Мир колонизаторов и магии: Практика

Глава 1. Возращение

По уже сложившейся традиции, к началу учёбы я опять опоздал на пару дней. Но на это были уважительные причины, вне всякого сомнения. Медленно въехав в город, я направил своего скакуна в сторону магической академии. Спокойный и благородный конь мягко перебирал копытами, цокая крепкими подковами по мостовой.

Горожане по обыкновению жались к стенам, пропуская всадника и рассматривая благородного идальго. Солнце излучало радостное тепло, обливая свежую зелень деревьев ярким светом и пробуждая во мне разные чувства. Мне скоро исполнится семнадцать лет, вполне приличный возраст, в том числе, и для любви. Правда, объект моих воздыханий был недосягаем, но и жизнь не заканчивается на одной лишь вздорной особе.

Таких ведьм, что сейчас, что в любое другое время, всегда было полно. Смотришь, хорошенькая мордашка, приятная мужскому взгляду фигурка, нежный взгляд, гладкая кожа, деланное замешательство, взгляд из-под длинных ресниц.

А потом начинается, ты меня бесишь, ты не мужик, или, если ты мужик, но чересчур, то сразу, мужлан. То ты не должен быть грубым, то ты слишком мягкий, ты меня не любишь, не уважаешь, не подчиняешься и дерзишь. В общем, полный набор женских афоризмов, замешанных на специфической женской логике.

Понять нельзя, можно лишь смириться, или привязать к себе либо отношением, либо рублём, то бишь, эскудо, а лучше всего, и тем, и другим, и чем-нибудь ещё. Вот так многие и живут, то мачо, то чмо, то вообще не пойми кто, и что с них, ведьм, взять?! Взять, конечно, их всегда есть за то, чем природа наградила, а вот стоит ли брать, это уже вопрос?

Мысли у меня скакали в голове сумбурно, видимо, сказывалась усталость от долгой дороги и волнение. Ведь, что ни говори, а Мерседес я очень хотел увидеть. Хотелось войти во двор академии твёрдой поступью и с гордым взглядом, орёл, значит, влетел, а получилось…

Получилось, как обычно, и как всегда. Конь не подвёл, и одна из створок ворот, открывшись, впустила меня во внутренний двор. Проскакав по нему, я подъехал к конюшне и начал с трудом слезать с коня, но не рассчитал усилий и перенёс весь вес тела на больную ногу.

Нога подкосилась, не выдержав нагрузки, я пошатнулся и резко упал в пыль. Схватившись за уздечку, я смог тяжело подняться и весь красный, от свершившейся неловкости, хромая на раненую ногу, неторопливо повёл коня в конюшню. Шпага уныло свисала сбоку несмотря на то, что клинок был прекрасен. Но не вещи украшают человека, а… да, пожалуй, что и вещи тоже. Перевязь с пистолетами изрядно давила на грудь, но я уже взял за правило никогда не расставаться хотя бы с парой из них. Впрочем, это уже было неважно.

Оставив коня в конюшне, я направился на факультет, порадовать друзей и огорчить врагов своим присутствием. Несомненно, мою неловкость заметили многие, но что тут поделаешь. Глаза-то всем не выколешь и рты не зашьёшь! Как-нибудь справлюсь, уже не впервой.

Смешно, руки по локоть в крови, а всё рассуждаю, как подросток, но гормоны никуда не денешь, бьют прямо по мозгам, вышибая из головы последние рассудительные мысли, что там ещё остались. Эх, жизнь моя, жестянка, да ну её в Карское море.

Морщась и матерясь про себя, я захромал в кабинет декана факультета, чтобы доложить о своём прибытии. Андрес де Элисондо, декан факультета морской инквизиции, находился на месте. Подняв голову, он хмуро уставился на меня, не говоря, при этом, ни слова, но я и так всё без слов прочитал в его глазах.

– Где ты был, каброн? – говорил его красноречивый взгляд. – Я обломаю тебе все твои молодые рога, и ты вылетишь из академии, как утка из гнезда.

В ответ же я подумал. – О-ля-ля, а мне тут, оказывается, не рады, и это после того, что я сделал. Впрочем, кому какое дело до того, что я успел натворить. Я же всё это делал не ради них. Да и вообще, это произошло случайно.

– Ну и где, юноша, вы шлялись? – многозначительно помолчав, промолвил декан.

– В море, сеньор.

– А не соблаговолите ли вы мне сказать, где находится сие море? И в каких далях вы успели побывать во время своих каникул? Если судить по вашим словам, то у вас не осталось никаких родственников, ни близких, ни дальних. Может быть, вас приютила какая-нибудь сеньора, да и укусила вас за ногу, в пылу страсти? Вы уж очень сильно хромаете, благородный идальго.

– Пиратская пуля, сеньор, или клинок, я, честно говоря, уже и не помню, как всё было. На нас напали, мы отбивались и вот, меня немножко ранили, но, уверяю вас, на учёбе это никак не скажется, и рана совсем скоро заживёт.

– Где вы были, я вас спрашиваю? – вскричал, потеряв терпение, Андрес де Элисондо.

– В Неаполе.

– Так, – протянул он, – значит, вы путешествовали по Средиземному морю?

– Я бы не назвал бы это путешествием, скорее, это было не очень весёлое приключение.

– Допустим. А что вы делали в Неаполе?

– Сдавали перевозимый груз. Дело в том, что я нанялся навигатором на грузовое судно, и на нас напали пираты.

– Судя по тому, что вы ещё живы, вам удалось отбиться от них?

– Да, в первый раз мы сумели от них оторваться, но на второй нам уже не хватило скорости, и против нас сыграл фактор внезапности.

– Чего?

– Нападение пиратов оказалось для нас весьма внезапным, сеньор.

– А! Ясно, и при абордаже вы получили ранение?

– Да, рана оказалась гнусной, меня пришлось долго лечить, поэтому я до сих пор и хромаю, но это мелочи.

– Да, и что же, по-вашему, было крупным?

– Я теперь барон! – и я гордо выложил перед деканом гербовую бумагу вице-короля Сицилии и Неаполя, Гаспаро де Аро маркиза Карпио.

Наверное, это получилось слишком неожиданно. Судя по очень удивлённым глазам декана, он мне не поверил, но читать он умел, и потому, развернув пергамент, углубился в его внимательное изучение. Наверняка, ему это было интересно.

– Угу, то есть, это чистая правда, и даже герб вам придумали характерный, идальго. Серебряный корабль на синем фоне. Действительно, вы моряк, до мозга костей, и это, несомненно, меня радует. После нашего с вами разговора я покажу, с вашего разрешения, сию грамоту нашему ректору. Интересно будет посмотреть на его, весьма поражённые, глаза. И если я просто сильно удивлён, то он будет откровенно шокирован сим фактом. Но, скажите мне следующее, что вас связывает с Мерседес де Сильва?

– Ничего!

– Ценю вас за столь краткий ответ, но всё же?

– Я вам уже ответил, сеньор, ничего! А почему вы об этом спрашиваете?

– Хорошо. А потому, что она у всех, кто может что-то знать, спрашивает о вас. Где вы шляетесь и что с вами происходит. Делает она это очень аккуратно, но девочка-подросток, пусть и очень умная, никогда не обманет поживших гораздо больше её людей, и, тем более, учителей. Странно, но её родители не в курсе этого. Что скажете? – произнес декан, вопросительно глядя на меня.

– С Мерседес де Сильва меня не связывает ничего, – сквозь зубы проговорил я.

– Да? Ну-ну! – и декан окинул меня откровенно насмешливым взглядом. – А я, было, подумал, что у вас есть для этого личные мотивы.

– Нет у меня никаких мотивов, и, тем более, личных – всё больше мрачнея, выдавил я из себя.

– Ну, хорошо, не хотите говорить, это ваше право. Вы можете идти к себе, а я пока зайду к ректору, надо же его успокоить и обрадовать.

