Дневник Дрянной Девчонки

1. Пятачок

Вторник,

5 октября 1999

26 дней до областного конкурса Сверхновая Звезда

5:30 утра. Взрыв прогремел как раз тогда, когда я в четвёртый раз перечитывала главу “Нестационарные звёзды” учебника астрономии. Только не думайте, что я какая-то тупица. Обычно мне хватает одного раза, чтобы запомнить материал, но этим утром мой упёртый мозг был занят мыслями об исчезновении Яны Свердловой, моей лучшей подруги и соседке по парте.

Эта вертихвостка оставила меня один на один с горсткой озабоченных одноклассников, которые, воспользовавшись её отсутствием, открыто пялились на мою грудь, свистели и отпускали унизительные комментарии. Я, конечно, вела себя так, будто мне плевать с высокой колокольни, но с каждым днём роль хладнокровной хозяйки той самой колокольни давалась мне всё труднее.

Так вот, когда раздался взрыв, я рефлекторно захлопнула учебник и высунулась в окно. У меня перехватило дыхание. Створки наших массивных деревянных ворот пылали, как прощальный пионерский костёр. Обжигающие языки пламени выпускали созвездия искр, которые разлетались по всему двору в хаотичном танце.

Я выскочила из комнаты, пролетела через коридор и забарабанила в стеклянную дверь.

– Дедушка! Проснись! Мы горим!

Буквально через секунду дверь распахнулась. На Борисе Николаевиче всё ещё была атласная пижама, но выглядел он бодрячком, как будто вовсе не спал, а проворачивал успешную бизнес-сделку.

– Ворота, – сказала я, задыхаясь.

– Вот гниды! – рявкнул дедушка и кинулся к лестнице. Перед тем как спуститься вниз, он крикнул:

– Алёна, живо в свою комнату!

Я забежала к себе и закрылась на щеколду. Потом подкралась к окну и стала наблюдать.

Дедушка уже был во дворе, а в его крепких руках был зажат огнетушитель. Он стукнул его о землю и дёрнул за кольцо. Белая пена полилась прямо в эпицентр ада.

Затем во двор выбежала мама. Её обычно тусклые волосы яростно заиграли оранжево-красной палитрой. Она прикрыла нос рукавом халата, но всё равно начала кашлять.

– Марина, – заорал дедушка, выдавливая последние остатки пены. – Ты какого хрена стоишь как истукан? Тащи шланг, мать-его-за-ногу!

Мама так и сделала.

Дедушка швырнул опустошённый огнетушитель в сторону. Тот с силой ядерной боеголовки приземлился на тлеющий почтовый ящик и разорвал его вдребезги. Мусорный бак отбросило на полметра, и он упал, извергая нечистоты на аккуратно подстриженный газон. В этот же момент, то ли от страха, то ли от жары, громко лопнул один из горшков с петуньей, вываливая груду чернозёма на мраморный порог.

Дедушка вырвал шланг из маминых рук и продолжил тушить пожар.

По другой стороне улицы, озарённая непокорным пламенем, шкандыбала соседская садовница. Подходя ближе, она поправила свои тяжёлые очки и ехидно ухмыльнулась.

Меня это нисколечко не удивило. Эта старуха была не единственной, кого развлекали наши несчастья. Чего только Борис Николаевич не наслушался за все эти годы: и что он быдло, и что он вор. Ему угрожают с завидной регулярностью, а наш дом обливают зелёнкой, обстреливают яйцами и вот, как сегодня – поджигают.

– Гребаные трусы! – выкрикнул дедушка, заливая последние языки пламени. – Подорвали и свалили. А лицом к лицу слабо? – Он бросил шланг на землю, тот весело закружился, празднуя свою победу над огнём.

– Выруби воду, – приказал он маме.

Она так и сделала.

Прежде чем зайти в дом, Борис Николаевич запрокинул голову и посмотрел на меня. Все мои внутренности сжались. Он показал мне поднятый вверх большой палец и улыбнулся, оголяя свой блестящий золотом клык. В ответ я тоже показала ему поднятый большой палец (моя улыбка была не столь эффектной, так что я не стала утруждаться).

В такие моменты мне всегда жаль дедушку. Он не заслуживает такой ненависти. Не спорю, иногда он бывает грубым и властным, однако единственное, чем он провинился, – это тем, что разбогател в стране, где деньги равнозначны злу.

Но скоро всеобщей злобе придёт конец – мы с дедушкой придумали идеальный план по восстановлению репутации нашей семьи. Чтобы этот план сработал, мои школьные оценки должны быть безупречными.

6:30 Лучи осеннего солнца пробивались в мою комнату, отпечатываясь на полу скошенным прямоугольником, а я всё никак не могла решить, что надеть. Один за другим я перебирала свои наряды, в поисках чего-то скромного, чтобы не привлекать внимание мальчиков, но в то же время стильного, чтобы соответствовать имиджу моей семьи.

Скользя по трубке, вешалки противно повизгивали, нагоняя на меня уныние, которое неприятно щемило в груди. Куда пропала эта предательница? Она ведь знает, как мне сложно общаться с парнями. Как она могла свалить без предупреждения?

Снаружи опять началась какая-то суматоха. Я осторожно выглянула в окно. Во дворе стояли три чёрные машины: Lexus, Jaguar и BMW. Дядя Гена, дядя Вова и двое громил (имена которых я не удосужилась запомнить) осматривали сгоревшие ворота. Все мужчины были в накрахмаленных рубашках; их брюки выглядели идеально выглаженными, туфли – до блеска начищенными, а на мне всё ещё была мятая ночнушка.

Решительно бросившись к шкафу, я выдернула платье, которое идеально подходило для сегодняшнего случая: строгий воротник, крупные пуговицы, юбка ниже колен, приталенный крой.

Надев его, я взглянула в зеркало. Платье выглядело шикарно, а вот с моим потухшим лицом нужно было что-то делать. В ход пошёл толстый слой тонального крема, затем нежно-розовые румяна. Веки я покрыла дымчато-бронзовыми тенями, подкрасила свои прозрачные ресницы тёмной тушью, нанесла персиковую помаду и надела серьги с бриллиантовыми каплями. Последним штрихом стали белые сапоги с красными стежками из коллекции Moschino Couture.

Алёна Волкова была готова выйти в свет.

6:45 Я спустилась на кухню, где запах жареной колбаски смешался с запахом горьковато-терпкой гари, просочившейся внутрь дома сквозь микроскопические щели.

Мама взбивала яйца для омлета. Дядя Гена листал каталог автоматических ворот, а дядя Вова тыкал в изображения вилкой, приговаривая: “А что? Не хило”. Дедушка, тем временем, маршировал от окна к двери и обратно, надрываясь в свой радиотелефон:

– Как он мог свалить? Почему ни одна гнида мне не сказала? Да мне насрать… вы… вы все… Я плачу вам, чтобы вы нас защищали!

Дедушка швырнул телефон на стол.

– Бездельники. Почему меня окружают грёбаные пиявки, сосущие из меня деньги? Почему?

– А я знала, что это случится, пап, – сказала мама, переворачивая колбаски. – Я всегда говорила, что твоя погоня за деньгами ни к чему хорошему не приведёт.

– Тебя забыл спросить, – огрызнулся Борис Николаевич и сел за стол. Потом он резко схватил свою тарелку и запустил ею в стену. Громила, стоявший по стойке смирно за окном, резко обернулся. Мама помахала ему, давая понять, что всё в порядке.

– Псих, – сказала она, выливая яйца на сковородку. Они зашкворчали.

