Оценщик. Защитник феи

Глава 1

Лишь тот, кому даже в детстве приходилось просыпаться по тревожному сигналу детдомовского утреннего звонка, а потом и во взрослой жизни нормально встретить утро не давал зловредный будильник, способен понять невыразимый кайф плавного и неспешного всплытия из глубин царства Морфея. Когда я стал фрилансером-оценщиком в магическом городе, это счастье наконец-то стало доступным не только по выходным. Увы, всему в этой жизни рано или поздно приходит конец, и в последнее время процесс пробуждения плавным был лишь в начале, когда иллюзия сна все еще окутывала мой мозг. Но как только в него проникали щупальца реальности, тревожное ожидание сюрприза выбрасывало меня из дремы, словно кита на берег. Никогда не любил сюрпризы и вообще не понимаю тех, кому они нравятся. А сейчас, когда моя жизнь переполнена неожиданными событиями, эта нелюбовь обострилась до предела. Понять меня смогут лишь родители маленьких детей, которые постоянно просыпаются с мыслью о том, что же еще эдакого с утра пораньше могли учудить их любезные чада. А ведь у родителей перед тем, как они становятся оными, есть еще очень приятная предыстория. На меня же вся эта «радость» свалилась нежданно-негаданно.

Появление Фа на моем пороге стало шокирующим откровением не только для меня. Первой жертвой сюрприза стал Тик-так. Мышоур разбудил меня посреди ночи – заскочил на кровать, чего раньше себе никогда не позволял, и запрыгал по ней как умалишенный. Мой телефон лежал на тумбочке, и запустить особую программу для общения с моим подопечным я не успел, да и он ничего не пытался печатать на своем маленьком девайсе. Так что мне пришлось спросонья угадывать, что именно он от меня хочет, опираясь только на его пантомиму и пронзительные писки. Странно, но в тот момент я подумал, что он сейчас так похож на Фа. Однажды, такой же глубокой ночью, фейка разбудила меня и попыталась вытащить на улицу, где мелкого, залитого кровью мышоура добивали его взбесившиеся сородичи.

Внезапные воспоминания навели на мысль, и я спросил:

– Ты хочешь, чтобы я выглянул за дверь?

Явно пораженный моей догадливостью, Тик-так замер встревоженным сусликом и тут же усиленно закивал. Пришлось подниматься и как есть – в одних трусах – двигаться к выходу. Вот тогда сюрприз шандарахнул и меня. В первый момент я застыл от шока, абсолютно не понимая, что может делать на моем пороге невысокая симпатичная девчушка, причем, что немаловажно, абсолютно без одежды. Ни на рисковую проститутку, ни просто на перепившую нимфетку она никак не походила. Догадка расколола напряженную реальность, когда незнакомка, привстав на носочки, ткнула пальчиком меня в лоб, а затем провела им вниз, до кончика носа.

– Фа? – пораженно выдохнул я.

Девушка рассеянно улыбнулась и прошла мимо меня внутрь дома так, словно давно живет там и покинула здание всего на несколько минут, чтобы голышом погулять по улице. После недолгой растерянности я решил, что нашей с мышоуром компании не хватает третьего пришибленного сюрпризом. Так что набрал номер Иваныча.

Как оказалось, сюрпризы и не думали заканчиваться. Я ждал от разбуженного гоблина чего угодно, но только не этого:

– Успокойся, мы будем у тебя через пару минут.

Честно, я попытался последовать совету, но реальность выбивала из равновесия от каждого взгляда на двигающуюся по моей гостиной обнаженную девушку, которая разглядывала обстановку с любопытством ребенка. Под конец она замерла перед картиной с ангелом и простояла так до самого прибытия Иваныча с подмогой. Я сразу узнал гоблинов из то ли какой-то специальной службы, то ли вообще секты почитателей высших фей. Наряженные в блестящие балахоны родичи инспектора изобразили непонятные поклоны и, очень аккуратно взяв под руки все еще слегка заторможенную Фа, вывели ее за порог. Я сначала встрепенулся и захотел спросить, куда это они ее потащили, но затем подумал, что оно мне не надо. Уверен, гоблины знают, что делают, и вряд ли обидят мою старо-новую знакомую. Насколько я понял из своего небогатого опыта общения с этими ребятами, высшие феи для них являются если не божествами, то уж точно кем-то ангельского уровня, и позаботиться о зачем-то выбравшейся из озера русалке они точно смогут лучше меня. Я же повернулся к гоблину и, не заметив привычных раздраженных складок на его надбровных дугах, сразу перешел в атаку:

– Если вы не называете меня залетчиком и не стенаете о том, как много неприятностей я вам приношу, значит, появление высшей феи в моем доме для вас не сюрприз. Опять Симеон напророчил? И опять поделиться со мной такой информацией вы не сочли нужным.

– Меньше знаешь – крепче спишь.

Меня всегда умиляла привычка этого нестандартного гоблина сыпать русскими поговорками. Причем делал он это без малейшего акцента, а если закрыть глаза, можно даже представить, что с тобой говорит какой-нибудь Степа или Коля. Но сейчас у меня не то настроение.

– Серьезно?! Я похож на крепко спящего? – Для наглядности мне пришлось развести руки в стороны, демонстрируя, что хуман, который в одних трусах стоит ночью посреди гостиной в компании гоблина, ну никак не может быть спокойно спящим. – Что вообще происходит?

– А происходит, Назарий, самое настоящее чудо, – с какой-то вдохновенной торжественностью произнес Секатор, но я уже давно перестал обращать внимание на интонации в его голосе. С гоблинскими способностями пересмешника изобразить можно было что угодно – начиная с бурной радости, заканчивая безудержным гневом или даже горем.

Долгий опыт общения с куратором научил меня определять настроение гоблина совсем по другим признакам, как те же складки на надбровных дугах или появление в голосе квакающих звуков. Такое происходило, когда случалось что-то совсем уж из ряда вон выходящее и он частично терял контроль над своей голосовой трубкой.

– Никто не мог пояснить, почему прикормленная тобой фуки так быстро переродилась в русалку, – не обращая внимания на мою кислую мину, продолжил вещать Секатор, явно паясничая в отместку за какой-то из моих прошлых косяков. – И совсем уж дико выглядит то, что она пробыла под водой меньше года. Все смотрители бьются в припадке, не понимая, как это вообще возможно.

