Лесник

Глава 1

Она вылетела из-за деревьев прямо под колеса так резко, что Герман даже не успел затормозить. Бледное пятно так внезапно возникло в свете фар, что он растерялся и отошел, только когда она налетела на капот и при экстренном торможении отлетела вперед, в жидкую грязь лесной дороги. Мужчина в шоке от произошедшего пытался прийти в себя, угомонить безумное сердцебиение и вообще понять, что же только что произошло. В душе еще теплилась робкая надежда, что на дорогу выскочило животное. Но вот только не было у животных таких светлых волос и огромных глаз.

Герман на подгибающихся ногах, вылез из машины, и все встало на свои места. В свете фар бледнело разметанное в первой весенней грязи хрупкое девичье тело, обряженное в бесформенную грязную хламиду. Такое маленькое, такое беспомощное.

Он бросился к ней, прижал пальцы к тонкой бледной, покрытой недвусмысленными синяками шее (девушку явно душили) и облегченно выдохнул. Живая. Поежился, какая же она была холодная. Да и рука как-то неестественно вывернута. Либо перелом, либо вывих.

Девушка тихонько застонала от боли, и он засуетился, доставая из кармана смартфон.

– Да что же ты так?! – в сердцах выпалил он, едва не встал на колени в грязь. – Потерпи, милая, совсем немного, сейчас “скорую” вызову, в больницу поедем.

И вдруг она распахнула и вперилась в него удивительными глазами. Один был светло-карий, почти желтый, второй чудный, наполовину такой же желтовато-карий, наполовину зеленый. Не девушка, ведьма. Трясясь, словно осиновый лист, она схватила его за плечо здоровой рукой. Синие губы скривились в болезненной гримасе.

– Что случилось? – Герман удивленно уставился на нее, когда вдалеке послышались крики и замелькал свет фонариков.– Не надо "скорую"! Спаси! Пожалуйста! – сквозь зубы прохрипела девушка, сжимая пальцы так сильно, что на его плече остались глубокие черные синяки. – Увези меня отсюда!

Девушка в ужасе сжалась, а мужчина с тревогой посмотрел туда, после чего, не медля ни секунды, подхватил ее на руки, невзирая на стон боли, и скрытый высотой промоиной, донес до старенького УАЗика. Открыл багажник и уложил ее на дно. Укрыл большим куском брезента, закрыв полностью.

– Потерпи немного, вывезу тебя скоро, – и захлопнул багажник.

Прислушался к приближающимся крикам. Достал с пассажирского сидения и натянул бушлат, и покрепче сжал в руках старую, надежную “Сайгу”. Вытащил из пачки и прикурил палочку надежного старого Сamala, в народе просто Самца, прикрывая тлеющий огонек ладонью.

Из-за деревьев вылетела пара достаточно быковатого типа мужиков с фонарями наперевес, которые тут же замерли, увидев перед собой вооруженного лесника в форменном бушлате. Они едва не ослепили его своими фонарями, светя прямо в глаза, но мужчина чуть опустил голову. При этом снял ружье и направил его как раз в одного из двух.

Боевой пыл мужиков поугас от такой радостной встречи. Они потоптались на месте, все еще освещая его фонарями, но вид у лесника был не самый дружелюбный, и от этого пыл их остывал, словно кровь на морозе.

– Ну, товарищи, в глаза не светим. Какого хера тут ночью бегаем? – огорошил он их спокойствием своего тона и уверенно уставился в лица.

Эти двое переглянулись странно, и Герман узрел оттопыренные бока на куртках и руки рядом. Глаза его нехорошо прищурились.

– Что я сказал, возвращайтесь домой! Представляете, что будет, если поблизости бродит целая стая волков, а вас всего двое и два пистолета. Не хочу потом разборок из-за двух разорванных идиотов на своей территории. Только пока объяснительных напишу, так сединой покроюсь. И прошу, не надо сейчас никаких резких движений в мою сторону.– Предупреждаю сразу, кто попытается достать оружие, тому я первому отстрелю яйца. Мужской солидарности у меня нет. Откуда взялись ночью в лесу, богатыри? – Да мы из поселка коттеджного, что за рекой, – промямлил один, слегка заикаясь и дергая глазом, – к нам во двор волк залез, собаку порвал. Хозяин сказал найти волка и пристрелить. – А лицензия на отстрел волков у вас имеется? – мужчина ухмыльнулся, глядя на них. – А разве на их отстрел требуется лицензия? – спросил удивленный бык, а лесник нахмурился. – А что, она нужна что ли? – второй бык сделал максимально удивленное лицо и Герман едва удержался, чтоб не заржать. Выглядели эти индивиды очень комично в своем удивлении. – Нужно, господа. И если вы сейчас пристрелите волка, то я вынужден буду выписать вам штраф либо задержать за браконьерство. Так что возвращайтесь пока домой, утром я вызову егерей и соберем охотников, сделаем облаву на волков. – Но…

Он уверенно развернулся к этим двоим спиной и сел в машину. Включил зажигание и медленно двинулся прочь от слегка удивленных быков. В душе его в это время был безумный ураган, смешанный с ужасом. От подобных людей можно было ожидать чего угодно. И, хотя при виде его эти двое как минимум стушевались, но ведь могли же и в спину выстрелить.

Хотя они же не знали, что девушка находится сейчас именно в его машине, а ее следы, да скорее всего их не так уж и много было, если они так петляли среди деревьев.

В багажнике в это время завозилась его случайная жертва. До ушей мужчины донесся тихий, едва уловимый стон, и Герман мысленно поежился. Еще бы чуть-чуть, и размазал бы ее грудную клетку по колесу.

– Эй, девчонка, ты там живая? – машина подскочила на кочке, и из багажника снова донесся тихий стон и всхлипывание, будто девушка плакала.

Герман надавил на газ. Нужно было доехать до дома как можно быстрее.

Во двор свой он влетел, едва не выбив ворота. Развернул машину у крыльца, рывком открыл багажник и отдернул брезент в сторону. Девушка лежала, сжавшись на полу багажника, прижав кулачки к губам, и тряслась.

– Твою мать, Герман! – выругался лесник, стянул с себя бушлат и завернул в него девушку, поднял ее озябшее тело на руки.

Та снова тихонько застонала от боли и спрятала лицо в теплом воротнике. Вдобавок ко всем проблемам, она оказалась еще и босой, как только ноги не отморозила на такой холодине.

“Прямо, как мама”, – промелькнула немного странная мысль в голове у мужчины, когда он занес ее, едва живую, в комнату и аккуратно уложил на кровать. Мама когда-то рассказывала, что приходилось убегать от своих мучительниц-воспиталок детского дома в поле, часто даже босиком. И ей не страшны были ни весенняя грязь, ни попадающиеся под ступни разнообразные предметы. Страх был сильнее боли.

Что же так напугало эту девчонку, что даже ночной, еще не отошедший от зимней стужи лес не показался таким страшным? Быки явно были лишь слугами. Неужели она была похищена и сбежала?

Он внес девушку в комнату и аккуратно, чтоб не поранить еще больше, уложил на кровать. Плевать, что испачкалось покрывало. Страшнее было сейчас медлить. Девушка и так была едва живой, и тратить время на то, чтоб уберечь белье от грязи, было непозволительной роскошью.

Девушку колотила дрожь, она прижала руки к груди и тряслась от ужаса, боли и холода. Тихонько хныкала, пыталась даже метаться, но, перекатившись на левый бок, горестно вскрикнула и зашлась болезненными короткими вздохами боли.

Герман отпрянул назад, хаотично начал растапливать печь. Нужно было нагреть воды, привести израненную незнакомку в порядок. Перебинтовать сломанную руку. Зафиксировать.

Уже через несколько минут печь пылала, вода грелась в ведре на грубе, а он аккуратно отирал маленькие, очень изящные, словно аристократические ступни незнакомки от грязи. Одна лодыжка имела синеватый оттенок, явно была какая-то травма. Девушка лишилась чувств, когда он для проверки прижал ее посильнее. И на благо. Потому как дальнейшее ей бы вряд ли пришлось по вкусу.

Мужчина разрезал на ней грязную одежду. Тело тоже нужно было отмыть. В затылок вступил холодок. Вся ее бледная кожа сплошь была усеяна синяками разного размера и формы. Девушку били. Страшно били. Беспощадно. На боку красовался здоровенный сизо-черный синяк. Даже красивые довольно сочные и упругие груди (в другое время он бы морально насладился, созерцая это прелестное творение природы), были осквернены чьими-то грязными руками, а розовые крупные соски были припухшими и посиневшими, будто их щипали или, что еще хуже, крутили. У Германа потемнело в глазах от ярости. Он едва подавил это дикое чувство, сжав до хруста кулаки.

– Что же с тобой делали, девочка? – невольно шепнул он и вздрогнул, опустив глаза ниже.

Бедра, красивые, упругие, были вымазаны чем-то красновато-бурым. Внутренняя часть их и трусики, прикрывающие самый срам, также были в подсохших уже пятнах. Сердце пропустило удар от осознания всей мерзости произошедшего.

– Эх, девчонка-девчонка, как же тебя угораздило-то так? – он налил чистой, теплой воды в тазик. Аккуратно, практически нежно отер все избитое тело. Чуть очистил от грязи волосы, лицо, ступни.

