Истинное наказание

Глава 1

– К кому? – лаконично уточнил сухощавый, флегматичного вида охранник у входа в самый престижный и пафосный бизнес-центр нашего города.

– На тридцатый этаж в триста тринадцатый офис, – смущенно ответила я.

Насмешливые, понятливые искорки в блекло-голубых глазах мужчины невольно заставили меня покраснеть. Он-то точно знает, что этот офис арендует известная в узких кругах потомственная ведьма Анхелла, про которую я совершенно нечаянно узнала от парочки таинственно шептавшихся в туалете сокурсниц. Они к ней ходили узнавать номер билета, который достанется им на экзамене по «Анализу хозяйственной деятельности», боялись провалить в четвертый раз. И, как это не удивительно, та ведьма не ошиблась, экзамен был успешно сдан. Так я и узнала про Анхеллу, которая все может и к которой ходят за помощью даже самые богатые и знаменитые.

– Лифт…

– Видим! – сухо бросила Вика и атомным ледоколом направилась к лифтам у противоположной стены.

Мы с Машкой, моей второй подругой, поспешили за ней. Нырнув в быстро прибывший лифт, развернулись лицом к этому царству светлого мрамора, стекла и света. Охранник все еще насмешливо смотрел на нас. Слава богу, от стыда и смущения нас избавили закрывшиеся двери, отрезав от холла.

– Солидное местечко, – с уважением выдала Вика, бегло осмотрев пол в виде шахматной доски, зеркальные стены и потолок.

– Я же говорила, Анхелла не шарлатанка. Девочки сказали, проверенная ведьма! – уже увереннее улыбнулась я, облокотившись на плечо Маши, самой низенькой из нас.

– Знаешь, Жень, проверенная ведьма – это уже дико и саркастично звучит, – усмехнулась Вика.

Мы трое встретились взглядами в отражении зеркальных стен. И я невольно еще шире улыбнулась, сравнив нашу троицу. Мы такие разные, но сама судьба свела вместе столь подходящих душой друг другу.

Наш бесспорный лидер и голос разума, Виктория Невская, внешне похожа на маленькую птичку, однако характер у нее жесткий и волевой. Такую не сломать, ее и согнуть-то сложно. Невысокая, тоненькая, синеглазая брюнетка с чуть более острыми чертами лица, чтобы считаться классической красоткой, но симпатичная. Добрую, заботливую душу она прячет за темными строгими костюмами, белыми рубашками и глухими туфлями «прощай молодость». Только этой невзрачной «броне» не скрыть ее внешне хрупкое очарование. Вику мы с Машкой еще лет в шесть прозвали Шапокляк за манеру одеваться и неоднозначный вредный характер. Впрочем, который со временем помог ей вырасти в деловую, уверенную девушку – студентку четвертого курса юрфака, уже устроившуюся в солидную фирму по своему будущему профилю и зарабатывавшую больше нас обеих.

Под рукой я ощущала мягкое плечо второй своей подруги – Марии Васюниной, студентки четвертого курса медицинского университета. Внешне настоящее яркое солнышко, ниже среднего роста, богатая на выпуклости, с волосами морковно-рыжего цвета и круглыми карими глазами, которые прячутся за очками минус три. Недоверчивый интроверт, верящий в идеальные половинки и вселенскую справедливость. Наша Маша – шестьдесят пять килограммов милоты и очарования, предпочитает носить удобную одежду – свитера и штаны. Из-за часто выступающего насыщенного румянца на пухлых щечках по любому эмоциональному поводу тоже еще в детстве получила прозвище – Томат.

Я рядом с ней смотрелась худосочной жердиной. Впрочем, меня за высокий рост и худобу в детстве так и прозвали Шпалой. Со временем это прозвище прижилось и больше не вызывало обиды или унижения. Ведь с возрастом я, Корзинкина Евгения, выросла в красивую, высокую, платиновую блондинку с черными глазами и темными бровями. Жаль только, что модельная внешность скорее мешала мне, чем помогала. Поэтому я и выбрала экономический факультет. Цифры, графики, проводки – все это логично и понятно, не липнет, не пристает с пошлыми предложениями и не шарит по мне сальными глазками. Не мешает хотя бы в мыслях летать в облаках и верить, что вот однажды, когда-нибудь, я отыщу свое счастье и пойду с ним рука об руку в наше совместное светлое будущее. И будет оно самым светлым, теплым, парящим под облаками…

По выходу из лифта все пошло совсем не по плану, который я нафантазировала, когда договаривалась об этой встрече. И особенно, когда уговаривала сюда прийти своих подруг. Коридор на тридцатом этаже встретил тишиной и несколькими редкими бежевыми дверьми, из-за которых не доносилось ни звука. В самом конце виднелась единственная дверь черного цвета.

– Интригующе… – пробормотала Вика, нахмурившись.

Маша, кашлянув, словно горло прочищала, ткнула пальцем в этот выделяющийся на общем светлом фоне черный прямоугольник с нужным номером. И почему-то шепнула:

– Похоже, нам туда.

За черной дверью оказалась совершенно обычная приемная, где нас встретила не секретарша, а внушительный громила в деловом костюме, у которого на поясе заметно топорщилась пола пиджака. Там что – оружие?

Тревожно переглянувшись, мы осознали, что имеющимися пятью тысячами за эту услугу, не отделаемся, тем более громила сурово пробасил:

– К Анхелле? Вам назначено?

– Да-а… – в унисон неуверенно проблеяли мы.

– Она ждет, проходите!

И указал на еще одну зловеще черную дверь, без номера, зато с какими-то закорючками, написанными над ней темной краской прямо по молочным обоям. У меня внутри все сильнее скапливалось нехорошее предчувствие и напряжение, ведь именно я втянула девочек в эту авантюру.

Кабинет Анхеллы удивил атмосферой мистики. С первым же вдохом она полезла в нос и защекотала сотней разных растительных запахов. Особенно раздражал чад благовоний из миски на широком, обитом зеленым сукном столе, возле которой вальяжно развалился черный кот и недовольно щурил наглые зеленые глазищи. Одновременно со мной чихнули и Вика с Машей, понятно: витавшие в комнате ароматы «не зашли» и моим подругам.

По стенам ведьминой комнаты развешаны десятки самых жутких масок, в прорези глаз некоторых даже заглядывать было не по себе, словно из них за нами кто-то наблюдал… с той стороны. Окна зашторены, но без киношной темноты и горящих свечей.

За столом не менее вальяжно расположилась во внушительном и явно удобном кресле с высокой спинкой женщина без определенного возраста. Таким легко может быть за пятьдесят и около тридцати. Черноглазая, светлокожая шатенка с высоким хвостом на макушке, обычной среднестатистической фигурой, узкими запястьями и длинными, музыкальными пальцами в диковинных кольцах. И одежда на ней вполне привычная: черная водолазка, джинсы и темные балетки, выглядывавшие из-под стола. Никаких балахонов и черных ведьминских шляп.

Вроде обычная женщина, если бы не черные глаза, взгляд которых ощущался физически. Он прошелся по каждой из нас, буквально прощупывая сантиметр за сантиметром все тело. Жуть!

Все молчали и мне пришлось начать разговор:

– Здравствуйте, Анхелла, я звонила вам недавно, и вы…

– Садитесь, – оборвала мой лепет ведьма, указав как раз на три стула напротив своего стола.