– Мне очень жаль ваших смотрителей, но больше волнует, чем все это грозит лично мне. Почему она пришла именно в мой дом?

– Ну, тут как раз все просто и предсказуемо, – заявил гоблин таким тоном, будто успокаивает меня, но почему-то легче от этого не становилось. – Каждая высшая фея, выходя на сушу, выбирает себе защитника, или, как говорят мои поклоняющиеся феям сородичи, – проводника, который поможет ей преодолеть первый этап формирования личности. Кстати, сразу скажу, секс с феей тебе не светит. Этим делом они занимаются исключительно для налаживания контакта с другим разумным, чтобы впитать в себя его эмоции и малую толику жизненного опыта. У тебя с ней связь и без того крепкая, так что ей это просто неинтересно. Губу можешь закатать заранее, – опять блеснул знанием народного творчества гоблин.

Я автоматически хотел фыркнуть, что, мол, никто и не рассчитывал. Но, если честно, где-то на краю сознания мелькнуло сожаление. Я получил свой Дар именно благодаря такому контакту с феей, но он случился на пике эмоционального всплеска в предельно опасной ситуации, и обошлось без секса – фея всего лишь подарила мне поцелуй. От воспоминания о нем у меня аж мурашки по спине забегали, хотя момент сейчас был совершенно неуместный для подобных мыслей. А все потому, что интуиция буквально вопила о том, что за всей этой расчудесно-красочной вывеской скрываются очень мрачные перспективы, инстинктивно пугающие меня до огуречных пупырышков.

– Иван Иваныч, давайте перейдем от лирики к прозе жизни, – попросил я, почувствовав, что мой то ли куратор, то ли старший товарищ, всей этой бравадой пытается подготовить меня к не самой приятной новости.

– В последнее время ты действительно поумнел, и общаться с тобой стало тяжелее.

В ответ на это я лишь развел руками – мол, сам знаю, мне тоже с собой непросто.

– Ладно, для большего понимания начну со статистики, – наконец-то перешел к делу гоблин. – С момента открытия перехода в ваш мир в Женеве переродились двадцать три феи. Твоя – двадцать четвертая. И каждая выбрала себе защитника. Сейчас в живых осталось шесть фей и пять хуманов-защитников.

– Ежики-мазохисты! – выдохнул я и практически на автомате пошел в сторону барной стойки, потому что дико захотелось хлебнуть чего-нибудь покрепче.

Похоже, у Иваныча было такое же желание, так что пришлось доставать сразу два бокала. Влив в себя изрядную порцию коньяка, я понял, что легче не стало, и беспомощно посмотрел на своего куратора. Тот лишь вздохнул, на выдохе выдав квакающий звук. Он впервые не обозвал меня залетчиком и не стал шутить по поводу моего феерического невезения. Не то чтобы я прочитал сожаление в его глазах – в этих буркалах вообще мало что разберешь, – но почувствовал нечто подобное своими зачаточными способностями эмпата.

– Знаешь, Назар… – медленно и задумчиво произнес гоблин, глядя внутрь своего опустевшего бокала. – Даже те из нас, кто не почитает Первую фею как божество, считают их необыкновенным чудом. Появление каждой мы встречаем с радостью… Но сегодня мне почему-то захотелось, чтобы эта радость пришла в чей-то другой дом, а не твой.

– Так, ладно, – встряхнувшись, я решительно отодвинул от себя бутылку. – Теперь подробнее. Почему гибнут феи, я приблизительно понимаю. Вы же мне об этом и рассказывали. А что случается с их защитниками?

Действительно, в этом вопросе я был достаточно подкован, потому что и с Иванычем познакомился, и Дар свой получил именно благодаря так называемым фееловам. Точнее, магические способности оценщика мне подарила фея, но познакомился я с ней именно из-за этих уродов. Давно уже перестал удивляться человеческой мерзости, но все равно существование тех, кто вылавливал этих безобидных существ ради получения новых способностей через извращенное насилие, опускало планку еще ниже.

– Ну, тут два варианта. Либо защитник гибнет, прикрывая свою фею, либо, если переживет ее, пытается отомстить и тоже уходит в бездну, – пояснил гоблин цифры печальной статистики. – Тех, кто просто с горя спивается и укорачивает себе жизнь, я даже упоминать не буду.

– А были и такие? – уточнил я и нахмурился, увидев, как гоблин показал два пальца.

Я на некоторое время задумался и с удивлением для себя понял, что меня напрягает даже не перспектива влипнуть в очередные неприятности – с моим запредельным везением я и без феи найду себе приключения, – а перспектива постоянно опекать существо с мышлением, далеким от стандартного человеческого.

– А сколько мне придется ее защищать? – уточнил я у гоблина.

– В среднем первичное формирование личности высшей феи занимает пять-шесть лет, но и после этого ее связь с защитником остается очень сильной. Так что понятия не имею, сколько тебе придется бегать за ней.

Больше всего в речи гоблина напрягло именно это «бегать».

– А если запереть в доме? – без особой надежды на положительный ответ спросил я.

– Попробуй. Думаешь, если я сказал, что ты немного поумнел, то можно считать себя самым умным? Впрочем, ходить хвостиком за феей тебе не придется, да и не получится. Достаточно быстро среагировать на опасность и вовремя прибыть на место происшествия.

– Ну и как я смогу это сделать, если не буду ходить за ней хвостиком?

– Не разочаровывай меня, – раздраженно приквакнул гоблин. – Я же пару минут назад сказал, что у вас особая связь. Закрой глаза и подумай о фее.

Я последовал совету и неожиданно ощутил внутри себя странное умиротворение и какую-то полудрему, которая удерживает человека перед самым пробуждением, когда реальность уже просматривается за туманной пеленой сна.

Когда открыл глаза, тут же услышал вопрос гоблина:

– Где она?

В ответ я автоматически ткнул пальцем куда-то на северо-восток.

Вот и сейчас, спустя месяц после той суетной ночи, я, едва проснувшись, ощутил внутри себя озорную веселость, а также понял, что Фа сейчас резвится где-то на северо-западе, не очень далеко от моего дома. Гадать, где именно, не пришлось, потому что я сам пару дней назад отвез ее в квартал художников и оставил там на попечение Зряны. Вечером фея вернулась домой и умотала обратно явно еще до восхода. А может быть, и ночью, потому что когда я сплю, фее становится скучно. Ей-то не нужно восстанавливать силы подобным способом.