Время было сделать самую сложную часть работы – вправить руку и наложить шину. Благо имелся материал, да и съемный лангет тоже. Жизнь лесника всегда исполнена разного рода неожиданностями.

Девушка тихонько вскрикнула и очнулась, когда он сделал самую трудную часть работы. Испуганно вытаращилась на него, прикрывая грудь здоровой рукой.

– Не бойся, не трону, – заверил ее Герман, – потерпи еще немножечко, я шину наложу.

Она задумалась, сверля его своими чудными глазами. После коротко кивнула и снова всхлипнула.

– Делай, что нужно, я не дура, знаю, что и как.– Ты говори, если сильно больно станет. Хорошо? Эмм… – Катя, – едва слышно шепнула она. – Поняла, Катя? Не терпи. Я, кстати, Герман.

На деле она оказалась терпеливой, видимо, боль уже не была такой сильной, как при правке перелома. Только щурилась немного, да постанывала, когда становилось особенно невыносимо.

Когда все процедуры были закончены, она только болезненно выдохнула и отвернула голову к стене.

Мужчина вытащил из-под нее покрывало и вынес из соседней комнаты теплое стеганое одеяло.

– Да коли уже, что хочешь, – выдохнула девушка бесстрастно. Будто рукой махнула.– Я тебе антибиотик уколю и обезболивающее дам, поспишь.

Герман набрал лекарства в шприц и аккуратно ввел ей в самый верх ягодицы, стараясь не обращать внимания на их неприятную синеву.

– Ясно, спи тогда. Завтра решим, что-то тобой делать дальше.– Слушай, тебе надо лекарство, ну, э… от проблем в будущем? – А у тебя есть?! – она будто встрепенулась. Чудные глаза оживились. – У меня много чего есть, и это тоже. Давно было? – Часов пять назад. – Силой? – А сам-то как думаешь? – Может, в полицию позвонить? – мужчина поднялся и снова пошел в соседнюю комнату, пошуршал там в аптечке и вернулся с небольшим блистером в ладони. Набрал воды из ведра, что стояло на полке в углу и протянул ей. – Не надо, – девушка едва не подавилась водой от этих слов. – Мои родители в опасности. В случае чего им конец. Пожалуйста, просто дай мне немного отдохнуть, и я уйду и больше не побеспокою.

Глава 2

Утром он едва держался на ногах от усталости. Всю ночь девчонка металась в бреду, кричала и вырывалась, рыдала, лепетала какую-то ересь. Короче, пока ловил, пока приводил в порядок, ставил укол обезболивающего, менял компрессы на лбу, так уже и ложиться было поздно. Тут уж и девушке полегчало, жар спал, боль утихла, и она забылась чутким беспокойным сном. Но Герману от этого легче не становилось. Он бродил по двору словно привидение, зная, что нужно бы поехать в тот самый коттеджный поселок, навести там небольшого шухера, чтоб попритихли. Совсем твари оборзели, чудят уже что попало. С такими темпами недолгим было время, когда молодые звездные отморозки начали бы таскать и издеваться над девчонками из деревни, к которой относилось его лесничество. Этого леснику совершенно не хотелось, и нужно было пресечь беспредел на корню.

Вот только сил на то, чтоб сесть за руль, совершенно не осталось. За день до этого он слишком много времени и так провел именно за рулем. И когда Катя так неудачно кинулась на его машину из-за деревьев, он уже ехал домой с такой наивной надеждой хорошо выспаться. Но не сложилось.

Девушка-то спала, а вот скотина во дворе уже нет, и очень даже активно требовала пищи. Блеяли барашки в хлеву, хрюкала в сарае хавронья, кудахтали в курятнике куры и ржал конь. Да, в своем лесничестве Герман завел большое хозяйство, и хозяйство это элементарно требовало жрать. А уж терпеть они не могли точно.

Когда корм был задан, он устало побрел в летнюю кухню, нужно было натопить печь, приготовить пищу для скота на вечер. А позже еще и проехаться рейдом по лесу. Как раз в то место, где произошло пересечение культур. Разнюхать там все. Да и завтрак не мешало бы сварганить, ведь минимум на ближайшее время завтракать он должен был не один.

Девушка спала, поэтому в доме он старался вести себя как можно тише. Все делал в сенях. Приготовил завтрак с хорошим запасом, перекусил, надеясь, что немного придет в себя после еды. Но стало только хуже. Глаза после сытной пищи непроизвольно начали слипаться.

– Нет уж, так дело не пойдет. Нужно передохнуть часок-другой. Работы на сегодня еще много, – пробурчал Герман и тихонько направился в комнату. В печи после бессонной ночи все еще тлели угли, и он разжег огонек, подбросил несколько поленьев и ушел в соседнюю комнату спать.

Снилась какая-то дикая чушь. Ему бросались под колеса разноцветные девчонки, выскочившие из-за деревьев, а на дороге вместо грязи кровь. И волки, ему снились волки. Большие, серые, размером никак не меньше неплохого, откормленного быка. Они окружили его и пытались теперь повалить на землю, вырвать из него самые сочные кусочки. Бросались, толкали, но получали в ответ удары и отбегали назад. И когда уже казалось, что он почти вырвался из этого хищнического оцепления, к нему будто подлетел один, особо борзый зверь и с силой ударил тяжелой, когтистой лапой по щеке, опрокидывая на землю. Бок с силой соприкоснулся с твердой поверхностью, и мужчина от неожиданности задохнулся. То ли от боли, то ли от изумления.

Герман подпрыгнул от такой неожиданности и понял, что сидит на полу рядом с кроватью, а напротив удивленная и немного напуганная, стояла девушка, пристально глядя на него своими колдовскими глазами.

– Да. Катя, погоди немного разглагольствовать, мне нужно накормить животных, и потом поговорим, очень серьезно поговорим.– Ты кричал во сне сильно, – пролепетала она хрипло, кутаясь в теплое покрывало, – я тебя будила-будила, а ты еще и отбиваться начал, едва отбежать успела! Вот я тебе и влепила пощечину, а ты вдруг упал с кровати. – Который сейчас час? – мужчина потряс головой, прогоняя остатки сна. Слегка коснулся саднящей губы пальцами и удивленно разглядел, что в полутьме комнаты пальцы его темные. – Половина восьмого вечера. Уже темнеть немного начало. Солнце почти село. – Я что, весь день проспал? – Герман от неожиданности даже встал. Голова на мгновенье закружилась от такого неожиданного подъема, и тут же ее обнесло пронзительной болью. – Ну, да. Ты, видимо, очень сильно устал. Да еще и я не дала тебе отдохнуть ночью. Поэтому не стала будить, когда проснулась. Спасибо, что оставил мне поесть. Больше суток маковой росинки во рту не было. Так что, пока ты спал, я немного почитала. У тебя книга на столе лежала. И это, мне бы из одежды чего. – На вот, – мужчина достал из шкафа старый тонкий свитер и протянул ей. – Всегда пожалуйста, подруга… – Катя, – напомнила она.

Она немного стушевалась и вышла в соседнюю комнату, не произнеся больше ни одного слова. Герман же споро натянул свитер и вышел прочь из избы к зовущим уже его животным. Застоявшийся конь недовольно рыл копытом пол в деннике, пока мужчина убирался в загоне у свиньи. Кругом крутилась пара здоровенных темных то ли псов, то ли волков, ожидая, пока хозяин вынесет им по куску отличного мяса.

– Едва не забыл о вас, да пацаны?! – ухмыльнулся лесник, присыпая вычищенный пол опилками.

Один из псов уселся в проходе, накрыв тяжелые лапы пушистым хвостом и вопросительно заскулил.

– Еще пара минут, Фенрир. У меня тут еще помимо вас проблемка нарисовалась. Как считаете, правильно я сделал, что не отвез ее в больницу?

Пес будто вопросительно повернул голову набок, высунув длинный язык.

– Вот и я не знаю. Идемте, перекусим.

Псы радостно запрыгали вокруг хозяина, понимая, что сейчас им будет очень вкусно. Герман вышел из хлева и запер скотину на ночь, после чего зашел в холодный сарай, где у него в остатках ледяного угла хранились самые скоропортящиеся продукты. Достал собакам по куску мяса на кости. Хорошо обученные псы ждали очень терпеливо. Лесник повертел перед их мордами свежими сочными кусками, непрерывно следя, чтоб каждое из животных соблюдало рамки покорности. Сколько муки было в их диких желтых глазах, но животные покорно терпели.

Долго издеваться над хвостатыми друзьями мужчина не стал. Он протянул принадлежащие им куски практически одновременно. Псы взяли их очень аккуратно, практически одними губами и каждый кинулся в свой угол, в противоположных частях двора. Мужчина положил на язык тонкий кусочек сырого мяса и задумчиво начал жевать, устало глядя перед собой. После устало потянулся, заламывая руки за голову и похрустел суставами.

– Ну, теперь поговорим. А вот завтра, – мысль возникшая внезапно заставила на секунду напрячься. Лесник посмотрел куда-то на север и шумно втянул носом воздух, – а завтра у нас будет еще один разговор. Еще менее приятный. Который позже может выйти ему боком.