Нет, дедушка не был психом. Какой человек в здравом уме может выдержать такой прессинг? На Бориса Николаевича Волкова давили все: клиенты, подчинённые, общественность. Хотя бы в семье у него должна быть поддержка.

Я подсела рядом (но не слишком близко) и сказала: “Дедушка, всё будет хорошо. У нас ведь есть план”.

Мои слова ничуть его не успокоили. Напротив, его взгляд стал таким тяжёлым, что под его весом моё тело сжалось до размеров молекулы водорода. Тут ещё и дядя Вова вмешался:

– Алёна, не сейчас, – сказал он. А потом наморщил лоб, чтобы придать пущую важность своим словам, и добавил:

– Убери-ка лучше осколки и дай бате другую тарелку.

Несмотря на внутренний протест подчиняться командам дяди, я поставила дедушке новую тарелку и принялась подметать.

– Меня бесит эта жалкая кучка радикалов, – сказал дядя Гена, захлопывая каталог ворот. – Они вообще страх потеряли. Алёна, пропустила. – Указательный палец дяди был направлен на маленький осколок под пустым стулом. Мне безумно захотелось отлупасить его метлой, но вместо этого я покорно сгребла осколки на совок.

– Проблема в том, – сказал дедушка, – что их число растёт. И действовать они стали более продуманно. – Он наклонился к дяде Гене и вполголоса спросил: “Как у них оказался долбанный динамит? Закону лучше быть на нашей стороне”.

– Не волнуйся, батя, с законом всё в порядке.

– Отлично! – сказал дедушка и вскочил со стула. Он схватил сковородку с плиты и вырвал у мамы лопатку. Даже если яйца ещё были сырыми, энергетическое поле дедушкиного раздражения их мигом дожарило.

7:05 Обычно в это время мы с дедушкой уже садимся в машину, и наш водитель Игорь, завозит Бориса Николаевича в офис а потом меня в школу. Но события сегодняшнего утра нарушили наш привычный расклад.

– Дедушка, мне вызвать такси? – спросила я, допивая чай.

– Нет. Игорь отвезет тебя, – сказал он, нажимая кнопки на своем радио телефоне.

– А ты? – пробормотала я.

– Придется разбираться с этим бардаком, – сказал он, и ткнул антенной телефона в сторону окна.

– Алёна, слушай дедушку и не задавай лишних вопросов, – сказал дядя Гена. Он взял меня за локоть и провел в прихожую. – Все будет хорошо, – сказал он, помогая мне надеть мое любимое кремовое пальто.

– Я знаю, – сказала я. Но я не была в этом уверена.

Наш двор действительно выглядел страшно, как в фильмах о зомби: тротуарная плитка захлебнулась в мутных лужах; створки ворот выгорели, раму покрутило, краска потрескалась. Кучи белого порошка, похожего на снег или золу, покрывали опрокинутый и наполовину сгоревший мусорный бак. Его содержимое разлетелось по всему участку. Пакеты зацепились за ветки дуба, мокрые газеты распластались, как птицы, на столе для препарирования.

Я вдохнула горьковато-терпкий воздух. Видеть свой дом в таком состоянии было невыносимо. Особенно мое сердце сжалось, когда я заметила, что обе волчьи головы, охранявшие подъезд к нашему дому, были разбиты. Их осколки стирались в порошок под остроносыми туфлями Игоря.

– Доброе утро, Алёна, – сказал он, открывая для меня дверь Лексуса. – Обалденное платье.

– Спасибо, – ответила я. Игорь был гладко выбрит, а его короткий черный ежик был аккуратно уложен гелем.

– Не волнуйся, мы заставим их за это заплатить, – сказал он, потирая свой скошенный набок нос.

Я хмыкнула в ответ. Мы? Последнее время Игорь пытается убедить всех (включая самого себя), что он не просто водитель и что он оказывает влияние на то, как Дедушка ведет бизнес и решает проблемы. И это было забавно, потому что единственное, на что Игорь может повлиять, – это коробка передач, поворотники и руль. Ну… если быть до конца честной, иногда Игорь влияет на мое настроение. Он по-особенному делает мне комплименты и смотрит на меня так, словно я голубой бриллиант Оппенгеймера. Особенно это лестно, когда я чувствую себя дерьмово после бессонной ночи за учебниками.

Игорь завел машину и, глядя в окно, начал сдавать назад.

– Чуть не забыл, – сказал он, приостанавливаясь. С заднего сиденья он поднял обмякшее письмо формата А4. – Нашел его под почтовым ящиком.

– Наконец-то! – закричала я, вырывая послание из рук водителя. Этот конверт (а, скорее, то, что было внутри) был частью нашего с Дедушкой плана.

– Что это? – спросил Игорь. Он поправил деревянную иконку Девы Марии на приборной панели и выехал на улицу.

– Это то, что изменит всё! – сказала я. – Скоро не будет ни вандализма, ни ненависти! Всё будет по-другому.

Я безжалостно разорвала влажный конверт. Внутри был глянцевый журнал цвета сульфида меди. Название блестело золотом: ТВ-Шоу Сверхновая Звезда.

Игорь оторвал глаза от дороги и взглянул на обложку.

– А-а! Я знаю эту передачу, – сказал он с энтузиазмом. – Смотрел ее по УТ-1. Там в последнем раунде остались четыре зашибенские девчонки с такими не хилыми…

– Игорь! – прервала я его пошлый комментарий. – Сверхновая Звезда – это вообще-то интеллектуальный конкурс.

– Ну ладно, ладно, – сказал он, улыбаясь. – Лучше скажи мне, как этот конкурс остановит нападки гопников?

Я громко вздохнула, поражаясь тому, насколько Игорь тупой. Как можно этого не понимать?

– Ты вообще слышал о позитивном маркетинге? – Я не стала дожидаться его ответа. – Когда я выиграю Сверхновую Звезду, телеэкраны и рекламные щиты по всей стране загорятся надписями: Алёна Волкова, Самая Умная Старшеклассница, 2000. Во всех интервью я буду рассказывать о том, что свой интеллект я унаследовала от Дедушки. Когда люди узнают, что Борис Волков заработал свой капитал не обманом, а своими мозгами, нашу семью наконец-то зауважают.

Мысль о победе разлилась по моему телу, согревая меня подобно ласковым лучам весеннего солнца. Глянцевые страницы журнала с их идеальным оформлением и цветовой гаммой манили меня в мир славы. Вдыхая запах полиграфии, я мысленно перенеслась на церемонию вручения премии Сверхновая Звезда, которую столько раз смотрела на УТ-1.

Я представила себя уверенно шагающей по сцене, мои русые волосы развеваются, как солнечный ветер, мои глаза цвета планеты Нептун слегка блестят от переполняющего счастья, мои губы растягиваются в идеальной голливудской улыбке. Из рук ведущего я получаю Золотую Звезду. На сердце становится легко, и это возносит меня к звездам.

– Ого, – голос водителя безжалостно стащил меня со звёзд обратно в наш Лексус. – Никогда бы не подумал, что молодежная передача может изменить то, как люди воспринимают нас… То есть вас… Волковых. Как ты собираешься попасть на это шоу? – Игорь переключил скорость и выехал на трассу.

– Директор должен подписать вот этот документ. – Я достала пустой бланк заявления из конверта. – Это меня сделает официальным представителем школы. Затем мне нужно выиграть областной конкурс в Донецке. И только тогда я попаду в финал, который ты и смотрел по телеку.

– Ты всех порвёшь, ты же такая умная, – уверил меня водитель, обгоняя по встречке белую иномарку.

