Я ухожу, любимый
Глава 1
«Дождись меня, солнышко, я сегодня освобожусь пораньше».
Но его снова нет, а из сердца торчит ядовитый клинок.
И вновь я одна. И вновь пустые обещания. Безумное отчаяние расправляет крылья, когда из коридора, наконец, доносятся тихие шаги.
Мой взгляд опускается на тумбочку, фиксируя горящие неоновым светом цифры.
Час ночи.
Час… Ночи.... Где же тебя опять носило, Акрам?
Дверь в нашу спальню распахивается почти бесшумно.
Я прикрываю глаза, стараясь выровнять дыхание. А он гремит пряжкой ремня, перебивая легкий шелест рубашки.
Он забирает что-то из комнаты, озаряя темное пространство яркой подсветкой телефона. И выходит прочь.
Я отчетливо слышу, как он запирается в ванной. Как льется вода, а теплые капли бьются о стекло душевой кабины, отскакивают от холодного кафеля.
После душа Акрам идёт на кухню, ещё какое-то время любимый проводит там.
Его неразборчивый игривый шепот проворачивает тот самый клинок во мне. И рана кровоточит еще сильнее.
Как только он ложится рядом, я ощущаю согревающее прикосновение его твердых губ к шее и тяжелую руку на талии.
Мне так много хочется ему сказать… и ничего не говорить одновременно.
Боже… неужели это конец? Ну, неужели?
Горячее дыхание опаляет. Мою кожу, крылья, мечты, надежды на совместное будущее. И никакого счастья уже не предвидится. И мне по-настоящему больно. Хочется кричать, надрывая голос, до хрипоты, до звонкого молчания.
Вот только умываться слезами мне уже надоело. Надоело, что до него не достучаться.
– Ты снова припозднился, любимый, – роняю я не своим голосом.
– Ты не спишь, – говорит он тихо и прижимает меня к себе еще крепче.
– Проснулась. Ты слишком шумишь и громко на кухне разговариваешь.
– Прости. Голосовое отправлял.
– В час ночи? – безразлично бросаю я, даже не оборачиваясь. – Кому?
– Дыму, – слышу уверенный ответ.
– Ему больше в час ночи нечем заняться, кроме как отвечать тебе на голосовые?
Не верю. Как давно я ему не верю… и кажется… с Акрамом я потеряла себя.
– Извини, что разбудил, – он вновь целует меня в шею. Умело будоражит, даже когда я против. И я слегка отстраняюсь.
– Я ждала тебя.
Без претензий. Просто, как свершившийся факт. Ведь претензии предъявлять уже поздно.
– Да, понимаю. Но…
– Работы много? – подсказываю сама. Надоело слушать отмазки. Это, как плевок. Когда ты обнажаешь самое сокровенное.
– Да, что-то завал сегодня, – «признается» он нехотя.
– И вчера? – допытываюсь я, прикрывая веки.
– И вчера тоже.
– Ясно.
А его рубашка тем временем пропахла женскими духами. Сладкими до тошноты.
Интересно… кто на этот раз? Он целовал ее? Мимолетно? Жадно? Безразлично? Нежно?
– Я уже забыла, когда мы засыпали вместе. Ты постоянно где-то.
– Я обещаю, скоро будет иначе, работы и правда много, сроки горят.
– У меня уже целая коллекция твоих обещаний, Акрам.
Я наконец поворачиваюсь к нему. Глаза уже привыкли к темноте. Различаю очертания его лица, каждая черточка отпечатывается шрамом на сердце.
– Я понимаю, солнышко, извини еще раз. Скоро я разгребусь в офисе и…
– Акрам. Для тебя нормально вот так жить? Я тебя почти не вижу. Ты не со мной. Даже ночью не со мной.
– Я вижу, что ты недовольна моими задержками, но это работа. И это временно.
– Мне надоело засыпать одной. Мне надоело видеть тебя только по праздникам. Да и то… не всегда.
– Не злись, пожалуйста, скоро все образумится.
Он наклоняет голову и проводит по моему носу кончиком своего.
Это казалось таким трогательным и трепетным… раньше. А сейчас многое из того, что у нас было, затерялось где-то.
И от бессилия и бесплодных попыток вернуть все, как было, хочется выть раненой волчицей.
– Акрам. Есть хоть что-то, чего ты боишься?
Я провожу подушечками пальцев по его предплечью. С безотчетной, ненасытной, болезненной радостью. Наслаждаюсь…
– Не знаю, – насмешливо отзывается он. – Никогда не думал об этом.
– А ты подумай, – отзывчиво предлагаю я. – Очень хорошо подумай.
– Нет, – поразмыслив, он даёт короткий ответ. – Пожалуй, я ничего не боюсь. Давай спать, солнышко?
– Давай. Тебе во сколько завтра вставать? – невинно уточняю я.
– Часиков в восемь.
– Отлично. Не забудь поставить будильник.
– Зачем, – удивляется Акрам. – Ты же всегда сама заводишь будильник и меня будишь.
– Завтра мне придется уехать пораньше, наверняка ты еще спать будешь. Так что, как-нибудь сам.
– Зачем так рано?
– Нужно. И еще. Убери, пожалуйста, – прошу я, отбрасывая в сторону его руку. Вновь отворачиваюсь. – А то слишком жарко…
Завтра у меня будет сложный день. Но решение принято…
Глава 2
АКРАМ
Затуманенное сознание постепенно пробуждается. Я плавно переворачиваюсь на бок.
Тут же крепко зажмуриваюсь, потому что солнечные лучи упрямо бьют по глазам, заставляя меня чувствовать дискомфорт. Недовольно приподнимаюсь, пытаясь разлепить веки, и нехотя фокусирую взгляд на пустой подушке.
Хм…
Непроизвольно прислушиваюсь, но не улавливаю ни звука. В квартире гробовая тишина. Непривычно так, жуть. И почему-то зловеще. Несмотря на то, что солнце сквозь неплотно задернутые шторы активно заглядывает в окно, повсюду мрак.
– Зорь! – бросаю я в звенящую пустоту, изнутри разъедает странное тяжелое чувство.
Я медленно поднимаюсь на ноги, бреду в коридор. Нервно провожу пятерней по волосам. Громко зову ее снова:
– Зорина!
Ответа, как ни странно, никакого нет, и только сейчас в памяти всплывают ее слова. Ей же нужно было куда-то уехать рано утром.
Облегчение обрушивается внезапно, на душе становится теплее.
Заглядываю на кухню и недовольно морщусь: обычно Зорина оставляет мне завтрак на плите, а сейчас пусто. Кристально чисто. Я бы даже сказал, пугающе стерильно.
Ну ладно, забегу перед работой в кафе, позавтракаю там. Не проблема.
Вливаю в себя стакан воды. Надо Зоре позвонить, уточнить, как это она про меня забыла.
Улыбка расцветает на моих губах, я возвращаюсь в спальню. Зеваю и лениво натягиваю спортивные штаны. Взгляд невольно прилипает к телефону.
От Нади уже прилетела смс, ну просил же не писать мне в такое время! Неужели так сложно запомнить?!
От Ирки тоже уведа в телеге еще с вечера висит, я закатываю глаза в потолок. Отвечаю коротко:
Я: «Пару дней занят буду».
И тут же:
Я: «Пока не на связи». Отправляю Наде. «Сервису».
Надя Сервис: «Когда освободишься?»
Я: «Пару дней занят буду. Позвоню».
Надя Сервис: «Хорошо, я буду очень ждать».
Мдэ… Сервис у вас, Надежда, раньше получше был, а сейчас сплошной вынос мозга. Пора бы уже там сворачиваться.
Проваливаюсь в телегу, что там Ира ответила?
Ира: «Жаль, ты вчера так рано уехал, я рассчитывала, сам подвезешь меня…» и желтая грустная морда. Задрали со своими смайлами.