Мы с Машей послушно дернулись к стульям, но неожиданно услышали категоричное от Вики:

– Сначала мы бы хотели узнать стоимость ваших услуг, а то вдруг они нам не по карману.

И замерли за ее спиной в ожидании ответа. Ведьма неожиданно усмехнулась, разглядывая нас, а потом наповал поразила:

– Вы трое родились в один день и даже в одно время?

– Положим, вы правы, – уклончиво признала Вика, чуть наклонив голову к плечу, как обычно делает, когда изучает «врага».

– Все трое отказники, которые не знают, кто их родители и почему от них отказались. В детский дом попали из одного дома малютки и с того времени всегда вместе. Один детский дом, одна жизнь на троих, одни увлечения и даже неудачи одни на всех. Отказники без защиты семьи и рода. Но сплотившись, вы создали свою семью, новый род и тем самым защищаете друг друга.

– Откуда вы знаете? – потрясенно выдохнула я.

– Эта информация в общем доступе, ее не трудно найти, зная всего лишь номер Жениного телефона, – отрезала Вика.

– Ты, Мария, – будущий целитель, ты, Евгения, любишь цифры, с ними тебе проще всего, ведь они не предают и всегда логичны, а ты, Виктория, с рождения живешь с пустотой внутри, которую заполняет свет и любовь твоих подруг и собственная, пугающая тебя холодом темнота, – спокойно, с едва заметной улыбкой продолжила ведьма, вернее, ведунья, как в объявлении указано.

– Это тоже узнать не проблема, – с прорезавшейся взволнованной хрипотцой заявила Вика.

– Думаешь? – еще шире улыбнулась Анхелла. – Ну хорошо, с вас, Томат, Шпала и Шапокляк, я возьму ровно пять тысяч, ведь именно эту сумму вы готовы мне заплатить, верно?

Дальше мы трое молча и робко расселись и вытаращились на ведунью. Я – пришибленно, Маша – скорее испуганно, а Вика, как обычно, держала лицо, согласившись:

– Верно.

И, подчиняясь кивку Анхеллы, неуверенно вытащила и положила перед ней купюру, пока та продолжала нас изумлять:

– Вам по двадцать одному году, живете вы вместе, хоть и выбили положенные каждой метры. Зарабатываете по-разному, но тратите все вместе из одной кубышки.

– Да-а… – потрясенно лепетали мы.

– Мужчин нет, ни одна из вас еще не познала любви, не потому что не было желающих, а потому что боитесь снова быть брошенными. Как отказались от вас родители…

– Мы… – Анхелла вскинула идеальную черную бровь, и Вика покорно замолчала.

– Вы мечтаете о многом, хотя пришли лишь за одним. Дружба и сиротство не единственное, что вас объединяет, есть еще любовь к музыке. У вас красивые голоса, но, насколько я вижу, ты, Маша, больше любишь музыку, Женя – танцевать, а Вика – петь.

– Все верно, – Вика продолжила быть нашим единым голосом, взволнованным и сиплым.

– Хотите удачи в музыкальном конкурсе? – ехидно усмехнулась Анхелла.

– Мы хотим удачи на музыкальном поприще, а не только в конкурсе, – осторожно поправила Вика, наша семейная акула бизнеса.

– Мудрая девочка! – неожиданно хихикнула Анхелла. У меня возникло ощущение, что она гораздо старше своего возраста. Ее черные глаза слишком много повидавшего человека. Выдержав паузу, ведьма хитро улыбнулась и встала: – Легко!

Обычная черная водолазка и джинсы отлично сидели на этой немолодой, но молодо выглядевшей женщине. Она согнала обиженно фыркнувшего кота со стола, затем достала из ближайшего шкафа корзину. Вытащила оттуда, расставила на столе и зажгла пять коротких толстых разноцветных свечей, две черные – рядом с собой, три светло-желтые – придвинула по одной каждой из нас. В центре условного пятиугольника поставила плоскую тарелку, в которой соорудила «стожок» из сухой травы. Пять маленьких мисочек с разноцветными неровными бусинами завершили ритуальный расклад.

Казалось, сам воздух сгустился от нашего напряжения и любопытства. Анхелла молча сунула нам в руки по белой тонюсенькой восковой палочке, я втянула носом аромат своей и ощутила букет луговых трав. А вот Вика, повторив за мной, снова смачно чихнула.

– Ох и темная ты, девонька! Но твоим сестричкам по духу повезло, ты все их слабости закрыла, – заявила Анхелла, одобрительно глядя на Вику. И добавила «перцу»: – Тебе с ними тоже на редкость повезло – лютую тьму из твоей души выгнали, помогли сформироваться доброй и защищающей.

– Да, мы банда! – хихикнула я.

– Вы не банда, отныне вы одного рода. А значит, даже уйдя за грань, не потеряетесь, сможете защитить, поддержать друг дружку.

Внутри враз потеплело от слов ведуньи-колдуньи. Мы, трое отказников, всегда мечтали о семье, считали себя семьей. И вот, эта зловещая тетка говорит, что мы где-то там, на энергетическом уровне стали роднее некуда. Что, даже умерев, сможем защищать друг друга. Хотя, конечно, лучше будем жить долго и вместе!

– Спасибо, – неожиданно смущенно сказала Вика, ей слова ведуньи тоже пришлись по душе.

– Ну что ж, перейдем, собственно, к цели вашего визита и моим магическим услугам, – объявила Анхелла. – Сейчас вы должны вылепить для себя магический амулет, каждая – собственный. Перед вами восковые палочки, согрейте их теплом своих рук, чтобы сформировать браслет.

– Сами? – опешила я.

– Сами! – усмехнулась ведунья. – Но не бойся, недоверчивая моя, самую важную работу, активацию ваших амулетов, выполню я. Пять тысяч даром не пропадут.

Стоило нам, смущенно переглядываясь, разогреть восковые заготовки ладонями и начать сгибать дугой, Анхелла прибавила:

– Видите мисочки перед вами, достаньте из них бусинки. Можно сразу трех цветов, вы мне понравились, я сделаю вам подарок!

– Какой? – приятно удивилась Вика.

– Вы пришли только за удачей, а я вам подарю еще любовь и магию.

– Магию? – из меня вырвался насмешливо – нервический хрюк.

Анхелла укоризненно покачала головой и как маленьким, улыбнувшись, пояснила:

– Музыка – это творчество, а любое творчество – это магия. Вы хотите стать успешными певицами, значит, магия вам тоже пригодится, помимо удачи! А любовь… я чувствую, что она вам очень-очень нужна!

– Всего и побольше – это хорошо! – согласилась я весело.

– Мы согласны, – одновременно выдали Вика и Маша.

И каждая пожелала.

– Хотим много магии, – заявила Маша.

– Хотим много любви, – вырвалось у меня заветное желание.

– И много-много удачи! – весело припечатала и разошедшаяся Вика.

– Тогда собирайте браслет из красных, зеленых и желтых бусин. Сколько сможете набрать. А закроете набор черной, она защитит от неудач и негатива, – поторопила нас Анхелла, подвинув четвертую миску с черными бусинами.