За первую неделю, что Фа прожила в моем доме, я постоянно ждал неприятностей, напуганный статистикой Иваныча. Но ничего так и не случилось, поэтому напряжение потихоньку отпускало. Жизнь возвращалась в привычное русло.

Проведя утреннюю гимнастику и с полчаса посидев в медитации на любимом коврике, я отправился завтракать вместе с мышоуром. В кои веки у нас получится нормально поесть. Фея, в принципе, не нуждалась в еде, но вела себя с непосредственностью той же фуки и постоянно лезла в тарелку. А если учитывать, что теперь это не крошечная фейка с крылышками, а вполне себе полноразмерная, пусть и невысокого роста, девушка, – ее непосредственность доставляла определенные неудобства. Хорошо хоть мне не пришлось возиться с ней на самом первом этапе развития. Привыкание к ношению одежды и более-менее адекватному поведению прошло в обители поклоняющихся феям гоблинов. Ну а потом она оттуда сбежала и явилась ко мне. Безудержное любопытство познающего мир существа умиляло лишь поначалу. Затем начало раздражать. Особенно напрягало, когда просыпаешься посреди ночи, а она сидит на твоей кровати и пялится на тебя, словно пытается проникнуть в сновидения. Не удивлюсь, если так оно и было. Кто их знает, этих фей. С другой стороны, срабатывала наша связь, и долго злиться на Фа я не мог. А еще имелось предчувствие, что скоро буду с ностальгией вспоминать спокойные времена, когда искать фею приходилось где-нибудь в своем подвале или чулане, а не отбивать ее у всякой мразоты на другом конце города.

Благодаря связи с феей я понимал, что она в полном порядке. И все же решил убедиться, так сказать, воочию, а заодно пообщаться с обитателями квартала художников. В последнее время забегал туда всего на несколько минут. Если не считать общения с Бисквитом, то душой отдыхать получалось лишь в компании друзей Заряны. Предыдущие несколько месяцев работа заводила меня в такие отстойники человеческого генного материала, что с души воротило. Причем приходилось иметь дело отнюдь не с бомжами или какими-то откровенными уголовниками, а со вполне себе респектабельными представителями хомо сапиенс. Но как-то так выходило, что один был краше другого, и после работы с такими клиентами появлялось желание хорошенько помыться.

Лифтовая конструкция послушно подняла из недр моего подвала электроцикл. Захлопнув мало чем отличающуюся от сейфовой дверь в свое пристанище, я извлек байк из креплений, оседлал его и рванул вдоль по нашей тихой улочке. Пешеходов не было вообще. В основном рядом со мной жили респектабельные зельевары и различные фрилансеры, которым и на улицу-то выходить особой надобности не было. Уверен, раньше, когда в доме обитал мой предшественник, сюда постоянно таскались сомнительные личности, приносившие на оценку всякую мелочь. Но сейчас, с моим подходом к работе, случайные люди и нелюди на нашей тихой улочке не появляются. Впрочем, если местные жители и радовались таким переменам, то недолго. После происшествий с теневым големом, пикетом фанаток и ночной резней прямо под их окнами соседи наверняка начали с ностальгией вспоминать тихого старичка, устроившего в своем доме ломбард со скупкой краденого.

Впрочем, эмоции моих соседей, за исключением Веры Павловны, конечно, меня мало интересовали. Важнее было то, что они домоседы и по улице бродят редко, так что есть возможность разогнаться на своем байке, благо движок электрический, и жалоб на лишний шум быть просто не могло.

Лихо вывернув на набережную дорогу, я погасил скорость и аккуратно объехал идущий по рельсам трамвайчик. Сидевшие в выглядевшем винтажно транспортном средстве туристы из Азии тут же начали снимать меня на телефоны. В ответ я махнул им рукой и рванул вперед, почти подняв мотоцикл на заднее колесо. Успел боковым зрением заметить, как туристы замахали в ответ.

Что-то в последнее время меня начало тянуть на лихачество.

При свете солнца гости города вели себя робко и с открытыми ртами ходили по городу, самой большой достопримечательностью считая вездесущих фуки. Маленькие фейки с крылышками заменяли городу голубей. Кстати, сизокрылые украшатели памятников в Женеве почему-то не водились. Воробьев и всяких других птичек хватало, а вот голубей не видать. Я пытался как-то выяснить почему, но орнитологи, с которыми по случаю обсуждал этот вопрос, так толком ничего и не пояснили. То ли магический фон как-то сказывался, то ли фейки задолбали своим любопытством бедных пернатых до такой степени, что они предпочитали обгаживать макушки исторических деятелей в другом городе. Что же касается туристов, то благость их держалась лишь до вечера, а затем почти все они погружались в пучину известного на весь мир женевского разврата.

Ну, так это называют пуритане на Большой земле, – внутри нашего города отношение к данному явлению немножко другое. Я тоже поначалу был шокирован тем, что творится в заведениях даже Серого города, не говоря уже о притонах человейников. Но потом пришло простое понимание того, что изменение статуса с обычного человека на мага не может не повлечь за собой иное отношение к своим способностям и к своему телу.

Маги живут дольше и благодаря целителям лишаются страха забеременеть или получить какую-нибудь нехорошую болячку. Любое венерическое заболевание в Женеве лечилось с легкостью избавления от насморка. А уж власть, которую получает над своим телом модификат, вообще сносит крышу. Постепенно мировоззрение меняется, и старые запреты просто исчезают. Но вот когда в этот особый мирок, который живущим внутри него разумным кажется вполне нормальным, попадает турист, особенно из пуританского общества, то он испытывает невообразимое отвращение ко всем этим извращенцам. А затем одурело сам ныряет в омут вседозволенности, чтобы потом до конца жизни вспоминать три дня в Женеве со смесью восторга, ностальгии и стыда.

Женевцам было что предложить своим гостям, начиная с удивительнейших блюд и зрелищ, заканчивая плотскими утехами. Дело в том, что, превращаясь в магов, новые жители этого города не становятся богачами. Даже регулярная сдача Живой Силы, которую тело мага вырабатывает из разлитой вокруг сырой энергии, обеспечивает всего лишь минимальные потребности, но ведь хочется большего. Значительно большего. При этом мало кто обладает достаточной силой воли, чтобы стать полноценным чародеем. Да и чародеям тоже нужно постараться, чтобы заработать на свой хлеб с маслом и черной икрой.