Герман передернулся, снова это отвратительное чувство засвербило в груди, засунул руки в карманы и медленно поплелся в сторону избы, туда, где ожидала его напуганная, поруганная, но, кажется, очень сильная девушка.

Глава 3

Катя ни живая, ни мертвая сидела за столом, ожидая его и, когда мужчина зашел в комнату, она невольно вздрогнула и вперила в него свои чудные, разноцветные глаза. У Германа внезапно все сжалось в груди. Взгляд этот заставлял его невольно трепетать. Не красавица писанная, но взора отвести невозможно от этих чудесных глаз. Да и сама девица достаточно симпатичная. Носик чуть вздернутый, брови будто на изломе. В голове мужчины невольно возникло сравнения с крыльями чайки. Хоть до сих пор она и была слегка чумазая, но это ее совершенно не портило. А еще, помимо глаз его очень привлекли ее губы, пухлые, темные от пришедшегося по ним удара, от того и припухшие, хотя в основном она невольно поджимала их, но сегодня, когда он видел ее спящей, Германа бросило в дрожь. Эти губы надо целовать, а не бить по ним.

Мужчина дернулся, отгоняя от себя похабные мысли. Стянул старый бушлат и повесил на крючок прибитый к стенке.

– Чего трясешься, – Герман подошел ближе и положил широкую ладонь ей на лоб. Нахмурился, – сказал же уже, что девушек не трогаю.

Порылся в аптечке на столе и протянул девушке градусник.

– Температуру померяй. – он отвернулся и подкинул в печь несколько поленьев.

Мужчина на секунду вышел в сени, пошуршал там в кладовой и вернулся в комнату с парой тарелок, в одной было нарезанное завяленное мясо, в другой вареная картошка. Сходил еще раз в сени и выставил на стол блюдо с тушеной, уже холодной, но все же выглядящей очень аппетитно, рыбой, на втором воцарилась копчения тушка какой-то птицы. Тут же встала миска с какими-то зелеными росточками.

– Я всегда так питаюсь. Готовлю на неделю и потом подъедаю. Продуктов у меня достаточно. Хранятся хорошо. Ну да ладно. Сейчас не об этом хочу поговорить.– Это все зачем? – из глаз девушки пропал страх, появилось удивление. – Что? – немного не понял мужчина. – Ты тут такой стол накрываешь, для чего? – Ты что, есть не хочешь? Я лично проголодался, хочу поужинать. – Неплохой у тебя ужин. – То есть, завтрак тебя не впечатлил? – Ну, я думала, как для гостьи выставил.

Катя, уже потянувшаяся было к зеленому листку здоровой рукой, тут же снова сжалась. Опустила глаза.

– Отец мой в автоподставу попал. Ударил машину дорогую, представительского класса. Хозяин машины загнул такую сумму, что нашей семье вовек не расплатиться. И тогда эти люди забрали меня, как залог того, что деньги будут отданы.– Ты представитель власти, и, скорее всего, дашь делу ход, когда я расскажу тебе все. – А еще я просто человек, который, к тому же, сбил тебя на лесной дороге. Рассказывай давай и не таи ничего.

Герман, жующий в это время кусочек птицы, подавился.

– Твою ж мать, точно, я совсем забыл. Сейчас.– То есть, ты хочешь сказать, что твои родители согласились и больше не стали ничего предпринимать? В полицию, например, обратиться? – Да какая полиция? – девушка стукнула по столу здоровой рукой. В глазах ее на мгновенье полыхнула ярость, которую та тут же придушила усилием воли. – У таких полиция вся куплена, как и остальные структуры. Ой, извини, не хотела… – Хотела, – махнул рукой он и добавил, – я вообще не в обиде. Сам понимаю, что за херня творится в нашей вотчине. – Почему твои родители тогда не стали пытаться хотя бы отбить тебя? – Да потому, что в семье помимо меня еще брат и четыре сестры младших. А мне и так уже терять нечего, в отличии от них. Я просто не думала, что хозяин решит опробовать тот самый залог в тот же вечер. А вот меня он спрашивать в принципе и не собирался. Я решила, что не сдамся так просто. А потом, когда он избил меня до полуобморочного состояния, тогда я уже не отбивалась, и он сделал свое дело, – она опустила голову и отвернулась. – Оказалось, что ему нравится пожестче. А после сказал, что через пол часа ждет меня в сауне с друзьями. Чтоб привела себя в порядок и приходила. Короче. Я не стала ждать, что меня по кругу пустят и убежала. Только надела, что первое попалось, все равно он мои вещи почти все порвал. У тебя, кстати, нет мази заживляющей какой? Мне бы не помешало сейчас.

Он поднялся и, перегнувшись через стол, вытащил у нее градусник. Присмотрелся и нахмурился.

– Нет, не надо, – Катя, казалось с лица спала, – не сейчас, пожалуйста! Не прогоняй, я все, что угодно сделаю, только дай руку зарастить и ребро. Потом уйду, обещаю.– И жаропонижающее тоже. – Откуда у тебя такая куча лекарств? Да и навыки больно профессиональные. – Учился на фельдшера. До армии. – А, ясно. Мне бы это, чуть в порядок себя привести. А то боюсь, что тоже какую награду поймаю. Я тоже на медика учусь, на медсестру. Или училась, – она замерла, обдумывая что-то свое. – Не переживай, все образумится. Могу завтра отвезти тебя домой.

Герман смотрел на нее хмуро, сложив руки на груди и молчал. Голубые глаза его потемнели, казалось, он весь стал внезапно темнее. Будто вокруг него сгустились тени.

– Ох, очень надеюсь на это. В свете последних событий я уже и не знаю, во что верить.– Ну, хочешь, я тебя ублажать буду, как захочешь! Только дай отсидеться. – она смотрела ему в глаза с явной мольбой, но поняла, что этой фразой сделала еще хуже. – Предложение, конечно, заманчивое, да вот только я не беру никого помимо воли, – прорычал мужчина. – То есть мое предложение – это против воли будет? – Это будет не искренне, да и продажно. А продажную любовь мне и купить не обломится, и даже веселее будет. Не с трясущимся от страха и омерзения бревном. Или ты так любишь секс, что готова терпеть на себе малознакомого мужчину? – Терпеть не могу, если честно, – призналась девушка, глядя в стену, – можешь воды нагреть, чувствую такую грязь везде. – Потерпи чуть, баню сейчас натоплю. Ты, кстати, молодец, хорошо держишься, как для девушки, которой довелось такое пережить. – Я же говорю, не впервой. Первый раз да, тогда мне было очень больно физически и морально, а сейчас уже ничего. Радует, что не сестры попали. – Твою ж мать, слушай, мне правда жаль, но давай поговорим об этом завтра. У меня от переизбытка мерзости в организме хуже, чем в мусорнике. Давай ешь и как раз пойдешь мыться. Я сильно натапливать не буду, чтоб тебя температура не убила. Сама справишься? – Попытаюсь. Тут еще. У меня белья нет. У тебя ничего нет часом? – Ну, я вроде не сильно похож на извращенца, который носит дамское белье. Да и размерчики у нас разные. Могу дать боксеры, а там подвяжешь. – Да мне плевать, главное, чтоб не сквозило снизу, – ухмыльнулась девушка. – Да уж, оптимизма ты не теряешь. – Я просто думаю, как жить дальше, – она отрезала кусочек мяса птицы сунула в рот. – Самоуверенная. – Без этого никак не пробиться в современном мире. – Понятное дело, – мужчина широко улыбнулся в ответ и она в этот момент оторопело осела, став даже ниже ростом. – Ты чего? – он удивился и сжал губы, поняв, что так напугало ее. – У тебя это, клыки. Длинные и острые. – Я знаю. Это семейное. У отца тоже клыки удлиненные. Атавизм такой. Не бойся, я не вампир и не кусаюсь.

Глава 4

Он настойчиво постучал в дорогие кованые ворота, за которыми там, в сени деревьев, располагался большой, дорогущий коттедж, и отъехал в сторону. Послушный жеребец, повинуясь команде хозяина, отступил на несколько шагов назад, помялся с ноги на ногу и замер, послушный.

Дверь раскрылась, и на него уставилось удивленное без меры лицо старого знакомца – одного из двух быков, которых он видел раньше в лесу. Они смерили друг друга вопросительными взглядами. Снова Германа посетило непередаваемое ощущение, что данный индивид – это просто тупиковая ветвь эволюции, и воспринимать его всерьез не стоит.

– Че? – выдохнул охранник и только усугубил впечатление.

– Хвост через плечо! – невольно вырвалось у лесника, и он указал на погоны, что были на бушлате. – Хозяина зови, скажи, лесник приехал, поговорить надо.

– А? – охранник снова глубоко задумался в силу своих умственных способностей. – А хозяин предупрежден о вашем приезде?

– Нет, – Герман оставался спокоен, как скала, хотя у него назрела мысль об автоматизме и заученности произносимых фраз, – но если не вызовешь сейчас, то снова я приеду завтра, с участковым. Так что не подставляй хозяина и вызови его, пока я здесь неофициально. Ты понял?

– Щаз, жди здесь! – и захлопнул дверь.

– Интересно, на какой фабрике таких штампуют? – Герман зубами выудил сигарету из пачки и задумчиво поглядел в обращенный на него карий глаз коня. – Ты на его месте выглядел бы разумнее. А в костюме еще и симпатичнее.