– Да, я много знаю, – сказала я, вжавшись в сиденье, – но ты видел других участников? Они Эйнштейны.

– Могу помочь тебе подготовиться.

Я нарочно громко хихикнула, чтобы показать Игорю, насколько нелепым было его предложение.

– Как ты собираешься мне помочь? Ты даже школу не закончил.

– Школу… – повторил Игорь. – Да кому она нафиг нужна? Самым важным вещам школа не учит. Поверь мне.

Я, конечно, не поверила, но у меня не было желания спорить. Я хотела погрузиться в страницы журнала, который открывал мне двери в эксклюзивный клуб. Такой журнал в газетном киоске не купишь. Доступ к нему имеют только одобренные кандидаты. Лишь немногие из нас, кто будет бороться за Золотую Звезду в следующем году, будут знать правила и категории. И я одна из избранных.

Покачиваясь в кресле, я читала интервью прошлогодних участников, рассматривала фотографии с областных соревнований, пока меня не обдало холодным потом от увиденного. На странице номер 12, в верхнем углу, внутри желтой звезды, жирными синими буквами было написано:

Отличные новости!

По многочисленным просьбам, впервые за пять лет

мы вводим новую категорию: Музыка и искусство.

Что за бред? Какие ещё музыка и искусство? Сверхновая Звезда – это научный конкурс. У меня в голове всё закружилось. Как будто безупречная химическая реакция моей жизни резко пошла наперекос, и все элементы, которые должны были соединиться в идеальной гармонии, внезапно столкнулись, порождая хаос.

До областного отбора осталось всего четыре недели, а я понятия не имею ни о музыке, ни об искусстве. Я никогда в жизни не держала в руках музыкальный инструмент. С кистями я была кое-как знакома. В начальной школе у нас были обязательные уроки ИЗО. Но меня всегда больше интересовало смешение красок в стакане воды, чем процесс рисования.

Мне срочно нужна была подходящая литература. Но где её взять? Дома у нас нет ничего, кроме маминых любовных романов и моих книг о космосе. А в нашей школе музыку и искусство не преподают. Мы ведь профильное учебное заведение для детей, одарённых в науке. Остаётся только один вариант – библиотека. В Крупскую меня не пустят, мне ещё нет 18, а в Юношеской хранится только старое, никому не нужное дерьмо.

Вот я вляпалась!

8:00 Когда я взбегала по бетонной лестнице к главному входу школы, звонок на пары беспощадно сотрясал здание. Все ученики разошлись по классным комнатам, и только один парень остался стоять под сине-зеленой вывеской “ОШ № 19”. Изо рта у него торчала сигарета, а палец безрезультатно крутил колесико пластиковой зажигалки.

Заметив меня, он приоткрыл входную дверь, выпуская на волю последние секунды раздражающего призыва к началу учебы.

Украдкой я поблагодарила его, но не успела пересечь порог, как он спросил:

– Прикурить не будет? В моей, кажется, газ закончился.

У меня ещё был шанс успеть на математику до того, как появится учитель, но глубокие, темные глаза этого незнакомца уставились на меня так, будто я была его последней надеждой.

– Здесь нельзя курить, – сказала я, запуская руку в сумку.

– Пофиг. Что они мне сделают? – сказал он, заправляя за ухо прядь волос. На каждом из его пальцев поблескивало серебряное кольцо.

Я достала зажигалку и нажала на кнопку. Газ зашипел. Незнакомец нагнулся и обнял мою руку своими ладонями. От этого касания меня бросило в жар. Я понимала, что он всего лишь заслонял огонь от ветра, но делал он это как-то по-особенному. Намеренно. Нежно. Его сигарета разгоралась всё ярче, а внутри меня загорелся пожар похлеще того, что полыхал в нашем дворе этим утром.

– Спасибо, – сказал парень и затянулся. – Ты меня спасла.

– Пожалуйста, – сказала я, пряча зажигалку.

– Удачи на парах, – бросил он и побежал вниз по лестнице.

Еще несколько секунд я смотрела ему вслед, совсем позабыв об уроках и о Сверхновой. Он накинул капюшон пайты и уверенно зашагал по аллее, оставляя за собой темное облако густого дыма. В этом парне была какая-то черта, которая отличала его от пацанов нашего класса. Его возраст, конечно, но что-то ещё. Уверенность? Самодостаточность?

Звук открывающейся двери взбудоражил меня.

– Волкова, ты почему не на парах? – спросил наш директор. Я тут же вспомнила о своей миссии. – Андрей Алексеевич, мне нужно с вами поговорить о Сверхновой Звезде.

– Меня в Управление вызывали, – сказал он, застегивая куртку. – Подойдёшь ко мне на большой перемене. А сейчас мигом в класс.

Я поспешила по коридору к своей классной комнате, представляя, как сейчас открою дверь, и все уставятся на меня своими сканирующими глазищами и будут оценивающе пялиться, пока я не сяду за парту.

Подойдя к двери, я прислушалась. Сергей Викторович (прослывший среди учеников Циркулем) что-то рассказывал. Мелок выплясывал на доске.

Я постучала.

– Извините. Можно войти?

– Явилась, не запылилась, – рявкнул Славик Сватов. Этот болван сидел за третьей партой среднего ряда и был заводилой всех озабоченных.

Не успела я отреагировать на его язвительный тон, как в меня полетела скомканная бумажка.

– Любовная записка от поклонника вашего высокомерия, – выкрикнул кто-то.

– Что это на ней? – прошептал девчачий голос. – Никак в монашки подалась?

– Так, успокоились, – скомандовал Циркуль. – Волкова, присаживайтесь.

Учитель отвернулся к доске, продолжая выписывать формулы, а я поспешила к своему месту – предпоследней парте в крайнем ряду у окна, но резко остановилась. На стуле моей лучшей подруги Яны, сидела незнакомая девочка в мультяшно-розовом свитере. Это какая-то ошибка, подумала я.

Новенькая улыбнулась мне, оголяя серую полоску брекетов. Её болотные волосы были заплетены в незатейливую косу, которая выглядела потрепанной, как канат в нашем спортивном зале. Лоб был покрыт мелкими прыщами (которых было больше, чем звёзд в нашей Галактике), а из её курносого носа что-то торчало! Это было отвратительно. Я не могла себя заставить сесть рядом с ней.

– Волкова, вы всё ещё стоите? – сказал Циркуль, складывая руки на груди. – Может, вы хотите провести урок вместо меня? А я сяду за вашу парту у окошка и с удовольствием расслаблюсь, внимая вашей мудрости.

– Точняк, пусть Волкова ведёт урок, – ляпнул Славик. – Давай, Алёха, расскажи нам о своих сферах.

– Они равны или одна больше другой? – кто-то выкрикнул.

– Могу помочь с измерениями. У меня есть очень точный прибор, – сказал Славик, показывая мне свою руку.

– Отжёг! – завизжал Костя Никитин, заходясь смехом. Его парта была прямо за мной.

– Заткнитесь, – прошептала я, присев на край своего стула как можно дальше от новенькой.

– Я рад, что все разрешилось, – сказал Циркуль.

– Меня зовут Лина, – прошептала она, пошмыгивая. То, что торчало из её носа, шевельнулось, но так и осталось торчать.

Меня начало тошнить. Дабы не нагнетать рвотный рефлекс, я опустила глаза в сумку в поисках учебника и тетради. Уже октябрь, подумала я, какого хрена она начала учёбу на целый месяц позже? И где, черт возьми, Свердлова? Сколько мне ещё терпеть выходки этих макак, у которых от избытка тестостерона расплавились мозги?