Квартал художников встретил меня привычной неспешный суетой, которую деловой атмосферой никак не назовешь, несмотря на то что большая часть проживающих здесь людей заняты важным делом. А все потому, что они ведут себя не так, как дерганый и унылый офисный планктон, а делают свое дело радостно и с необычайным вдохновением. Даже забредавшие сюда туристы вели себя соответственно, впитывая изящную атмосферу этого места. Да, возможно, к вечеру, скажем, вон тот невысокий и пухлый мужичок превратится в рычащее животное, тискающее в своих объятиях модификантку, доукомплектованную тентаклями, но сейчас он с благоговейным восторгом наблюдал за работой моей знакомой флористки.

Я катил на своем байке очень неспешно, не только чтобы не нарушить хрупкую атмосферу этого мирка, но и успевать жестами поприветствовать всех своих знакомцев, а здесь их у меня было много.

Дом, в котором проживали Заряна с Леной, я все же проехал, так как почувствовал, что Фа там нет. Фея нашлась в небольшом сквере. Там возле фонтана расположился опять же знакомый мне художник с колоритным именем Доброслав. Зачатков эмпатии у меня хватило, чтобы почувствовать растерянность здоровенного мужика с лопатообразной бородой, но при этом безобидного и восторженного, как ребенок. Одетый в заляпанную краской распашонку здоровяк явно пытался что-то нарисовать, глядя на фею, сидевшую на бортике фонтана и наблюдавшую за полетом бабочек. Результаты этих попыток явно не удовлетворяли художника.

Оставив байк на дороге, я подошел поближе и встал за спиной замершего в раздумьях Доброслава.

– Привет, Слава. Как дела?

– А? – растерянно переспросил здоровяк, который явно плохо соображал, вынырнув из пучин раздумья. – Привет, Назар. Да что-то вдохновение меня сегодня подводит. Казалось бы, вон какая муза рядом, но ничего не выходит.

– Бывает. Не унывай. Все наладится, – ободряюще похлопал я художника по плечу, глядя на намалеванное им на холсте нечто на грани кубизма и абстракционизма.

Художник он неплохой, но до настоящего творца Славе далековато. Энергии творения в его работах лишь немногим больше, чем в конструкции фонтана, у которого замерла Фа. Впрочем, это у меня профессиональная деформация – слишком избалован творениями настоящих гениев. А так работы Доброслава выглядят очень достойно и при этом неплохо продаются.

Объяснять мученику от искусства, что сейчас рядом с ним не муза, а фея, я не стал. В этом квартале только Заряна знала об истинной сущности этой увлекшейся наблюдением за бабочками девушки. В принципе, понять, что это вообще не человек, было трудно. Сейчас Фа одета в простой свободный сарафанчик и даже решила не отказываться от сандалий. Пепельно-русые волосы на ее голове отросли достаточно, чтобы Лена сумела соорудить из них высокий хвостик.

Вообще-то, стоило бы как-то намекнуть бедолаге, что у него все равно ничего не получится, потому что даже цифровые снимки на телефон и видео получаются какими-то смазанными и невнятными. Объяснить природу такого явления было невозможно.

Отвлекать фею от наблюдений за бабочками я не стал, ведь знал, что это совершенно бесполезно. Если у нее появится желание побыть со мной, она найдет меня сама, где бы я ни находился. Однажды пришлось очень аккуратно выдворять ее из дома заказчика. Он был в шоке, когда какая-то странная девушка явилась в его дом, с легкостью пройдя мимо парочки звероподобных охранников.

Я вернулся на свой байк и неспешно покатил к дому Заряны. Заметив меня через большую витрину, Лена приветливо махнула зажатыми в руке ножницами, вызвав опасливую реакцию у сидевшего в кресле туриста. Отличить магов-женевцев от обычных хуманов, явившихся в магический город ради острых впечатлений, нетрудно. Я помахал девушке в ответ и искренне улыбнулся. Наша с Леной вражда осталась в прошлом. Что-то мне подсказывает, что ранее мне приходилось иметь дело с простейшей ревностью. Теперь же, когда отношения с Заряной окончательно ушли в дружескую плоскость, образ вечно мрачной готки в моих глазах как-то смазывался – его сильно портила искренняя улыбка. Не знаю, может, Заряна проговорилась и рассказала подружке о том, кем на самом деле является Фа, но пока по поведению стилистки этого не заметно.

В отличие от барбершопа Лены, витрину ателье Заряны закрывали одетые манекены, так что рассмотреть, что творится внутри, было трудно. Звякнув колокольчиком над дверью, я, можно сказать, грубо вторгнулся в тихое и разноцветное царство тканей, кружев, ниток, пуговиц и всего того, что можно было сотворить из этих ингредиентов. Относительно грубым мое появление делал тот факт, что хозяйка ателье была занята, причем не клиентом, а клиенткой.

Сначала из-за разрисованной павлинами шелковой ширмы, которая отделяла рабочее помещение от, так сказать, торгового зала, выглянула Заряна. Увидев меня, девушка широко улыбнулась и вышла в главный зал. Следом оттуда же вынырнула клиентка. Из одежды на ней была только какая-то тканевая, плохо закрепленная обмотка, которую она сразу привела в такое состояние, что материя практически ничего не скрывала. Белье в этом сообществе, как я давно понял, носить без особой надобности не принято. Можно было бы заподозрить какие-нибудь нестандартные игрища, но рыжая была в своем полном боевом обвесе с поясом, имеющим кучу всяких кармашков для ножниц, булавок и других довольно опасно выглядевших инструментов и держала в руке матерчатый метр.

Поняв по моей улыбке и поднятым бровям, что за ее спиной творится что-то не то, Заря развернулась и тут же мастерски, словно плеткой, хлестнула гибким метром по обнаженному бедру:

– Вот куда ты лезешь, вертихвостка?! Все, одевайся, завтра закончим.

