друга не чувствуем совсем, понятно почему нагнули так быстро. За себя знаю: отработала на максимум. Просто волейбол – это командная игра. И вы либо один организм, либо в жопе. Мы пока в жопе.

Одно радует, не пришлось переться на смотрины к очередному протеже матери. Ужин прошёл без меня. Она бы смогла заставить, я это понимаю. Раньше у неё всегда получалось. Мама думает, что я приеду в понедельник, потому что финал завтра. Но нас вышибли. Так что, собрали манатки и свалили всем составом поджав хвосты.

Сижу в трех минутах ходьбы от дома и хочу прийти как можно позже. Может быть, она уснёт? Было бы идеально. Без расспросов, без обвинительных взглядов, без всего этого.

Совсем измучившись от скуки, хватаю телефон и набираю:

«Как у тебя?»

Рита отвечает через пару минут:

«Норм. Ты в городе?»

Присылаю ей фотку своей руки и бутылки. Нет смысла объяснять, то, что мы всё просрали… Ей я написала сразу же. Есть у нас этот прикол, держим друг друга в поле зрения. Вроде бы и на всякий случай, но по факту, просто обоюдно переживаем. Ритка местами оторванная от жизни, у меня есть какое-то непреодолимое желание вечно оберегать её, как младшую сестру. Хотя на минуточку – мы ровесницы.

Подруга отвечает таким же фото, но в её руках фисташковое мороженное.

Следом летит текст:

«Мы на проспекте, идём с нами?»

Мы – это она и мальчик – зайчик.

Улыбка растягивает губы. Я не девочка-драма, нет во мне этого желания вечно плакать и искать того, кто сопли буде вытирать, я скорее обратное.

Естественно – нет, малыш, но попытка точно зачтена.

Быть пятой ногой не планирую. Съезжаю. Подруга не сильно упорствует. Не обижаюсь. Всё понимаю. Она хочет побыть со своим мальчиком как можно больше – это нормальное желание. Если бы у меня был выбор, я бы тоже так выбрала.

Искренне надеюсь, что этот будет лучше предыдущего варианта. Рита классная, ей надо нормального мужика. Того кто её саму от себя сможет защитить. Мы с ней поломанные изначально, нужен такой, кто вывезет. Долгое время я считала, что у меня есть.

После ухода Даши, почти идиллия, как минимум Оля не лезет с желанием спорить до соплей. Болтаем. О чепухе в основном. Какая бы Оля странная не была, но мы в одной лодке. Это тоже без сговора. Что она, что я в будущем инженеры. Как выяснилось, намертво связывают стены института и команда. Остальные кто от куда. Сборная солянка.

Постепенно задница становится квадратной, и мы решаем сделать небольшой променад, да и сумерки давно опустились, надо к домам двигать. Не все тут из центра.

Подходим к музыкантам, слушаем, переминаемся и наконец-то расходимся. Впереди неделя выходных. С тоской думаю, что в связи с каникулами у моих младших ещё три недели. Я скучаю по ним. Ещё такие неумехи, то напрыжка, то ручки замком. Смешные, местами нелепые, но такие котики хорошие. Мне нравится быть на подхвате у главного тренера, быть частью чего-то большего.

Бегу к дому через дворы и блаженно представляю как опущусь в ванну, глаза прикрою, отмокну, потом заберусь в кровать, фильм включу, под бубнёж и засну. Лёгкий алкоголь давно выветрился, хочется жутко есть и спать.

Поднимаюсь по лестнице, подсвечивая путь телефоном, не знаю, что не так с нашей управляющей компанией, но в подъезде никогда нормально не работает свет. То глючит, то сломался.

Открываю квартиру как можно тише, в тайне надеясь, что мать всё-таки спит… Замираю на пороге. Взгляд автоматически падает вниз. На коврике, в коридоре, красуется пара начищенных до блеска мужских туфель, а спустя пару секунд, до ушей долетает протяжный стон.

Закатываю глаза. Пришла домой, блять…

Мать пользует квартиру без ограничений. Когда дома я, мужики к нам не ходоки.

Скидываю сумку на тумбу, хватаю рюкзак с вешалки и джинсовку. Сваливаю к бабуле. Она мне рада в любое время суток. Бесконечно раздражаюсь, что не могу дома остаться. Слава Богу, есть куда уходить, могло бы и не быть, если так разобраться.

Уже в такси приходит СМС, от которого у меня счастливо заходится сердце.

«Не спишь, позвоню?»

Набираю сама. Всего три гудка и мой телефон транслирует родное лицо.

Улыбаюсь тут же, рукой машу. Рада до жути. Сердечко трепыхается в груди, плевать уже и на усталость, и на то, что мать притащила какого-то пупсика очередного.

– Не приехали что-ли ещё? – хмурится папа, мгновенно оценивая обстановку вокруг меня.

– Приехали, я просто к бабушке еду. Всё хорошо. – Спешу успокоить. – Как у вас дела?

За спиной отца мелькает темноволосая макушка Марка. А я счастливо улыбаюсь по второму кругу. Когда папа звонит, я всегда улыбаюсь, даже когда больно, даже когда его жена появляется, даже когда он целует в макушку одного из моих братьев. Я не ревную так остро… давно не ревную, но что-то внутри всё равно сжимается. Я одно у него дочка… и он у меня один. Но я всё равно люблю своих братьев. Мы… семья…

– Как и всегда, – отмахивается, а потом вдруг говорит: – Кирилл вот документы носил, ждём результат.

Киваю активно. Кирилл один из трёх моих младших. Так получилось, что отец жил на две семьи и Кир младше всего на полтора года. Так вот бывает.

– Куда он подался? – интересуюсь с энтузиазмом.

Мои браться не то, чтобы очень горят желанием со мной общаться. Информацию о том, кто, куда, зачем и прочее, я получаю от папы.

– Технологом хочет быть.

Улыбается широко, в глазах гордость зашкаливает, а меня топит очень сильно… Я такой гордости не видела, когда показала ему зачётку, где было написано, что за институт и направление. Он был рад, точно знаю, но чтобы вот так…

Тут и радужка вспыхнула, и какая-то надежда в голосе, и куча всего промелькнуло за пару секунд. На парней больше надежды по