Мысленно пожав плечами, я вышел в коридор и направился в своё крыло. Все были на занятиях, и я смог спокойно разложить вещи и отдохнуть, пока не прибежали однокурсники и не засыпали меня вопросами.

Потом зашёл наш декан и отдал обратно мою баронскую грамоту, что тут же вызвало град новых вопросов, на которые я уже отвечал нехотя и без ненужных подробностей.

– Вышли в море, попали к пиратам, отбились, еле выжили, за помощь в управлении судном и спасении итальянцев, с других судов, меня наградили титулом, потому как других дворян на корабле не нашлось, и, в общем-то, всё.

Винсенте, конечно, приставал, как парень к девушке, жарко дыша мне в ухо и требуя рассказать подробности только ему одному. Но мне слава была не нужна, а потому и он узнал немногое, сверх того, что я рассказал остальным, и, видимо, понимая это, обиделся на меня. Не удивлюсь, если в этом стремлении его подзуживала сестра.

С утра я отправился на занятия, и, как назло, очередная пара оказалась по специалитету, вместе с боевиками. Естественно, там же находилась и Мерседес, со своей закадычной подружкой Элеонорой де Тораль. Как мне не хотелось встретиться вновь с объектом своих воздыханий, но я сделал вид, что не заметил её присутствия и похромал на максимально удалённую от них парту, где, усевшись, с радостью вытянул раненую ногу.

Но всё было спокойно, меня никто не трогал, и даже ни о чём не спрашивали. Занятия прошли планово, так же, как и практика. Как только выдалась свободная минутка, я отправился в конюшню, которая находилась на заднем дворе академии, проведать оставленного там коня.

Сначала со мной увязался Алонсо, чтобы наедине порасспросить об испытанных приключениях, но его отвлёк кто-то с факультета инквизиции, и он отстал, чтобы вволю почесать языком, и наверняка, рассказ его был обо мне и о том, где я проводил лето. Сказочники, блин, сейчас порасскажут, кто, кого, зачем и почём.

Не успел я дойти до конюшни, как из-за угла вырулила сладкая парочка, одетая в костюмы для верховой езды. И это были Мерседес и её подруга Элеонора.

Честно говоря, вид, что одной, что другой, был сногсшибателен, девичьи груди были затянуты в тугой корсет, который норовил выдавить круглые полушария наверх, а хозяйки этих самых холмов старались их упрятать обратно. Тонкие талии, перетянутые широким кожаным ремнём, круглые бёдра, которые обтягивали штаны для верховой езды, заправленные в высокие ботфорты, могли пленить любое мужское сердце.

Я остановился, как от неожиданности, так и от лицезрения такого великолепия, и замешкался, не зная, как реагировать.

– О! Кого мы видим! – начала разговор Элеонора, саркастически скривив тонко очерченные губы аристократки в энном поколении.

– И кого же вы видите? – вежливо поинтересовался я в ответ.

– Любителя пиратов!

–Я даже поперхнулся от такого обвинения, нашли, блин, любителя. Я не любитель, я уже профессионал, но вслух ничего не сказал, решив подождать, что будет дальше. Становилось интересно.

– И в чём выражается моя любовь к ним, уважаемая сеньора?

Элеонора вскинулась от возмущения, ведь она была сеньоритой, но и сеньорой тоже, если обращать внимание на то, что мой, пусть уже и баронский, титул, всё равно, был намного ниже титула её отца. Я же залюбовался её гневом, что, как ни странно, изрядно разозлило Мерседес, которая стояла рядом с подругой и пока молчала, внимательно наблюдала за мной.

– В том, что вы постоянно попадаете им в лапы, вы так не находите, благородный идальго? – скривившись, начала Элеонора меня изображать. Стало смешно, и я не сдержал ехидной улыбки.

Теперь уже обе девушки были одинаково злыми, а я ведь ничего им ещё не сказал предосудительного, и был вежлив, до невозможности, а тут такой пассаж. Обе стали учащенно дышать, думая, что они могут мне ответить, чтобы поставить на место, но, видимо, ничего подходящего им в голову не приходило.

– Где ты был? – зло спросила Мерседес.

– Водку пил, – буркнул я вполголоса.

– Что?

– В море я был, рыбачил. А по какому праву вы, любезная Мерседес, спрашиваете меня таким тоном. Я не являюсь вашим вассалом, и не должен вам денег. – я попытался поставить на место разгневанных фурий.

Мои слова разозлённая Мерседес пропустила мимо ушей и, машинально подперев бок одной рукой, спросила.

– А почему ты тогда хромаешь, за борт выпал и тебя укусила акула?

– Да, и не одна, – не стал я отрицать.

– И что ты сделал?

– Достал кинжал, он у меня, как раз, был за поясом, ухватился за спинной плавник и стал бить её кинжалом в голову, а потом, другую, а потом…

– Хватит врать! – перебила рассказ Мерседес, взбешенная моими объяснениями.

– Как скажете, сеньорита, бедному барону не стоит перечить дочерям графа и маркиза.

– Чегооооо! – протянули синхронно обе девицы, и их злые глаза резко изменились на удивлённые и, кажется, даже значительно увеличились в размерах. Стало приятно от произведенного эффекта, и тут меня попёрло. Близость недоступного пьянила меня больше, чем вино.

– Ну, так за спасение дочери итальянского герцога это жалкая плата. Я хотел виконта просить, но не получилось. Ничего, я ещё… кого-нибудь спасу и точно стану виконтом. Опыт уже есть! А она, милашка, кожа белая, глаза чёрные, не то, что у некоторых! – и я бросил быстрый взгляд на Мерседес.

Девушка сначала даже не поняла смысла сказанного, но потом до неё дошло, и она резко покраснела от гнева, но выход ему перекрыла её подружка.

– Идальго, вы забываетесь! Как вы смеете при благородных сеньоритах обсуждать прелести другой девушки. Это, это… переходит все грани приличия, немедленно извинитесь перед нами, раз вы уже стали бароном.

– О, благородные сеньориты, я нижайше прошу у вас прощения за свои легкомысленные слова. Просто, я как вспомню, как бедняжка прижималась ко мне и молила меня о спасении, так я становлюсь готов её спасти ещё раз, и ещё, и ещё.

Хлоп, и звонкий гул пощёчины пошёл гулять по двору, отразившись эхом от крепких стен конюшни. В голове слегка загудело, узкая, но нежная, несмотря на мозоли от рукоятки шпаги, ладошка славно приложилась к моему лицу.

– О, сеньорита! У вас такая тяжёлая рука, сразу видно, что вы умеете это делать, и любите, и женского в вас…

Хлоп, и мне прилетело с другой стороны. Моё веселое настроение несколько поубавилось, но кураж не прошёл. Ведь сейчас можно было прямо смотреть в ярко-зелёные глаза девушки, которая была мне недоступна, и которая мне очень нравилась, не опасаясь обвинений в домогательстве.

Подружка Мерседес, Элеонора была красива той нежной, утончённой красотой, которая ещё не раскрылась в полной мере и была продуктом селекции многих поколений дворян. Она ошарашенно переводила взгляд с меня на Мерседес и обратно, не в силах вымолвить ни слова.

– Я смотрю, маркиза, ваша спутница не отдаёт себе отчёт в своих действиях, наверное, это ваши подзуживания довели её до такого состояния. Как не стыдно избивать бедного барона только за то, что он восхитился другой девушкой, которая не стеснялась своего спасения обычным бедным идальго.

– Объяснитесь, идальго! – холодно произнесла Элеонора, но её гневно раздувающиеся ноздри и высоко вздымающаяся грудь указывали на то, что она не менее взбешена, чем Мерседес, которую начинало трясти от обиды и осознания того, что она уже совершила. Но воспитание есть воспитание, и она нашла в себе силы сдержаться.