Краем глаза заметила, что обе мои подруги начали с черной «защищающей» бусины, поэтому тоже выбрала именно ее. И первой нанизала на свою восковую «нить». И тут же ощутила странную слабость. Каждая последующая бусина будто высушивала меня, руки уже с трудом поднимались или тянулись за новой, казались чугунными. И все же я нашла в себе силы и волю! Трясущейся от слабости рукой уперто дотянулась и добавила на свой браслет дополнительную, вторую красную бусину, которая любовь олицетворяла. И на выдохе со свистом соединила края браслета. Фу-ух! Странное ощущение пудовой тяжести в руках и полного бессилия мгновенно исчезло, словно и не было.

Проверив как дела у подруг, порадовалась: они тоже завершили свои браслеты-поделки. Только у Маши оказалось две желтеньких бусинки – она себе магии побольше захотела, у Вики – вторая зеленая красовалась. Значит, нашему трио всего дополнительно прибавится: и любви, и магии творчества и удачи!

– Теперь самое главное! – довольно объявила Анхелла, а потом слегка напрягла, сунув нам одноразовые скарификаторы: – Делаем прокол на указательном пальце и выступившей кровью смазываем браслет.

– Кровью? – опешили мы.

– Мы, простые смертные, берем плату деньгами. А вот высшим за подарки всегда платят кровью… своей, – объяснила с усмешкой Анхелла.

– Ясно, – нахмурилась Вика, вновь обретя очень ненадолго утраченную подозрительность.

Оглянувшись на нас, закусив губу, она подумала пару мгновений, потом кинула взгляд на одноразовые тонюсенькие скарификаторы и приняла решение, что от нас не убудет. И первой разорвала упаковку на этом крохотном стальном «копье». Следом мы с Машей вскрыли свои. Правда, протыкать кожу до кровищи все же пришлось друг другу, причинить себе боль оказалось немыслимо. Зажмурившись на миг, призывая удачу, я щедро измазала кровью свою палочку с бусинками. Анхелла кивнула и продолжила:

– Вы девочки одаренные, если что увидите странное, не пугайтесь!

– Угу, – синхронно кивнули мы.

И нервно улыбаясь, переглянулись. Что может быть более странного, чем пускать себе кровь?

– Надевайте на руки свои браслеты и держите над свечами. Даже если будет очень горячо, не отнимайте, надо амулеты активировать!

Мы послушно выполнили. А ведунья, подпалив пучок с травой на тарелочке, подняла ее и начала, напевая, водить над нашими руками, замершими над горящими свечами.

Воздух загустел от дыма и запаха горящей травы. Голова кружилась, грудной голос ведуньи завораживал и словно гипнотизировал. В ушах зашумело будто от десятков хлопающих крыльев, стало тяжело дышать и воздух в легкие прорывался какими-то толчками. А окружающее пространство все сильнее стискивало, словно это не воздух, а что-то более материальное. Энергия царапающими искорками побежала по коже, вызывая мурашки. Стало жутко и невыносимо горячо: восковой браслет таял, расползался на запястье вместе с пятью бусинами, тоже оказавшимися из воска и растекавшимися широкими цветными разводами. Все эти странные, будто живые, яркие, энергетические субстанции смешивалась и буквально впитывались в кожу…

Наконец все эти кошмарные ощущения внезапно исчезли, у меня в голове и вокруг словно вакуум образовался, а браслет и вовсе исчез, полностью впитавшись. И словно издалека прозвучал усталый, но довольный голос Анхеллы:

– Ну вот и все, девочки! Теперь с вами всегда будут удача, любовь и магия! Свою работу я выполнила, вы можете идти с чистым сердцем и душой…

Оторвав взгляд от совершенно невозможным образом очистившегося запястья – от воскового браслета не осталось и следа! – я ошеломленно посмотрела на Анхеллу и в ужасе замерла. У лица ведуньи трепетала странная дымка – тени кошмарных масок со стен ее офиса. Они то проявлялись сильнее, то рассеивались, то темнели, то тускнели. Так, будто сквозь Анхеллу на меня смотрели сотни потусторонних лиц и сущностей. Неожиданно голову ведуньи обступила-облепила-скрыла белесая дымка-марь, а через мгновение она превратилась в призрачную маску птичьего черепа с огромным клювом и черными провалами вместо глаз. Страшно было даже моргнуть, казалось, любое движение – и эта призрачная тварь накинется, сожрет!

В этот момент на стол вспрыгнул толстый черный кот Анхеллы, по инерции сделал несколько шагов прямо в центр пентаграммы со свечами. Наступил на край тарелки с тлеющим сеном – сухие травинки взмыли вверх и опустились прямо в пламя свечей, оно вспыхнуло ярче, заполыхало голоднее, азартнее.

– Амагрелим! Мстительная тварь! Ты что натворил! – испуганно взвизгнула Анхелла.

Мохнатый пакостник уже и сам перепугался, заметался по столу, хвостом сбил здоровенные черные свечи и сукно на столе тут же вспыхнуло. Начался настоящий мистический кошмар. На фоне огня ярче проявились призрачные маски, в прорезях глаз которых полыхнули отсветы пламени, оживляя «лица», а по комнате, все увеличиваясь, кружился призрачный череп орла с огромным клювом. Что-то или кто-то таинственно неразборчиво зашептало, потом зашелестело тысячами крыльев, яростно заклекотало и все это доносилось будто из длинного тоннеля, очень издалека. Из глубины времен… На неизвестных языках, певучих и гортанных, птичьих или человеческих, не понять. Все смешалось в единый завораживающий и одновременно с этим оглушающий звук, который заполнил голову и отсек лишнее.

Призрачный клюв у призрачной маски распахнулся и ринулся на меня, перепугав до ужаса. Я с воплем подскочила. И неожиданно услышала, что мой вой ужаса подхватили подруги и под ошарашенным взглядом Анхеллы, гасившей загоревшийся стол, откинув стулья и запинаясь в них, мы втроем кинулись прочь из жуткого места.

С силой оттолкнув появившегося в проеме с удивленной физиономией громилу-секретаря, мы вывалились в приемную и, распахнув черную-пречерную дверь из преисподней, ринулись по коридору к лифтам. Я неслась с ощущением, что нас преследуют, буквально висят за нашими спинами. Вот-вот догонят и этот клюв сожрет, проглотит с головой…

А на этаже стояла пугающая тишина, двери закрыты, никого не видно. Слышно только наше заполошное, взволнованное дыхание и приглушенный топот. У выхода на пожарную лестницу послышалась громогласная мужская ругань и на волне паники она только подстегнула нас ускориться. Мы неслись, почему-то держась за руки, буквально слипшись в единое целое, затравленно оглядываясь назад. Звякнул колокольчик, двери лифта разъехались. Я без раздумий шагнула вперед в спасительное нутро, только подо мной разверзлась пустота. Кабины лифта в шахте не оказалось!

– Ай! – успела выкрикнуть я, ухнув вниз, но нечаянно зацепившись за ремешок Вики, зависла над бездной.

– Ой! – раздался придушенный возглас Вики, которая вывалилась в пустоту следом за мной.

На миг все сжалось внутри, я уже решила, что мы окончательно сорвались, но оказалось, что нас что-то удержало. Из-за Вики мне не все было видно, однако болтающуюся ногу Маши и ее судорожную попытку уцепиться надежнее за проем лифта, я видела. Отчаяние и безнадега затопили с головой.