Даже отвечать не буду. Дал же денег на такси, в чем вопрос? Она пешком, что ли, шла?
Отбрасываю телефон в сторону. Руки закидываю за голову и расслабленно падаю на кровать.
Мммм… хорошо-то как. Спокойно, тихо. Только жрать уже охота.
Кстати! Я же хотел Зорине позвонить, доброго утра пожелать! А то как-то она молча сбежала, даже поцелуй утренний зажала!
Ай, блин! Отвлекли девчонки со своими претензиями. Набираю мою утреннюю звездочку, улыбка растягивает губы. Даже сейчас внутри что-то замирает, когда я думаю о моей птичке. Ласковой, милой, нежной.
Кроме длинных гудков нет никакой реакции, и я звоню второй раз.
Ответа снова нет, а я в замешательстве отнимаю телефон от уха. Иду наливать себе кофе.
Ладно, перезвонит, как увидит.
А куда она поехала?
Я вчера как-то не подумал уточнить, а сейчас так странно от этого. Не знаю ни где она, ни с кем… а в чем срочность-то была так рано уезжать? Это ж… во сколько она подскочила?
Пока я принимаю утренний душ и про себя планирую новый день, невольно жду, что гаджет проснется и оглушительной мелодией сообщит о том, что Зорина наконец увидела пропущенные от меня. Но опять нет. Этого так и не происходит, только зря слух напрягал.
Ладно.
Пока пью кофе, продолжаю пилить экран, но не помогает. В итоге… я сам набираю ей. Вновь. И вновь. Безрезультатно.
Меня начинает это коробить, я злюсь на себя. Вчера уже приперся уставший, почему не уточнил, куда ей надо? Может, что-то срочное, вдруг помощь нужна. Зорёнок никогда ведь не попросит. Она из категории «всегда все сама». А я и не сообразил поинтересоваться. Хоть бы знал сейчас, где она пропадает.
Мне не нравится быть в неведении.
Ладно, отправлю ей сообщение. Прочитает, когда освободится.
Я: «Так стремно одному просыпаться. Я, вообще-то, скучаю. Перезвони, плиз, как прочтёшь. И да… доброго дня)». Все, дело сделано, можно спокойно потупить в телек, потягивая кофе.
Экран вспыхивает неожиданно и я, ухмыляясь, тянусь к телефону. Хватаю корпус и впиваюсь взглядом в женское имя.
Да ё-моё. Это не Зорина. Ира вдогонку что-то прислала. Ой, делать что ли нечего больше в такую рань?
Я все больше начинаю злиться, потому что Зорина не перезванивает.
Вновь иду в спальню и думаю о том, как я люблю ее имя. Необычное, вкусное, нежное. Такое же светлое, как она сама. Мой персональный рассвет.
Распахиваю дверцу шкафа, механически тянусь к свежей рубашке, но… рука замирает в воздухе. Шкаф у меня огромный. И две трети обычно занимает одежда Зорины. Моя – непритязательно ютится сбоку. Но сейчас…
Я рывком распахиваю вторую дверцу и едва сдерживаю красноречивое ругательство.
Мой очумелый взгляд потрясено обгладывает пустые вешалки. А где вся ее одежда?!
Чувствуя себя не в своей тарелке, я медленно тяну на себя верхний выдвижной ящик. Когда в нем не оказывается абсолютно ничего, нервно по очереди дергаю на себя все остальные ящички. Но и там угрюмая пустота. Если что-то и осталось, то только мое белье с носками и стопка нецензурных выражений. А вещей Зорины нет. В панике я мчусь в ванную и теперь явственно вижу то, чего не разглядел час назад: щетка Зорёнка на месте, и паста тоже, и полотенце, но всех остальных принадлежностей нет! Крема, банки, склянки… все исчезло!!!
Ощущая, как тяжелое предчувствие затапливает меня изнутри, я вновь хватаю телефон и настойчиво звоню ей. Раз. Другой. Третий.
В ответ все та же тишина. И теперь она кажется не просто зловещей. Это как невидимый яд, что уже проник в кровь и неторопливо отравляет меня.
Я не выдерживаю и отправляю еще одно смс:
Я: «Зорь, что происходит? Где твои вещи?»
Ответа ждал как на иголках. Почти весь день.
И… естественно, не дождался.
Глава 3
– Доброе утро, мам, – проговариваю я бодро и начинаю разуваться. Сумочка уже болтается на крючке.
Я отворила дверь своим ключом: у меня всегда хранится запасной комплект.
– Зоренька… Что случилось, родная?
Мама смотрит на меня, как на привидение. Руку к груди прикладывает, со стороны кажется, что за сердце хватается. Но на самом деле это не так: привычный жест означает лишь жуткое удивление.
– Да вот… в гости заехала. Ты не против?
– В такую рань? – уточняет мама.
– Да.
Я стараюсь не обращать внимания на ступор в ее добрых глазах, но не получается.
Не дожидаясь ответа, прохожу на кухню. Наскоро мою руки и тянусь в ящик за кружкой.
В наступившей звенящей тишине мама молча включает чайник. Его шум кажется пугающе громким.
– Что же случилось, дочка? – участливо интересуется мама. – С Акрамом поругались?
Она так смотрит на меня… сочувственно, проникновенно. Мне не закрыться от нее. Слезы наворачиваются на глаза, я украдкой смахиваю их, задираю голову к потолку. Шмыгаю носом.
– Я больше так не могу. Его дома не бывает. Он постоянно где-то. С кем-то другим. Я не понимаю, куда делись мы! – восклицаю я, едва сдерживая гримасу отчаяния. – Как будто и не было никогда!
– Дома не ночует? – интересуется мама и медленно поглаживает меня по плечу. А я беру ее морщинистую руку в свои ладони, сжимаю крепко-крепко, словно так смогу укрыться от всех напастей, и целую тыльную сторону. Прижимаюсь мокрой щекой, прикрывая глаза.
– Ночует. А что толку? Он постоянно врет. Надоело слушать его отмазки. Я ему не нужна. Не нужна, понимаешь?! – голос срывается на крик, изнутри полосует раскаленным лезвием. – Он возвращается домой, а от него несет женскими духами. Я уже ненавижу его улыбку и мечтающий взгляд, порхающий по экрану, пока Акрам мыслями с кем-то другим. Он постоянно изворачивается, задерживается. И его не волнует, что я при этом чувствую.
– Зоречка… – печально вздыхает мама.
– Я для него никто! Словно беспроигрышный вариант, когда всегда есть куда вернуться. Жду его дома. Глотаю бездушные отмазки. А он развлекается на стороне!
Голос срывается, это признание вышибает дух.
– Я не понимаю, почему он не может сказать прямо: давай разъезжаться? Не хочет – я ведь его не держу! Но зачем так, мамочка? Он мне всю душу вымотал, сердце мое вырвал. И топчет, и топчет его! За что?!
– Зорь…
– Ты знаешь, как он на других смотрит? Жадно! С интересом! Оценивающе! Каждую женщину взглядом провожает! А у самого в глазах вечное обещание! И что с этим всем делать? Я его люблю до беспамятства. А сколько я его ждала? Он же для меня один-единственный! Никого мне больше не надо! А он шляется, как дворняжка, ни конца ни края этому нет!
Обессилено сажусь на стул, мои предплечья падают на стол. Утыкаясь в них лицом, я опускаю голову. Невозможно сдержать эмоции. Я плачу и плачу. И плачу. И плачу… навзрыд. Неудержимо. А слезы все не иссякают. Сколько же их во мне скопилось. Сколько же…
Мама ничего не говорит, просто гладит меня по спине и ждёт, когда же я наконец успокоюсь.
– Ты на работу сегодня едешь?
– Нет. Я начальству сказала, что поработаю сегодня из дома. Возражений не последовало, – отвечаю я. И нос забит. И глаза явно уже опухли. Представляю, какая я «красавица».