– Ну, как же, как же. Вы вдвоём преследуете меня, чтобы поиздеваться и посмеяться над теми делами, которые я совершил. Это, наверное, у вас великосветское развлечение, не…

Хлоп, и звонкий звук очередной пощёчины снова разнёсся вокруг. Да, я сегодня банкую, но вместе с этой пощёчиной из меня вылетели последние брызги сарказма и иронии.

Подняв руку к щеке, я почувствовал, какая она стала горячая. Наверняка, уже видны следы пятерни, пусть и женской. Не больно, но неприятно. Узнают, и тогда обо мне пойдёт специфическая слава, ещё и выпрут из академии, несмотря на все заслуги. Грустно! Эта мысль меня изрядно разозлила.

– Надеюсь, вы уже закончили, благородные сеньориты, и я могу уйти мыть свои щёки от ваших грязных рук?

– Ты, ты, ты – задыхалась Мерседес, напирая на меня грудью, но уже держала свои руки подальше, чтобы снова их не распустить, сзади её подпирала Элеонора, не менее взбешенная, чем подруга.

Что ж, я никогда не был против женской груди, особенно, когда она почти уже утыкается в тебя. Весьма любопытно было смотреть в зелёные глаза ведьмы очень близко. Ещё чуть-чуть, и можно было впиться в эти карминные губы.

Ещё чуть-чуть, но Мерседес почувствовала подвох и быстро отстранилась, по-прежнему подыскивая слова, чтобы морально уничтожить меня, но мозги ей отказали. А подружка тоже никак не могла сосредоточиться, потому, как сама была в шоке от собственных действий. Впрочем, хватит строить из себя тут Христа и размазню.

– Ну, раз вы всё-таки закончили избивать благородного идальго, я спешу откланяться, пока вы ещё не выдернули перья из моего берета, а он мне дорог, как в прямом, так и в переносном смысле.

Обе подружки молчали, тяжело дыша и постепенно успокаиваясь. Они понимали, что в этой истории нет победителей. Наверное, на моём месте, они уже обе были убиты, а может, и наоборот. Не специалист я в средневековой этике, пусть и магического мира.

– Напоследок я хотел бы рассказать вам о том, – продолжил я, – что со мной произошло. В отличие от вас, мне приходится самому зарабатывать себе на кусок хлеба с сыром. По этой причине я вышел в море на торговом корабле. Нам не повезло, и мы встретили пиратов. Многие не пережили этого боя, но удача оказалась на нашей стороне и мы, все-таки, смогли приплыть в Неаполь, сохранив свой и приобретя пиратский корабль, даже спасли многих пиратских пленников. В благодарность за это деяние каждый из нас был поощрён вице-королём. Мне вот достался титул, и это правда. Хотелось бы спасти благородную девушку, но, увы, вокруг меня одни лишь ведьмы, что с прискорбием я сейчас и осознаю. И да, уважаемая де Сильва, если вы снова захотите решить все дела в суде, то я всегда к вашим услугам. Денег я заработал, так что дам возможность вам, или вашей подружке, немного нажиться на мне. Всего хорошего, сеньориты! – и я, сняв берет, склонил голову в лёгком поклоне, поочерёдно перед одной и другой, а затем, развернувшись, направился в конюшню, чтобы всё-таки проведать своего коня.

– Вы невежа, неотёсанный болван, хам, обманщик, – летели мне вслед добрые и ласковые слова.

Нехотя обернувшись, я ответил: – Каждому своё, девушки! Вам красоваться в изысканных дворцах и на палубах кораблей своих мужей, а мне – бороться с пиратами.

Отвернувшись от них, я быстрым шагом направился к дверям конюшни, стараясь, при этом, не хромать. Не дождётесь вы от меня извинений, надоело. Барон я или не барон?!

Перебирая гриву коня и обтирая его круп свежим сеном, я вспоминал Мерседес. Эх, какая девушка! Мне б такую! Ну, что ж поделать, надо идти дальше. Даст Бог, ещё не одна красавица повстречается на моём пути. Накормив коня овсом, я прикоснулся к щекам. Чувствовалось, что краснота от полученных пощёчин постепенно стала проходить, можно было и возвращаться обратно.

В комнату, которую я делил вместе с Винсенте и бароном Алонсо Пересом, я вернулся уже глубоким вечером, проигнорировав общую вечернюю трапезу.

– Где это ты так долго бродил, Гарсия? – обратился ко мне барон.

– В конюшне, коня осматривал, да покормил его.

– А почему у тебя щека одна красная?

– Это какая? – завертел я головой.

– Да обе красные!

– Жарко там. Конь неспокоен, наверное, переволновался за него.

– А может, ты выпил, да подрался с кем?

– Послушай, Алонсо, а тебе не всё ли равно?

– Конечно, всё равно, а ты расскажешь ещё, как дрался с пиратами?

– Расскажу, – нехотя буркнул я. Уже достал этот барон, мало того, что сестру Винсенте увёл, так ещё и любитель послушать разных историй, как малое дитё, ей Богу. Я уже ему все сказки, которые с детства знал, рассказал, интерпретируя под этот мир, а ему новых подавай. Раскроет рот, как ребёнок, и слушает. Чёрные глазки горят, уши, как у слона растопырены, даже от вина отказывается. Такое вот опасное дитё.

Рассказав ему историю, как мы удирали от пиратов, которую слушал и Винсенте, ходивший, словно сам не свой, я завалился спать. Надо бы ещё разобраться, почему Винсенте такой странный, но это уже завтра. Даю шесть против двух, что, судя по его обалделым глазам, он влюбился. Имеет право, а кто право не имеет, тот… И я погрузился в крепкий, без сновидений, сон.

Глава 2. Ссора

Мерседес с Элеонорой лихорадочно переодевались, им только что сообщили, что этот противный Гарсия собирается идти в конюшню, самый удобный момент поймать его врасплох!

Женщины вообще долго одеваются, но так это женщины, а не любопытные девицы. Скинуть с себя длинные платья было делом пары минут, тем более, помогая друг другу. Вот быстро одеться было сложнее, и они пренебрегли шнуровкой корсета.

Ничего страшного, грудь не сильно видна, это даже лучше, будет, чем проверить идальго, интересны они ему или нет. Обеих девиц охватил азарт. Каникулы они провели скучно, изредка выезжая на великосветские приёмы, да гуляя по своему поместью. Ничего интересного, в будущем их планировали отдать замуж, но в качестве невест хоть и стали уже рассматривать, но пока не лезли с необходимостью обязательной помолвки.

Элеоноре отец всё никак не мог подобрать подходящую пару, и она терпеливо ждала его решения. Да и академию ей нужно было обязательно закончить. Правда, помолвка сама по себе – это ещё не свадьба, потому и возможна заранее. Но пока ей везло.

С Мерседес все было намного сложнее, ей пару отец уже подыскал, и даже не одного, а несколько вариантов, но она отпугивала будущих родственников своими дерзкими манерами, явным непослушанием и другими качествами, которые не нравились родителям женихов.

Женихам, правда, она нравилась, вплоть до того момента, пока не начинала смеяться им в лицо или грубить. Приходилось отцу даже пару раз извиниться за неё перед родителями претендентов. В конце концов, от неё временно отстали, надеясь, что пока учится в академии, перебесится.

Тем не менее, такое поведение насторожило её мать, в один из вечеров вошедшую в комнату дочери и приказавшую ей раздеться. С видимым удовольствием оглядев хрупкое тонкое тело, начинавшее уже активно расцветать, родительница строго спросила.

– Надеюсь, Мерси, я не буду подвергать тебя унизительной процедуре, но твоё поведение мне не нравится, ответь, ты давала кому-нибудь трогать своё тело?

– Нет! – вспыхнув, как алая роза, ответила девушка.