Жеребец фыркнул и покопал копытом землю. Ему было скучно, хотелось лететь быстрее ветра, но сегодня хозяин не дал такой возможности, проехав только несколько километров до коттеджного поселка. А после трехдневного простоя такая пробежка была для него безумно короткой. Силы били из горячего конского тела ключом.

– Потерпи немного, сейчас разберемся с этим делом, и хорошенько пробежишься, – заверил он и крепко затянулся, так как в этот момент дверь снова открылась и в отворе снова возникло “интеллектуальное” лицо охранника.

“Мама сказала – деньги в бидончике!” – вспомнилась старая шутка, но он промолчал с самым серьезным выражением на лице.

– Хозяин сказал, чтоб проходили к нему! – пробубнил тот.

– Ворота тогда открой, чтоб я мог проехать.

– А вы что, на коне что ли?

– Нет, блин, это паук в камуфляже, я на нем приехал, – съязвил Герман, но понял, что тут явно остался не понят, – я коня тут не оставлю!

– Щаз! – и голова снова пропала, дверь закрылась.

– Нда, сервис у них тут просто что надо. Ладно, не бузи, – он посмотрел на коня, который недовольно мотал головой, пытаясь вырвать поводья из рук хозяина.

И в этот момент ворота с глухим металлическим шелестом отъехали в сторону. Жеребец попятился назад, прижав уши к голове, и хозяин осадил его.

– Проезжай! – буркнул охранник, и Герман козырнул ему, проезжая вперед по подъездной дорожке к дому.

Конь играл, вырываясь вперед, и он сдержал его, пустив собранным галопом. Благо придомовая территория располагала. Хозяин ожидал его на пороге, сидя в стильном ротанговом кресле. Представительный мужчина средних лет, облаченный в деловой костюм цвета мокрого асфальта, при виде приближающегося всадника приподнял бровь.

– Однако неплохо у нас лесничим платят, – произнес он, поднимаясь со своего места, – во сколько лошадка обошлась? Миллиона три?

– Это друг, он со мной с юности. Но да, он очень дорогой, и это подарок, – Герман спрыгнул на землю, подошел к нему и коротко козырнул, левой рукой удерживая поводья, – я представитель местного лесничества Герман Хендрикссон. И ваш коттеджный поселок входит в охраняемый мной сектор.

– Я Константин Александрович Вагнер. Хендрикссон? – мужчина, делавший при этом самый честолюбивый вид, немного поубавил спесь. – Бьерн Хендрикссон не родственник ли вам?

– Это не имеет сейчас значения, но да, он мой отец, – мужчина немного нахмурился.

– Да как же, если бы я сразу знал…

– Я повторяю, сейчас это не имеет никакого значения. На подконтрольном мне участке произошел инцидент с участием ваших подчиненных. Невольным свидетелем которых я стал.

– А с чего вы решили, что именно моих?

– А потому, что один из них сейчас на воротах стоит, а на лица у меня память отличная.

– Ясно. И что же произошло?

– Пару дней назад в лесу, когда делал вечерний объезд территории, – да, и тут можно было немного приврать, да и кому вообще было дело на то, с какой целью ехал он тогда по лесу, – девушку встретил, молодую, очень избитую. Хотел в город, в полицию отвезти, да она упрашивала очень сильно. Я ее все равно повез, до города доехали, а она взяла и выскочила из машины, пока на светофоре стояли. Не догнал. И вот какой парадокс, девчонку эту ваши охранники преследовали.

– Да моя ошибка, признаю, – мужчина вздохнул, сделав достаточно грустное выражение лица, – эти ушлепки вызвали к себе шлюху, имели ее там, в комнате охраны, а она их на деньги выставила и убежала.

– Ну-ну, – Герман ухмыльнулся, качая головой, – охотно верю. Особенно учитывая, что на девке не было живого места. И из одежды какая-то жутковатая ободранная хламида. Что-то мне слабо верится, что она вообще могла что-то украсть. У меня лично создалось впечатление, что бежала она, будто из плена вырвалась.

– Как я погляжу, вы у нас больно умный и большой фантазер. Чего же вы от меня хотите?

– Просто предупредить хочу. Территорию охраняю я, и не собираюсь допускать ничего подобного.

– А вы сначала докажите, что это было у нас. Свидетели остались? Девушка, например?

– К сожалению, нет. Но если повторится нечто подобное, то я сначала вызову либо полицию, либо сразу прокуратуру так, авансом.

– Можете даже не угрожать мне, вы пока не в том статусе, чтоб это делать, – ухмыльнулся Константин Александрович, – но могу заверить, что подобного инцидента более не повторится. Я уже принял все меры. Виновники наказаны. Урок усвоили.

– Поверьте, я не угрожаю. Я предупреждаю и, надеюсь, слова мои достигли цели.

– Без сомнения, – улыбнулся хозяин дома.

Герман улыбнулся в ответ, подошел к коню и легко вспрыгнул в седло.

– Хорошего дня, – он козырнул и неспешной рысью потрусил прочь от дома.

Охранник отворил ворота, и мужчина легко подстегнул коня. Жеребец взвился на дыбы и стремглав бросился вперед по дороге. Хозяин дома проводил его нехорошим взглядом и скосил глаза в сторону появившегося тут же начальника охраны. Здоровенный и лысый детина с какими-то странными, бесцветными глазами.

– Борзый, однако, типок, – прошипел начальник, но хозяин только ухмыльнулся.

– Он еще самоуверенный мальчишка, сынок богатенького папочки. Хотя признаюсь, довольно исполнительный. Но на всякий случай последи за ним. А еще едь в город и привези Сашку.

– Зачем?

– Вставлю ему трындюлей за то, что сотворили со своими дружками. Ты вообще что думал, когда ехал с ним за той девкой?

– Ну, он же хозяин!

– Хозяин пока я, а он иждивенец. Вези, сказал, этого придурка, и попробуйте только снова заехать к этим терпилам! Я с вас шкуры сдеру! Брысь отсюда! Видеть не хочу!

Уезжающий в это время Герман, зло улыбнулся.

Глава 5

Он ехал по весеннему лесу, наслаждаясь первыми более-менее теплыми деньками. Лес перекликался тысячами птичьих голосов. По деревьям прыгали, посвистывая, белки. Где-то вдалеке журчал весенний ручеек, наигрывая свою незатейливую музыку. Влажный лесной полог заглушал следы, но он хорошо слышал, как вдалеке почти бесшумно протрусила лисица, идя по следу пробежавшей ранее мыши. К ручью подошел олень и теперь пил студеную талую воду.

Герман ухмыльнулся, останавливая жеребца. Мечтательно прикрыл глаза, втягивая носом воздух. Жаль, что нельзя было сейчас поохотиться на этого сильного и гордого зверя. Поэтому лесник усилием воли заставил кровь не кипеть в венах, подстегнул коня и поехал прочь, чтоб не искушать и не травить душу.

Стало жарковато, он стянул с себя бушлат, спрятав его в рюкзак, сам остался в темном гольфе. Выехал на залитую солнцем поляну и спешился. Как же редко выдавались подобные приятные деньки. Хотелось хотя бы на несколько минут абстрагироваться от всех невзгод. Уйти в себя. Просто расслабиться.

Он сел в траве, достал из рюкзака пару бутербродов, фляжку с остывшим чаем и принялся неспешно перекусывать, при этом не забывал зорко вглядываться в окрестности. Если лесник и расслаблялся, то это не значило, что он когда-то терял бдительность.

И тут до уха донесся странный и опасный звук. Влажно и глухо хрупнула веточка под чьей-то тяжелой, но осторожной поступью. Герман замер, проглотив недожеванный кусок. Прислушался, подозрительный звук как родился, так и умер, а нового не было. И все же птицы в одной из частей леса с опаской примолкли.

Лесник потянул носом воздух, но весенний лес пах слишком сильно, чтоб почувствовать что-то иное.

Конь, до этого с упоением жевавший свежую весеннюю зелень, внезапно поднял голову, навострил уши и гулко начал втягивать большими, будто у араба, ноздрями воздух. Медленно пятиться в сторону хозяина. Герман встал, спрятал недоеденный полдник обратно в рюкзак и закинул тот на плечи. Подошел к коню и погладил по его широкой, лоснящейся шее. Жеребец был напряжен так, что пот выступил из-под его густой еще зимней шерсти.

Он на мгновение присмотрелся к лесу и, казалось, что чаща посмотрела на него в ответ. Черными, туманными глазами, скаля огромную пасть, полную острых хищных клыков. Между деревьями зарокотало, и на солнечный свет вырвался бурый, тощий после зимней спячки и очень голодный медведь.

Герману понадобилось меньше секунды, чтоб взлететь в седло уже бегущего коня, и острые медвежьи когти полоснули только воздух, в том месте, где только что стоял жеребец.

– Валим, Ренегат, валим! – рявкнул лесник, подгоняя животное хлесткими ударами повода по плечам.

Они летели вперед, улепетывая от преследующей по пятам смерти, петляя между деревьями. Медведь пер напролом, причем развил достаточно приличную скорость для своих габаритов, в то время, как коню с всадником было достаточно тяжело уходить от него по влажному лесному ковру, на котором длинные ноги животного скользили или утопали. Поэтому расстояние не менялось. И только показавшаяся впереди промоина с текущим с горы ручьем обнадежила его, заставив подстегнуть взмыленного жеребца для последнего рывка.