Характер у моей старой знакомой был еще тот, поэтому озорница тут же скрылась за ширмой. Рыжая подошла ко мне и приветственно чмокнула в щеку. Я ответил тем же. Эротический подтекст у наших отношений уже давно отошел на дальний план, потому что жаль было портить пусть и рожденную в тяжелых муках, но довольно искреннюю дружбу. Разговаривать при посторонних не хотелось, поэтому молча дождались, пока клиентка оденется и выпорхнет из ателье, на прощание послав мне воздушный поцелуй. Знаком я с ней смутно – кажется, зовут Марина. Но намек понял и, возможно, в дальнейшем им воспользуюсь. Особенно если отношения с Нисой так и не наладятся. Я, как и любой нормальный мужчина, нуждаюсь в регулярном сексе, но какой-то внутренний, возможно кажущийся глупым для жителя Женевы, мотиватор не дает заводить интрижки одновременно с двумя дамами.

– Ну, и как у вас тут дела? – спросил я, когда с веселым звоном колокольчика за посетительницей закрылась дверь.

– Да все как обычно, только вот за твоей подопечной никак присмотреть не могу. Куча заказов, но даже без этого все непросто. Она шустрая, как ласка. Даже когда в одной компании тусим, вроде вот, рядом сидит, а чуть отвернешься – и нет ее. Если с ней что-то случится, я даже не знаю, как буду смотреть тебе в глаза.

– Успокойся, – ободряюще улыбнулся я Рыжей. – Никто не собирается вешать на тебя такую ответственность. К тому же фея действительно очень шустрая. Я и сам ее контролировать не в состоянии, да и не нужно это. Моя задача вмешаться, когда станет очень плохо. – И тут мой оптимизм дал трещину, и я все же добавил: – Если, конечно, успею.

Теперь уже ободряюще улыбалась Заряна, при этом осторожно погладив меня по плечу.

– Успеешь, ты тоже шустрый.

– Но не настолько. Сам не понимаю, как это у нее получается. Когда она первый раз свалила из дома, испугался и разозлился. Даже наорал на Тик-така за то, что открыл ей дверь, – сказал я и тут же поправился под осуждающим взглядом девушки, которая просто обожала моего мышоура. – Ну как наорал… высказал упрек. Потом пришлось извиняться, потому что на следующий день посреди ночи, сам не понимая почему и зачем, встал, открыл внешнюю дверь и выпустил Фа на улицу. Только потом, когда вернулся в постель, задал себе вопрос – а на кой я это сделал? Она как-то влияет на людей, заставляя их делать то, что ей хочется. Только вот в чем вопрос, почему у фей не получается так влиять на фееловов? В общем, не заморачивайся, она сама кого хочешь заморочит. Просто если почувствуешь неладное, постарайся меня предупредить. К тому же не уверен, что она здесь надолго задержится.

– Это да, – тут же кивнула Заряна.

Я ощутил в ней какую-то глубоко спрятанную надежду на то, что рано или поздно фея упорхнет куда подальше. Не то чтобы Фа была слишком назойливой и создавала проблемы окружающим. Поведение феи было абсолютно адекватным. Просто немного назойливая, позитивная и очень шустрая девчонка, разве что малость напрягало то, что она ничего не говорит, зато все прекрасно понимает. Мало того, ничего высказывать и не приходилось, потому что любое недовольство фея чувствовала заранее и просто либо как-то гасила его, либо куда-то исчезала.

А насчет того, что рано или поздно она отсюда свалит, – я сделал такой вывод из слов Иваныча. Гоблин предупредил, что высшие феи, получив определенный опыт общения с разумным, полностью теряют к нему интерес. Поэтому после того, как Фа перезнакомится со всеми жителями квартала, ее тут не удержать. Единственным исключением являлись защитники фей. Если честно, до сих пор не понял, нравится мне этот факт или нет.

– Так, – встрепенулась Заряна, – слушай, мне нужно снять с тебя еще пару мерок.

– Зачем это? Ты меня уже всего сотню раз обмерила. К тому же в моем шкафу нарядов как у парижской модницы, – попытался я отбиться.

Увы, от того, чтобы вдрызг ссориться с Рыжей, увильнуть не получится. Похоже, тот факт, что на встречи с высокопоставленными клиентами я надеваю то, что мне пошили в другом ателье, сильно задевал девушку, и она теперь пытается прыгнуть выше своей головы.

Чтобы эта энтузиастка не разорилась, пришлось оставлять ей достаточно денег на закупку действительно дорогих материалов. Жалко не было, денег у меня достаточно, и я с радостью тратил их на помощь другу. И нужно сказать, что у нее получалось все лучше и лучше. По крайней мере, на выставку одного из современных гениев изобразительного искусства, зачем-то посетившего Женеву, я явился в наряде от кутюрье Заряны. Что примечательно, косых взглядов от расфуфыренных богатеев, мнящих себя сливками женевского общества, так и не заметил. С другой стороны, я потихоньку добирался до уровня, на котором то, в чем ты одет, уже не имеет такого большого значения, как раньше. Статус победителя турнира и законного обладателя эльфийской реликвии поднимал меня на такой уровень социальной лестницы, что, честно говоря, хотелось спрыгнуть на пару ступенек ниже. Но тут уж от меня ничего не зависит – ярлыки с наклейками и печатями на человека ставит общество, порой вопреки его воле.

Глава 2

Сегодня заказов у меня не было, так что решил весь день провести здесь, в компании приятных мне людей. Жаль, что добавить сюда для разнообразия одного нелюдя не получится. Как я и подозревал, воздушно-легкие отношения моего зеленокожего друга с двумя потанцульками все же пошли под откос. Пусть девицы и не могли иметь никаких матримониальных планов на орка, именно эта проблема поставила все с ног на голову. Жаль, красивый и светлый был треугольник. Замена на освободившиеся вакансии любовниц Бисквита уже выстроилась в очередь. Но Зеленый у нас парень чувствительный, несмотря на свои габариты и акулью улыбку, так что пока хандрит и в квартал художников являться не желает. К тому же сегодня он клепает какой-то жутко сложный артефакт. Ничего, перебесится и вернется сюда либо мириться с потанцульками, либо за заменой. Не ходить же ему в бордели к модификанткам или под бочок к своей жене. С семейными отношениями у орков вообще мрак какой-то. Первое из обязательных ежегодных исполнений супружеского долга бедолага вспоминает с таким содроганием, что даже у меня скулы сводит. А ведь скоро его ждет второй заход.

Впрочем, меня сегодня на интим не тянет и без воспоминаний о страданиях друга. Учитывая размолвку с Нисой, просто хотелось пообщаться с приятными людьми и закончить вечер под песни местных трубадуров и танцы красивых девушек, а затем отправиться домой и нормально выспаться.