Каким-то чудом меня удерживал от падения лишь тонкий Викин ремешок, она сама цеплялась в руку Маши. Только неровный рисунок бетона неумолимо смещался вверх, а я – вниз, что без слов подсказывало: Вика соскальзывает. А Маше одной рукой нас троих не удержать. Ведь я тяжелее их…

Мы встретились с девочками переполненными ужасом взглядами, все трое понимали, что это конец…

Треск лопнувшей шлевки на Викиных штанах прозвучал выстрелом, ремень дернулся, я вскрикнула, но меня в последний момент успела перехватить за рукав у запястья Вика. Наш щуплый, слабый, самый стойкий борец. Однако два роковых рывка сделали свое дело – я услышала, как угрожающе затрещал Машин каблук, как ее ногти проскребли по стальному проему, явно соскальзывая. Поэтому прохрипела в отчаянии, сама не зная кого прошу, Вику или Машу:

– Отпусти, ведь вместе погибнем…

Машины глаза округлились от ужаса, и одновременно с Викой она, категорично отказываясь, просипела:

– Не-ет…

– Помогите-е-е!.. – заорала в отчаянии Маша, надеясь, что хоть кто-то услышит.

Но пути судьбы неисповедимы. И ни одна магия удачи не поможет! Я успела лишь моргнуть, а дальше мы с Викой уже спиной назад полетели вниз. Время замедлилось, растягивая агонию, на самую подкорку запечатлевая странно сужающуюся темную шахту лифта, развевающиеся черные волосы Вики и белое от ужаса лицо Маши в проеме. Всего на миг задержавшуюся там, а потом и она с глухим вскриком вывалилась, рухнула в пропасть, опоздав лишь на доли секунды. А следом за ней показалась крупная мужская рука в безуспешной попытке удержать Машу, перехватить, спасти. Но не успела!

Казалось, мы летели вечность, молча, распахнув глаза от ужаса, ведь в бездну за нами нырнули те самые потусторонние маски-тени, устремляясь вниз, с азартом догоняя. От скорости падения шумело в ушах, но я слышала лишь жуткий шепот «той» стороны, нарастающий с каждым мгновением. Уже почти настигший…

– Мы выбираем Свет! – в последнее мгновение своей жизни услышала я панический выкрик Маши.

За ним тело вспыхнуло дикой болью, а сознание взорвалось тем самым светом, слишком ярким, ослепляющим, режущим настолько, что я просто не выдержала и отключилась.

А ведь мы так сильно хотели жить, побеждать, любить…

Рожденные и погибшие в один день. Всегда вместе. Наверное, так напишут на наших могилах, если кому-то будет до нас дело.

Глава 2

Я очнулась в небольшой комнате, почему-то без дверей и окон, странно освещенной – пугающий сумрак разгонял, стоящий в центре на полу светильник. Вернее, высокая просторная клетка, пронизанная лучами света, в которой сидела птица. Немаленькая такая животинка, ростом с полметра, с коренастым, бочкообразным телом, с сильными короткими лапами, скрюченными пальцами, вооруженными мощными черными когтями. С красивыми, яркими, оранжево-рыжими, густыми перьями в коричневую крапинку. Над огромными, круглыми, нереально желтыми глазами торчали забавные черные ушки – длинные перья. Может, это филин – одна из крупнейших лесных птиц, как-то раз виденная мной в журнале или книге. И запомнившаяся, потому что слишком отличалась от постоянных голубей, ворон, воробьев и прочих обитателей городских дворов и помоек. Только конкретно эта особь показалась мне мелковатой, хотя вполне симпатичной, даже умненькой совушкой. Но я не спец по птицам, может и такие карликовые бывают?! Или это самочка?

Разглядывая сову, вспомнила, что тогда читала. Уши-перья помогают этим хищным птицам – да-да, они вполне способны добыть зайца! – улавливать малейшие колебания, издаваемые добычей. И умерщвляют крепким загнутым клювом. В общем, несмотря на небольшой размер, передо мной сидел и неотрывно смотрел на меня жуткими желтыми глазищами самый настоящий хищник. Опаснее него только классические орлы, наверное.

Под круглым светящимся совиным взглядом я невольно переступила с ноги на ногу и задумалась: что я здесь делаю и как тут очутилась? А главное – что делать дальше, ведь в комнате, на первый взгляд, нет ни одной двери, чтобы уйти.

Однако все мысли исчезли, поскольку мое движение, похоже, напугало рыжую красавицу, она попыталась распахнуть крылья и взлететь, но ей не удалось. Я с болью в сердце, едва не плача, смотрела, как гордая и красивая птица билась в клетке, долбила ее клювом, клокотала от бессильной ярости и пыталась взлететь… на изломанных, искалеченных и окровавленных крыльях. Багровые капли крови разлетались в стороны, падали на пол, одна даже на мою щеку попала. И словно опалила.

Машинально вытерев ее, посмотрела на покрасневшие влажные пальцы – и во мне будто тумблер переключили. Растерянность, непонимание, туманом дурманившие голову, сменились решимостью. Я ринулась к клетке и распахнула дверцу, приговаривая:

– Тише-тише, маленькая, сейчас мы все исправим. Сейчас мы тебя освободим, сейчас мы тебе поможем…

Я вновь столкнулась с совиным взглядом. Затем все произошло неожиданно, хотя, конечно, в целом-то вполне ожидаемо, если бы перед тем, как действовать по зову души, я бы все-таки подумала. Раненный хищник ринулся на меня, счел врагом, с неожиданной силой и настойчивостью налетал, молотил и так изувеченными крыльями, рвал когтями и клювом. Все вокруг щедро заливала наша общая кровь, и так же щедро нарастала боль от многочисленных ран. Мне казалось, я чувствовала не только свою боль, но и совиную, настолько много ее было.

Я пыталась защитить лицо и глаза, уворачивалась, выставляла руки и страдала от того, что сова калечила не только меня, но и себя добивала. Внезапно шум, крики и попытки расправиться со мной прекратились. Чуть подождав, я осторожно отвела от лица руку и увидела, что сова, раскинув в стороны искалеченные крылья, вновь сверлила меня желтыми умными глазищами, судорожно, урывками дыша. А еще наклонила голову и шевелила черными ушками, словно к чему-то прислушивалась.

Превозмогая боль, я осторожно стащила с себя мягкую, очень девчачью кофточку розово-серого цвета, которую надела утром на важную встречу. И намотала ее на правую руку, кожа на которой сейчас походила на лохмотья. Странно, при таких ранениях и кровопотере я должна бы уже при смерти валяться от болевого шока. А мне, конечно, дико больно, но почему-то на душе еще больнее, за животное обидно: до чего довели!

Я и сама себя поражала – понимала, что надо бы включить мозги, но следовала порывам души. Понимала, что поступаю нелогично и неразумно, но продолжала следовать именно этим порывам. И эта раздвоенность одновременно пугала и дарила небывалую легкость.

– Прости ты и я тебя прощу, – просипела я сове. – Доверься мне, я постараюсь помочь. Чем смогу… Хотя, конечно, мы в этой камере заперты, у меня совсем мало возможностей.

Птица медленно обернула головой едва не на триста шестьдесят градусов, словно проверяла, правду я сказала или нет. Однако дверей и окон в этой комнатке нет, я не врала.

Последующее движение совы заставило меня замереть, когда она двинулась в мою сторону, цокая когтями и волоча по полу за собой метровые полотнища мокрых от крови крыльев. Только непонятно, они больше в моей крови или ее. Птица остановилась лишь вплотную приблизившись ко мне, так и не отпустив моего взгляда, отчего ей пришлось запрокинуть голову. Наконец болезненный вопль, резанувший по сердцу и сова подтянула свои крылья ко мне, буквально обняв ими мои бедра.