– Хорошо, значит, твой цветок ещё не сорван, или я ошибаюсь?

– А, э, что ты имеешь в виду, мама?

– Ты прекрасно поняла, что я имею в виду, гадкая девчонка. Ты уже девушка и прекрасно понимаешь, какой цветок могут с тебя сорвать мужчины.

Мерседес вспыхнула ещё сильнее, яркая краска залила не только её лицо, но и всю шею, и даже забралась на небольшую острую грудь.

– Нет! Как ты могла подумать такое, мама. Нет! – у неё из глаз брызнули горячие слёзы обиды.

– Ну, не сердись, Мерси, – и Мария Грация обняла её, спрятав лицо дочери у себя на груди, – я же переживаю за тебя. А твой отец уже начал подозревать неладное. Ты же знаешь, стоит ему приказать, придут служанки и силой осмотрят твоё тело. Мне бы не хотелось, чтобы это произошло с тобой, очень не хотелось.

– Нет, мама, я даже не целовалась.

– А вот этим бы я не стала гордиться. Никто тебе не запрещает целоваться, но поцелуи бывают разными. Это целое искусство, моя дорогая. Есть мимолётные поцелуи, лёгкие, как вечерний бриз, есть равнодушные, ни к чему не обязывающие, холодные, как северный ветер. Есть страстные, испепеляющие, словно обеденный зной, а есть те, которые мужчины не могут забыть всю жизнь и лишь только с его помощью можно привязать к себе мужчину навек. И здесь понадобится магия, но чуть-чуть. Да, дорогая, но эти поцелуи могут быть и смертельными, если ведьма сможет вложить в него не только сладость своих уст и женское начало, но и сладкий яд своей ненависти. И, судя по тебе, ты одна из этих красоток.

– Ведьмин поцелуй! – прошептала еле слышно Мерседес.

– Умная девочка, да, он так и называется. Мужчины боятся его, потому как в девяносто девяти случаях его используют, чтобы влюбить в себя мужчин, и только в одном для того, чтобы убить.

– А почему они тогда боятся его?

– Глупая, да потому, что для большинства из них страшна не смерть, а возможность связать свою судьбу с той, которая им не нужна или не интересна. Но тебе это не грозит, с тобой любому будет интересно, даже, я бы сказала, чересчур интересно. Ха, ха, ха, – и она весело рассмеялась.

– Одевайся, глупенькая, и выкини своего идальго из головы, он не ровня тебе.

– С чего ты взяла, мама? Какой идальго? – вспыхнула уже в третий раз Мерседес.

– Не делай из матери дуру, да и все твои уловки слишком очевидны. У меня есть люди, которые рассказывают, что ты делаешь и чем ты занимаешься в академии. Бойся, глупая! – и Мария де Сильва шутливо погрозила дочери тонким пальчиком.

– Мама!

– Не надо вопросов, моя дорогая, я всё вижу, у него есть шанс, он удачлив, храбр и, можно сказать, что красив, но он безроден. Если бы у него был титул, а в кармане дыра, это было бы не так страшно. Твой отец богат, и дал бы за тебя приличное приданое. Но у твоего возлюбленного нет никакого титула и шансы получить его минимальны.

– А если он сможет получить титул?

– Ну, тогда и поговорим, моя девочка, а сейчас уже поздно.

– Но, мама! Какой должен быть у него титул?

– Виконта будет вполне достаточно.

– А если он станет бароном?

– Барон? Фи, это чересчур мелко, но… Но если он будет очень богатым бароном, то тогда, да, мы сможем помочь ему, ради тебя, получить другой титул, за его, разумеется, деньги. А сейчас, спать, негодная девчонка. Спать! – и мать сурово посмотрев на младшую дочь, вышла из комнаты.

Одевшись в костюмы для фехтования, обе девчонки рванули из комнаты, как наскипидаренные. Если бы их действия видели родители, то ни в жизнь не поверили бы, что их недотроги и красавицы могут так быстро одеваться и бегать.

Забежав за конюшню, девушки издалека увидели, как Эрнандо Гарсия остановился, следуя вместе с Алонсо Пересом, и они разговорились с одним из общих товарищей. Вскоре идальго это надоело и он, откланявшись, направился прямо к конюшне.

Отдышавшись и выждав удобного момента, предварительно не забыв оглядеть себя со всех сторон, заговорщицы буквально выпрыгнули из-за угла, значительно ошарашив своим неожиданным появлением идальго.

Его реакция и произведенный эффект им понравились, пусть и неосознанно. А дальше всё пошло не так, как они планировали. Узнать-то они узнали все, что хотели, а вот цели своей так и не добились. А цель была проста, покрасоваться перед парнем и ощутить его бессилие перед их красотой и недоступностью.

Глядя вслед уходящему от них Эрнандо, они бесились и не знали, что делать, а если девушка не знает, что делать, то она плачет. Элеонора была взбешена холодной яростью, а вот Мерседес что-то совсем расклеилась. Здесь могли быть свидетели, и девушки, с трудом сдерживая себя, чтобы не побежать, быстрым шагом удалились в свою комнату.

– Нет, но каков наглец, что он о себе думает, что себе позволяет?! – распалялась Элеонора, пока Мерседес лила слёзы ярости. Нет, у неё не было обиды, наоборот, они плакала от бессилия и невозможности что-нибудь поменять. Мерседес хотела привязать идальго, сделать своим рабом, чтобы он каждый день бегал за ней собачкой, как этот Альфонсо.

А оказалось, что они опять сделали не то и не так. Ладно бы она, которой в голову били противоречивые чувства, но и Элеонора опростоволосилась и подвела её. Да ещё он смотрел больше на Элеонору, чем на неё. Это что за подруга такая, если на неё смотрят больше? А ещё говорит, фу, нужен мне этот нищеброд без титула, а сама и глазками играла и грудь выпячивала.

Невольно она бросила взгляд на грудь подруги, сейчас освобождённую от корсета. Да, у неё поменьше пока, но у мамы большая, значит, и у неё будет больше.

Не нужен он ей, ну так и ходила бы со своим Винсенте, которого как будто конь лягнул копытом, а скорее, кобыла. И Мерседес взглянула на вьющиеся русые длинные волосы подруги, а потом внимательно посмотрела на её тонкое лицо с яркими карими глазами. Нет, подруга не была похожа на коня, скорее, на мечтательную юную козочку.

– Эля, а чего ты-то его на место не поставила? Ладно, я не умею, и он вообще наглый, но ты-то всё умеешь! У меня родители за мной следят, я не могла его ни ударить, ни вызвать на дуэль. В смысле, попросить кого-то вызвать его на дуэль, за мою честь.

– Чего? Это ты-то его не ударила! Да ты ему так врезала, что у него голова чуть не слетела с шеи. Завтра, наверняка, у него вся твоя пятерня на роже останется, вот посмотришь! Впрочем, ладно. А давай, знаешь, как ему отомстим за это?

– Как?

– Завтра подойдём, он весь такой хмурый будет. На лице-то не синяк, а пощёчина, и неважно, от кого получена, и ты у него спросишь, так, ненароком: «Барооон, а кто вас ударил?»

– Ты дура, что ли? Мы же его и лупили, и мы же спрашивать будем?

– Так в том-то и интерес. Он знает, мы знаем, а другие-то не знают!

– А если он скажет, что это мы ему пощёчин надавали.

– Кто, он? Вот ты и дура. Этот твой Эрнандо ни в жизнь не признается, что ему надавали пощёчин. На это способны немногие, а твой точно не скажет!

– С чего это он мой? – вспыхнула Мерседес. Ты тоже его лупила, значит, он такой же твой, как и мой.

– Но ты-то первая начала! Хлесть его, хлесть. А я что? Не человек? Я дочь маркиза! Когда мне представится ещё такая возможность?! Да, вспомню, аж, приятно на душе становиться. Вот где-то здесь, – прикоснулась она к груди, – или здесь, – прикоснулась она к голове.