С моим новым смокингом с шутками и прибаутками провозились почти до обеда, – правда, пару раз прерывались на явившихся клиентов, но Заряна просила меня не уходить из ателье. Так что приходилось слушать сначала ее воркование с мужчиной, пришедшим на примерку костюма, а затем перепалку с дамой в возрасте. Из-за возможностей магической медицины определить, сколько ей лет, было крайне сложно, но точно не юная девушка. Эта представительница прекрасного пола глазки мне строить не пыталась, наоборот – была крайне недовольна тем, что вынуждена переодеваться пусть даже вне поля зрения постороннего мужчины, но все же в его присутствии поблизости.

Обедать, прихватив с собой Лену, отправились в новую кафешку, которую открыла переселенка из Молдавии. Молдавские блюда оказались неожиданно пикантными и очень вкусными. Учитывая, что их готовила магичка, другого и быть не могло. После обеда девушки убежали на работу, а я принялся бесцельно гулять по кварталу. На душе было благостно и легко. Особенно радовало ощущение близости к Фа. Она пару раз попадалась на глаза, общаясь с новыми знакомыми, но ближе не подходила, я тоже не пытался этого делать.

Огненный диск, прикоснувшийся к смутно видневшимся на западе за громадой Белого города верхушкам зарослей Диколесья, просигналил жителям квартала о том, что пора бросать нудную работу и наконец-то повеселиться от души.

Вот за что я и люблю местных обитателей – у них нет такого понятия как будни и праздники. И во вторник, и в воскресенье с очень позднего утра и до заката они творили в угоду заказчикам, а вечерами устраивали общие гуляния. Так и сейчас, едва к Женеве подобрались сумерки, в местном парке загорелись костры из особо обработанных бездымных дров. Вокруг этих путеводных огоньков начали собираться местные жители. Причем туристов на таких мероприятиях не привечали.

Держатели кафешек и питейных заведений притащили с собой целые тележки с напитками и едой, которые оплачивались из общего котла. Я достал телефон и сбросил на особый счет сумму, как минимум раза в два превышавшую привычный взнос. Не то чтобы я стал богатым мотом, хотя гора элькоинов, которую Бисквит притащил от букмекера, впечатляла. Вот из этой кубышки я с одобрения моего зеленокожего друга и тратил средства на такие развлечения. На себя лично оттуда брал крайне редко, только если заставляла нужда, а нуждаться, благодаря моей известности как оценщика, давно не приходилось.

Сумерки сгустились, и над парком разлилась тихая песня Арины – одной из местных певиц, обладающей слабым даром сирены. Эта часть парка притихла, слушая чарующий голос девушки. Возле выбранного мной костра появились Заряна с Леной и привычно уселись рядом. А с другой стороны почему-то примостилась вынырнувшая из полумрака Рита – одна из двух бывших подружек Бисквита. Дины видно не было. Скорее всего, она где-то со своим новым кавалером, который и стал причиной раскола межрасового тройничка. Я, конечно, удивился, но возражать не стал, лишь приветственно кивнул девушке, продолжая слушать пение сирены. Над головой мелькали фуки, едва слышно стрекоча крылышками. Их старшая сестра тоже бродила где-то поблизости, но к нашей компании Фа не примыкала. Со всеми, кто сидел за этим костром, она уже успела познакомиться, так что искала кого-нибудь новенького.

Когда сирена закончила пение и у костров загомонили о чем-то своем, сидевшая слева от меня Рита вдруг спросила:

– Как он там?

Уточнять, кого именно она имеет в виду, смысла не было, поэтому я ответил как есть:

– Нормально. Зарылся в работу по уши. Даже посидеть с ним нормально не получается.

Я посмотрел на маленькую танцовщицу и увидел на ее лице странное выражение, которое до конца понять не смог, да и эмпатически состояние Риты считывалось плохо. Затем мне вспомнился старый советский фильм, который я видел еще совсем мелким пацаном, и решил похулиганить:

– Но очень страдает.

– Да? – тут же оживилась потанцулька.

Ну вот что ты будешь делать с этими Евиными дочками?! Сами же заколотили странные разборки, а теперь еще и хотят, чтобы ни в чем не повинный орк страдал из-за хуманских заморочек. Не сдержавшись, спросил:

– А что там у вас вообще произошло? Почему решили разбежаться? Я не про официальную версию об увядшей как помидоры любви. Хотелось бы знать настоящую причину.

Девушка насупилась, косясь в сторону сидевших с другой стороны от меня и явно навостривших ушки подружек, но все же заговорила:

– Это не у меня. Это Динка решила, что ей нужно подыскать нормального мужчину, с которым можно встретить старость.

– И тебя тоже приспичило обзавестись таким же?

– Ну а чего? У нее будет нормальная семья, а у меня нет?

– Чем вас не устраивала ваша старая компашка шведского образца? Живут же шведы и в ус не дуют.

Девушка удивленно подняла брови:

– Но он же орк!

– Как в постели с ним барахтаться, тебя это не смущало, а как серьезные отношения строить, так уже не годится. На расизм это не тянет, а вот на особую породистость тараканов в твоей симпатичной головке очень даже похоже.

Девушка надулась. Мы не были с ней достаточно близкими друзьями, чтобы обмениваться подобными выражениями, но, честно говоря, меня заела обида за друга.

– Но у нас же не может быть детей, – вдруг отыскала спасительный аргумент Рита.

– А тебе так сильно хочется детей? Ты ведь знаешь, как с этим обстоят дела в Женеве?

– Знаю, – совсем пригорюнилась Рита. И тут же нашла еще один довод, хотя было видно, что и сама не особо верит в такое везение. – А может, мой будет нормальным?

– Вполне возможно, – сам не знаю почему решил я приободрить девушку и тут же почувствовал интерес с другой стороны от себя. Да и парочка прогуливающихся неподалеку девушек, услышав наш разговор, подтянулись ближе. – По статистике, двадцать процентов детей остается в семьях до совершеннолетия, но полностью нормальными даже их не назовешь. Это новое поколение, а может, даже новый подвид хомо сапиенс.

– Да ладно! – вдруг влезла в разговор посторонняя девушка. Похоже, этот вопрос ей явно припекал. – Разве их всех не выкупают еще в утробе матери эти монстры из Академии?