Весь оставшийся урок новенькая шмыгала и чихала, мешая мне сосредоточиться. Я начала продумывать варианты её скорейшего отселения. Вариантов оказалось немного – единственное свободное место было позади меня, рядом с Никитиным, и я точно знала, что этот дебил не захочет сидеть с ней.

8:45 На перемене Лина закидала меня комплиментами:

– Ах, какие модные ботинки! Ой, какие элегантные серьги! А платье-то какое изысканное!

Я и сама знаю, что моя одежда и украшения потрясающие, и в комплиментах не нуждаюсь, тем более от сопливой новенькой. Какое она вообще имеет право комментировать мой гардероб?

– Это брендовое платье, – сказала я. – Фенди. Слышала о таком? Стоит дорого.

После такого ответа новенькая должна была отвалить, но она продолжала смотреть на меня, как преданный пес на хозяина.

– У тебя хороший вкус, – сказала она, оттягивая горловину своего мешковидного свитера. – Какой у нас урок после математики?

– Расписание на доске объявлений, – сказала я, указывая в угол класса.

Как только она отошла, я повернулась к Никитину и сказала:

– Костя, новенькая пересаживается к тебе.

– Это еще почему?

– Потому что это место Яны. А ты ни с кем не сидишь.

– Вот именно. Я ни с кем не сижу, – сказал Костя и вытянул свои гориллоподобные ноги поверх пустого стула. – Хотя для твоей попки место тут всегда найдется.

– Нет, я сижу с Яной, – сказала я и постаралась изобразить дружелюбную улыбку. – Костя, пусть новенькая сядет с тобой.

Из-под футболки Никитин вытащил массивную цепь. Он аккуратно расправил её вокруг шеи и отчеканил:

– Вес этой детки совсем не в теме, пусть лишнее сбросит, тогда и заценим, йоу.

Вот критин, подумала я и сказала:

– То же мне Децл нашелся.

Он запищал, кривляя меня.

Если бы Свердлова была здесь, этого бы не произошло. Да где же её черти носят?

Чтобы успокоить нервы, я принялась листать учебник математики в поисках чего-нибудь знакомого и стабильного. Мне срочно нужно было увидеть график или формулу, что угодно, что приводит хаос жизни в порядок и упрощает сложные процессы до уравнения с парочкой неизвестных.

– Алёнка-пелёнка, – окликнул меня Славик, подходя к моей парте. В руках он крутил деревянную линейку. – У меня к тебе научный вопрос. – Он шлепнул линейкой мне по плечу. – Ты что-нибудь подкладываешь в лифон?

Мне стало невероятно стыдно. Захотелось прикрыться и спрятать свою грудь от его назойливого, грязного взгляда.

– Конечно, нет, – ответила я, с ужасом понимая, что на этом наш разговор не закончится.

– Ясно, – протяжно сказал он и глянул в сторону трёх других парней, собравшихся у доски. Те пялились на меня, едва сдерживая улыбки. Позади Никитин глубоко вздохнул и вытянул свои мясистые ноги под мой стул.

– Слушай, Алёха, – продолжил Славик. – Тут такое дело. Нам нужен точный размер для статистики, понимаешь? Дай я быренько измерю… вот здесь, между твоими сосками. – Он взял линейку за углы обеими руками и нагнулся. – Сиди спокойно.

– Отвали, Сватов, – сказала я, отклоняясь от него.

– Если не хочешь, чтобы все узнали, что ты набиваешь в лифон носки своего деда, сиди смирно. Я просто померяю. В этом нет ничего страшного.

– Вот нудотина, – рявкнул Костя. – Давай, уже, меряй. – Он толкнул Славика в спину. Сватов упал на меня и, конечно же, умудрился облапать мою грудь.

– Придурок! – завопила я, отталкивая его.

– Мягкая посадочка была, – ухмыльнулся Славик. – Спасибо, чувак, – сказал он Косте, и они стукнулись кулаками.

Уроды.

Я облокотилась локтями о парту, прикрывая грудь. Быть женщиной чертовски тяжело. Почему я не такая как Яна? Он ведет себя с парнями естественно и всегда знает, как реагировать на их подлые выпады. Свердлова сказала бы что-то вроде: “Давай лучше измерим твой член, Сватов”. А потом бы добавила: “Ой, черт, подожди. Не получится. У нас ведь нет микроскопа”. И она сказала бы это с такой уверенностью, что Славик заткнулся бы на весь остаток дня.

Ни Сватов, ни кто-либо другой в классе, не знает и малой доли того, что Яна знает о сексе. Ее ночные похождения с двоюродной сестрой Ритой всегда оставляют меня с челюстью отвисшей до пола. Вот например, однажды Яна делала минет ди-джею, в то время пока тот диджеил. Он даже смикшировал классный трек, пока моя подруга ему отсасывала. А совсем недавно она переспала со студентом гинекологом в клубном туалете. И хотя он многому научил ее о женском теле, этот горе-гинеколог не был хорош в применении своих знаний на практике (“Костя бы справился лучше”, – призналась она).

11:30 Как только прозвенел звонок, оповещающий о начале большой перемены, я схватила бланк направления на Сверхновую Звезду и понеслась на встречу с директором Андреем Алексеевичем Сахаровым (среди учеников известным по кличке Сахарок).

С директором у меня изначально сложились отличные отношения. Два предмета, которые он у нас преподает – химия и астрономия – мои любимые уроки. Поэтому я всегда выбираю самые сложные темы для рефератов и единственная из всего класса выполняю дополнительные домашние задания. Не проходит и одной пары, чтобы Андрей Алексеевич меня не похвалил.

Поднимаясь вверх по лестнице, наводненной школьниками, я представляла, как директор радостно ставит свою подпись на бланке и назначает меня официальным представителем школы.

Я подошла к кабинету, на двери которого были выведены два постулата школы: “Да – совершенству. Нет – жестокости”, и постучала.

– Входите, – сказал Сахарок.

Я приоткрыла дверь – в нос ударил едкий запах пота. Ходили слухи, что директор недавно развелся и теперь спит в своем кабинете на раскладушке.

– Добрый день, Андрей Алексеевич, – сказала я, пытаясь глубоко не вдыхать.

– Волкова. Заходи. Располагайся, – сказал он, указывая на свободный стул.

– Как прошла встреча в Министерстве?

– Нормально, – ответил он. – Мы у них на хорошем счету.

Директор склонился над листом бумаги и принялся что-то писать. Обращенная ко мне лысина напомнила мне планету Сатурн, обрамленную кольцом седеющих волос.

– Ты хотела поговорить о конкурсе? – спросил он, подняв голову. Лысина заблестела отражая свет лампы.

– Я получила приглашение, – сказала я, пододвигая к нему листок бумаги. – Нужно, чтобы вы подписали вот здесь.

– Поздравляю, Волкова. Это хорошие новости. Но… – Сахарок отодвинул от себя бланк. – Я не могу это подписать.

– Почему? – растерянно спросила я.

– Дело в том, что на педсовете мне доложили… – Андрей Алексеевич замялся. – Давай я тебе лучше покажу.

Из пластикового лотка он достал черную толстую папку и пролистал файлы.

– Ты уже познакомилась с Линой Буряк?

Я кивнула.

– Смотри. – Сахарок указал на документ в папке.

Это было рекомендательное письмо из школы номер пять, в котором восхвалялись достижения Л.В. Буряк. Директор указал на цифру 4,93 и сказал:

– Впечатляющий результат. Выше твоего среднего балла на 0,06. Учителя считают, и я согласен, что представлять нашу школу на областном конкурсе Сверхновая Звезда должна госпожа Буряк.