Конь подлетел к самому краю, в мгновенье подобрался и выпрямился, словно пружина. Промоина была широкой, но он легко преодолел это расстояние, а вот медведь, заметив препятствие, попытался затормозить, но по инерции проскочил еще несколько метров и плюхнулся вниз, прямо в холодную реку.

Герман, услышав недовольный, удаляющийся рев, ухмыльнулся и позволил жеребцу сбавить ход. Сначала перешли на рысь, потом на шаг.

– Молодец, Ренегат, отлично поработал, мальчик! – похлопал он животное по взмыленной шее, когда отъехали далеко от опасного места.

Нужно было возвращаться домой, чтоб сообщить в лесничество о медведе, который пришел достаточно близко к окраинам леса. Хотя десять километров вглубь не такое уж и близкое расстояние, но все же.

Трель смартфона заставила что всадника, что коня вздрогнуть и остановиться.

– Твою мать, да что такое?! – Герман покружил среди деревьев, выуживая гаджет из кармана брюк. Экран высветил, что слышать его страстно желает отец. – Час от часу не легче!

Вздохнул, поправил волосы, чтоб не лезли в уши и снял трубку.

– Алло!

– Hei, sønn, hvordan har du det? (Привет, сынок, как дела? – норв.)

– Начинается, то есть так пообщаться нельзя?

– Nei, det er for viktig. (Нет, дело слишком важное. – норв.)

– Hva skjedde? (Что случилось? – норв.)

– En veldig innflytelsesrik person klaget over din vilkårlighet på arbeidsplassen. (Один очень влиятельный человек жалуется на твой произвол на рабочем месте. – норв.)

– Etternavnet til en person er ikke Wagner for en time? (Фамилия влиятельного человека часом не Вагнер? – норв.)

– La oss si. (Допустим. – норв.)

– Так вот, – голос Германа приобрел слегка стальные нотки, – возможно, я и не могу доказать, то, что сын твоего влиятельного друга беспределит, но просто передай ему, что в следующий раз я приду не только с неопровержимыми доказательствами, но и с прокуратурой! И тогда выкручиваться придется очень долго, что на его репутации скажется не самым лучшим образом. А еще я найду девочку, которую насиловал его выродок!

В трубке послышалось шуршание, стук двери, после до лесника дошел тихий вздох отца:

– Все настолько серьезно?

– Ты даже не представляешь себе, насколько. И пусть даже не пробует воздействовать на меня никакими методами. Ты меня знаешь. Подвинет меня с должности, я уйду глубже в леса, а ему сделаю так, что жизнь малиной не покажется.

– Не смей беспределить! – голос отца стал грозный, но лесник только ухмыльнулся.

– Да кто будет, я же не тварь какая! Хватит и других методов внушения!

– Гера, пожалуйста, не натвори ничего!

– Пап, да какой творить, тут и без меня справляются. Они девчонку у родителей за долги забрали и насиловали ее.

– И? – голос отца снова приобрел металлические нотки.

– Что “И”? Убежала она от них, мне под машину кинулась, когда я от Миланы ехал.

– Твою мать, и что?

– Живая. Руку сломала, да ребро. Избитая с ног до головы. И то не факт, что из-за машины. Да внизу потрепали сильно ее.

– Твари, конченные. Хорошо, сильно там не переусердствуй, пожалуйста. А я уже тут меры приму некие, чтоб много не рыпался папаша.

– Спасибо. Мне это помогло бы. И без них проблем хватает. И это, за девчонку им ничего не говори.

– Какую девчонку?

– Точно.

– Одно скажи.

– Ну?

– Девчонка-то красивая?

– Пап, ты смеешься?!

– Да ладно, чем черт не шутит.

– У меня Машка есть.

– Твоя Машка кидает тебя через прогиб каждые десять дней. Несерьезные отношения.

– Па, не лезь в мою личную жизнь, пожалуйста. Мне уже даже не двадцать. И да, девчонка довольно симпатичная. А сейчас извини, мне пора. Я, знаешь ли, на работе.

Ренегат вновь поднял голову и подозрительно захрапел. Герман оторвал тонкую пластинку трубки от уха, прислушиваясь, но первым пришел запах мокрой вонючей псины, и он понял, что поздно. Все, что успел, так это подстегнуть коня, но тот вместо уверенного прыжка вперед крутанулся на месте, и это спасло жизнь обоим, так как медведь, вылетевший с кустов, целился как раз в круп жеребцу и поэтому промахнулся. И все же его острые, словно кинжалы, зубы, как ножами рассекли милитари брюки на бедре лесника, хватая его чирком.

Лесник взвыл от внезапной боли. А медведь молниеносно для своих габаритов развернулся и кинулся снова. Герман еще раз крутнул коня, уводя того по кругу. Ренегат подпрыгивал, поджимая задницу, хлестко бил задом на ходу, чтоб не попасть под смертоносные когти зверя. Бежать было совсем не вариант. Хозяин леса вел себя неадекватно. Он мог прийти к людям.

Герман ловко сбросил рюкзак, ведь тот мешал двигаться, и выхватил из седельного чехла короткий штурмовой карабин с пистолетной ручкой. Успел посетовать, что зарядил тот дробью, и тут зверь прыгнул, с силой зарядил ему сзади в левый бок лапой. Боль опалила, и лесник едва не вылетел из седла, но резко развернул коня полубоком к нападающему, передернул затвор карабина, сунул дуло в раскрытую пасть медведя и спустил курок.

Бахнуло так, что он все же не удержался в седле и рухнул навзничь на влажную лесную подстилку. Задохнулся от боли, когда приложился как раз на больной бок. Но лежать и скулить не было времени, так как медведь не был мертв. Он катался по земле, бил по изуродованной дробью пасти передними лапами и ревел на весь лес.

Лесник поднялся на ноги, вытащил из ножен, висящих у него на бедре, длинный охотничий нож и подошел к раненому хищнику как раз в тот момент, когда тот начал подниматься на лапы. Бросился, оказавшись сбоку от зверя, и с силой всадил нож за ухо. Повернул, вырвал и ударил вновь.

Зверь рявкнул в последний раз, тихо заскулил и рухнул к ногам лесника. Глаза Германа в этот момент пылали желтизной. Трелью зазвенел валяющийся среди прелой листвы телефон. Мужчина выругался, подошел к аппарату и поднял его.

– Пап, я, конечно, извиняюсь, но если постоянно будешь звонить, когда я на работе, то в один прекрасный момент говорить станет не с кем!

Глава 6

Когда он ввалился в комнату, сбрасывая на ходу сапоги, Катя выглянула из-под одеяла, уставившись на него со страхом. И было от чего. Вся одежда и лицо лесника были покрыты коркой, смесью грязи и крови. Последствия нападения и падения из седла. А еще от него воняло, очень сильно, чем-то отвратительным и диким. Это и приводило девушку в ужас. Но страшнее всего были его глаза. Дикий шокированный взгляд. Казалось, радужки даже стали бледнее.

– Что случилось? – выдохнула она, садясь на кровати и прикрыв голые ноги покрывалом.

– Медведь напал, – прошипел лесник и устало бухнулся на стул, – мне надо в райцентр ехать. Побудь тут на хозяйстве, пока меня не будет.

– А как же? – она замялась. – Я даже не знаю, что делать!

– Это несложно. Овцам и коню сена, свинье комбикорма, курам зерна. А собакам мясо в холодильнике.

– Ты кормишь собак мясом?

– А чем еще их кормить?

– Ну, кашки какие, с мясом, они же звереют от сырого мяса.

– Они озвереют от каш, если я начну им их давать. Просто кинь им мяса и не парься.

Он сбросил бушлат, и Катя вздрогнула. На бедре и боку Германа она увидела разорванную, окровавленную по краям одежду. Лесник успел проковылять мимо нее, сбросить вещи, когда она оказалась сзади и едва ощутимо коснулась краев самой большой рваной раны кончиками пальцев. Он вздрогнул и чуть отстранился от нее, глядя хмуро и насторожено.

– Нужно зашить, – произнесла Катя.

– Вот за этим я и еду. Заодно и в лесничество поясниловки с рапортами писать,– Герман сбросил драные брюки и споро замотал раны от клыков бинтом. Попытался проделать подобное с боком, но тут так легко не вышло.

И снова рядом оказалась Катя. Она достаточно жестко отобрала бинт и вату, закрыла рану компрессом и перевязала так спокойно и споро, будто делала это ежедневно. Она была хмурой и задумчивой в этот момент.

– Ты где так профессионально перевязки научилась делать? Будто на фронте медсестрой была.

– Не угадал, в травматологии работаю на полставки и по выходным. А судя по тебе, точно где-то на фронте побывать успел.

– Успел, два года с миротворческой миссией.

– Фельдшером?

– Сержантом.

– И прямо в бою даже был?

– Не раз. Ранение даже есть. Но я тебе его не покажу.

– Жестоко.

– Как есть. Жизнь вообще штука жестокая во всех проявлениях.

– А ты прямо прошел огонь, воду и медные трубы?

– Возможно. А что, так интересно?