– Что планируешь делать?
– Я ушла, мам. Сил моих больше нет на его загулы смотреть. Пораньше встала, с ящиков всё выпотрошила. С вешалок одежду смела. Загрузила в машину и уехала.
– Так пойдём, сумки поднимем. Располагайся, Зоречка.
– Я принесу сама. Не волнуйся. Мне нужно немного отвлечься. Хотя бы так…я тебя не сильно стесню, мам? Хотя бы на время, чуть позже разберусь с жильем.
– Да заезжай, конечно, о чем разговор.
Она очень за меня переживает. В ее зрачках плещется сострадание и желание помочь. Да только вылечить мою душу мама не в состоянии.
А я смогу. Уйти и не горевать по нему. Пусть живет, как хочет. Уж лучше быть одной, чем страдать рядом с ним. С таким…
– Но он же скоро тебе телефон обрывать начнет, – морщится мама. – Ты готова?
– Готова.
Проходит чуть больше часа. Я уже успеваю позавтракать и начинаю разбирать вещи, как прилетает первый звоночек.
Акрам пытается связаться со мной, даже милую добрую смс-ку отправил.
А что толку уже, любимый. Когда вчера ты был с женщиной, ты обо мне даже не вспомнил. И мои вызовы ты оставил без ответа.
Уже совсем скоро Акрам заметил, что я забрала вещи. Но я и здесь намерена не отступать. Мне нечего ему сказать.
Все ведь и так ясно…
К вечеру он начинает особенно беспокоиться. Даже маме позвонил: она недавно вернулась с работы. Но я попросила не отвечать ему. Конечно, Акрам догадается, где меня искать. Только я уверена, что ему уже не надо…
Акрам не одолевает бесконечными звонками, не забрасывает многочисленными сообщениями. Он позвонил еще пару раз. Только и всего. А. Ну и еще в смс переспросил:
Акрам: «Ты сегодня и правда не собираешься дома ночевать?»
Как часто я хотела задать ему тот же вопрос.
Телефон дрожит в моих пальцах, я откладываю телефон на диван.
И тут… раздается звонок в дверь.
– Дочка! – взволнованно уточняет мама. – Что говорить-то ему теперь?
– Скажи, что меня нет.
– Зорина, но он же не дурак.
– Захочет поговорить – найдет способ. А это не больше, чем пустая отмашка. Для галочки. Идти ему навстречу я больше не собираюсь.
– Ладно. Пойду открою…
Глава 4
– Маргарита Викторовна, вы меня извините, при всем уважении, я же вижу, что она здесь. Вот обувь ее стоит.
– Акрам. Она не хочет с тобой говорить. Не доводи ты ее. Не смог счастливой сделать – отпусти. Вас же ничто не связывает.
– Давайте мы с вашей дочерью сами как-то решим. Зорь!!! – неистово зовет он меня из коридора. – Я не хочу конфликтов и врываться силой. Выйди, пожалуйста! Зорина! – четко проговаривает он каждую букву.
Я даже слегка ёжусь от силы его голоса. Но поднимаюсь с дивана. Выглядываю из комнаты.
– Не кричи. Что ты хотел? – неторопливо выхожу к нему. Складываю дрожащие руки на груди.
Смотреть на него невыносимо. До крика, до беспамятства. Чувствую себя никчемной рядом с Акрамом. Растоптанной. Уничтоженной!
В домашних тапочках, простых серых спортивных штанах и такого же цвета футболке я останавливаюсь прямо перед ним. Внутри меня те же серость и слякоть, но я смело заглядываю в бездонные, сияющие возмущением глаза.
– Ты считаешь, это нормально? – распаляется он. Черный испепеляющий взор пылает неровным огнем. Опасные всполохи гипнотизируют и обдают жаром. Дыхание Акрама частое, даже крылья носа раздуваются. И пусть я раздавлена, сломлена… но это только в душе. А внешне я излучаю непоколебимую уверенность. Уверенность и безразличие. От этого любимого лихорадит еще сильнее. – Вот так молча собрать вещи и уйти?!
Не роняя ни слова, я цепляю с комода ключи, натягиваю кроссовки, куртку, капюшон на голову. И касаюсь ручки. Серебристый металл холодит кожу, позволяя не расплавиться от осуждающего колючего взора. В абсолютном молчании распахиваю дверь, выхожу из квартиры. Спускаюсь по лестнице, в сторону лифта даже не смотрю.
– Ты объяснишь что-то, нет?! В молчанку будем играть? – догоняет меня вибрирующий голос.
Как только мы с любимым выходим из подъезда, я резко оборачиваюсь и замираю. Больше никуда не пойду.
– Акрам, ты зачем приехал?
– За тобой, вообще-то! Что это, объясни мне?!
– Лучше ты объясни. Где ты ночами шляешься? Почему пропускаешь звонки. Почему от тебя за версту несет другими женщинами?! Ты думаешь, я идиотка? Что я любую грязь проглочу и скажу спасибо?
– Из-за того, что я вчера задержался? В этом проблема?
– Ты проблем вообще не видишь. Тебе нравится вести разгульную жизнь? Так, гуляй. Я не против. Просто без меня.
– Зорина! Ты так-то не перегибай!
– А что ты мне предлагаешь? Молча наблюдать, как ты всех женщин в радиусе километра разглядываешь?
– Я не разглядываю! – возмущается он, слегка подаваясь вперед.
– Как сверкаешь глазами, чувствуя их ответное внимание? – продолжаю я, легко отмахиваясь от его ничтожных возражений. – А я тебе рубашечки гладить буду и завтраки подавать, да? Это для тебя счастье?
– Ну, извини, что я вчера не предупредил. Не знал, что так поздно буду. Из-за этого ты вспылила? Зорь, это же несерьезно. Забирай вещи, поехали домой.
Он разводит руки в стороны и не скрывает жуткое потрясение.
– Я заеду на днях. Кое-что из моего действительно у тебя осталось. И на этом всё. С меня хватит.
– Мне правда жаль, что вчера так вышло. Но я хотел выходные вместе провести, сходить куда-нибудь. Да и… как ты можешь уйти?! Мы же с тобой целый год вместе!
– Два, – разочарованно поправляю я его. И даже чуть больше. А для него это ничто. Абсолютный ноль.
– Два уже? – удивленно переспрашивает он. – Так… это смотря с какого момента считать. Поехали, а?
– Акрам. Ты к своим дальним дистанциям как-то без меня готовься. Договорились? А я это скотство, извини, больше терпеть не намерена. И не надо дуру из меня делать.
– Я дуру из тебя никогда не делал!
– Все. Хватит. Я ухожу. И делить тебя с другими женщинами не собираюсь.
– Но я же не… – наигранно недоумевает он и впивается пальцами в мое запястье, пытаясь остановить и не позволить отодвинуться от него.
– Акрам, – прерываю я эти жалкие оправдания, стараясь не реагировать на ожог от его сильных пальцев. – Я тебя люблю с восемнадцати лет. Бесконечно люблю. Но смотреть на твои похождения больше не стану. А ты иди. Ищи ту единственную, от которой гулять перестанешь.
Он больше не возражает, хмуро разглядывает меня. Будто видит впервые. Изучает заново.
Сказать нам друг другу, увы, уже нечего.
Как же сильно я его люблю. Как же обожаю. Пальцы зудят от желания прикоснуться. Даже сейчас! Вновь его почувствовать… Но я не бездушная игрушка. А он все равно умудрился меня сломать.
– Ты у мамы пока будешь жить? – сухо осведомляется он.
– Да.
– Зорь, если я тебя так сильно обидел, ну… прости ты меня. Да только вот так собраться и молча уехать, игнорируя меня полностью… Это же вообще дикость! Мы ж с тобой давно вместе. Поехали домой, а? – примирительно предлагает он. – Договорим там.