– Ну, ты и бессовестная, подруга!

– Такая же, как и ты, Мерсиии. Сама уже крутишься вокруг него, как лиса возле закрытого кувшина со сметаной, а никак откупорить не можешь.

– Чегооооо?

– Ничегооо, – передразнила её Элеонора, по тебе видно, что ты к нему неровно дышишь и мечтаешь о нём.

– Ах, как ты могла подумать! – и Мерседес густо покраснела, возмущённо глядя на подругу, не в силах найти подходящих слов, чтобы оправдаться от этих обвинений. Перестав гневно смотреть, она отвернулась, стараясь успокоиться и найти слова, которыми она могла бы поставить на место маркизу и, в то же время, не разорвать с ней приятельские отношения.

В комнате повисло напряжённое молчание, обе девушки разошлись по своим кроватям, делая вид, что ничего не произошло. На душе Мерседес скребли кошки. Элеонора де Тораль, взяла в руки небольшое зеркальце в золотой оправе и стала сосредоточенно рассматривать своё точёное лицо.

– Ну, вот и поговорили, подруга. Вот цена женской дружбы, какой-то идальго смог поссорить двух благородных сеньорит, и теперь мы с тобой даже не разговариваем. «Не слишком ли много чести для захудалого дворянина?» —произнесла она.

– Почему ты так говоришь? Ты первая начала. Я же не смеюсь над тобой и не пытаюсь высмеять тебя или найти твоё слабое место. – отозвалась Мерседес.

– Ммм, справедливая какая нашлась, на своё лицо посмотри, на всех щеках пух, прямо святая Мария.

– Зачем ты так говоришь? Ты злая, Элеонора. Ты моя подруга, ты не должна быть такой.

– Это была шутка, успокойся! Признаться, неудачная. Извини, я не хотела тебя обидеть, но Гарсия, и вправду, для тебя что-то значит, это уже замечают и остальные. Мне уже давно всё ясно, влюбилась да? А он бедный и, всего лишь, идальго? Хотя нет, он уже барон, и это в неполные семнадцать лет. Везёт тебе!

– Я не люблю его, что за чушь?

Мерседес уже успокоилась и опустила свой маленький зад обратно на кровать. Хватит ругаться, они и так чуть было не подрались.

– Ну, тебе лучше знать, подруга, а со стороны виднее мне.

– Ты врёшь! Ничего не видно!

– Угу. Ладно, давай так, ты мне должна будешь одну просьбу, а я посоветую, что тебе делать сейчас.

– Зачем тебе исполнение просьбы от девчонки.

– Это ты сейчас девчонка, а потом, потом всё может быть, и твой этот Эрнандо, если ты, конечно, с ним свяжешь судьбу, – уточнила Элеонора. – Ну да, не важно, Эрнандо, Хосе, Хуан или Андре, но ты по твоему потенциалу много добьёшься. А я могу делать только то, что мне прикажут. Золотая клетка. Да и замуж выйду, возможно, что за старика. Я очень надеюсь, что этого не случится и что родители не поступят так со мной. Но я знаю своего отца, и готовлюсь ко всему, разве что, я смогу изменить обстоятельства, и уже работаю над этим.

Она вздохнула и продолжила, но уже более мрачным голосом.

– Так что, ты можешь меня сильно выручить. Даешь мне обещание, а я не буду ничего рассказывать и помогу тебе. Ведь кто-то обязательно видел, что мы с ним разговаривали, а дальше можно додумать всё, что угодно. Согласна?

– Согласна. Я, Мерседес Мария де Сильва, даю торжественную клятву, что я выполню одно твоё желание, если оно не вредит ни мне, ни моей семье, ни тому делу, которому я буду служить.

– Смотри-ка, а тебя успели научить давать правильные клятвы. Значит, я не ошиблась в тебе, подруга. Я принимаю клятву и обещаю не разглашать твои тайны никому.

Мерседес вскочила с кровати и обняла Элеонору, заглянув в её глаза. Мир был восстановлен.

– Так что ты мне хочешь посоветовать, Эли.

– А ты, глупая, самая не догадываешься.

– Нет.

– Тебе разве мать не рассказывала, что такое Поцелуй ведьмы.

– Рассказывала, но без подробностей.

– Гм, значит, опасается, что ты его применишь.

– Да? – растерянно пролепетала Мерседес.

– Точно, они все такие, за редким исключением. И тебе повезло, что моя тётка и является этим самым редким исключением.

– И?

– И я сейчас тебе всё расскажу и даже покажу.

– Тебе говорили, что «поцелуй ведьмы» может быть смертельным?

– Да.

– А когда именно?

– Нет, не говорили.

– Вот, в этом-то и вся соль. Он убивает в двух случаях, когда ведьма, действительно, хочет убить своего возлюбленного, вкладывая в поцелуй, помимо своего эротизма, смертельную магию, и второй, о котором знают немногие.

– И какой этот, второй случай?

– Второй, это когда ты целуешь человека, который тебя и так любит, и чем сильнее он тебя любит, тем выше вероятность того, что он умрёт от твоего поцелуя.

– А как же, как же…, – растерянно пробормотала Мерседес.

– Как его спасти, если ты перестаралась?

– Да.

– О, очень просто, ты должна немедля отдаться ему.

– ???

– Понимаешь, у мужчин всё совсем не так, как у нас. Им любовь бьёт не только в голову, но и ниже. Одно накладывается на другое, в итоге их сердце не выдерживает, и всё, унесли отпевать. А когда ты отдаёшь ему себя, почувствовав, что он уже всё, отходит, то спасаешь его. Поцелуй потому и называется «поцелуй ведьмы», из-за того, что женщина может смотреть, как мужчина погибает от неразделённой любви, зная, что она может спасти его, через свою честь. Но кто будет отдавать свою честь ради какого-то негодяя?

Мерседес молчала, пребывая в шоке от таких откровенных подробностей, переваривая услышанное. Первоначальный её план рухнул, но надежда ещё оставалась.

– Так, и что же мне делать? И как этот гачупин относится ко мне?

– Как? Ой, Мерси, как хочется наврать тебе с три короба, чтобы ты поцеловала его, а он умер. Какая сладкая месть за оскорбление. Но тебе повезло, что я чересчур умная, даже приходится прикидываться дурочкой, чтобы не осложнять себе жизнь. Я понимаю, что такой подруги у меня больше никогда не будет. И поэтому я помогу тебе. Смотри, я, конечно, ещё очень молода, и могу ошибаться. Но я заметила, как он смотрел на тебя, когда ты бросилась на него, после пощёчин.

– Как?

– Ещё чуть-чуть, и он бы обнял и съел тебя!

– И убил бы, причём тут любовь?

– Глупая, он смотрел на тебя, как в последний раз в жизни, пытаясь запомнить, какая ты есть. Так смотрят только влюблённые мужчины, у остальных взгляд оценивающий, словно они думают, насколько ты хороша будешь, как жена, или как любовница, но в их взглядах нет ни капли чувств. А этот, как ты любишь говорить, гачупин, смотрел на тебя совсем по-другому, совсем. Ты делаешь успехи, подруга, у тебя теперь два воздыхателя, гачупин и Альфонсо. Да, кстати, берегись Альфонсо, он подлый, и за ним уже закрепилась дурная слава. Постарайся его оттолкнуть от себя.

– Как я его смогу оттолкнуть от себя, он ходит за мной хвостиком, я даже кричала на него. А ему всё равно.

– Эх, всему тебя надо учить подруга. Это же легко, Альфонс, он и в Новом Свете Альфонс. Начинай рассказывать, что у тебя проблемы в семье, долги и растраты, что отец говорит, что приданое будет только у старшей дочери. И ты увидишь, как он резко сдаст назад. А ты сможешь устроить ему скандал. Хотя нет, я сама в разговоре с ним обмолвлюсь, что у тебя совсем нет денег, и я вынуждена помогать тебе. Через несколько дней ты уже и забудешь, как он выглядит.