– Подождите. Как это? – Мой голос задрожал, руки затряслись. Все разваливалось на части. – Я готовилась к этому конкурсу с прошлого года. Я получила приглашение.

Голова закружилась, и ОНИ снова заговорили со мной. Сначала тихо, как будто в моем ушном канале застрял крошечный комар. Но вскоре голоса стали громче. Они раздражающе тявкали:

Неудачница,

Ты думала, что ты избранная?

Никому ты не нужна,

Мы тебе говорили,

Ты просто никчемная неудачница.

– Ничего личного, Волкова. Я действую в интересах школы, – оправдывающимся тоном произнес директор. Солнечный зайчик, отразившийся от его лысины ослепил меня, как вспышка фотокамеры.

– Нет, вы не можете так со мной поступить! Она Новенькая. Она пропустила целый месяц учебы. Она… она…

– Алёна, успокойся. – В этот раз голос Андрея Алексеевича зазвучал твердо. – Давай сделаем так: перед окончанием четверти мы пересчитаем средние баллы всех студентов выпускных классов. И тот, чей балл будет самым высоким, будет представлять школу.

– Но я думала…

– Волкова, не пререкайся. Лучше направь энергию на достижение совершенства по всем предметам. Понятно?

– Понятно, – пробормотала я и, забрав бланк, вышла из кабинета.

Внутри меня все кипело от злости. В Сверхновой Звезде участвуют только студенты выпускных классов. Если я упущу свой шанс в этом году – все, это конец. Мои мечты будут разбиты вдребезги, как волчьи головы во дворе нашего дома сегодня утром. А госпожа Л. В. Буряк в ее мультяшно-малиновом свитере будет красоваться на билбордах страны с подписью: Самая Умная Старшеклассница, 2000.

Я замотала головой, прогоняя этот страшный образ. Нет, этого не произойдет. Она пропустила целый месяц, вряд ли ее средний балл будет выше моего.

В растерянности я вышла на улицу, но и там меня ждало разочарование. Горько-коричневые тучи плотно затянули небосвод, скрывая от меня бескрайние просторы космоса, которые безотказно приносили мне облегчение.

Начал накрапывать противный дождь. Толпа учеников зашаркала внутрь здания, и только одна девочка осталась сидеть на бетонном парапете. В руке у нее был карандаш, на коленях – альбом для рисования. Это была моя одноклассница Карина Романова, или Ромашка, как прозвали ее подружки. Но, как по мне, на ромашку она была совсем не похожа. Романовой больше подходил цветок с более сложным соцветием, например, пион или георгина.

В прошлом году Карина была нашей подругой. Зависать с ней всегда было прикольно. Именно она дала нашим учителям забавные клички: Сахарок, Циркуль, Белка (это имя она дала нашей классухе из-за ее рыжих волос). В компании Карины мы всегда ржали до слез, а боль в подреберье была просто хронической. Но на последней МедТусе что-то произошло между ней и Яной. Свердлова поставила мне ультиматум: “Выбирай, либо ты со мной, либо с Ромашкой”.

– Расскажи мне, что случилось? – требовала я, но моя лучшая подруга только сказала:

– Она мстительная сучка, это все, что тебе нужно знать.

Я выбрала Яну, но за шутками и смехом я, несомненно, скучала.

Подойдя к Карине сзади, я заглянула в ее альбом. Острым карандашом она обводила контуры талии обнаженной девушки. Это было похоже на автопортрет: милое, круглое личико с широко открытыми темными глазами, кудрявая шевелюра и пышная грудь.

Романова продолжала рисовать, не замечая меня. На макушке девушки она очертила крошечные рожки, а потом быстрым движением провела тонкую изогнутую линию от ягодиц вверх и в сторону, а на конце нарисовала острый треугольник.

– Как красиво! – сказала я.

Карина захлопнула альбом и, как бы оправдываясь, сказала:

– Это я так… Я просто практикуюсь… Это мое домашнее задание. Чего тебе?

– Ничего… Хотела бы я так рисовать. Что это за техника?

– С чего это ты вдруг заинтересовалась рисованием?

Я пожала плечами.

– Просто любопытно.

– Это называется набросок, ясно?

– У тебя настоящий талант.

– Спасибо, – сказала она более теплым тоном и раскрыла альбом. Она пролистала несколько страниц и показала мне рисунок обнаженной девушки, танцующей в поле кукурузы.

– Ух-ты. Давно занимаешься?

– Начала в этом году. У меня где-то была листовка этой школы искусств. Хочешь, принесу?

– Да, было бы интересно.

– Свердлова теперь тоже искусством увлекается? Кстати, почему она не ходит в школу?

Этот вполне ожидаемый вопрос заставил меня покраснеть. Я не имела ни малейшего понятия о том, что происходит с моей лучшей подругой. Конечно, я могла ей позвонить, но Яна четко дала мне понять, что звонить ей можно только если это вопрос жизни или смерти. “Все остальное может подождать, пока мы не встретимся в школе”, – сказала она, протягивая мне обрывок бумажки с ее номером.

– У нее грипп, – соврала я.

– Болеть отвратительно, – сказала Карина. – Ты её навещала? Как она?

Мне опять стало стыдно. Не люблю я по гостям расхаживать, и у Яны дома я ни разу не была. Вдруг там пахнет старыми коврами или чашки не мытые? Мне больше нравится тусоваться у себя, где все блестит и пахнет жасмином.

Пришлось опять солгать.

– Да, конечно, навещала. Она выздоравливает.

– Повезло ей, что пропустила последнюю самостоятельную по алгебре. Это была жесть.

– Думаю, Яне все равно придется её написать. От Циркуля не скроешься.

– Циркуль смелый только с девчонками. А когда пацаны тебя доставали сегодня на уроке, он язык в жопу засунул.

– Да… – согласилась я, вздыхая. – Утро у меня сегодня было отстойное. А еще и эта новенькая нарисовалась. Она меня раздражает.

– Ах да, я совсем забыла. Как там ее зовут?

– Лина. Но из-за ее курносого носа и приторно-розового свитера ей больше подходит имя Пятачок.

– Пятачок! Точно! – Карина хихикнула. – Все это время я думала, кого она мне напоминает?

Я знала, что Романовой понравится мое сравнение. Ее глаза заблестели, как два уголька. Это напомнило мне о старых временах, когда мы втроем надрывали животы от смеха.

– Где она была месяц назад, – спросила я, – когда мы все начали школу?

– Не могла выйти из дома, потому что в дверях застрял Винни-Пух, – ответила Карина, и мы захохотали.

– Твои волосы выглядят обалденно, – сказала я.

– Правда? Тебе нравится? – Из пенала она достала раскладную расческу с зеркальцем. – Когда на улице влажно, они еще больше завиваются.

– Давай я тебе помогу, – сказала я.

Волосы Карины были тяжелыми и густыми, как у куклы Барби. Расческа утопала в них. Осторожно, ногтем указательного пальца, я сделала зигзагообразный пробор и перекинула копну ее волос на одну сторону. Если бы в тот момент меня увидела Яна, она бы мне этого не простила.

– Что произошло между тобой и Яной на последней МедТусе?

– Разве она тебе не сказала? Я пролила на нее колу. Она думает, что я сделала это нарочно. Но это получилось случайно, клянусь! Я жутко переживала.

Голос Романовой звучал искренне, но я сомневалась, что Яна могла так долго обижаться из-за случайного пустяка.