– Нет. Твой дом больше не для меня.
– Зорина, это неадекватно. Не нужно так резко. Дай хотя бы немного времени, мы разберемся, мы…
– Вот и я говорю. Это неадекватно, Акрам. Скажи мне честно. Пока мы были вместе, ты других женщин в наш дом приводил? В нашу постель?
– Нет! Нет, конечно! – поспешно рычит он, а я ему не верю. Что бы он ни сказал, каждая фраза уже воспринимается чертовой ложью. Ни грамма правды от него. Уверена, нашу постель посещали многие.
Он даже ни разу не сказал, что я ему по-настоящему нужна. Что сожалеет. Что все изменится. Глупо, конечно, в это поверить. Но хоть как-то он бы мог оправдаться?
Я опускаю взгляд. Корчусь в агонии. Вот-вот сгорю заживо! А ему ж ничего…
– Заврался ты уже, любимый. Ох, как заврался. И Наде «Сервис» ты, кстати, передай, что неблагодарную роль твоей кухарки она с радостью может примерить на себя.
– Зорин… – виновато тянет он, но добавить больше ничего не решается.
Я разворачиваюсь и поскорее скрываюсь за домофонной дверью, дальше и шага ступить не могу. Стою, как парализованная. Соленые потоки обжигают щеки, шею, капают на одежду. Меня ломает изнутри. Кричать хочется от всего этого.
– Зорина! Иди сюда! Вернись! Да там не так все было! – надрывается Акрам, стоя по другую сторону двери. Несдержанно лупит по ней ладонью, оглушая меня, заставляя медленно оседать на ледяной пол. – Выслушай же! Зорь!!!
Но слушать его я не собираюсь.
Это конец.
Нас больше нет.
Все…
Глава 5
Два дня прошло после сокрушительного разговора. И они выдались самыми тяжелыми…
Мне не нужны ни звонки от Акрама, ни вшивенькие смс. Их я не жду.
Вот только невыносимо больно осознавать, что «тот самый» больше не собирается что-либо обсуждать, объяснять или оправдываться. Решил сделать вид, будто ничего и не было.
Конечно, это ни на что в конечном итоге уже не повлияло бы, но равнодушие Акрама добивает меня окончательно. Он не заморачивается. Не видит проблемы в себе. Для него все происходящее – норма. Он вообще… да по каким канонам он живет?! По каким законам?
Как же это больно – резать по-живому. Как вырывать зуб с флюсом. Как отрезать руку при заражении. Если не хуже.
А ему все равно…
Ему всегда все равно! И я для него никто. Мой мир рушится на осколки, земля уходит из-под ног, а он притворно округляет глаза и делает вид, что ничего не понимает.
Не любит. Просто он меня не любит… просто ему меня мало…
И я должна это принять. Не остается ничего, кроме как быть сильной и встать на ноги. Идти дальше… без него.
Никто не верил в нас. Никогда. Ни его друзья. Ни мои подруги. Все терпеливо ждали, когда же наш роман наконец закончится.
Его родители обычно смотрели на меня свысока, с великим превосходством и мелочным снисхождением. Тихо надеялись, что их сынок совсем скоро наиграется. Моя мама не высказывалась прямо, но очень уж неодобрительно относилась к моей любви. Моему безумию. Моему Акраму. Она не уставала повторять, что у него другой менталитет, взгляды на жизнь и семью, и я с ним еще нахлебаюсь горя.
Есть вещи, которые невозможно простить. Но до определенного момента стараешься их не замечать, а потом рьяно ищешь оправдания или копаешься в себе.
Надоела эта разрастающаяся беспросветность. Дорога в никуда. Акрам вечно на своей волне. Не признается, скрывает собственные похождения, но не настолько тщательно, чтобы я ничего не заподозрила. «Занят был». «Задержался на работе». «Проторчал в пробке». И масса подобного.
Лучше бы иголки под ногти. Лучше бы самые изощренные пытки!
Осознание никчемности бесплодных попыток сохранить то, чего нет, пришло внезапно. По щелчку пальцев. Или с восхищенной улыбкой, обращенной не ко мне. Или с неуместным смс, которое я не должна была прочитать. А может, постоянные отговорки и попытки уклониться от ответов.
В любом случае, я не понимаю. Если меня ему недостаточно, зачем? Зачем это все? Как же можно спокойно принять, что Акрам – вся моя жизнь, он моя душа. А я для него лишь пустое место. Как?
Сегодня в его семье праздник. Акрам приедет, и все увидят, что он один. Представляю, как обрадуются его родственники. Никто из них никогда не проявлял открытого пренебрежения в мою сторону, но невысказанный вопрос при каждой встрече хлестал по щекам: что он нашел в этой?!
Сложно. Наблюдать за всеобщим ожиданием, когда же «мы» наконец сломаемся. Когда Акрам перегорит и найдет себе «нормальную» спутницу. Его крови. Его взглядов. Хотя, ему и искать не надо. Его родители справятся с этой задачей на ура! И о-оочень быстро.
Нужно отдать Акраму должное: косых взглядов в мою сторону он не прощал ни от кого. Даже от своих близких. Каждый из них знал, что свое «царское» мнение следует держать при себе. Его родственники общались со мной весьма сдержано. Не нападали напрямую, не ранили в открытую, но все же умудрялись цеплять исподтишка. Невзначай. Пока он не видит. Будто бы и неосознанно… Так что подобные мероприятия стали для меня настоящим издевательством, а Акрам из солидарности и желания защитить меня от негатива частенько отказывался от совместных вечеров в его «дружной» семье, предпочитая мир и спокойствие нашего тихого уютного гнездышка. За что ему в спину тоже летели стрелы осуждения.
Хотя с Леной – сестрой Акрама – мне всегда было приятно общаться. Она сдержанная, корректная, иногда немного скованная, иногда довольно строгая, но справедливая. У Лены медицинское образование, чем жутко гордится вся семья. Высокомерия в девушке нет ни грамма, а пренебрежения в свою сторону мне ни разу не довелось ощутить. Лена – одна из немногих близких Акрама, кто мне действительно нравится.
Но отчего-то я точно уверена: даже она вздохнет с облегчением, когда узнает о нашем с ее братом разрыве. А уж родители и подавно будут ликовать. Прыгать от счастья и составлять список достойных невест. А как же… сыночек нагулялся…
Телефон мой внезапно оживает, я опускаю потухший взор на экран. Сердце совершает кульбит и бьется раненой птицей в клетке.
Акрам.
Я торопливо отключаю звук и переворачиваю смартфон экраном вниз. Чтобы не видеть этого имени. Не тонуть в отчаянии. Про себя отсчитываю секунды. Долго. Мучительно.
Зачем он звонит? Предположений ноль. А мне нужно набраться смелости и приехать к нему домой. Забрать оставшиеся вещи и оставить ключи. Потому что точка уже поставлена.
Проходит пять минут, и я вновь включаю звук.
Невыносимо видеть три пропущенных. Я словно опускаюсь под лед… Бездушная стихия не выпускает из своих смертельных объятий, а мне не хватает воздуха… Не получается согреться… Не получается…
На глаза наворачиваются слезы, они льются через край, обжигая щеки. Хорошо, что мои страдания никому не видны, а тихие всхлипывания некому услышать. Весь день я держу себя в руках. Даже успеваю приготовить ужин, чтобы порадовать маму и самой отвлечься.
И только глубокой ночью я позволяю себе несдержанно рыдать в подушку, когда призраки счастливого прошлого догоняют меня, разрушая остатки самообладания.
Тяжело будет вырвать его из сердца. Но я постараюсь. А если сразу не смогу… Что ж. Пусть Акрам живет во мне. Когда-нибудь он меня «отпустит».