– Правда? Спасибо тебе, Элеонора!

– Не надо меня благодарить, отдашь желанием. Чувствую я, отдавать будешь даже не ты, а твой Эрнандо. Ой, Эрнандо, милый, помоги, Эля хочет, чтобы ты помог ей, пожалуйста… – молитвенно сложив руки перед собой, состряпав плаксивое лицо и обнажив, при этом, до половины свою грудь, слезливо сказала Элеонора, копируя Мерседес.

– Ах, ты же, – и в Элеонору полетела подушка. Закипела девичья битва, бескомпромиссная и яростная. Как водится, никто не победил, потому что дружба между девушками – это фантастика, а вот взаимовыгодные интересы, это, и вправду, есть.

Пух и перья летели по всей комнате, кипела битва, жаркое дыхание сражающихся друг с другом девиц наполнило небольшую комнату. Запахло свежим потом, выступившим от яростного сражения. Обессилив от напряжённой битвы, в которой были изорваны три подушки, вывалившие все своё нутро на пол и кровати, обе девицы присели отдышаться.

– А пух?

– Ты должна мне одно желание, Мерседес, и вот оно! – «Ты должна убрать весь пух из комнаты и принести новые подушки».

– Ты истратила своё желание уже сейчас? На такую мелочь?

– Я не только умная, Мерси, но и благородная! И хоть женской дружбы не бывает, но мне с тобой делить нечего, кроме того, я не хочу разочаровываться в людях, с которыми дружу. А что касается просьбы, мы ещё не раз будем друг другу должны. А сейчас, убирай пух и перья, подруга, и ложимся спать. Ты меня утомила, – и Элеонора сладко зевнула.

Мерседес ещё полчаса собирала пух и перья по всей комнате и сложила всё в угол, чтобы с утра служанка, наводившая порядок в их комнате, могла все это забрать.

Глава 3. Подвал

Утро встретило меня ясным светом в стенах древнего кремля, то есть, древней академии. Сладко потянувшись и зевнув во весь рот, я уселся на кровати, напротив меня продирал от сна глаза Винсенте, закончив это нужное занятие, он уставился на меня, а я на него.

Секундная пауза, потом он протянул ко мне руку и спросил.

– Эрнандо, а что это у тебя на щеке?

– Что? – приложил я невольно руку к лицу.

– Где? – подскочил ко мне Алонсо.– А, а, вот это, вот это да. А-ха-ха! – он стал громко смеяться, если можно было назвать так его раскатистое конское ржание, похожее на звуки захлёбывающегося собственной слюной кабана.

– Смотри-ка, а ну-ка! – он приложил свою ладонь к моей щеке. – Это пятерня, что отпечаталась на твоей физиономии, намного меньше моей. Ты что, с детьми дрался, или с карликами, а может, с женщинами. А-ха-ха, ой, я не могу, ой не могу.

Блиннн, что делать-то? Взглянув в небольшое зеркало, подставленное мне услужливым Пересом, я ясно различил тонкие росчерки женских пальцев.

– Вот ведьма! – невольно вырвалось у меня. Алонсо заржал ещё сильнее, а Винсенте нахмурился, чёрт знает что подумав обо мне. Ханжа, блин, сейчас будет подозревать, что я издеваюсь над женщинами, а они дерутся со мной, вот же, дурак.

– Хватит ржать, Алонсо, что делать-то? Вся академия будет ко мне приставать, а там и до дуэлей недалеко. Я их не боюсь, но прибью пару придурков, и выгонят меня из академии.

– Да, правда твоя, Эрнандо, но у меня есть выход.

– Какой?

– Я помогаю тебе, а ты мне всё рассказываешь, что было с тобой в море и в Неаполе. Какой он из себя вице-король и вкусное ли там вино.

– Ладно, уговорил, расскажу тебе.

– Хорошо, тогда держись!

Хлесть, и его резкий удар свалил меня с кровати. Я успел вскочить на ноги, когда следующий удар повалил меня снова. Оказывается, Алонсо умел очень хорошо драться, при этом, бил аккуратно и правильно, ничего мне не сломав и не повредив.

– Ты ошалел, Алонсо?!

– Нет, не стоит благодарности! – и его третий удар вновь опрокинул меня на кровать.

С трудом поднявшись, я потёр опухшее лицо. Взглянул в зеркало. Оттуда на меня смотрела рожа запасливого хомяка, причём, запасливого с одной стороны щеки.

– Ну, спасибо тебе, брат!

– Пожалуйста, помни, ты обещал мне рассказать всё в подробностях.

– Ну, ты и гад, Алонсо, побил меня, ещё и рассказывать заставил.

– Зато, посмотри, какая красота, настоящий мужчина. Дал кому-то в рожу, он тебе, и все довольны. И никаких ведьм, никаких, только маги. Молодец я?

– Пошёл ты, барон, знаешь куда?

– От барона слышу! Сам иди!

К тому моменту, когда мы пришли на занятия, по моей щеке густо разливался багровый синяк, точнее, три в одном, обещавший на следующий день пожелтеть, как осенний лист.

К тому времени, когда мы снова оказались на совместных занятиях с боевым факультетом, в числе студентов которого была и Мерседес, я уже щеголял округлившейся щекой, размерам которой позавидовал бы самый огромный хомяк. Мое раздувшееся лицо привлекало внимание не только Мерседес, но и преподавателей.

Мерседес сначала кинула на меня небрежный взгляд, и, видимо, хотела подойти, но быстро рассмотрев мою распухшую щёку, она стала вглядываться в меня с непонятным выражением лица, украдкой осматривая свои узкие ладошки, словно удивляясь их силе и мощи.

Я же, поймав девичий взгляд, демонстративно кивнул на её руки, получив удовольствие от яркого румянца, залившего нежные щеки, и потерянного взгляда.

Выходя из аудитории, я демонстративно ощупал своё лицо, словно осматривая его на предмет переломов, а потом, специально глядя на неё, прошёл мимо. Любить нельзя, зато можно смотреть без всякого смущения на любимую девушку. А ей и сказать нечего, типа: – Что пялишься, каброн? Хоть какая-то радость для несчастного влюблённого.

На следующем занятии, которое вёл преподаватель с факультета инквизиции, он вызвал меня, и внимательно заглянув в глаза, вопросил.

– Юноша, не соблаговолите ли вы объяснить появление на своём лице такой нескромной опухоли, или это будет вашей тайной?

Мысленно пожав плечами, я ответил.

– От святой инквизиции, падре, у меня нет секретов. Вчера я заходил в конюшню, чтобы поухаживать за своим конём. Но он был явно не в духе, или овёс ему не понравился, или я, но он неожиданно лягнул меня, когда я на мгновение отвлёкся. И вот результат налицо, на лице, – поправился я.

– Похвально, Гарсия, что у вас нет никаких тайн от инквизиции, но в будущем знайте, что надо больше заботиться о своём коне, и он никогда не посмеет вас ударить или укусить, – вздохнул святой отец. – Я знаю, что вы плохо ездите, всё-таки то, что вы потомственный моряк, сказывается, но, в то же время, вы уже барон, а ваш титул обязывает вас соответствовать ему. И это, не в последнюю очередь, умение обращаться с конём и шпагой. Учтите это, идальго.

– Я учту, святой отец, – склонив голову в поклоне, ответил я. – Спасибо за ваш совет, я непременно воспользуюсь им.

– Хорошо, я удовлетворён, можете идти на своё место. Итак, благородные идальго, тема нашего занятия…

Опухоль с щеки спала на второй день, а синяк сошёл на пятый, за это время мы все втянулись в занятия, и уже было не до разборок. Нагруженные тяжким грузом знаний, по самое не могу, мы учились всему, чему только было можно, осваивая самые неожиданные дисциплины.