– Готово, – я передала Карине зеркало. Она посмотрела на свою новую прическу. Пышные пряди волос соблазнительно обрамляли ее лицо. – Тебе идет.

– Знаешь что, – сказала моя кудрявая одноклассница, поправляя локоны. – Тарас пропускает следующие две пары. Идет к зубному. Не хочешь сесть со мной?

– Конечно, хочу, – улыбнулась я.

15:10 После уроков Игорь, как всегда, ждал меня, припарковавшись перед главным входом. Когда он увидел, что я спускаюсь по лестнице, он открыл мне дверь и спросил:

– Как дела в школе?

– Обычно. Школа как школа, – ответила я и добавила: – Я ее ненавижу.

– Простите, девушка, а вы кто такая? – сказал Игорь, прищурившись. – И что вы сделали с заучкой, которую я подвозил этим утром?

– Ее больше нет.

– Ладно, шутки в сторону. Что стряслось? – сказал он, поворачивая ключ в замке зажигания.

Я рассказала Игорю о Пятачке и о том, что мне нужно учиться еще больше, чтобы получить направление на Сверхновую Звезду.

– К тому же она сидит на месте Яны.

– Школа – полный отстой, – сказал водитель, похлопывая меня по колену.

– Вот именно, – сказала я.

– А почему этот твой Пятачок не сядет за другую парту? – Игорь переключил передачу и вдавил педаль газа в пол, обгоняя серебристый мерседес.

– Есть только одно свободное место, – сказала я, вцепившись в ручку на потолке, – с этим придурком Костей. Но он не хочет с ней сидеть.

– Предоставь это мне. Я поговорю с директором.

– Что? Ни в коем случае.

– Почему нет? Я не просто водитель, Алёна. – Игорь вырулил на шоссе, не включая поворотник. – Я заключаю сделки для Бориса. Я веду переговоры.

– Это школа для одаренных детей, а не какой-то захудалый ларек в подземном переходе. У нас работают кандидаты и доктора наук. Интеллигенты. Они не станут слушать кого-то вроде тебя.

– Станут, если я приду вот с этим. – Из кармана своей кожаной куртки Игорь достал пачку долларов.

Я скептически посмотрела на него и сказала: – Назовем это планом Б.

Водитель криво улыбнулся и спрятал деньги обратно в карман.

Подъезжая к нашему дому, Игорь переклонился на мою сторону и потянул ручку бардачка. Из него вывалился пистолет в кобуре, похожий на тот, что носит Дедушка, два черных пакета, перетянутые резинкой, и серебристый прямоугольник с зелеными и красными кнопками.

– Зацени, – сказал Игорь, указывая на новые ворота нашего дома. Он нажал на зеленую кнопку, и створки поползли вверх.

Во дворе царил покой и порядок. Мусорный бак и почтовый ящик сверкали новизной, а две волчьи головы, которые еще вчера охраняли наш дом, были заменены двумя камерами видеонаблюдения.

– Какой же ты молодец, Дедуля.

2. Это нужно задокументировать

Среда

6 октября 1999

25 дней до областного конкурса

6:45 За завтраком Дедушка был в хорошем настроении. Он напевал мелодию, отбивал пальцами ритм по столу, посвистывал. Я поторопила его, потому что хотела попасть в школу пораньше.

7:00 Мы сели в Лексус. Водитель коснулся иконки и что-то прошептал. Потом нажатием кнопки пульта он открыл ворота и плавно тронулся.

Пока мы ехали, Дедушка перебирал бумаги и время от времени что-то показывал Игорю. Тот кивал и иногда поддакивал. А когда Борис Николаевич погрузился в чтение длинного документа, Игорь посмотрел на меня в зеркало заднего вида и поинтересовался, чем занимаюсь я.

– Пишу заявление нашему классному руководителю с просьбой пересадить Новенькую к Косте.

– Если она откажет, помни о плане Б, – Игорь похлопал рукой по карману.

Дедушка оторвался от чтения и спросил:

– Что за план Б?

– Не волнуйся, Дедушка, – сказала я. – План Б мне не понадобится, потому что план А безупречен.

– Отлично, – сказал Борис Николаевич, перелистывая страницу документа. – Этот кретин тебе такого насоветует, мама не горюй.

– Да, я же как лучше хотел, – сказал Игорь наигранно обиженным тоном.

– Моя девочка сама знает, как лучше, правда, Алёнушка? – Дедушка повернулся ко мне и по-родительски мило улыбнулся.

– Конечно, дедуль, – заверила его я, но почему-то взгляд Бориса Николаевича посеял во мне сомнения в правильности моих действий.

Я еще раз перечитала письмо, адресованное Елене Богдановне, и мне показалось, что оно звучит неубедительно и как-то по-детски. Все аргументы были пустыми и надуманными. Но как ещё мне убедить нашу классную, что моя Яна должна сидеть со мной? Я скучала по своей подруге. С ней я была такой же крутой и уверенной, как она. Без неё моя самооценка стремительно падала, как неисправный спутник, сошедший с орбиты.

Мы с Яной не сразу стали друзьями.

Ещё два года назад она училась в другом классе. Несмотря на это, я знала о ней. Каждый ученик ОШ №19 знал о Свердловой, а многие даже ею восхищались. В начале прошлого года Яна была на грани исключения из-за драки с одноклассником. “Нет жестокости” – это один из двух главных принципов нашего директора, но над Яной он сжалился. Сахарок выписал провинившейся предупреждение и перевёл к нам.

В тот день она показалась на пороге нашего класса в разорванной мастерке и стоптанных кедах. Пряди её каштановых волос выбивались из-под низкого хвоста, обрамляя торчащие уши. А поперёк её заострённого носа пролегала глубокая царапина. Одним словом, бездомная шаромыга.

Но стоило ей только решить сложное уравнение на доске и дать от ворот поворот Славику на перемене, как я тут же захотела заразиться её крутостью.

7:45 Я выскочила из Лексуса и помчалась вверх по лестнице. Мельком оглядела толпившихся на пороге учеников в поисках вчерашнего незнакомца, но не нашла его. Зайдя в здание, я направилась прямо в кабинет нашего классного руководителя Елены Богдановны, по кличке Белка.

Белка – хитра и отличный стратег. Это незаменимые качества для человека, который несёт ответственность за кучку неблагодарных подростков. Я уважаю её за это. К тому же, она привлекательна. Её рыжие локоны всегда аккуратно причесаны, ресницы покрыты тонким слоем туши, подчёркивающим их длину. И она всегда носит классические костюмы – не брендовые, но, тем не менее, стильные. Ходят слухи, что она сама шьёт свою одежду.

Елена Богдановна незамедлительно прочитала моё заявление и спросила:

– А ты обсудила это с Никитиным?

– Да, но чтобы Костя послушался, это должно исходить от вас.

– Алёна, я это не поддерживаю, – сказала Елена Богдановна и достала лейку из-под стола. Она подошла к подоконнику, где выстроились тропические растения, и продолжила: – Оценки у Кости и так довольно средние. Он близок к исключению. А если с ним за партой будет сидеть другой ученик, это будет ещё больше его отвлекать.

– Но ведь Косте придётся сидеть с Яной, когда она вернётся в школу.

Белка перестала поливать цветок и задумалась.

– Да, ты права… Хорошо, я закажу дополнительную парту для вашего класса. Но имей в виду, это займёт время. А пока Лина может сидеть с Костей…

– Отлично! Спасибо…

– Дай мне закончить… Лина может сидеть с Костей, если он согласится.

Моё сердце начало судорожно биться. Никитин, конечно же, не согласится. В ответ на мою просьбу он отпустит пошлую шутку или прочитает дурацкий рэп. Это катастрофа.