Жуткий, пугающий сон, если это сон, хотя чем он еще может быть? Ведь куда-то исчез страх, осталось дичайшее желание помочь, спасти. Я легкими движениями проверила ее, грубо говоря, плечо, предплечье и запястье из которых состоит крыло, вправила сломанные косточки, а потом… потом сращивала их тем теплом и светом, что сам собой полился из моей груди. Словно боль и сострадание, сочувствие и злость на виновников этого преступления, все это преобразовалось в исцеляющую энергию.

– Не бойся, моя хорошая, все будет хорошо. Ты обязательно полетишь. И все небо станет нашим…

Очередной рывок крыльев, только они уже целые, хоть и багровые от нашей с совой смешанной крови. Впрочем, как и я вся, покрытая этими алыми разводами. И, наконец, мы с совой вновь встретились взглядами, мой явно выражал облегчение и счастье, что животное исцелилось. А вот ее нереально желтые глазищи неожиданно потемнели, стали чуточку более живыми, теплыми, добрее, что ли… Только я ошиблась.

Мгновение и эта красивая, рыже-коричневая птица, распахнув во всю ширь и мощь крылья, метра два в размахе, ринулась вновь на меня. Только заставило меня задохнуться от ужаса и непонимания не очередное нападение, не яркая желтая вспышка, а то, что огромная сова в буквальном смысле нырнула в меня. Слилась со мной в одно целое.

* * *

Заснеженная дорога с наезженными узкими колеями, по бокам пушистые белоснежные сугробы, а по обеим сторонам темнел плотной стеной сосновый бор. Близился вечер, небо начало сереть, и на нем отчетливо виднелась какая-то нереально огромная серебристая луна. Такую на Земле не увидишь, если только наш любимый спутник не надумает свалиться нам на головы.

И в этой, в общем-то, сказочной картине, совершенно дико и неуместно смотрелись перевернутые сани и бьющиеся возле них в попытке встать на ледяной дороге пара лошадок. На заснеженной обочине лежал видимо кучер, так и не выпустивший хлыст из рук. Чуть дальше скрючившись в жуткой позе, лежала молодая девушка в длинном платье до самых ступней и элегантном бежевом пальто с меховым воротником. Ее темные волосы рассыпались по снегу, шапка валялась в метре, подсказав, что девушка вылетела из саней на полном ходу, а затем ее что-то добило. Ведь пальцы вытянутой руки судорожно сжаты, словно она пыталась ползти, а из уголка рта все еще течет тоненькая струйка крови. Такая красивая, изящная, с тонкими чертами лица и совершенно пустыми, мертвыми карими глазами.

В метре от девушки лежал навзничь крупный красивый мужчина, в распахнутом на груди меховом полушубке под которым виднелся необычный для моего времени расшитый золотом сюртук и жилет под ним. На нем не было шапки, темно-рыжие волосы разметались по снегу, по лицу ползали странные черные линии, словно маленькие змейки, а слишком яркие, какие-то дико желтые глаза тоже мертвым взглядом смотрели вверх.

А чуть дальше, ближе к соснам, шел бой. Настоящий тяжелый бой. Трое мужчин в черных одеждах бились не на жизнь, а на смерть с двумя противниками в белых куртках из валеной шерсти, расшитыми синими рисунками, в штанах тоже из плотной шерсти и сапогах с меховыми отворотами. Меня удивило, что темная тройка была темной в буквальном смысле: с их рук один за другим слетали какие-то черные сгустки, а с губ – завораживающие речитативы, казалось, проклятий или заклятий. Белые бойцы отвечали порывами снега и переливавшимися энергетическими стенками. Неужели они все маги?

Происходившее на моих глазах походило на кадры из какого-то фэнтезийного или фантастического фильма. Только я все никак не могла принять решение: за кого же мне надо переживать в этом кино?

Один из темных очередным выпадом запустил в явно более сильных противников черную мглу. Мгновение – и вместо двух «белых» мужчин в разные стороны отпрыгнули два огромных белоснежных волка, а свет луны заиграл на их мехе серебристыми искорками. Еще один миг – и два безжалостных хищника в чудовищном прыжке преодолели разделявшее их с темными расстояние и обрушились им на головы. А дальше мне хотелось зажмуриться, только я почему-то не смогла. Так и смотрела на кошмарную и безжалостную картину убийства волками трех темных магов.

Теперь снег окрасился багровыми красками смерти не только троих бедолаг, выпавших из саней, но и кровью трех темных магов, разорванных на части.

Осмотрев территорию, два белоснежных чудовища, секунду помедлив, с азартом врезались в ближайший пушистый сугроб, в котором тщательно и забавно повалялись, стирая все следы лесного побоища. Выбрались из снега уже опрятными, сурового вида беловолосыми мужчинами. Один был заметно моложе, хотя ни на грамм не уступал второму, постарше, в мощи и крутости. Оба направились в мою сторону, позволив подробнее их рассмотреть. Но чем ближе подходили, тем более хмурыми и напряженными становились.

– Лаури, займись девочкой, а я к лошадям, – глухо распорядился старший беловолосый гигант.

Молодой, поморщившись, попросил:

– Кейгер… положи тела в сани, отвезем их сразу в Фир к местным стражам.

Дальше этот Лаури оказался прямо напротив меня и, наверное, помогал выбраться из сугроба. Пока я невольно любовалась им, таким высоким, что мой взгляд упирался ему в грудь, и наверняка сильным, ведь видела его в бою. На вид ему лет двадцать-двадцать два, наверное. Но это уже не парень, а молодой мужчина со слишком жестким, нереально синим, словно подсвеченным изнутри взглядом. Слишком уверенными и выверенными движениями.

Я сильно удивилась, потому что ощущала себя лишь зрителем кино, но синеглазый мужчина мягко и осторожно прижал меня к своей груди и грубовато-глубоким, проникновенным голосом с четкими рычащими нотками пытался успокоить:

– Все, малышка. Не плачь, милая. Убийцы твоих родителей понесли заслуженную кару и мертвы! Ну-ну, не плачь, маленькая, к сожалению, иногда так случается, что самые близкие и любимые внезапно уходят. Просто помни, Сияющая Госпожа никогда не оставит их своей милостью, а Белая Эйта позаботится об их душах…

В ушах бились глухие надрывные рыдания, грудь распирала нестерпимая боль, прорывавшаяся короткими вспышками. Перед глазами застыла ткань куртки из светло-серой толстой валеной шерсти. И я ощущала щекой ее грубоватую ворсистость. Картинка сместилась, я вновь смотрела в лицо мужчине, оказавшемуся спасителем, – скуластое, с прямым римским носом, узкими губами, слегка впалыми щеками. Светлые, взлохмаченные, довольно короткие волосы, такие же белые густые дуги бровей над раскосыми глубокими глазами. Такого насыщенного синего цвета, которых просто не может быть в природе. И столько в них сейчас светилось сочувствия и понимания, что хотелось расплакаться от жалости к себе. Такой молодой мужчина, но сколько в нем не только физической силы, но и душевной.

– Их больше… нет… моих родных больше… нет… – услышала я тоненький девичий голосок, прерываемый надрывными, режущими по самому сердцу всхлипами.

– Совсем никого? – глухо уточнил синеглазый красавец.