Глава 6
АКРАМ
Чрезмерно сжимая пальцами металлический корпус, я прячу телефон в карман. Какое-то время еще стою перед дверью, борясь с желанием все послать к черту и сорваться к ней. Вновь.
Несколько дней прошло, но Зоря не выходит на связь. Она игнорирует меня полностью, а я немного выбит из колеи.
До сих пор в голове не укладывается, что она собрала вещи и ушла. Молча! И теперь постоянно вне зоны моего доступа. Я не знаю, где она. Я не знаю, как она. Что, с кем. Это нехило коробит. Как будто в любую минуту может что-то случиться.
Вчера я приезжал домой к ее маме, но дверь мне ожидаемо никто не отворил.
А еще сжирает странное ощущение: непривычно возвращаться в пустоту, холод и тьму. Никто не ждёт, никто не радуется и не согревает меня теплом солнечной улыбки. Нежно не прижимается ко мне, на щеке не горит пламя мимолетного поцелуя. Без Зорины, обычно уютная и светлая квартира быстро превратилась в мрачную изолированную ото всех холостяцкую берлогу. И даже видеть никого не хочется…
Ладно. Надо идти.
– Акрам приехал! – громко приветствует меня мама, оповещая собравшихся о моем появлении. Из гостиной доносятся радостные возгласы и увлеченные беседой голоса.
– Привет, мам, – сдержано здороваюсь я, стараясь выдавить из себя подобие улыбки.
Обнимаю ее и поскорее отхожу в сторону.
– Я смотрю, ты сегодня один?
– Как видишь… – бросаю через плечо, нет желания обсуждать это.
– Ну и пойдем ко всем, ты как раз вовремя, скоро садимся за стол.
Мне приходится поприветствовать гостей, каждому уделив немного внимания. Конечно, «заценить» пару шуток и отмахнуться от неуместных вопросов. Всех вдруг дико заинтересовало: какого же рожна я приперся без Зорины? «Или разругались, а ну, признавайся!»
Да-да. Разбежался. Взял и все им на ходу выложил.
Вечер тянется неимоверно долго, время замедляет ход. Гости уже разбились на компании. Краем глаза я подмечаю, как отец, целуя мать в щеку, выходит из-за стола и удаляется в неизвестном направлении.
Тяжесть чьей-то руки резко выводит из раздумья. Я мгновенно оборачиваюсь и тут же расслабляюсь, спотыкаясь взглядом о настороженное лицо сестры.
– Акрам. На минутку тебя, – просит она спокойно. Я без лишних разговоров поднимаюсь на ноги и уверенно следую за ней на балкон. У родителей мне душно, ощущение, будто кислород перекрыли. А еще отвратительно где-то глубоко внутри. Пока топаю, кручу в руках телефон. Экран вдруг подсвечивается, и я жадно впиваюсь в него липким взором. Не Зоря. Разочарованно смахиваю уведомление: Ира написала.
– Что случилось? – взволнованно уточняет сестра.
Ее карие глаза разглядывают меня напряженно. На дне зрачков плещется неприкрытая тревога.
– Ничего, – рявкаю я, еще стараясь держать себя в руках. Взявшееся из ниоткуда отчаяние затапливает. Внутри что-то сильно жжется и колется.
– Ты себя в зеркало видел? Такое ощущение, что сейчас всех присутствующих загрызешь. Да и помятый ты какой-то.
– А ты, значит, смелая? Не боишься укусов? – огрызаюсь я зачем-то. Не могу взять себя в руки, от всего рвёт башню, любое слово, как искра.
– Она снова не захотела приезжать к нам? – шепотом интересуется Гела, хотя на балконе мы одни.
Мать в свое время настояла, чтобы дочери дали имя Гелена. Отцу было по барабану, и он безропотно согласился. И теперь все окружающие зовут сестру Лена. А для самых близких она – Гела.
– Зорина от меня ушла, – рублю я сразу, немного ощетинившись.
Сестра недоуменно хлопает ресницами, переваривая информацию. Пальцами касается шеи – привычный жест, обозначающий неуверенность и смятение.
– Понятно, – только и может выдавить она. Не решается злить меня еще больше. И правильно делает: я на взводе уже несколько дней. – И что теперь?
– Я не знаю, Гелен. Утром проснулся – ее нет. Вещей нет. Она мне не отвечает.
– Так ты ее нашел? Мало ли…
– Да. Она у своей мамы пока живет.
– И?
– Что и?! Послала она меня! – уже повышаю голос.
– Ну и правильно сделала, Акрам, – припечатывает сестра.
– Ты издеваешься?!
– А чего ты ждал? Ты ей сколько нервов потрепал? Это она еще долго продержалась.
– Я понял. Я пошел.
– А ты чего хотел? – перегораживает она мне дорогу. – Чтоб, как у родителей было? Не все согласны так жить. Особенно женщины! Я, например, нет.
– А можно без твоих нотаций?
– Да, конечно. Если понадоблюсь, наберешь. Пойдем тогда ко всем.
– Иди, я догоню. Мне нужно еще выцепить отца на пару минут. Он хотел обсудить новую сделку.
– В кабинете его ищи. Он туда пошел, – деловито роняет сестра и оставляет меня одного.
Я уверенным шагом иду в сторону отцовского кабинета, постучать не успеваю.
Сквозь едва заметную щель доносятся обрывки разговора и всегда строгий холодный голос:
– Алина, я тебе сказал. Сегодня я дома. С женой. Завтра к вам заеду.
Пальцы мои неконтролируемо сильнее сжимают ручку.
Глава 7
Я медленно цежу воздух из легких, замирая у двери. Раздумываю: может, уйти? Но какой смысл шифроваться.
О существовании отцовской Алины вся наша семья узнала,… когда мне было лет двенадцать. Это оказалось настолько сильным потрясением для всех, что ни я, ни мама, ни Гела нормально не общались с отцом, минимум, пару недель. Позже мать, воспользовавшись моментом, когда отец уехал в командировку, собрала вещи, взяла нас с Гелой под руки и увезла в дом к своим родителям. Возмущений была целая куча, проклятий на голову отца еще больше, ну и куда ж без многострадального «видеть его не могу!»
Мать решительно оборвала всякую связь с отцом. А бабушка с дедом как на иголках сидели и ждали возвращения свирепого Ильнара Ибрагимова. В то время я ненавидел свою фамилию. Ненавидел отца. Мне казалось, что он предал нас всех. Каждого в отдельности. Потому что в той, второй семье у него рос второй сын. Такой же, как и я, только с разницей в год. В год! Это жестко ударило по мне. Помню, как украдкой пробрался на кухню в четыре утра, сидел у распахнутого окна. На улице стена дождя, дальше носа ничего не видно. Расслабляющий запах озона в воздухе.
Как остро отпечаталось желание натянуть джинсы, свитер, забрать накопленные деньги и уйти куда глаза глядят. Почему-то было невероятно сложно смириться, что у отца есть другой сын. Отдельно от нас. И он к нему приезжает. Они вместе проводят время. Смеются. Радуются. В тот момент отец для меня умер. Тот отец, которого я любил всей душой, несмотря на строгость, жесткость и периодическую бесчеловечность.
До сих пор я воспринимаю его исключительно как приложение к маме, с которым приходится мириться: присутствовать, разговаривать, обсуждать. Я понимаю, отец многое мне дал. И да, я вроде как должен быть благодарен. Но ничего подобного не испытываю: все это с привкусом горечи.
Тогда отношение к отцу резко изменилось у всей семьи. Это как вынужденное сосуществование, с которым ты ничего не можешь поделать.
Как бы то ни было, но свинтить в рассвет я не смог. Гелена, еще зевая, вошла тогда на кухню, спросила, что я делаю. И тщетность собственных мыслей накатила, и осознание пришло, что я этим ничего не добьюсь и никому ничего не докажу.