Занятия по алхимии, по управлению погодой, по истории церкви и инквизиции, всё это набирало обороты, в силу увеличения объёма необходимого к усвоению материала. Добавились дисциплины, на которых рассказывали, как проводить допрос, физический, духовный, и с помощью магии. Изучалась техника управления кораблём в теории, и техника управления небольшими флотилиями, также в теории.

В конце семестра нашему факультету объявили, что этот год в духовной академии для нас станет последним. Так как мы факультет МОРСКОЙ инквизиции, то и обучаться должны рядом с морем. Все необходимые теоретические дисциплины мы пройдем ещё здесь, а всё остальное, особенно практика, должны будут проводиться либо в Кадисе, либо в другом крупном портовом городе. Как только всё решится, нам об этом сообщат.

В общем и целом, нам придётся переезжать после летних каникул, да и учеников у нас было совсем немного, по сравнению с остальными факультетами. Мы товар штучный и, по своей сути, экспериментальный. Вот на нас опробуют новую методику и решат, стоит ли её внедрять на постоянной основе.

Но что-то подсказывало моему сердцу, что наше обучение продлится недолго, и нас сразу бросят в бой, как только представится такая возможность. Да и общая конъюнктура межгосударственных отношений постоянно менялась. Сегодня враги, завтра – нейтральны, послезавтра – уже друзья.

За первым семестром незаметно промчался второй, а потом мне привалило, нет, не любовь, в виде Мерседес, которая откровенно чуралась меня, а очередное приключение.

В один из дней, после посещения конюшни, где, следуя совету инквизитора о необходимости тщательного ухода за конём, для его лучшего приручения, проведя все требуемые манипуляции, я направлялся обратно в учебный корпус. Впереди показалась группа студентов, среди которых я увидел и Мерседес. Заметив меня, она стала отчаянно смеяться шуткам своих сопровождающих, несмотря на то, что они хоть и весело болтали, но уж совсем смешного ничего не произносили.

Пожав плечами, я свернул с их пути, потому как мне стало неприятно. Нравится ей, пусть хохочет, а мне только задираться придётся. Руки уже откровенно чесались, и страстно захотелось кого-нибудь проткнуть шпагой или разрубить саблей. В то же время, я понимал, что в возникновении этого желания никто не виноват, кроме меня и самой Мерседес, а потому и конфликтовать не имело никакого смысла.

Повернув в другую сторону, я углубился в небольшой парк. Он был весь в зарослях жасмина, диких апельсиновых деревьев и других кустарников. Мерседес с однокурсниками прошли мимо, но мне отчего-то захотелось немного прогуляться по этому небольшому парку. Несмотря на его скромные размеры, здесь было, где побродить, и вдоль аллей стояли несколько скамеек. Возможно, здесь уединялись влюблённые парочки, но я не заходил сюда раньше. Мне было не до того, чтобы бродить вокруг академии, да и не интересно.

Гаревая дорожка повела меня вокруг парка, постепенно выводя из него. В одном месте она делала небольшое ответвление влево, ведущее к стене академии, но оно тут же обрывалось. Дальше следовало пространство, заросшее розмарином и тимьяном, которое тянулось до самой внешней стены, увитой плотными ветвями дикого винограда.

Было заметно, что здесь иногда убираются и расчищают всё от зарослей, но делают это редко, и в этом году данного факта ещё не произошло. Свернув туда, сам не знаю, зачем, я подошёл к стене и несколько мгновений разглядывал плотные заросли, пытаясь что-нибудь сквозь них увидеть, а на самом деле думая о Мерседес. Не знаю, что меня удержало тогда, когда я получил от неё пощёчины. Очень хотелось схватить её и зацеловать, впиться в её нежные губы, терзать их целую вечность, и плевать на её пощёчины.

Встряхнувшись, и, не оборачиваясь, развернулся и сделал попытку попасть обратно на дорожку, но коварные заросли попали мне под ноги и, зацепившись за несколько виноградных усов, я споткнулся, чуть не упав. Разозлившись, я с силой дернул за виноградную плеть, и та, жалобно хрустнув, оторвалась, упав мне в руки, подняв, при этом, в воздух немного пыли.

Что-то звякнуло, заинтересовавшись, что бы это могло быть, я полез в заросли, где рассмотрел, что они растут на остатках небольшого фундамента. Носком сапога я стал освобождать это место от грязи и растений, пока не заметил кольцо, изрядно потемневшее от времени. Нагнувшись к земле и очистив рукой кусок поверхности, я убедился, что вижу перед собой круглую ручку. Кольцо крепилось к куску плиты, засыпанной землёй и перегноем, из давно отмерших растений.

Само кольцо, покрытое от времени густой зелёной патиной, было, видимо, медным или бронзовым. Дёрнув за него, я почувствовал, что плита сопротивляется, и сдвинуть её с места будет весьма проблематично. Она не была огромна, напоминая диаметром небольшой люк, ведущий в подвал, и это было видно по змеящейся вокруг куска плиты трещине. Скорее всего, это и есть подвал здания, снесённого лет двести назад.

От моих усилий люк древнего подвала немного раскачался и показал свои границы, но на этом всё. Здесь требовалась большая сила и подходящий инструмент, ломик или топор, можно старое, но крепкое, копьё. И одному мне этот люк не поднять, а ведь интересно, что там под ним.

Сокровища? Сомнительно. Возле академии никто не будет прятать сокровища, это ни к чему, скорее всего, там находится потайной ход и артефакты, очень интересно было бы туда попасть. Опыт-то есть, и самый, что ни на есть, полезный. Вот только кого с собой позвать? Винсенте? Но он стал от меня отдаляться и приближаться к Элеоноре, подруге Мерседес.

Это было вполне объяснимо, та неудержимо флиртовала с ним и, о, чудо, даже невзначай помогала ему деньгами. У Винсенте объявился дальний родственник, знавший маркиза де Тораль, вот через него она и снабжала Винсенте деньгами, как я узнал позже. Родителям она отговаривалась, что покупала себе подарки, да они особо и не интересовались.

Но в тот момент я этого не знал, также я не знал мотивов Элеоноры и причин, почему она так себя вела. А вот Винсенте было не узнать, он целыми днями только и думал об Элеоноре, и чем дальше, тем больше. Поэтому Винсенте отпадал. Кого бы ещё привлечь к этому интересному делу?

В уме я перебирал своих немногочисленных знакомых и товарищей. Особо обратиться было и не к кому. Хотя, один кандидат был – Алонсо Перес. Ну, ясен Перес, держись! Приключения тебя ждут. О Мерседес я уже и забыл, на время, выкинув её образ из головы. Всё для себя решив, я направился в нашу комнату, собираясь уговорить Алонсо.

– Да! Согласен! Пошли! – выслушав меня, Алонсо был готов бежать уже сейчас, но нам надо было подготовиться, а не сломя голову нестись туда. Неизвестно, что ещё скажут наши преподаватели, если узнают о том, что я нашёл. Либо сами вскроют подвал, либо, всё равно, нас не допустят до его тайн. Возможно, что там было опасно, ну, а где не опасно? В море? В городе? Там я получил приключений вволю, и без всякого на то моего желания.

А тут нужно подготовиться и никому не попасться раньше времени, недаром декан факультета инквизиции неровно ко мне дышит, всё ересь ищет, да подозревает во мне засланного казачка. А я к ним ни словом, ни духом, даже свою раковину не понёс на специалитет, чтобы сделать из неё сильный артефакт. Но и сомнения у меня есть насчёт этого подарка от Левиафана, уж больно мутный персонаж. А выбрасывать жаль, вдруг пригодится.