– Дядя и тетя, – просипела в ответ девица. Или я?

Ведь на своей спине ощущала тяжелую, но согревавшую даже сквозь многочисленные зимние одежды мужскую руку. И внутри меня все сильнее и пронзительнее разливалась дикая душевная боль потери.

– Они не оставят родную кровь, не бойся, малышка, – выдохнул он с облегчением и прижал бедняжку к своей груди.

Только почему-то опять именно я ощущала его широкую, крепкую и горячую грудь, скрытую шерстяной курткой. И невероятную смесь запахов: морозного зимнего леса и яркого мужского пряного, вокруг которых витал пугающий до ужаса флер крови. Который исходил от него самого.

– Готова? Нужно вернуться в Фир, отвезти твоих родителей городской страже, – хрипло выдохнул мужчина с облачком пара.

А я, отстранившись, сквозь пелену слез смотрела в его нереально синие глаза. Картинка начала смещаться куда-то, но я продолжала цепляться за эту синеву, жаль, что утонуть в ней мне не позволили. И кино с темными магами, оборотнями и ужастиком с расчлененкой сменилось новой картинкой.

* * *

Я замерла на верхней ступеньке широкой лестницы, глядя на приличных размеров холл, освещенный развешанными на балках лампами. Светлый, натертый до блеска паркетный пол, стены, обшитые полированными деревянными панелями, выглядели вполне респектабельно. Чувствовалось, что этот дом жил своей жизнью, доносились голоса, стук посуды, вкусно пахло теплом, уютом и сдобой. Но почему-то испытывала я уже, кажется, въевшийся под кожу страх, который мерзко царапал сердце.

Резкий толчок в спину – и я, беспомощно взмахнув руками, полетела вниз, а приземлившись, еще и сосчитала собой нижние ступени. Замерла лицом вниз, но краем глаза успела уловить мелькнувшую тень, а потом – запечатлеть ускользающим сознанием появившегося на лестнице парнишку лет шестнадцати. С бледным перекошенным лицом, обрамленным рыжевато-коричневыми волосами, глядевшего на меня круглыми от ужаса, нереально желтыми глазами. Дальше сознание затопила дикая боль, словно из меня с корнем вырывали душу…

* * *

Я очнулась у той же лестницы, по-прежнему чувствуя прохладный паркет под щекой и ладонями, только теперь ощущения буквально взорвали все мои органы чувств. Словно это уже не кино, а действительность. Причем – моя!

От пола пахло воском и дегтем, в воздухе опять витал страшный запах крови, кажется, моей. Слышались взволнованные голоса, только я не могла сосредоточиться на беспокойно звучавших словах, охах и ахах. Перед глазами мелькала обувь и подолы одежды, а меня волнами прошивала невыразимая боль. Будто каждая клеточка тела стала чужой и ее на живую пришивали ко мне.

– Целителя! – заголосил испуганный женский голос.

Я вновь уплыла в темноту безвременья. Лишь краешком сознания, сквозь вспышки боли ощутив, как меня осторожно подняли и некоторое время несли, кажется вверх по той самой лестнице, с которой так безжалостно столкнули. Потом уложили на что-то мягкое, воздушное, словно пух. По телу прошелся легкий сквознячок, покрыв кожу мурашками. А следом за ними пришло невероятное тепло, которое странными энергетическими волнами разбежалось по всему телу, принеся облегчение, забрав боль и муки.

– Теперь с вашей племянницей все будет хорошо, госпожа Артемия. Все самое страшное позади, – пообещал приятный мужской голос, когда я уже, кажется, привычно уплывала в странные, но такие реальные и красочные сны.

И в этом сне я была Еженией Фир, девушкой двадцати лет отроду, жительницей невероятного мира Хартан, в котором существует настоящая магия. В отличие от Земли, на Хартане лишь один, но огромный мегаматерик, окруженный океаном. И здесь все воюют не за полезные ископаемые, а источники магии. Эти источники делятся, как полюса магнита, на плюс и минус, только в случае с магией – на светлые и темные.

Светлый и темный источник – это не разделение на хороший и плохой, а характеристика излучаемой энергии, насколько я поняла. Светлой проще управлять, усваивать, генерировать организму и практически без побочных эффектов для тех, кто рожден с ней или на землях, где сама земля испускает светлый фон излучения. Темная сложнее в управлении, тяжелее усваивается, негативнее влияет на своих носителей и имеет кучу побочных эффектов. Зато ее обладатели гораздо сильнее!

Из-за особенностей восприятия и усвоения организмами светлой и темной энергии на заре времен, когда Хартан только-только созидал разумные виды существ, на территориях разнополярных источников сформировались сообщества магически и внешне различающихся разумных.

Вот и теперь в этом уникальном мире проживают, условно говоря, «люди». Но и они отличаются по разным признакам. В том числе по наличию и отсутствию магии. И тем, кому повезло родиться магом, живут до двухсот лет, а «пустышки», в лучшем случае, – половину этого срока. Маги тоже делились на две «партии», на темных и светлых. Значительная часть населения Хартана наделена вторыми ипостасями и различается по ним. Если утрировать: в этом мире живут обычные люди, маги и оборотни, хотя из-за схожего генотипа все они вполне совместимы, поскольку имеют общие корни.

Географическая карта Хартана походит на шахматную доску, где светлые «клеточки» чередуются с темными. А вот административная – похожа на китайскую игру «Го», где на доске перемешаны десятки белых и черных камешков – множество разных королевств, княжеств и своеобразных территорий, подконтрольных отдельным видам оборотней, объединенных в кланы.

Ежения происходит из богатого рода оборотней Фир, которому принадлежит приличных размеров город и внушительные земли под названием Фирская степь. Родовое поместье Фиров расположено за городом. От которого необходимо сперва пару километров по лесной дороге проехать, затем преодолеть каменистый кряж, у подножья которого быстро бежит река Угрюмка, еще пару километров спуститься вниз по холмистой местности и преодолеть оставшееся расстояние по степи. С холмов путникам и местным предстает большое поместье с двухэтажным солидным домом и множеством построек поменьше, хозяйственных и жилых для соклановцев. Главная ветвь рода, которая владеет и из поколения в поколение наследует все это богатство, относится к отряду совиных и похожа на земных филинов. Хотя женщины рода скромных размеров, этакие небольшие забавные совушки, а вот мужчины, наоборот, крупные и опасные пернатые хищники.

Фирская степь входит в состав Дарглана, который представляет собой единое территориальное объединение, которым управляет Верховный совет, выбранный из самых сильных и достойных старейшин. Хотя по факту Дарглан – это добровольный союз кланов, в который вошли совершенно разные рода и даже виды оборотней. Они объединились для защиты от соседних королевств, большинство из которых населено людьми-магам. Ближайшие – темный Ирмунд и светлый Байрат на юго-востоке, впрочем, которому излишняя светлость в свое время не мешала частенько щипать богатых, но разобщенных соседей.

С юго-западной стороны Дарглан граничит с двумя другими людскими королевствами, однако их малые размеры вынуждали этих соседей самих беспокоиться о сохранности земель и населения. Еще Дарглан непосредственно граничит с крохотным медвежьим княжеством, а за горами с мрачным королевством Фейрат.