Блин, опять народное творчество поперло. Я, конечно, не обязан развенчивать городские легенды и предрассудки, но коль уж влился в это сообщество, нужно делиться информацией.

– Я, по-вашему, похож на монстра? Кстати, как вас зовут?

– Вера, – почему-то раздраженно вскинула голову шатенка с крупноватыми, но не требующими коррекции чертами лица. Да и вся она была немаленькая такая, но все же оставалась на грани симпатичности.

– Так что, Вера, похож я на монстра?

– А при чем здесь вы?

– При том, что я веду в Академии факультатив по истории искусств и неплохо знаю, кто там работает и что они делают. Никто детей не выкупает насильно, особенно тех, чьи способности к магии проявляются еще в утробе матери. Академия выплачивает компенсацию, чтобы поддержать несчастных матерей, которым приходится расставаться с детьми. Это слабое утешение, но хоть какое-то. Но главное друге – если бы спецы из Академии не вмешивались в процесс, то многие дети умирали бы, так и не родившись, перед этим убив собственную мать. Даже взрослые плохо справляются с проявлениями у них магических способностей, что уж говорить о детях. Им нужны профессиональная забота и внимание, причем постоянные, а не по настроению.

И тут же перед глазами возник образ окутанного тенями мелкого пацана, который напал на главного психолога Академии. От нахлынувших воспоминаний аж пробило ознобом. Он тогда чуть не пришиб и меня вместе с мадмуазель Дидион, и только вмешательство моего наставника позволило обойтись без трупов.

Почти все творческие личности в той или иной степени были менталистами, так что все присутствующие хорошо прочувствовали мой эмоциональный выброс. Пришлось немного сглаживать впечатление:

– Не все так печально. Врожденных магов оставляют жить в Академии под полным контролем. Остальные обучаются там как в интернате. Некоторые вообще просто ходят на занятия, основное время проводя со своей семьей. Бывает по-разному, кому какая доля выпадет. Так что обвинять во всех грехах Академию, не проверив факты, только потому, что кто-то из знакомых говорил о ней гадости, как минимум неумно.

Бесцеремонной Вере финал моего рассказа явно не понравился, и она, фыркнув как лошадь, удалилась. Зато меня начали тормошить подруги, стараясь вытрясти подробности, поэтому трель телефона была воспринята мной с искренней благодарностью звонящему. Жестом попросив девушек помолчать, я ответил на вызов с неизвестного номера:

– Алло, слушаю вас, – сказал я на общем, как и принято в Женеве на переговорах с незнакомыми людьми.

– Это Назари Петров? – привычно для европейца проглотил последнюю букву в моем имени абонент. – Мне нужна ваша помощь!

Похоже, бедолаге припекло, потому что он решил обойтись без долгих прелюдий и сразу перешел к делу. Может, даже попросит срочно приехать. Впрочем, меня эта перспектива не особо напрягла. И ежику понятно, что неосторожно затронутая тема материнства в магическом городе прямо сейчас доставит кучу проблем, поэтому я был готов свалить хоть в другой конец города.

– Да, это я. Чем могу помочь?

– Мистер Петров, знакомые говорили, что вы не работаете без предварительного согласования, но ваша помощь нужна мне немедленно.

Не сказать, что у мужика истерика, но он явно накрутил себя до предела.

– Что у вас случилось? – как можно более уверенным и успокаивающим голосом уточнил я. Затем с помощью короткой пантомимы извинился перед девушками и отошел в сторону.

Пришлось напрячься, чтобы понять сбивчивую речь собеседника:

– Мы с женой недавно купили картину. Была очень выгодная цена для такого полотна, и мы даже нашли того, кому сможем ее перепродать. Если честно, я не очень верил во все эти мистические штучки, но, похоже, сильно ошибался. В моем доме сейчас творится что-то непонятное. Вы не могли бы разобраться в этом прямо сейчас? Я заплачу по двойному тарифу. Нам очень страшно!

В принципе, ситуация ясна, и вряд ли он сможет мне растолковать что-то более внятно, а выслушивать рассказы о его переживаниях и страхах что-то не хотелось. Так что я сразу перешел на деловой и немного жесткий тон:

– Хорошо. Я вас понял. Перешлите адрес. Постараюсь приехать как можно быстрее.

После этого просто выключил телефон. Не очень вежливо, но потерпит – у меня тут не горячая линия психологической поддержки. Кстати насчет этой самой поддержки.

Уже сделав несколько шагов в направлении оставленного на краю парка мотоцикла, я вернулся к костру и заявил посмотревшей на меня снизу вверх Рите:

– Скажу тебе без обиняков. Я понятия не имею, что ты там для себя решишь. Если честно, вообще пофиг. Надумаешь действительно порвать с Бисквитом, уверен, он сможет как-то утешиться. Но если все же сумеешь разогнать своих тараканов, не нужно никаких намеков и томных взглядов. Либо сама все скажи ему, либо попроси подружек, и они как-то организуют ваше воссоединение.

– Вот еще! – фыркнула Лена, всем своим видом показывая, что не собирается ничего организовывать. Может, вообще претендовала на вакантное место, но Зеленому эта готка вряд ли подойдет.

А вот Заряна мягко улыбнулась растерянно моргавший Рите и, потянувшись к ней, погладила по руке.

Так, с этим делом закончили, пора переходить к другому. Махнув на прощание остававшимся у костра девушкам, я с быстрого шага перешел на бег, чтобы хоть как-то успокоить совесть и компенсировать потерянное на амурные разборки время.

Сообщение с геотегом пришло как раз, когда садился на мотоцикл. Так что сразу закрепил телефон на приборной панели, составил маршрут и рванул с места. Путь не то чтобы близкий, но и не гоблинские болота на дальних окраинах Женевы, так что доеду минут за двадцать. Надеюсь, за это время сидящая в картине энергетическая сущность не угробит новых владельцев.

Чувствуя внутреннюю правоту, я разогнался почти до максимума. Через улицы, на которых разместились основные развлекательные центры Серой Женевы, решил не ехать, несмотря на то что так было бы ближе. Проще сделать крюк по более тихим дорогам, но там не придется продираться сквозь ошалевших от вседозволенности туристов. В итоге такая стратегия позволила приехать на пять минут раньше ожидаемого.