Через два дня отец приехал и, несмотря на громкие проклятия и яростное сопротивление мамы, забрал нас троих домой. Она против него не выстояла, а дед не смог достучаться до зятя. Ни вразумить, ни ответить холодным отказом. Потому что мы принадлежали отцу. Единственная причина, по которой дед мог пренебречь решением зятя и защитить дочь – это рукоприкладство. Но на мою память отец ни разу на мать руку не поднял. А вот я частенько отхватывал: он дурость из меня ремнем выбивал. Мать стояла в стороне с мокрыми от слез умоляющими глазами. Но мне было все равно. С тех пор меня перестала трогать его жестокость. Отец для меня никто. Как дальний родственник, самочувствием которого я вскользь и очень редко могу интересоваться. Или деловой партнер, на переговорах с которым я вынужден присутствовать лично.
Свою вторую семью отец с тех давних пор и не скрывает. Не особо выпячивает, конечно, но и не прячет. От отца у Алины уже три ребенка. Младшей девочке – девять. Все это теперь мною воспринимается как данность в жестких границах, которые расставил отец. Свершившийся факт без необходимости участия.
Я расправляю плечи и опускаю ручку вниз, не желая тратить время, решительным шагом прохожу в кабинет и расслабленно занимаю свободный стул. Мы с отцом скрещиваемся взглядами, и, кажется, от нашего привычного противостояния даже стекла слегка дрогнули.
– Потому что я так сказал, – чеканит он в трубку, смело выдерживая мой молчаливый упрек. – А сейчас мне некогда. Да, смогу чуть позже.
Он отнимает телефон от лица, со стуком укладывая его на поверхность стола. Продолжает пилить меня недовольным взором.
– Зачем звал? – ускоряю я темпы наших «переговоров».
– Пару сделок через тебя надо оформить. Я пришлю своего человека в среду. После обеда. Встретишь, обсудите с ним.
«Через тебя» – это значит, что ему выпала возможность провести мимо кассы серьёзную сумму. И нужно прикрыть его задницу, подставив мою.
– Исключено, – спокойно возражаю я и облокачиваюсь на мягкую спинку стула. Темно-рыжая кожа. Удобно, мягко, но все равно вычурно и старомодно.
– Мне нужно, чтобы ты через себя пропустил. Там все лайтово. Тебе это тоже будет выгодно.
– Я сказал – нет. На свои счета бросай.
Противостояние характеров – вещь нешуточная. Никто не желает прогибаться.
– Встретишь моего человека, – продолжает настаивать отец. – Обговорите варианты, а там сам решишь. Безопасно. Тихо. Скромно. Процент с меня.
– Я уже ответил.
– Да все легально! – отец перестает сдерживаться. – Но именно с этой фирмой я не могу афишировать сотрудничество. У меня свои причины. А тебе можно.
– Кто бы сомневался.
– Так. Что там с твоей этой… Светлой?
– Ее зовут Зорина.
– Да мне плевать, как ее зовут. Опять брезгует к нам в дом приезжать?
– Неужто тебя это так задевает? Становишься сентиментальным, отец, – бесстрастно парирую я, но в душе начинаю закипать. Пренебрежение в сторону Зори для меня всегда как красная тряпка на быка. – Стареешь…
– А ты только и ждешь, когда я стану немощным и бессильным?
– Да мне наплевать, когда это случится, – возвращаю ему его же фразу.
Он едва заметно морщится, но на грубости внимание не акцентирует.
– А что, я в следующий раз ей в глаза мило улыбаться должен? За то, что она всегда нас стороной обходит?
– Улыбнешься. Не перетрудишься. Мне пора.
Поднимаюсь.
– Сидеть! – прилетает строгая команда. – Ты когда к невестам присматриваться начнешь?
– А ты когда к матери присматриваться начнешь, – уточняю я, разглядывая его снисходительно.
Он для меня, как раздражающий фактор. В его отсутствие всегда лучше, всегда спокойнее и приятнее.
– Ты в мои дела свой малолетний нос не суй. О тебе разговор.
– А я давал на него согласие?
– Акрам. В твоем возрасте любой уважающий себя мужчина должен иметь жену, которая будет ждать его дома.
– От тебя сейчас прямо пахнуло самоуважением. Тебе если так свадьба нужна, сам и дерзай. «Третью» себе возьми.
Грохот с силой опущенной на стол ладони сотрясает стены кабинета.
– Смотри, какой умный стал. А что ж ты так негативно настроен? Али боишься деву свою потерять?
– А тебе-то что?
– А то, что мой сын не станет размазнёй под женским каблуком! Что, в любовь захотелось поиграть? Ты никто и ничто! Я тебе всю жизнь говорю. Бабы любят только бабло! Ни одна за просто так никогда тебя не полюбит! У кого больше – тот и пишет правила! Никому ты с пустыми карманами не нужен! Далеко ходить не надо. Как только ты деве своей тачку подогнал, она и повелась на тебя! А до этого ты сколько ее окучивал?! Что, думаешь, совпадение?! – орет он мне в лицо, уже поднявшись, а мои ладони непроизвольно сжимаются в кулаки. – Нет, сын мой! Это закономерность! Без внушительного счета ты просто пустое место и даром никому не сдался! А как только перед твоей Зориной кто-то с толстым кошельком хозяйством махнет, она, недолго думая, запрыгнет сверху! А жена тебя послушно дома будет ждать! Только твоя! Вот и вся разница, сын мой!
Глава 8
Что-то во мне продолжает ломаться и трещать. И загорается внутри синим пламенем.
«Я тебя с восемнадцати лет люблю…» – звучным эхом отдается в голове горькая фраза.
– Ты слышишь?!
Слова отца мощно бьют по мозгам. Мои ладони неконтролируемо сжимаются в кулаки.
Почти наяву я ощущаю, как тянусь к отцу через стол, рывком укладываю крепкую ладонь на его затылок. Одним резким движением прижимаю его щекой к гладкой отполированной поверхности, с бешенством представляю, как на лаковом покрытии появляется конденсат от взволнованного отцовского дыхания…
Но приходится тут же сбросить с себя наваждение. Я знаю, мой порыв – это напускное. По факту я ничего не добьюсь, только докажу отцу, как сильно он умеет меня зацепить. И что держать себя в руках за столько лет я так и не научился. А он продолжит пользоваться этим и дальше, колоть точечно, наносить самые сильные удары.
– Про Алину свою ты можешь нести что угодно, – четко проговариваю я, беззвучно задвигая стул, расслабляясь. Удалось все же взять себя в руки. – Меня это не особо волнует. Но давай договоримся. Если я еще хоть раз в сторону матери, сестры или Зорины услышу от тебя нечто подобное, пеняй на себя. Алина тебя ввек не выходит. И тогда она точно запрыгнет на первого мужика, который окажется возле нее в радиусе километра. И никто тебе даже не посочувствует.
Отец в гневе багровеет и меняется в лице. Вновь обрушивает тяжесть широкой ладони на стол.
Смотреть на него тошно. Мерзко на душе. Ощущение, будто руки в дерьме испачкал. И это зловоние бесцеремонно въелось в кожу: не смыть его, не вытравить. Мне хочется оттереться от этого разговора.
– Угрожаешь мне, сопляк?
– Предлагаю тебе просто забыть о моём существовании. Нам обоим сразу полегчает. И суммы левые через внебрачных детей своих проводи. Ах да, я забыл. Из всех твоих отпрысков только я могу в этом помочь. Ну… прости. Я не согласен, – насмешливо развожу руками.
Не прощаясь, разворачиваюсь и иду прочь. И больше его не слушаю.
Противно. Лучше бы не приезжал. Раньше мы с Зориной вместе «прогуливали» подобные вечера. Теперь же, кажется, что это были одни из самых счастливых и трогательных мгновений в моей жизни.
– Сынок, – останавливает на пороге мама. Удивленно глядит на меня. – Ты уходишь?