Как и положено состоятельной и высокородной наследнице клана, в шестнадцать лет Ежения отправилась учиться в престижную магическую школу. Родители выбрали ту, что находится в городе Далиме. Сей крупный и богатый город оборотней расположен недалеко от границ с Ирмундом. А ее директор, умный и дальновидный оборотень, вопреки сложившимся стереотипам о закрытом образе жизни оборотней, нанимал учителей не только из оборотней, но и из Ирмунда, Байрата и даже иных, более удаленных стран. Привлекал лучших, чтобы дать своим ученикам самое разностороннее образование. Первый семестр Ежения буквально купалась в ощущении, что весь мир создан для нее и обещает только самое светлое и счастливое будущее. Однако вскоре ее жизнь круто изменилась.

Героиня этой драматичной истории приехала на зимние каникулы домой, чтобы отметить с родными праздник Белого солнцестояния. По-русски говоря, Новый год встретить. И те решили порадовать единственную и любимую дочь – свозить на городскую ярмарку. Ни охрану, ни даже самое скромное сопровождение не взяли, ведь совиный род основателей клана Фир все любили и уважали. И мудрого обстоятельного главу рода Назара Фира, и его милую и добрейшую супругу Милану за их заботу о клане, и юную очаровательную наследницу Ежению.

И вот, уже на обратном пути, в наступающих вечерних сумерках, на веселую и расслабленную семью и кучера подло напали темные маги. Устроенная ими магическая ловушка перевернула сани, а дальше вылетевших из саней оборотней, не дав им даже головы поднять из снега, добили запрещенными проклятьями. В живых осталась только Ежения, ей случайно повезло: в лесу охотились оборотни волки из известного всему Дарглану Белого клана, главы которых уже многие столетия возглавляли Верховный совет и вершили суд от лица Сияющей госпожи – богини оборотней.

С того дня все изменилось. Первые дни Ежения просто не помнила, настолько велико было горе от потери родителей. В то время о девушке неустанно заботилась ее тетя, младшая сестра отца, Артемия Маршан. Самое активное участие в судьбе племянницы супруги принял и ее муж, Райвек Маршан, подданный Ирмунда и темный маг. Тетка с мужем и сыном подростком переехали в клан Фиров этим летом, как раз перед отъездом Ежении на учебу. Если я верно поняла, у Райвека что-то не сложилось на службе, и он перевез семью в Дарглан, к брату жены.

Со стороны отца у Ежении, кроме тетушки, по разным и часто трагичным причинам, других родственников не осталось. А со стороны матери ситуация обстояла иначе. Милана Фир, в девичестве Скалистая, перебралась к мужу из более северного края – Файбстока, занимающего часть густого елового леса и горную гряду, в долине которой, названной Серой, в величественном замке проживал ее родной клан. И более того, мама Ежении не была совой, а имела ипостась орлана.

Может из-за созвучности, может из-за того, что все происходящее воспринималось личным, собственным жизненным опытом, мысленно я назвала Ежению коротко – Женей, Женькой. И моя душа рыдала, сочувствуя и соболезнуя горю тезки, которому, казалось, не было конца и края.

Едва-едва Женька отошла от смерти родных, как выяснилось, что потеряла собственного зверя. Ее родная и любимая совушка перестала откликаться. В тот роковой день девушка лишилась не только родителей, но и фактически половинки души. И теперь считается ущербной, инвалидом, с ослабленной регенерацией и крохами от присущей всем без исключений оборотням сильной магии земли. Однако дядя все же отправил ее доучиваться в Далимскую школу магии.

Было до слез больно наблюдать за тем, как из счастливой девушки она превратилась в изгоя, одинокую и всеми отверженную бедняжку. И все же не сломалась, а с отличием окончила школу. И месяц назад с достоинством вернулась в родной Фир.

Сейчас Женьке двадцать и следующим летом исполнится двадцать один, она станет совершеннолетней. И пусть главой клана она стать не сможет, ведь только наследник с родовым зверем, в случае рода Фир совой, имеет на это право. Однако ее дети унаследуют венец главы клана Фир, что веками носили члены ее рода. А пока, пока кланом управляют дядя с тетей. Сама Женька ждет совершеннолетия и встречи с будущим мужем.

Из этого кошмарного сна, похожего на чужие воспоминания, меня выдернуло неожиданно. Как-то резко накатила волна звуков и ощущений, вызвав безотчетный, инстинктивный страх. Дрогнув всем телом, я судорожно вздохнула, распахнула глаза и испуганно осмотрелась. Фу-ух, никого!

Только облегчение стремительно сменилось страхом и напряжением. Я лежала на внушительной кровати, обложенная большими пуховыми подушками, под разноцветным ярким легким одеялом. Явно сшитым вручную! В слишком знакомой комнате, уютный интерьер в которой придумала для любимой доченьки заботливая Милана Фир, а ее любимый муж Назар Фир воплотил с не меньшей заботой и тщанием.

– Нет-нет, не-ет… – заныла я, при этом услышав непривычный для себя и сильно осипший голос.

С нарастающим отчаянием и ужасом я зашарила по своему телу. О боже, эти худенькие и такие хрупкие конечности – не мои длинные, модельные ноги со ступнями сорок первого размера. И грудь, хоть упругая и красивая, но максимум второго размера, а не моя крепкая завидная троечка.

Окна распахнуты и воздух наполнен ароматом степи, нагретой солнцем, – лето в самом разгаре, помнится… И если все же принять, что это не кошмарный сон, а реальность и довериться тем же «воспоминаниям», сейчас середина июля. Хоть он и называется здесь иначе.

Я ущипнула себя за худосочную упругую ляжку и охнула от боли. Собственная боль подвигла на дальнейшие действия. Судя по багровым отсветам на стенах, уже вечер, но в комнате светло, ведь летом даже ночи скорее на сумерки похожи. Я сползла с кровати и побрела проверять свое самое страшное и абсолютно невероятное предположение. Ведь подобного просто не могло случиться! Потому что антинаучно, антифизично и… и просто нереально!

Первой оказалась дверь в ванную или купальню, где, я уже знаю, все работает на бытовых магических артефактах. Отец на комфорте семьи и удобстве в работе прислуги никогда не экономил. Поймав себя на таком привычном мысленном обращении «отец», почувствовала лютый холод внутри.

– Я – Евгения Корзинкина! – всхлипнула в отчаянном порыве отринуть чужое и навязанное, защитить самое себя.

Эмоциональный мороз и напряжение заставили первым делом справить нужду, тем более она слишком остро и натурально ощущалась. Во сне, даже кошмарном, мочевой пузырь точно не может давить! Что только усилило панику. Выскочив из уборной, я, как заведенная, открывала все шкафы и двери. Увы, там было ровно так, как «помнилось». Переполненный гардероб, пустой коридор с бежевой драпировкой стен. А вот и внушительное настенное зеркало…

Замерев, я рассматривала взъерошенного птенчика в зеркале. Перепуганного, сжавшегося, готового удрать. Я выпрямилась, просто проверяя, что эта затравленная судьбой низкорослая птаха повторит мое движение. И она повторила! И теперь я таращилась на нее с содроганием, изучая… знакомясь иначе!

Тоненькая невысокая фигурка, ростом, наверное, с Машку, метр шестьдесят, облаченная в коротенькую рубашку на бретельках, имела все положенные округлости, выпуклости и изгибы, чтобы никто не смог спутать ее обладательницу с ребенком. Стройные ноги с небольшими ступнями и руки с узкими холеными кистями. Лицо сердечком с симпатичным прямым носиком, чувственным ртом, верхняя губа чуточку больше нижней. Большущие, изумительные, удивленные желто-карие глаза в обрамлении густых темных ресниц и бровей вразлет. Золотистая ровная кожа, хоть и бледная, на носу сидят милые, задорные веснушки, и все прекрасно сочетается с длинными густыми волосами до пояса насыщенного медно-рыжего цвета с более темными и рыжими прядками, как будто мелированными.