– Есть немного, если честно. Есть мысль, что у тебя есть подруга или жена, но постоянно ты с ней не живешь. А вот та, с которой ты сейчас крутишь, она совсем другая.

– Ты родственница Шерлока Холмса?

– Нет, женская логика сработала.

– Ну, не буду ничего говорить, что я думаю по поводу вашей логики, но, на удивление, ты права, – он задумчиво посмотрел на свою левую ладонь, на безымянном пальце которой все еще был заметен след от кольца.

– О, – заметила его жест Катя и, уже поняв, добавила задумчивым тоном, – ооо! – постояла, подумала. – Соболезную, я не знала.

– Ничего. Уже два года прошло, вроде бы немного поутихло.

– Разве такая боль может утихнуть?

– Она становится тупее.

– Ясно. Все равно звучит это как-то жестоко. И грустно.

– Забей. Тебя-то это никаким боком касаться не должно.

Катя вздохнула и отвернулась от лесника, внутренне негодуя. Каков наглец? Она к нему подошла со всей душой, посочувствовала, а он отбрил, словно назойливую не в меру муху. Хотелось бы высказать ему все это в глаза, но она сдержалась, чтоб не вызвать у него еще большего негодования в свой адрес.

Она резко встала на ноги. Разворачиваясь на ходу и вдруг тихонько застонала, прижав ладонь к животу. Крепко сжала ноги.

– Что случилось? – лесник тут же оказался рядом и поморщился. От нее остро тянуло кровью.

– У тебя есть ветошь какая, мне надо. Очень. Срочно.

– Эти дни пришли?

– Последствия таблеток.

– О. – теперь уже Герман почесал затылок. Стало немного стыдно от первой мысли, что эта крыска не предупредила о том, что ей нужны женские вещи. А тут вон оно что. – Подожди, сейчас.

Он судорожно начал рыться в шкафу, пока не нашел старый пододеяльник. Критически осмотрел его и протянул ей.

– Такая сойдет?

– Не жалко? – Катя удивленно воззрилась на него.

– Нет, он старый. Пользуйся на свое усмотрение.

– Спасибо, – шепнула она и тут же переметнулась в сени. Зашуршала там, затрещала рвущейся тканью.

Полилась вода, и лесник снова покривился. Кровью запахло сильнее. Он достал из шкафа небольшую бутылку коньяка и налил себе полстопки. Выпил одним махом, пытаясь забить этот нестерпимый запах. Больше всего не переносил он запах крови, исходящий от женщин. Будто голову терял. И беда была вся в том, что заткнуть-то не получится ничем. Неплохо было бы смыться хотя бы на пару ночей.

Лесник невольно улыбнулся и набрал сообщение в телефоне. Высветилось, что абонент Мария увидел пришедшее письмецо, но, видимо, ответить пока не могла. Поэтому Герман спрятал телефон в карман, мысленно ликуя, что теперь будет повод остаться у нее на ночь, сославшись на то, что он получил боевое ранение и нуждается во внимании.

Входная дверь скрипнула, и Катя неспешно зашла в комнату. Вздохнула грустно.

– Больно сильно? – сочувственно спросил он, стараясь дышать через раз, чтоб не чувствовать ее запаха.

– Не очень. Легче стало. Что последствий никаких после тех выродков не осталось.

– Ясно, давай, я уезжаю, тебе что-то надо из средств первой необходимости?

– Белье надо нижнее и гигиенические средства. Если не сложно. Я потом все отдам, обещаю.

– Забей, хорошо, я поехал, не знаю, вернусь сегодня или нет.

– А я? – во взгляде у Кати появился испуг.

– Переживешь, тут тебе больше всего угрожают куры. У меня петух драчливый.

– А люди?!

– Люди здесь бывают пару раз в год от силы. Когда я в город уезжаю. Так что можешь смело выходить и ничего не бояться. Собаки хорошо охраняют.

– Так они меня и съедят первую!

– Так, иди сюда! – Герман резко схватил ее за руку и едва ли не волоком вытащил на порог. – Цербер, Фенрир, ко мне!

Из-за угла вынырнула пара волкособов и уселись напротив хозяина.

– Знакомиться! – скомандовал он, и псы с интересом начали обнюхивать ее со всех сторон. Более мелкий попытался сунуть морду туда, куда не следует, но возмущенная девушка тут же стукнула его по носу, и он отпрянул назад, скалясь на нее и рыча.

– Фу! – рыкнул лесник и дал псу второй раз. – Заслужил!

– Я не выйду из дома, они меня съедят!

– Не съедят, они адекватные. Не будешь если с визгом каждый раз убегать, они не будут преследовать. Все, я уехал.

Он развернулся и похромал к машине, в которую уже успел до этого затолкать тушу медведя. Пес покрупнее повернулся вслед хозяину и коротко тявкнул. Герман остановился, едва не вздрогнув, весь напрягся, после чего развернулся и грозно посмотрел на него.

– Пшел вон! Придурок! – и сел за руль.

Катя проводила удаляющийся внедорожник взглядом и с опаской посмотрела на глядящих на нее псов.

– Не дождетесь! – выдохнула она и нырнула в дом, так как пес поменьше снова оскалился.

Катя поняла, что спокойно жить тут серая тварь ей не даст. А еще в голове внезапно возникла мысль, что раны на теле их хозяина казались не настолько свежие, как он говорил. И даже если считать, что кровотечение уже удалось остановить, но рана покрылась корочкой двух- или трехдневной давности. В такую быструю регенерацию она не верила. Что-то тут было не то.

Глава 7

Рассвет озарил первыми лучами комнату, и Герман устало потянулся, лежа на широкой, хоть и старой двуспальной кровати. Скривился. Зашитые раны тут же отозвались вспышкой боли. Он на мгновение оскалился, сжимаясь, полежал так. Пошарил ладонью возле себя, но в кровати он был уже один. Лесник присел, глянул на пустую, уже остывшую половину кровати.

– Блин, вот же резвая! – выдохнул он и удовлетворенно опустился назад на смятую подушку.

Заложил руки за голову и невольно улыбнулся. План, придуманный еще дома, сработал безошибочно. Мария, как и любая женщина, имела большую слабость к слабым и нуждающимся. Он приперся к ней после того, как, наконец разгреб весь геморрой, свалившийся на него после убийства этого самого медведя.

Проблема в самом деле появилась достаточно серьезная, учитывая то, что раны его оказались не такими уж и опасными. Пострадала только кожа. И то, зашили одну рану на боку и одну на бедре. Поэтому, когда он пришел в лесничество, Степан Карлович, главный лесничий, смотрел на него очень косо.

И все же в очередной раз Герман выкрутился. Даже успел в сельский магазин, чтоб не прийти в гости к Маше с пустыми руками. Но все же уже у нее получил люлей за то, что шастал долго и не пришел сразу. Тем более раненый.

И “раненый” тут же был отведен в спальню, уложен в кровать, накормлен, напоен и обласкан. А позже еще и умудрился-таки дорваться до сладкого и устроил учительнице неплохой такой сексмарафон. Правда в этот раз его позиция в этом марафоне была скорее пассивной. Нужно было и дальше держать марку, прикидываясь едва ли не умирающим.

Неизвестно, сколько удалось поспать часов в эту ночь, но настроение у Германа было довольно-таки неплохим. Да и сладкая ломота в теле говорили о том, что время было потрачено не зря. Конечно, пах еще немного ныл от перенапряжения, но, вспомнив, как изгибалась ночью Маша, сидя на его бедрах, с какой страстью опускалась на всю длину его дружка, лесник мечтательно зажмурился.

С Машей ему было очень хорошо. Не раз Герман задумывался, что она станет его второй женой, но стоило ему только заговорить об этом с ней, то Мария тут же пресекала эту тему. Наверное, она тоже любила его, вот только был ряд причин, который заставлял женщину держать молодого любовника на расстоянии.

Во-первых Маша была глухой. Глухой от слова совсем. Она работала учительницей в интернате для слабослышащих детей, в райцентре. И, хотя Герман мог общаться с ней посредствам языка жестов, который он знал, но женщина считала, что не сможет стать хорошей женой для молодого мужчины. А о совместных детях вообще не могло быть и речи. Все доводы Германа о том, что никакое потомство ему и нафиг не сдалось, игнорировалось. У Маши была дочь Ульяна – вторая причина. Девочка тоже была глухой, девочка была подростком со всеми вытекающими из этого проблемами. И мать пыталась оградить растущую дочку от молодого мужчины, опасаясь некоторых нехороших последствий. И все слова Германа о том, что ему нужна именно она, а не мелкая пигалица, не достигали мозга женщины.

А в-третьих, Мария была намного старше Германа. В то время, как леснику только исполнилось двадцать пять, Марии шел уже тридцать седьмой год. И, хотя она совершенно не выглядела на свой возраст, будучи маленькой, субтильной, голубоглазой блондинкой, довольно спортивной и активной, но ей было стыдно иметь такого молодого мужчину рядом. И все же их очень сильно тянуло друг к другу, и у женщины не хватало иногда воли послать его куда подальше. А еще ей элементарно не хватало простого мужского тепла. И он, казалось, умело пользовался ее слабостью.