– Алонсо, нам надо найти металлический прут и топор, желательно, один маленький, а другой больше. – пытался вразумить я пылкого товарища.

– Сделаем! – кивнул мне Перес. – Когда пойдём?

– Как только найдём всё необходимое, так и пойдём.

– Ага, значит, завтра!

– Почему завтра? – опешил я.

– Потому, что я сегодня уже всё найду, ну, может, завтра утром, не позже.

– Завтра, так завтра, – я, пожав плечами, пошёл умываться и смывать грязь и труху с ладоней.

Алонсо не подвёл и действительно раздобыл к вечеру и два топора, и старое копьё, с крепким наконечником. Все эти вещи мы аккуратно припрятали в зарослях возле люка, пробравшись туда днём, после занятий. Оглянувшись вокруг, и никого не заметив, проделав все необходимое, мы ушли на послеобеденные занятия.

***

Мерседес, проходя по двору, заметила двух товарищей, Гарсию и Переса, которые в последнее время стали неразлучны. Что их связывало между собой, было непонятно, но вот то, что они постоянно стали держаться вместе, было фактом. Винсенте ходил хвостиком за Элеонорой, и не помышлял больше ни о чём, а эти двое сдружились, причём крепко. Алонсо словно ждал, когда Эрнандо получит титул барона, чтобы огорошить его своей дружбой.

Что касается Винсенте, то Элеонора раскрыла перед ней свои карты. Во-первых, она влюбила в себя Винсенте, с целью выйти за него замуж. Во-вторых, отец ей уже почти нашёл жениха, который был весьма стар, что ей категорически не нравилось.

Винсенте же был красив, благороден, происходил из старинного рода, но, к сожалению, беден. Но и невеста, которая это всё запланировала, не была дурой и знала, где возьмёт деньги, чтобы настоять на своём решении выйти замуж за Винсенте, или делала вид, что знала.

Увидев Переса и Гарсию, Мерседес обратила внимание, что они несли с собой старое копьё и ещё что-то, завёрнутое в тряпки. Она уже несколько раз давала себе зарок не связываться с Эрнандо, но будучи по натуре «кошкой», была не в меру любопытна.

Поняв, что эти вещи Гарсии нужны не просто так, она украдкой отправилась вслед за товарищами, проследив их путь до парка академии, а затем стала следить за происходящим, спрятавшись за деревом. На ней было надето коричневое платье, которое отлично сливалось с корой старого дуба, поэтому никто ее не заметил.

Гарсия дошёл со своим другом до стены и спрятал возле неё свёрток и копьё, потом, оглядываясь, как воры, они вышли из парка и направились к корпусу академии, так и не заметив, что за ними следят. Сердце благородной девицы забилось сильнее. Запахло приключениями, а она их очень любила. А ещё Мерседес хотела поймать на чём-нибудь Эрнандо и, шантажируя, привязать к себе.

Элеонора умная, всё может подстроить, даже свою свадьбу, а вот она так не умеет. Мерседес хотелось быть рядом с Эрнандо, точнее, чтобы он всегда был рядом и делал всё, что она скажет, и… Ну, патологической дурой она не была, а потому хорошо понимала, что это, всего лишь, мечты избалованной вниманием дворянки.

Проследив за Эрнандо и Алонсо, она догадалась, что они вернутся сюда поздним вечером. Следовало их подловить. И, как только стемнело, облачившись в мужскую одежду, которую она обычно использовала для верховой езды, и, взяв с собой, на всякий дворянский случай, дагу, она тихонько выскользнула из комнаты.

Элеонора ушла гулять с Винсенте и не мешала ей подготовиться к вечерней вылазке. Везёт ей! Винсенте только прикасаясь губами к её руке, уже весь дрожал от удовольствия. Ей же ничего не светило с Эрнандо, а Альфонсо она, по совету Элеоноры, отшила ещё с месяц назад и была неприятно удивлена тем, как он быстро отстал. А как же добиваться руки любимой? А как же честь?

Незаметно проникнув в парк, она заняла свой пост, взобравшись на дерево и оттуда наблюдая за происходящим вокруг. В этот поздний вечер, когда уже почти стемнело, она увидела здесь немало интересного. Влюблённые парочки, преподаватели, вышедшие подышать прохладным вечерним воздухом, словесные пикировки между студентами и прочие невинные развлечения обитателей академии были ею услышаны и увидены в этот поздний час.

Когда ночная мгла почти полностью накрыла все своим невесомым покрывалом, она заметила, как в парке появились две фигуры, одна повыше, а другая ниже, но шире.

– Ну, Гарсия и Перес, посмотрим, что вы там задумали, – словно кошка прошипела она и начала осторожно спускаться с дерева. Древесная труха пачкала холеные руки и осыпалась за шиворот, но храбрая девица не обращала на это внимания.

– Алонсо, очищай плиту, что ты стоишь. Лопату никогда в руки не брал?

– А?

– Ясно, свети аккуратно свечой.

Алонсо зажёг свечу и, закрыв её свет полой плаща, стал подсвечивать, пока я орудовал наконечником копья, очищая пазы старого люка, плотно закрывающего вход в подвал.

– Давай, помогай. Вставь наконечник в кольцо, а я топором поддену.

Раздался громкий скрежет, и люк стал нехотя приподниматься, застряв на полпути. Вытащив копьё из кольца, Алонсо стал им орудовать, очищая землю, ржавчину и все то, что к нему пристало за долгое время. Но люк никак не хотел открываться. Требовалось ещё одно усилие, и я чувствовал, что оно должно быть магическим. Видимо, последний из замков являлся магическим, все остальные разрушились от времени, и потому позволили люку обнаружиться и приоткрыться. Магия со временем тоже истончилась, но, по-прежнему, продолжала работать.

И что нам дальше делать? Ни Алонсо, ни я не владели магией в полной мере. Я ещё немного умел работать с водной стихией, а Алонсо драться и разбрасываться молниями, но слабенькими. Этих умений было явно недостаточно, чтобы полностью открыть люк в подвал.

– Чем это вы здесь занимаетесь, благородные идальго?

От неожиданно возникшего звука женского голоса мы оба вздрогнули и схватились за оружие. Алонсо за шпагу, а я – за абордажную саблю.

– Ого, какие мы пугливые, и это бесстрашные идальго?! О, тут даже не обычные юноши, а два барона. Барон Гарсия и барон Перес, почтение вам от сеньориты.

– Мерседес? Де Сильва! – почти одновременно воскликнули мы.

Гм, – подумала про себя Мерседес, – как интересно, один воскликнул де Сильва, а другой Мерседес, занятненько.

– Да, это я. Гуляла по ночному парку, услышала скрежет, и вот, смотрю, два разбойника что-то пытаются украсть. Думала, подойду и сожгу обоих. А тут бароны, роются, как кроты в земле. И что вы тут нашли, благородные идальго? Сокровища?

– Не знаем, – нехотя ответил ей Алонсо, люк не хочет открываться, а мы без магии не сможем его сдвинуть.

– Ещё бы, вы только и можете, что размахивать железками, да надувать паруса, отойдите, дайте девушке с боевого факультета разобраться, что тут у вас, – придвигаясь ближе, снисходительно произнесла Мерседес.

Она подошла к люку и здесь оба барона при свете свечи смогли полностью оценить её охотничью одежду, измазанные древесной трухой руки и слегка поцарапанное ветками нежное личико.

Алонсо ничего не заметил, а я был более внимателен, по понятным причинам. И вот интересно, откуда это шла Мерседес, в таком-то прикиде? В душе шевельнулась ревность и тут же погасла. Хотела бы, молча прошла мимо и сдала нас, а она остановилась, значит, есть у неё в этом деле выгода, ну, посмотрим.

– Да, а вы неумехи, здесь же обычный магический замок, раз! – и она проделала руками несложные пассы руками, после которых люк стал приоткрываться. Мы изо всех сил налег