– И ещё кое-что, – сказала Белка. Она покрутила горшок с белой орхидеей, раздался хруст от трения глиняных поверхностей. – На педсовете Сергей Викторович доложил, что Лина Буряк пропустила несколько важных уроков по тригонометрии. Введёшь её в курс дела?

Что за бред? Ввести Новенькую в курс дела означало помочь ей улучшить оценки. А мне нужно было сделать всё, чтобы её оценки скатились до уровня Кости.

– Я не смогу ей помочь! – протараторила я. – Если бы она начала учёбу в сентябре, как все мы, она бы не пропустила важный материал.

– В её семье произошло несчастье, – сказала Белка. – Она не могла посещать школу.

– А что именно произошло?

– Это не твоего ума дело. Твоё дело – уделить пару часов Лине.

– У меня нет времени. Мне нужно готовиться к конкурсу!

– Да… верно. Сверхновая Звезда, – учительница произнесла это со вздохом, как будто Сверхновая Звезда – это не телешоу, а чьи-то похороны.

– А что не так со Сверхновой Звездой?

– Ничего… Я ничего не имею против этого конкурса. Это отличное развлекательное шоу, и его концепция хорошо вписывается в образ вашей семьи. Но ты… – она посмотрела на меня, пытаясь подобрать подходящее слово, но не смогла его найти (или нашла, но не хотела произносить его вслух). – Ты должна найти свой собственный путь, независимый от твоей семьи.

В тот момент я подумала: “Белка, Белка, вы же умная женщина. Как вы можете не понимать? Я – часть моей семьи. Мы вместе, как волчья стая. Это мой путь. Путь волка”.

Пожав плечами, я сказала:

– А вы не можете попросить кого-нибудь другого помочь Лине?

– Конечно, могу. Кто в школе знает математику лучше тебя?

– Ну… я…

– Тогда решено, – Елена Богдановна убрала лейку обратно под стол. – Увидимся в классе, Алёна.

Я вышла из кабинета растерянная и злая на себя: я не только не получила то, что хотела, я ещё и согласилась на дополнительное задание. Что со мной не так? Почему мной так легко манипулировать?

8:45 На перемене я объявила Косте, что Лина пересаживается к нему.

– Нифига, – ответил он, разогнув козырёк кепки и разглаживая его ладонью.

– Так Белка сказала. Я с ней перед уроками разговаривала.

– А мне пофиг, – он поднял кепку и, прищурившись, посмотрел на неё, оценивая угол плоскости.

– Лина очень умная, она будет тебе помогать во время диктантов.

Глаза Никитина с интересом расширились, что дало мне лучик надежды, но Пятачок всё обломала (кстати, сегодня её нос был чистым, так что я могла смотреть на неё без тошноты).

– Я не буду ему помогать! – заявила она.

– Что? – переспросила я, не веря своим ушам.

– Я не возражаю посидеть с ним, пока мы не получим новую парту, но я не собираюсь ему помогать.

– Ладно, – вздохнула я от безысходности. – Костя, я буду тебе помогать. Что ты хочешь, чтобы я сделала?

– Минет.

– Костя!

– Ну, тогда напиши за меня сочинение по украинскому.

– По рукам, – сказала я и подумала, что это было относительно легко.

– У меня тоже есть условие, – сказала Новенькая. – Я не собираюсь терпеть его грязные шутки. Пока я сижу с ним, он должен относиться ко мне с уважением.

– Это бред, – сказал Никитин, натягивая кепку на лоб. – Я должен сидеть с ней, быть милым и пушистым, и за это я получаю только одно сочинение? Так не пойдёт. Будешь писать мои сочинения, пока твоя подружайка будет здесь сидеть, – он развернул козырёк кепки к затылку и откинулся на спинку стула. – Это моё последнее слово.

Не успела я запротестовать, как Лина вырвала страницу из тетради и сказала:

– Нужно всё задокументировать.

– Это правильно, – согласился Костя.

– Я составлю контракт, – сказала Лина и вверху листочка написала: “Договор о распределении мест. Мы, нижеподписавшиеся…”

Меня повергло в лёгкий шок. Как эта мультяшная персона, этот Пятачок, может быть такой официальной и убедительной? Откуда она вообще знает, как составлять договора?

– Готово, – сказала Новенькая, подсовывая мне бумажку. – Прочитай и распишись.

Согласно договору, госпожа Лина Буряк должна была сидеть с господином Константином Никитиным при условии, что он не будет говорить ей ничего оскорбительного до тех пор, пока госпожа Алёна Волкова будет писать его сочинения по украинскому.

Мы втроём подписали документ, и каждый из нас получил ксерокопию. Когда прозвенел звонок, Пятачок сидела с Костей, а на место Яны (пока она была бог весть где) пересела Ромашка.

9:00 Пока Елена Богдановна записывала на доске примеры деепричастий, я прошептала Карине:

– Белка меня попросила подтянуть Новенькую по тригонометрии.

– Вот ты попала, – хихикнула Романова.

– Не хочу откладывать. Сделаю это сегодня после уроков.

– Я могу остаться с тобой за компанию.

– Было бы классно!

15:10 После уроков я сказала Пятачку, что она должна задержаться, чтобы пройти со мной пропущенный материал.

– Спасибо, но я сегодня никак не могу, – бросила она на бегу. Вот неблагодарная, подумала я и крикнула ей в догонку:

– Вообще-то я делаю тебе одолжение. Будем заниматься сейчас или никогда.

Лина остановилась.

– Ладно, – сказала она и со вздохом плюхнулась на стул.

Я открыла свой конспект и положила его перед ней.

– Давай начнём с определения синуса и косинуса, – громко сказала я, перекрикивая галдящих одноклассников. Я пролистала страницы, пока не нашла изображение треугольника, и начала объяснение.

Пятачок схватывала всё быстро. Даже самые сложные задачи из олимпиадного учебника она решала без труда. Меня это сильно задело. Я ночами не сплю, чтобы учиться на отлично, а ей достаточно только один раз взглянуть на определение, и она уже безошибочно выводит формулы. Госпожа Буряк действительно имела все шансы заполучить титул Самой Умной Старшеклассницы.

Классная комната опустела, и к нам подсела Ромашка. Она сложила руки на спинку стула и спросила:

– Лина, откуда ты знаешь о договорах?

– Романова, не отвлекай, – сказала я.

– Моя мама раньше работала юристом, – глаза Лины заблестели. – Но год назад она сменила работу и стала репортёром.

– О, у тебя классная мама – юрист и репортёр.

Зависть к Лине, которая меня и так уже начала съедать, теперь перешла на новый уровень. Через кожу она проникла в мою кровь и распространялась по всему телу, отравляя мои мысли. Госпожа Буряк не только обладала самой светлой головой, у неё ещё и "классная мама", не под стать моей маме-домохозяйке. Новенькая отберёт мой титул и моих подруг, вытеснит меня из школы, вытурит из города…

– В какой газете она работает? – прервала мои мысли Карина.

– Она больше не работает.

– Нет? А чем она занимается?

– Ничем, – Лина потупила взгляд. – Её больше нет.

Я замерла, переваривая новую информацию. А Карина тем временем перегнулась через парту и крепко обняла сироту.

– Это ужасно, – сказала она, взяв Лину за руку. – Когда это случилось?

– Больше месяца назад. 30 августа. Она попала в аварию. Возвращалась домой с работы и…

– Какой кошмар. А твой папа… у тебя есть папа?