Маша, практически уже одетая, заглянула в спальню и бесшумно притворила за собой дверь. Как женщина умудрялась так бесшумно двигаться, леснику было неведомо. Но он коротко улыбнулся, приподнимаясь на кровати, и тут же заключил ее в свои объятия. Крепко поцеловал и попытался уложить рядом с собой, но она отодвинулась в сторону, сделав строгое выражение лица.

“Мне уже пора уходить на работу!” – показала она знаками, но лесник отрицательно покачал головой.

“Останься, напиши на работу, что заболела”, – он умоляюще уставился на нее, но теперь уже Маша начала отрицательно мотать головой.

“Нет, моя работа очень важная!” – показала она, но в этот момент Герман посадил ее себе на колени и снова приник к ее губам в поцелуе.

Женщина на мгновение замерла, вяло отвечая на его ласки, но, когда он попытался расстегнуть пуговицу на ее блузке, уперлась ему в грудь руками, отодвигая от себя. В этот момент дверь со стуком отворилась, и на пороге возникла дочь Марии, Ульяна и принялась настойчиво махать матери. Ровно до той секунды, пока не заметила в комнате лишнего персонажа.

Все трое замерли, переводя взгляд друг на друга.

– Твою мать! – выдохнул лесник, а Мария вдруг сжала губы и указала шестнадцатилетке на дверь.

Та пулей вылетела прочь, а Маша развернулась и шлепнула его ладонью в лоб.

“Дурак! – указала она отворачиваясь – Одевайся, нам ехать пора!”

– Облом, – выдохнул Герман. Вздохнул и начал натягивать одежду.

Стало даже слегка стыдно, что малолетка оказалась невольным свидетелем личной жизни своей матери. Поэтому, когда он выходил из их дома, то старался не смотреть обеим в глаза. Только когда уже Мария садилась в машину, подошел к ней и положил руки на плечи. Поцеловал.

“Когда я могу приехать в следующий раз?” – спросил он, но Маша не удостоила его ответа, показав в воздухе неопределенный жест.

Он проводил уезжающий внедорожник взглядом и сел за руль своего старенького УАЗика. В центре села он оказался еще до того, как открылось сельпо, поэтому поставил машину недалеко от клуба и задремал на водительском сиденье, запахнувшись в бушлат, спрятав в нем голову.

Приснилась ему Марина – умершая жена. Такая, какой видел он ее в день их свадьбы. Красивая, черноволосая, с зелеными, словно изумруды, глазами и ослепительной улыбкой на коралловых губах. Она кружилась в танце, наряженная в бело-голубое свадебное платье, и подол его легким цветком порхал в воздухе, чуть приоткрывая ее обворожительные длинные ноги. Вся такая нежная, хрупкая, словно цветок. Цветок, который сорвали, растоптали и выкинули в грязной подворотне, словно тряпка то была, а не человек.

Проснулся он внезапно. Вздрогнул, осмотрелся по сторонам и горестно вздохнул. Ударил по рулю, едва не вывернув тот, и заметил корову, которая шарахнулась в сторону от его машины. Он посмотрел в боковое зеркало и натянул на голову капюшон пайты, которая была на нем под бушлатом. Надвинул сильнее на глаза. В свете рассветного солнца глаза его искрились золотом. На благо, пастух, гнавший стадо на пастбище, был его далеко позади и не заметил ничего предосудительного.

– Успокойся ты уже, – прошипел Герман, глядя на себя в зеркало, – прошлого не вернешь.

Взглянул на часы, чертыхнулся и вылез из машины. Нужно было стремглав лететь домой, а он совсем забыл купить то, о чем просила оставшаяся там на хозяйстве девчонка. Продавщица сверлила его долгим, очень странным взглядом, но говорить ничего не стала. И все же Герман понял, что сплетни о его утреннем посещении и покупке разных непотребных вещей теперь долго будут бродить по селу, пока не превратятся вообще в нечто несуразное. Но, если честно, ему было абсолютно плевать на их гнилые языки.

Купив все, что ему было нужно, Герман вышел из сельпо и побрел к соседнему с магазином дому, в котором жил знакомый его мясник. У него лесник не раз уже закупал мясо для своих волкособов в те времена, когда не было у него собственных запасов.

Мужчина радушно принял постоянного своего покупателя. Выложил все, что тому было нужно, не задавая глупых вопросов, и, уже нагруженный пакетами продуктов, подошел лесник к машине, загрузил в багажник и встал рядом перекурить перед дорогой. В машине старался не курить, так как был голоден и не хотел, чтоб начало тошнить в пути.

– А ты все тут ошиваешься, свинячий выпорток! Не сдох еще в своем лесу, как рвань подзаборная, – достаточно звонкий еще женский голос заставил Германа едва ли не подавиться дымом. Посмотрел в том направлении.

В стороне, почти на пороге клуба стояла не старая еще, немного полноватая женщина, в черном в мелкую красную розу платке и длинном, практически в пол темно-зеленом платье. Она зло смотрела на лесника изумрудно-зелеными глазами.

Герман обреченно закатил глаза: "Ну, сейчас начнется".

– И вам не хворать, Настасья Всеволодовна, – козырнул он ей, мысленно умоляя все высшие силы, чтоб стареющую ведьму сдуло куда-нибудь, – карты подсказали, где меня искать? А то вон, с другого конца села аж пришли. Мимо церкви идти не побоялись.

– Смешно! – прошипела женщина, все так же не сводя с него злого взгляда. – Нет, решила просто посмотреть, сильно тебя медведь потрепал, как люди говорили?

– И как, довольны?

– Скорее разочарована. Надеялась, что хоть что-то зверь тебе все-таки оторвал. Не знаю, какие силы тебя защищают, но, видать, ты у них в почете.

– Да нет, что вы, я ж не вы, ни к каким потусторонним силам не обращаюсь. Просто умею защищаться.

– Язви-язви. Что, одну в гроб загнал, теперь за другую принялся? – голос женщины приобрел слегка истеричную интонацию.

Ну, вот зачем она это начала. Герман понимал, что рано или поздно она бы начала эту тему. Морально даже пытался подготовиться. И все же это был удар под дых.

Лесник зарычал, сбрасывая маску приветливой язвительности.

– В том, что Маринки не стало – не моя вина.

– Если бы ты не потянул ее в город, то она сейчас была бы живой и здоровой и без разных выродков под сердцем!

Казалось, что из ушей у Германа в этот момент пошел пар. Очень захотелось подойти к сучке и оторвать ей черный, змеиный язык вместе с куском рта. Но он до хруста сжал кулаки, запирая ярость глубоко внутри. Подошел к отступившей от неожиданности Настасье, нависая над ней горой. Из горла его невольно вырвался утробный рык.

– Она сама бежала из вашего змеиного гнезда. Она спасала себя! Поэтому и вышла за меня, поэтому и стремилась в город. Вы били ее. Не надо сейчас ничего говорить, вся деревня видела, как вы метлой ее гнали, когда узнали, что она крещение приняла. Что в подвале закрывали и участковый забрал ее у вас.Вы ведь хотели, чтоб она стала ведьмой, вы и ваш папаша! Чтоб вышла за того, кого навязывали ей вы. Вы сами уничтожали свою дочь. Я любил ее, а вы можете сказать то же самое?!

– Ты уничтожил ее! Что же ты, если любил ее, то не сохранил? Ей горло перерезали, а куда ребенка дели? А? Твоего сына! Ты нашел его тельце? Так-то ты ее любил! Лучше бы сдох еще в армии!

Герман зарычал, наступая на ведьму. Ведь во взгляде ее в это время не было боли, нет. Там было торжество! Злорадство! Будто не говорила о самом страшном моменте в своей жизни, а рассказывала что-то очень веселое.

– А ну, нечисть, разошлись в стороны! – густой бас заставил обоих замереть.

Лесник тяжело дышал, приходя в себя, а женщина фыркнула зло, развернулась и быстрым шагом направилась прочь от клуба, ведь напротив них, облаченный в рясу, стоял местный священник, отец Михаил и похлопывал по ладони большим посеребренным крестом. Настасья знала, что поп может осенить ее знамением и, как опытная ведьма, постаралась смыться как можно быстрее. Герман же не стал смываться. Просто замер.

– Ты чего творишь, шелудивый? – Михаил подошел к нему поближе и теперь говорил так, чтоб никто посторонний не слышал их. – Решил рассекретиться? Так я первый, кто тебе пулю тогда пустит в лоб.

– Серебро убрал! – рыкнул в ответ лесник.

– Не уберу. Так быстрее в себя придешь. Ты себя видел, нечистый? У тебя глаза светятся. Хочешь, чтоб Настасья растрепала всему селу, кто ты есть на самом деле?

– Она ничего не знает, – пробурчал в ответ Герман.

– Уверен? – на лице священника заиграла саркастическая улыбка.

– Да убери ты серебро, брюхо жжет! – лесник отступил на несколько шагов. – Я уже ни в чем не уверен, даже в том, что ты никому ничего не сказал.

– Тайна исповеди, забыл?

– Я язычник, забыл?

– Но был-то православным. Еще в армии остатки веры в тебе были. А я умею хранить секреты. А теперь собрал руки в ноги и вали отсюда, пока не стал кем-то другим ненароком!

– Еще не полнолуние.

– Но сейчас был недалек от этого.