– Да, поеду. Попрощайся за меня с гостями.
Я крепко обнимаю ее, стараясь не замечать замешательство в родных глазах.
– Но… что случилось?
– Все в порядке, я заехал ненадолго. Мне пора.
– Ты у отца был? – указывает она себе за спину. В направлении отцовского кабинета. – Снова повздорили?
– Не бери в голову. Просто не сошлись характерами, – мрачно уклоняюсь я от прямого ответа. Внутри меня тьма разверзла крылья. Чувствую себя по горло в зловонном болоте.
– Характерами действительно не сошлись… – задумчиво произносит мама, – ваше противостояние длится всю жизнь.
– Кстати, ты здорово выглядишь. Как статуэтка.
– А ты дамский угодник, – кокетливо хлопает мама ресницами, а меня от этого высказывания коробит еще больше.
– Погнал я. Хорошо вам провести вечер.
– Жаль, ты не задержишься у нас.
«Не задержусь. Нет желания», – стойко думаю я про себя.
Выхожу на улицу и безотчетно тянусь к телефону.
Пусто.
Ну а на что мне рассчитывать? Что она мне перезвонит? Когда-нибудь?
Вопреки безрадостным мыслям мобильный приветливо оживает в моей руке.
Это Паша. Ведущий юрист на фирме. Мы с ним, можно сказать, приятели. Пока я топаю до машины и прогреваю двигатель, мы кратко обсуждаем срочные вопросы и договариваемся о встрече в офисе. Через пару деньков, когда Паша вернется с обучения.
Как только отбиваю вызов, мое внимание уже привлекает новый звонок. Ира.
Я уныло опускаю голову. Вообще нет желания общаться.
Слегка морщась, отключаю звук и прячу телефон в карман. Может еще раз заехать к Зоре? Я правда не знаю, что ей сказать и чувствую себя полным ничтожеством.
Но…
Тяжелый вздох выходит громким, я медленно опустошаю легкие.
Она вновь не откроет, но попытаться можно. Я у нее в черном списке. Звонки тупо не проходят. Бросаю быстрые взгляды по зеркалам.
Погнал…
ЗОРИНА
Намеренно игнорируя лифт, я мчусь вперед по лестнице. Осталась единственная ниточка, что все еще связывает меня с Акрамом. Я все рассчитала. На сегодня взяла выходной, а Акрам в это время всегда на работе. Даже если он решает отоспаться, то в полдень застать его дома практически нереально.
Подхожу к двери и вставляю ключ в замочную скважину, осторожно проворачиваю, прохожу внутрь и… замираю на пороге. Кажется, весь воздух в легких заканчивается.
О, нет. Ощущаю себя загнанной в ловушку. Дверь в ванную комнату распахнута, оттуда льется свет и доносятся звуки струящейся воды.
На кухне гремит кофе машина.
Да чтоб тебя…
Посторонние звуки как назло стихают.
Акрам в домашних бриджах выходит из ванной. Ну почему именно сегодня?! Почему?!
При виде меня у него загораются глаза. Непередаваемо мягким светом.
Он обнажен выше пояса, в руках его мелькает полотенце, он наскоро обтирает кисти.
– Привет… – ласково произносит он и… тут же лицо его вытягивается.
– Там уже кофе готов, я… – доносится из кухни женский голос и обрывается, как только в коридор шагает миловидная брюнетка с распущенными длинными волосами, раскосыми зелеными глазами. Хорошо хоть одета. Кстати, со вкусом. Но довольно ярко. Красное платье, длина ниже колена. Декольте вполне себе приемлемое. Элегантно, красиво…
Я с облегчением выдыхаю. Увидеть их в одежде – это намного лучше, чем застукать обнаженные переплетающиеся тела в постели, которую я еще совсем недавно считала своей. А что? Свято место пусто не бывает. Все правильно.
– Вижу, что не вовремя, извини. Не буду мешать. Вот ключи.
Связно мыслить не получается. Мой план летит к чертовой матери.
Дрожащие пальцы не слушаются. Я роняю звенящую связку на пол. Поскорее поднимаю ее и торопливо укладываю на тумбочку. И повержено разворачиваюсь.
Нет, ну надо же! Как быстро он утешился…
Глава 9
АКРАМ
– Да что б тебя, а!
В сердцах яростно хлопаю дверью. Всю зиму проездила, как родная, и на тебе! Акум сдох.
Все попытки завести тачку идут прахом, а у меня уже телефон разрывается, как ненормальный. Самое горячее время!
В итоге я плюю на все и возвращаюсь домой, на ходу отдавая указания подчиненным и запрашивая нужные мне данные. После обеда вместе с бухгалтером мы собирались в банк, придется выцепить такси.
– Паха, – цежу я в трубку, уже дома усаживаясь в кресло. Включаю ноут. День начался даже и не позавидуешь. Не день, а бедлам. – На утро все отменяем. Давай уже часиков в пять в офисе пересечемся. Ты на месте будешь?
– Акрам! У меня форс-мажор! – удивляет Паша резким восклицанием. – Сегодня какой-то коллапс. Я застрял наглухо, еще даже до области не доехал. Так и знал, что лучше ночью было выдвигаться. В общем: мне кровь из носа сегодня надо ехать к Мамаеву, потому что уже завтра его в городе не застать! Там документов целая гора. Через тебя еще не прошли. Давай я сейчас с юротделом свяжусь, они все подготовят, через бухгалтерию пропустят и потом тебе на подпись!
– Я в офисе появлюсь часам к четырем-пяти, не раньше. Так что думай еще.
– Зашибись. А сейчас ты где?
– Дома. Часов до двенадцати точно.
– Дома… дома… дома… – тараторит в трубку Паша. Уже прокручивая в голове варианты. – Ну давай отправлю к тебе кого-то? А потом как раз в обед перехвачу. Устроит? Черкануть автографы сможешь?
– Да. Жду. Отбой.
Сегодня реально какая-то засада. Паша, как и обещал, передал мне документы.
– Проходите, – деловито роняю я, указывая в сторону кухни, мимолетно бросая на гостью невидящий взгляд. Мой рабочий стол и ноутбук с принтером находятся в спальне. Не поведу ведь я девчонку туда.
Она немногословна, и меня это устраивает. Располагает бумаги на столе, кратко объясняет, что к чему. Ах да, Паша сказал, что ее зовут Рита.
– Рита, я могу предложить вам кофе, – вежливо предлагаю я, потому как на углу стола стоит мой наполовину остывший напиток, а пить его в одиночестве – попахивает дурным тоном.
– Буду благодарна, – роняет девушка, вытаскивая из увесистой папки первую пачку документов.
Я откладываю в сторону ручку и включаю кофе машину. Наливаю девушке обещанный напиток и передаю чашку.
Усаживаюсь за стол, торопливо подписываю часть документов.
Тянусь к своей кружке и делаю глоток, морщусь. Не перевариваю остывший кофе. Отставляю его в сторону и только решаю налить себе свежий горячий напиток, как пальцы слегка заплетаются, нечаянно опрокидывая чашечку. Рита тихо вскрикивает от неожиданности, салфетками пытаясь как-то исправить ситуацию, а я вмиг оказываюсь на ногах, чертыхаясь про себя. Противное темно-коричневое пятно продолжает расползаться по поверхности стола и бумагам. Еще и меня задело: и джинсы, и футболку.
Прекрасный день! Удача сопутствует с самого утра!
Я извиняюсь и прошу Риту связаться с Пашей. Сказать ему, чтобы срочно выслал мне на почту электронные экземпляры. Печати повторно доставят потом. Справятся как-нибудь!
Стараясь держать себя в руках, я коротко сообщаю:
– Сейчас вернусь.
– Налить еще чашку?
– Да, пожалуйста, – роняю я безотчетно. Что за день, а?!
И выхожу с кухни.