Как и большинство относительно богатых жителей Женевы, мои новые заказчики обосновались в небольшом трехэтажном особняке практически на границе Серого города с Белой Женевой. В этом месте в основном обитали выходцы из скандинавских стран. Так что, если осмотреться, то с противоположной стороны от сверкающего огнями Сити можно увидеть менее освещенный, но все равно кажущийся огромной свечой на фоне темного пространства Черного города человейник Один. Впрочем, рассматривать эти самые окрестности мне было некогда, потому что от особняка, перед которым я остановился, едва ощутимо веяло энергией разрушения. Там точно произошло что-то нехорошее.

Можно было бы сразу вызвать жандармерию, но для начала не мешает разобраться самому, потому что если уж взялся за дело, то в силу вступает правило конфиденциальности. И тут дело не в благородстве или профессиональной этике, а в простейшей заботе о собственной репутации. Так что звонок в жандармерию пока отложим, но что-то мне подсказывало, что отсрочка эта будет очень недолгой.

Я подошел к двери и без особой надежды нажал на звонок. То ли фантазия, то ли интуиция навевала мрачные мысли о том, что, вполне возможно, в доме вообще не осталось живых. Поэтому немного удивился, когда щелкнули несколько замков и дверь открылась.

– Мистер Петров, – без малейшего сомнения в том, кто именно явился на порог его дома, заявил одетый в костюм мужчина.

Дорогая и стильная одежда выглядела неважно. Причем висящий словно на вешалке, сильно ослабленный галстук, расстегнутые пуговицы рубашки и помятый в пятнах костюм меня не удивили. Напрягало то, что мужчина, казавшийся во время телефонного разговора на грани истерики, теперь выглядел не то чтобы спокойным, а каким-то отрешенным. Я не успел ничего сказать, как хозяин дома отступил вглубь коридора, делая приглашающий жест:

– Проходите, мистер Петров. Картина находится в моем кабинете.

Опять же этот отрешенный тон вызвал нехорошее шевеление моей битой жизнью интуиции, но явных причин для тревоги вроде не было. Я не чувствовал от этого человека направленного на меня выброса энергии разрушения, и не похоже, что он находился под чужим контролем. Была у меня возможность наблюдать за людьми, которыми управляли энергетические сущности. Такое ни с чем не спутаешь.

И все же моя заминка была слишком явной, поэтому заказчик как-то печально улыбнулся и, оставив дверь открытой, пошел по коридору, явно приглашая следовать за ним. Осторожность точно не помешает, поэтому я чуть прикрыл за собой входную дверь, но захлопывать ее не стал.

Место, в котором проживали новые заказчики, особо мрачным не выглядело. Они явно здесь не так давно и после заселения проводили внутреннюю реконструкцию. По женевским законам, ремонтировать и тем более кардинально менять фасад зданий, если в том нет особой необходимости, запрещено. Зато внутри можно было творить все что угодно. Внутренний интерьер в модернистском стиле с его четкими линиями, простой цветовой гаммой и использованием вместо дерева деталей из стекла, металла и пластика, контрастировал с вычурной классикой фасада. Именно благодаря интерьеру я немного успокоился, несмотря на то что эманации энергии разрушения все еще будоражили.

Мужчина привел меня в кабинет, который тоже был далек от классического дизайна, тем удивительнее смотрелась в этом оформлении картина позапрошлого века в классической оправе. Полотно я узнал сразу.

Вот и нашлась пропажа! На стене висело произведение Ильи Репина «Иуда». Об этой картине ходят пусть и не подтвержденные жандармскими протоколами и заключениями оценщиков, но очень мрачные слухи. Оно и понятно, сущность внутри имела сложнейшую структуру из смеси энергий творения и разрушения. Там все так намешано, что уловить основной посыл было трудно. Как бы мне ни хотелось разобраться с этой сущностью, но отвлекала еще одна странность в поведении заказчика. Несмотря на его прежнюю настороженность к купленному полотну, он без колебаний уселся в кресло за столом, тем самым повернувшись к картине спиной.

– Благодарю, что так быстро приехали, мистер Петров. Вот ваш гонорар. – Мужчина достал из выдвижного ящика рабочего стола пачку франков и небрежно, даже с каким-то отвращением перебросил деньги мне. Причем его негативные эмоции явно были направлены именно на деньги, а не на того, кому они предназначены. – Здесь больше, чем я обещал, но это уже не имеет значения. Деньги – зло, особенно эти. Ведь нет никакого оправдания тому, что мы с женой сотворили ради них.

– Уважаемый, я не исповедник, а оценщик, и уже успел понять, с чем мы имеем дело. Давайте не будем тратить время на лишние разговоры, а просто выйдем из дома, и я тут же вызову подмогу.

– Нет, господин Петров, вам все же придется меня выслушать, – возразил мой странный клиент и достал из того же ящика револьвер.

Вот же везет мне на психованных и при этом вооруженных заказчиков. Пока он просто положил револьвер на столешницу, даже не направляя на меня ствол, но перестраховаться все же стоило. Раньше я схватился бы за щитовик, закрываясь энергетическим полем. Сейчас же достаточно лишь прикоснуться к висевшей на поясе палочке, чтобы незаметно для собеседника сотворить между нами невидимый мобильный щит.

– И все же я настоятельно рекомендовал бы…

«Слушай!» – прошелестел хриплый шепот прямо в моей голове, заставив оборвать успокаивающую речь.

Честно говоря, даже при моем понимании сути происходящего, по спине пробежали мурашки, а волосы на голове зашевелились. Несмотря на интерьер в позитивно-светлых тонах, атмосфера в кабинете сгустилась. Даже показалось, что мужик на картине зашевелился. Репин создал образ Иуды, словно проявившегося из цветовой полутьмы невнятного хаоса широких мазков. Одновременно затравленный и колючий взгляд вызывал неоднозначные чувства.

А может, действительно выслушать страдальца? Выговорится и станет более покладистым, тогда и уведу его из дома. А еще не мешало бы найти его жену, хотя по разлитой по дому энергии разрушения у меня возникали нехорошие предчувствия насчет ее судьбы.

– Когда-то я работал на отца моей супруги, – не дожидаясь моего согласия, продолжил клиент. – Это был добрейшей души человек. Богатый меценат и благотворитель. Он организовал огромный фонд помощи тяжело больным детям. Жаль, прожил недолго, а мы оказались слишком слабыми и недостойными наследниками. Сначала ра