– Да, но после того, как он узнал об аварии, у него случился инсульт. Он диабетик, понимаешь? Так что теперь он парализован.

Её слёзы полились на мой конспект, как тропический дождь. Я отодвинула его в сторону.

– А сегодня… – Лина что-то пробормотала, но её слова утонули в слезах.

– Всё будет хорошо, – Карина подсела к Новенькой на стул и прижала её к себе.

Я достала из сумочки бумажные салфетки и сунула их несчастной под руку.

– Спасибо, – Лина вытерла слёзы и судорожно вдохнула. – Мы должны съехать с нашей квартиры, потому что… понимаете… Папа в инвалидном кресле, а в нашем доме нет ни лифта, ни пандуса. И я должна была помогать с переездом сегодня после школы.

– О, боже! – Романова вскочила со стула и уставилась на меня. – Алён, ей нужно срочно попасть домой. Тебя же на машине забирают? Подвезите Лину.

Всё происходило слишком быстро. Нужно было принимать решения, к которым я не была готова. С одной стороны, девочку было жалко, и надо было бы ей помочь, но с другой – я совсем не хотела ехать к ней домой и знакомиться с её парализованным папой. Это повергло бы меня в депрессию, напомнив мне о моём отце, вернее, о его отсутствии.

– Не думаю, что у Игоря есть время. Дедушкин график непредсказуем, ему может понадобиться машина в любую минуту.

– Всё нормально, я поеду на автобусе, – сказала Лина, шмыгая носом, и начала собирать вещи.

Карина посмотрела на меня, сжав губы, и кивнула в сторону Новенькой.

Я замотала головой.

Карина слегка притопнула ногой.

Я закатила глаза и на выдохе сказала:

– Лина, на машине будет быстрее, мы тебя отвезём.

Выходя из класса, я дернула Ромашку за локоть и сказала:

– Ты едешь с нами.

15:30 У порога школы была припаркована только одна машина – тёмно-зелёный Хаммер, а нашего Лексуса нигде не было. Неужели дедушке действительно понадобилась машина, и Игорь умчался, не предупредив?

Дверь Хаммера распахнулась, и из неё выпрыгнул наш водитель. Он обошёл машину и открыл мне дверь.

– Новая тачка? – спросила я.

– Хаммер Аш один, – сказал он. – Круто, да?

– Ага, – я осмотрела автомобиль. Он был громадным, а своей формой напомнил мне марсоход Sojourner, и это действительно было круто.

– Ты что, устраиваешь вечеринку? – спросил Игорь, оглядывая Лину и Карину.

– Я не устраиваю вечеринок, – сказала я, вскарабкавшись на сиденье.

Водитель открыл заднюю дверь для девчонок.

– Да знаю я, что ты не любишь вечеринки… но если ты когда-нибудь передумаешь, я забронирую весь клуб “Буффало” только для тебя, – он захлопнул дверь и, кряхтя, забрался на водительское сиденье.

– Домой? – спросил он, дотрагиваясь до иконы Девы Марии, которая под стать машине была обновлена – её невзрачная деревянная рамка теперь сияла золотом.

– Нет, – сказала я и повернулась к девочкам. – Лина, где ты живёшь?

– Эта машина больше, чем моя комната, – сказала Новенькая, подвигаясь ближе ко мне и Игорю.

– Жутко удобная, – согласилась Карина.

– Я живу на улице Яровой. Это рядом с новым супермаркетом “БУМ”. Кстати, недалеко от клуба “Буффало”.

– Ты знаешь, где это, Игорь?

– Да, – сказал он, нажимая на газ. Новые чётки с крестом, свисавшие с зеркала, слегка качнулись.

Вопреки тому, что сказала Карина, “Хаммер” не был удобным. Сиденья нашего “Лексуса” были куда комфортнее. Но в воздухе этого нового автомобиля витал непревзойдённый запах, которым может насладиться только первый владелец. Это был концентрированный аромат престижа. Он шептал: ты особенная, ты единственная. Но постепенно салон заполнился запахом старой одежды и дешёвых дезодорантов моих одноклассниц. С горьким сожалением я открыла окно.

– Ну что, давайте знакомиться, – Игорь сказал, глядя на отражение девчонок в зеркале.

– Я Карина, но все зовут меня Ромашка, потому что моя фамилия – Романова.

– Я Лина. Кстати, я ненавижу свою фамилию, так что, пожалуйста, без кличек, зовите меня просто Лина.

Я беззвучно рассмеялась. Не знаешь ты, моя дорогая, что кличка у тебя уже есть.

– А я Игорь Васильевич Мохов, можно просто Игорь. Лина, ты меня заинтриговала, что там у тебя за фамилия?

– Буряк, – ответила она смущённо.

– О как! – воскликнул водитель. – А ты случайно не родственница Лоры Буряк?

– Да, это моя мама.

Машина внезапно затормозила, и по инерции нас резко бросило вперёд. Игорь выругался:

– Мои соболезнования, Лина. Я видел статью об автокатастрофе в газете несколько недель назад. Печально. Она была журналисткой?

– Вообще-то, мама была репортёром “Хроник Донбасса”, – Лина шмыгнула носом и крепко схватилась за спинку моего сиденья.

– Всё будет хорошо, – успокоила её Карина, легонько погладив по спине. – Расскажи нам, куда ты переезжаешь?

– Мы будем жить с моими бабушкой и дедушкой. Они присмотрят за нами.

– Конечно, присмотрят. Я жила с бабушкой, когда мои родители разводились, – сказала Карина. – Каждый вечер бабуля пекла песочное печенье для нас (для меня и моего брата). Она нас так разбаловала.

– Не знала, что у тебя есть брат, – сказала я.

– Угу. Нас разделили, когда мы были детьми. Я осталась с мамой, а брата отец увёз в Краматорск.

– Хотела бы я, чтобы у меня был братишка, – сказала Лина.

– Ещё долго? – спросила я Игоря, непоседливо ёрзая на твёрдом сиденье.

– Сейчас проедем развилку и будем на месте, – ответил он.

Мы съехали с трассы на улицу Яровую. Игорь даже не пытался объезжать выбоины. Хаммер чувствовал себя на таких убитых дорогах как дома. Чётки, свисавшие с зеркала, мягко раскачивались из стороны в сторону.

15:55 Должна признаться, я не ожидала, что дом Лины будет выглядеть так опрятно. Это было трёхэтажное здание, свежеокрашенное в ярко-жёлтый цвет. У входа стояла белая скамейка, заваленная коробками, а по бокам росли два молодых клёна с листьями цвета оксида железа.

– Милое местечко! – сказала Карина, выпрыгивая из машины. – Жаль, что вам приходится уезжать.

– Наша квартира на третьем этаже. Вон тот балкон, – Лина указала пальцем вверх. – Привет, бабуль!

– Вы посмотрите, кто соизволил явиться! – сказала пожилая женщина, улыбаясь. – Да ещё и с командой помощников.

Помощников? Вот уж нет. Я не собиралась таскать вещи Лины с третьего этажа. На мне было моё безупречно чистое кремовое пальто и высокие каблуки.

– Заходите, мои хорошие, время не ждёт, – сказала бабушка. – Машина приедет с минуты на минуту.

Девочки побежали внутрь. Я посмотрела на Игоря в надежде, что у него не будет времени, но вместо этого он закатал рукава рубашки и сказал:

– После вас! – демонстративно указывая на дверь подъезда.

Да что же со всеми происходит? Почему все так жаждут ей помочь?

По деревянным ступенькам затенённого подъезда мы с Игорем поднялись на третий этаж. Дверь слева была распахнута настежь. Навстреч