В спальне цепляю домашние штаны и свежую футболку. Наскоро переодеваюсь в ванной, отмывая живот от липких пятен. С кухни доносится громкий звук заработавшей кофемолки. А еще… пальцы мои замирают в воздухе, отбрасывая в сторону футболку. Которую я так и не успел надеть: отвлекся на внезапный громкий лязг и характерный хлопок входной двери.
Не понял…
Цепляя полотенце, наскоро обтираю руки и шагаю в коридор. Внутри все обмирает.
Зорина!
У меня аж дыхание перехватывает. Я застываю в замешательстве, сбитый с толка. Должен сейчас сказать что-то. Что-то очень важное для нас двоих, но выходит только мягкое:
– Привет…
Но как только моего напряженного слуга касается тихий звук торопливых шагов, до меня доходит вся нелепость ситуации.
И, конечно же, именно в этот момент в коридоре показывается Рита.
– Там уже кофе готов, я хотела спросить…
С красноречиво стоящей женской обуви на пороге Зоря переводит потрясенный взгляд на мою «гостью».
Провалиться мне на этом самом месте! Хуже и не придумаешь!
Глаза Зорины мгновенно тускнеют, пальцы судорожно впиваются в металлическую связку.
– Вижу, что не вовремя, извини, – натянуто выдавливает она. – Не буду мешать. Вот ключи.
Они выпадают из ее трясущихся рук, с сокрушительным грохотом падают на пол. Я наклоняюсь, чтобы поднять их и возразить хоть чем-то. Но Зорина оказывается проворнее. Гордо расправляя плечи, уже швыряет связку на комод. И выскакивает прочь.
Глава 10
Я, ни на что уже не обращая внимания, пулей мчусь за ней. Успеваю натянуть кроссы и несусь следом за Зориной. Все остальное резко потеряло смысл. Напряжение ярко пылает в груди. Пульс лупит в виски, отдаваясь барабанной дробью в голове. Я успеваю мягко схватить Зорину за запястье и развернуть к себе.
Замираем…
Она так пронзительно смотрит. В мерцающих глубоких, как синее море, глазах горит невысказанный упрек, и душит, душит, душит меня… По телу бежит легкая дрожь.
Я слегка наклоняюсь, и мы оказываемся лицом к лицу, но все слова вдруг застревают в горле, как та самая кость.
– Акрам! – дергаясь от неожиданности, она повышает голос, в нем так явственно звенят нотки обвинения, полосуя до крови. Зоря старается высвободиться, ретиво отдирая мои пальцы.
Я, наконец, расслабляю кисть и отнимаю руку. На доли секунды Зорина чувствует свободу и уже собирается вновь броситься от меня наутек, но тут же оказывается в плену. Нет, я ее не касаюсь, всего лишь упираюсь в стену ладонями, отрезая выход, отнимая возможность оставить меня позади. В ее прошлом…
– Вообще все не так! – горячо возражаю я в ответ на ее молчаливый укор. – Она просто документы срочные привезла! И все!
Внутри меня буря, грудь ходит ходуном. Я не знаю, что мне сделать, чтобы она поверила. Ни одного слова от меня она слышать не хочет. Знала, что в такое время меня обычно не застать дома, поэтому его и выбрала. Чтобы не пересекаться.
– Прекрасно, – холодно твердит она, пока изморозью заволакивает душу. – Тогда вам не стоит отвлекаться.
– Я реально тебе говорю! Я сейчас бумаги подпишу, и она Паше отвезет их. Это из его отдела, – настаиваю я впустую.
– Акрам, – устало выдыхает Зоря. – Я приехала не для того, чтобы без конца слушать твои отговорки. Я хотела тихо и спокойно забрать вещи. Но знаешь… все самое важное я уже увезла. Поэтому лишнее можешь сгрести в мусорные пакеты и отнести на помойку.
– Пойдем, вместе все сложим. И я сам помогу тебе их отвезти к маме. Ничего из твоих вещей я выбрасывать не собираюсь, Зорь.
– Я уже сказала, обойдусь без них. И… еще, – она опускает взгляд на сумочку. Дрожащими пальчиками силится справиться с молнией, но ничего не выходит, замок заело, и она продолжает его нервно дергать.
Я мягко помогаю, осторожно касаясь ее пальчиков, и Зорина вытягивает из бокового кармана… черный брелок.
Вытаращиваюсь на него. Я в шоке…
– Спасибо. Мне было приятно, – произносит она как прощание. А у меня на душе разливается черная краска.
Не ожидал… Нет, я, безусловно, понимал, что Зорина не шутит и не играет на моих эмоциях, что она вполне серьезна и решение приняла взвешенное, обдумывала она его долго, но…
Это контрольный в голову.
Как сквозь пелену тумана наблюдаю за ней. Ощущаю тепло ее касания. А затем умеренную прохладу, растекающуюся по центру ладони. Опускаю одурелый взор, ошеломленно разглядывая ключи от машины. Той самой, которую я подарил Зорине на день рождения.
Незадолго до этого она после долгих уговоров переехала ко мне. Я хотел ее порадовать, сделать приятное. Пытался показать, что она для меня не очередная. Не одна из.
Я не знаю, куда позже ушло былое очарование, куда делись трепетность и сладкое опьянение, проникновенность и упоение. Куда…
Я многое делал неправильно. И сейчас сам себе не могу объяснить, в какой момент свернул не туда.
Вроде все было хорошо, а потом… всё резко начало ломаться.
Я не знаю, что произошло. Я не готов был идти дальше, боялся сделать серьезный шаг. Но и отпустить не мог, разрушив все, что у нас есть, все, что нас связывает. Перешагнуть, забыть… не получится. Не смогу. И вперед не могу, страшась допустить самую страшную ошибку и сломать нас обоих. И назад не могу… без нее.
Стою на перепутье.
И только когда ее не стало рядом, отчетливо понимаю: пусто.
Сожаление топит, мрак охватывает душу, поселяясь внутри меня. Я бьюсь об стенку, не понимая, что теперь делать. Отказываясь признавать, что так будет всегда.
И больно ей боюсь сделать, вновь не сумев пообещать ничего путного. Но она знает точно: я никогда не обещаю того, в чем не уверен…
– Я приезжал к тебе несколько раз. Поговорить хотел. Никого не было дома. Звонил, но я в черном списке. С посторонних номеров ты намеренно не отвечаешь. На работе говорят, что тебя нет, – горько мотаю я головой и продолжаю. – Давай сейчас пройдем ко мне, я разберусь с бумагами, и мы поговорим. Мы ведь даже не обсудили ничего.
– Потому что нечего, – со сдержанным достоинством бросает она мне в лицо.
– На чем ты собиралась вещи забирать?
– Полдвора в каршеринге. Не пропаду.
– Я не просил машину обратно, Зорина, – тяну, не в силах осознать, что она отказывается иметь со мной вообще что-либо общее.
– Она твоя. Оформлена на тебя. Поэтому… это логично.
– Не проблема! Переоформим! Я не приму ее назад, забери! – срываюсь с катушек от осознания, что ей противно даже от моих подарков. Пытаюсь вложить проклятый брелок ей в руки, но она прячет ладони в карманы, ключи падают на пол, а насмешливые отголоски удара долбят и долбят по мозгам.
– Мне ничего от тебя не нужно, Акрам. Я и так слишком многое потеряла, – добивает она меня хладнокровно, пока я в оцепенении смотрю на валяющийся брелок. Поднимаю глаза. И мне в лицо летит острое, как клинок: – Не ищи новых встреч. Их не будет. Меня для тебя больше нет.
Глава 11
ЗОРИНА
– Привет, моя хорошая! – сжимает меня в медвежьих объятиях Оля, насколько это позволяет ее положение. Мы с ней вместе учились в школе, были не разлей вода. Высшее образование мы выбрали разное и после поступления в вузы стали видеться чуть реже. В на