Только я точно знаю, что эти волосы не окрашенные, цвет самый натуральный, потому что соответствует оперению ее совы.

Внутри у меня нарастала боль: не физическая, а душевная. Смотрела на отражение и видела по-настоящему красивую хрупкую девушку, которую знаю как саму себя, но хотелось кричать от горя, выть, расцарапать это свое-чужое, ставшее перекошенным от сердечной муки лицо.

Ведь оно не мое! И это не сон!

Я метнулась к окну и выглянула наружу: в душе еще теплилась крохотная надежда. Но и она умерла. Нет, бесславно сдохла! Хотя я истерично щипала себя, до заноз царапала подоконник, пытаясь проснуться. Ведь за окном расстилался привычный до рези в глазах безмятежный пейзаж. С одной стороны к краснеющему горизонту простирается степь, с другой – высятся холмы, за которыми, я уже знаю, потянется живописный каменистый кряж и река Угрюмка, дальше вырастет вечнозеленый лес и за ним откроется город Фир. Прямо передо мной благостная картинка ухоженной фермы или поместья с наполовину пожелтевшей от жары травой, гомонящим птичником, роющимися в кормушке хрюшками, мычащими коровами и возвращающимися с полей жителями поместья. У ворот деревянного частокола двое стражей улыбками встречали рабочий народ и обменивались с ним шуточками.

Поместье Фир жило и радовалось очередному хорошо заканчивавшемуся летнему дню, а я, распахнув до пересушенного жжения глаза, никак не могла принять то, что видела. И чувствовала. И ощущала. А главное, осознала. Я не на Земле! Я на Хартане! В магическом мире. И я умерла! Там, на Земле, я умерла. Раз оказалась здесь, в чужом теле. И там, на родине, вместе со мной погибли, разбившись на смерть, самые дорогие мне люди, Вика и Маша. А я выжила. Выжила самым невероятным, безумным и нереальным способом, но выжила. И теперь одна! Ведь выходит, несчастная Ежения тоже умерла. Там, у лестницы. Раз я заняла ее тело и завладела памятью. Заняла ее место в этом мире.

Как? Каким образом произошло наше перемещение и подмена душ? Для чего? Здравый смысл подсказывал, что на эти острыми вспышками промелькнувшие мысли надо наплевать: беда уже случилась! И разве ответы что-то изменят? Вернут мне подруг? Судя по кровившим от заноз кончикам пальцев, это тело теперь мое. До самой смерти. Очередной, когда придет ее время… снова.

Сил не осталось, я изнеможенно осела на пол, потом, прижав к груди и обняв колени, раскачивалась от осознания невосполнимой потери и горя. В конце концов, разрыдалась, глухо, судорожно, безудержно. Наверное, я всегда гораздо сильнее Вики и Маши нуждалась в семье, в них. Ведь за годы дружбы мы стали роднее некуда. Сестрами не по крови, а по духу. Из нас троих я была выше и крупнее, при этом самой пугливой и ранимой. А Вика, самая мелкая и хрупкая из нас, – нашей опорой и защитой. Скрытная и осторожная Машка – душой и сердцем маленькой девчоночьей семьи, которая всегда помирит и поддержит в трудную минуту.

Я не представляла: как жить дальше? Без них! За что цепляться в этом новом, пусть и хорошо знакомом мире? У кого искать защиты и душевного тепла?

Неожиданно в груди потеплело, а воображение подкинуло интересную картинку – ту самую совушку из темной комнаты, которой я помогла выбраться из клетки. В мысленной темноте сверкнули золотом ее желтые умные глазищи, зашумели крылья, а дальше со мной будто кто-то поделился воспоминанием или… обещанием, которое я ей сама же дала. Мы с совой парили под облаками, а под нами расстилался огромный и потрясающий воображение красивый мир. И еще более невероятное чувство полета…

– Ежи! – заставил меня вздрогнуть взволнованный голос тети Артемии.

Следом я увидела, как она стремительно пересекла комнату. Опустилась рядом на колени, мгновение помедлила и, обняв одной рукой меня за плечи, второй погладила по затылку, расстроенно, с искренней заботой увещевая:

– Ну что же ты, моя девочка, встала и не позвала никого. Тебя, конечно, вылечили, но все равно стоит поберечься! Не дай Сияющая, опять ноги подкосятся и рухнешь с лестницы.

– У меня ничего не подкашивалось, – было просипела я, но дальше спорить не хотелось.

Неожиданно оказалось приятно купаться в ее беспокойстве, заботе и ласке. Непривычно, ведь несмотря на то, что в нашем детском доме работали душевные воспитатели и нянечки, нас у них были десятки. Конечно, любящих рук на всех не хватало. Вот я и впитывала в себя это незнакомое доселе чувство, почти материнскую ласку. Чужое ласковое тепло, которым со мной щедро делилась Артемия. Даже почти успокоилась и смогла отодвинуть ужас произошедшего. Я потом разберусь, что со всем случившимся делать и как жить дальше. Как принять чужую жизнь и чужую память. И с тем, что я больше никогда не увижу Вику и Машу. Попытаюсь смириться и принять их потерю.

Глава 3

В спальне меня продержали три дня и скорее всего ждали споров и поползновений выбраться наружу. Я же воспользовалась постельным режимом как передышкой и адаптацией к новому телу. И почти все время ковырялась в прошлом Ежении, впитывая ее знания, воспроизводя перед глазами чужие образы и лица. Женькой я ее больше не называла, даже мысленно. Может из уважения к прошлой хозяйке моего нового тела, а может, чтобы не сойти с ума от совмещения, слияния двух реальностей: моей жизни на Земле и ее – на Хартане. И все же мне пришлось смириться с тем, что отныне я – Ежения Фир. Оборотень! У которой есть прошлое и родственники!

В первые дни с обитателями поместья я общалась настороженно, чаще делая вид, что устала или сплю. Опасалась, что подмену заметят. Однако ограниченный круг посещавших меня оборотней, горничная, тетя и пару раз приезжал целитель, был со мной добр и заботлив, позволив оттаять мятущейся душе-попаданке, выцарапать себя из сумрака кошмара. Обрести надежду на новое и счастливое будущее.

Знакомство со светлым магом, мэтром Якоре, всамделишным целителем, оставило у меня неизгладимое впечатление. Он проживает и работает в городе, а в поместье приезжает в случае надобности. Насколько я узнала, подобных надобностей у него было раз-два и обчелся. Ведь оборотни обладают повышенной регенерацией и почти не болеют. Еще и живут, как и маги, до двухсот лет. В голове не укладывается!

Именно согревающая и исцеляющая энергия мэтра целителя тогда подарила мне новую жизнь. Когда он рассказывал о моем спасении, почему-то хмурился и бросал напряженные взгляды на тетю и дядю. Моя догадка оказалась верной. Ежения умерла у подножия лестницы, причем мэтр Якоре не мог толком и сам понять, что именно послужило тому причиной. Ведь оборотни слишком живучи и пластичны, а тут девушка просто с лестницы упала, не �