– Погоди, не все еще купил, – Герман вытащил из машины рюкзак и скрылся в дверях магазина.

– Сила нечистая, – покачал головой отец Михаил и вздохнул. На сегодня в деревне порядок между противоборствующими был наведен, вот только надолго ли?

Глава 8

– Мне всегда казалось, что после того, как мужчина проведет ночь с женщиной, то он не должен быть таким раздраженным, – Катя поставила на стол кружку с чаем перед Германом. Лесник обхватил ладонями горячий керамический цилиндр и задумчиво уставился перед собой.

– С чего ты взяла, что я с женщиной был?

– Под глазами синяки, значит, мало спал, ходишь, чуть оберегая живот или пах. Значит, либо удар был, либо затер, либо просто болит. Вот только настроение твое подавленное понять не могу.

– Раны болят.

– Болели бы раны, ты бы их оберегал, скорее всего хромал бы и бок бы поджимал тоже. А так ты просто раздражен, будто настроение подпортили капитально.

– И при этом лезешь в душу? Тогда ты, либо очень бесстрашная, либо недальновидная.

– Я просто хотела поддержать разговор.

– Лучше не надо. Я сейчас покормлю скотину и посплю немного. В бане.

Он поднялся со стула и, пошатываясь, вышел прочь из избы.

В магазине, перед тем как уехать, он купил десять полторашек пива, бутылку коньяка и водки. Нужно было расслабиться, другого способа он и выдумать не мог. Слишком большим было моральное напряжение.

Из деревни он вылетел в одно мгновение и углубился в лес, едва не разбив УАЗ на бездорожье. Хотелось как можно скорее оставить это чертово место с его деградирующим населением. Все-таки пора было уговаривать Марию на брак и смываться прочь. Подальше от гнилой родни покойной жены. Пока еще жив.

Остановив машину, Герман с силой стукнул по рулю и рявкнул так, что едва ли не вылетели стекла из машины.

– Сука! Сука-сука! – он несколько раз ударил по приборной панели и бессильно откинулся назад, прикрыв лицо руками. – Аааа! За что мне это все?!

Ответа на этот вопрос ему не было. Но огонь ярости, рвущийся наружу сквозь все его поры, немного утих. Лесник перегнулся на заднее кресло, достал из пакета бутылку пива, отвинтил крышку и залпом осушил едва ли не половину. Алкоголь не брал его от слова совсем.

Он снова уронил лицо в ладони и тихонько затрясся. Навалилось. Вспомнилась Марина, какой он увидел ее в морге. Ее худенькое истерзанное тело. Зашитый плоский живот, в котором совсем еще недавно преспокойно рос их сын. Он казнил себя за ее смерть. За то, что не поехал с ней в город, за то, что не опекал, словно хрустальную вазу, хотя должен был. А еще его казнила ее мать Настасья. Злобная ведьма знала, за что задеть, чтоб довести его до белого каления. Чего добивалась эта баба, неизвестно, но только Герман старался не поддаваться на ее провокации, хотя потом и болел душой как сейчас.

Слегка придя в себя, Герман выпрямился, вытер слезы и снова отхлебнул пива из бутылки. Вышел из машины, подойдя к самому обрыву, где далеко за лесом виднелась дорога в коттеджный поселок. Как раз в это время туда ехала машина представительского типа. Видимо, кто-то из толстосумов возвращался домой на выходные. Лесник плюнул в ту сторону и вернулся назад к машине. Снова сел за водительское сиденье и пригубил из бутылки, достал из бардачка нож, обернулся и зашуршал в пакете с сырым мясом. Отрезал кусок сырой печени и схватил его острыми зубами прямо с ножа. Да, некоторые его пристрастия были слегка шокирующими, и окружающим не обязательно было о нем знать, никому.

Похрустев сыромятью, запив это все дело остатками пива из бутылки, он завел мотор и не спеша порулил в сторону дома. Теперь старался ехать медленнее, аккуратнее, чтоб не врулить ни в какую канаву. Поэтому до дома доехал часам к трем дня, где его уже ждала волнующаяся Катя.

Хотя Герман не был настроен на разговоры с той, которая временно проживала у него, но все же вручил ей все покупки, дождался тихого «спасибо». А потом быстро нашел повод избавиться от ее соседства хотя бы на какое-то время. Накормил псов, задал побольше корма скотине и закрылся в бане, ведь хотелось еще добавить пива.

Уже вечером, немного захмелев от выпитого, подремав и с неплохим таким сушняком, он вернулся домой, и тут же на пороге его снова встретила вездесущая Катя.

– Мне небольшая помощь нужна, – она переминалась с ноги на ногу, стыдливо опустив глаза. И из одежды на ней был лишь его свитер и светлые трусики, очень явно подчеркивающие все линии ее тела, что вызвало в его слегка хмельном мозгу не самые возвышенные чувства. Захотелось срочно написать Марии сообщение и поехать еще на одну ночь.

Герман снова невольно начал терзаться двойственностью чувств по отношению к ней. Прищурился. Ведь Константин Александрович сказал, что охранники заказали проститутку. Не соврала ли ему девица, чтоб скрыть что-то эдакое. Что она задумала? Или на самом деле стыдится. Выходит, сказала правду?

– Что случилось? – он удивленно воззрился на Катю, старательно дыша в сторону, чтоб не сбить ее с ног алкогольными парами.

– Мне бы голову помыть, – она подняла на него поразительные глаза, но тут же потупилась вновь, и щеки ее зарделись, – я сама не могу. Шина мешает.

– Ясно, хорошо, помогу, – лесник сел за стол, взял из корзины, стоящей на нем, яблоко и с задумчивым видом откусил приличный кусок, – что-то еще надо?

– Да, нет у тебя майки или футболки ненужной? А то свитер колет. Кожа чешется.

– Погоди, сейчас посмотрю.

В шкафу у него было как раз несколько маек на случай холодной погоды, но стоило ему представить, как она будет выглядеть в подобном одеянии, особенно чем будет прикрываться свою потрясающая грудь, на которой периодически он невольно фокусировал взгляд, как внутри все защемило, а в форменных брюках стало тесно.

Ругая себя на чем свет стоит за подобные похабные мысли и состояние, Герман достал темно-серую, довольно плотную футболку и протянул ей.

– Вот, думаю, тебе как раз подойдет.

– Спасибо, – Катя довольно кротко улыбнулась, и он чертыхнулся. Ну какая из нее проститутка? Хотя женщины коварны, а еще они ведь отличные актрисы. Снова стало как-то двояко. Вот не выглядела она девушкой легкого поведения. Скорее мелкой ведьмочкой, с такими-то глазищами. А главное, взгляд, у нее не было того прожженного, изучающего и при этом потухшего взгляда, которым обычно обладают распутные девы.

– Я пойду, воды принесу. Нагрею, потом сюда принесу.

– Не надо, я приду в баню, чтоб лишний раз не затирать лужи на полу.

– Да мне вообще не в лом.

–А я не хочу быть обузой, – внезапно достаточно зло прошипела Катя, и лесник от неожиданности вздрогнул и покосился на нее. Ее разноцветные глаза пыхнули такой яростью, что он даже слегка оторопел, – никогда ею не была и быть не собираюсь! Я самодостаточная личность и попросила только о малом. Не надо считать меня недееспособной, если я ранена. – И топнула ногой напоследок.

Герман недовольный покосился на нее, такая резкость ему абсолютно не была по душе. Тем более от такой пигалицы. Хотя ее можно было понять. Синдром старшего ребенка. Не умела она быть беспомощной.

– Не бузи, деточка, не в своей общаге, – фыркнул лесник и снял с лавки в углу ведро, – через полчаса заходи в баню, помоем тебе волосы. И услышу такое еще раз, домой отправлю. И так уже хорошо помог.

Она не стала больше ничего говорить, хотя по всему внешнему виду было видно, что его слова неприятно кольнули по ее самолюбию. Но, если честно, то ему было глубоко плевать на ее недовольство. Пигалица.

Удостоверившись в очередной раз, что ему тупо наврали про принадлежность Кати к древнейшей профессии (не смогла бы такая резкая прижиться в кругах покорных, наигранно-ласковых путан), Герман направился к колодцу за водой.

Ему всегда действовало на нервы, если девушки начинали слегка загонять, наезжать ни с того, ни с сего и качать права безосновательно. Имея мать, тетю, двух старших и одну младшую сестер, он как никто прочувствовал на себе всю прелесть женского доминирования. И если мама с Миланой делали это аккуратно, но напористо, то Ева и Сирена просто выносили мозг. А после службы травмированный организм и душа вообще слабо и очень болезненно воспринимали подобные выходки. Одна из причин, почему Герман уехал как можно дальше от родного дома, в котором, помимо взрослых и подросшей сестер, появилась еще и достаточно избалованная, капризная племянница.

Нет, Герман не был женоненавистником. Он еще полтора года назад был женат и очень любил свою Маринку. Боготворил ее. Но Марины больше не было, как и их неродившегося ребенка, а он после этого еще больнее стал реагировать на насилие над женщинами.

И все же контуженные, а сейчас еще и пьяные нервы не давали спокойно реагировать на агрессивные выпады, а часто и обижаться. А главное, у него на это были самые что ни на есть объективные причины.

Катя заглянула в предбанник, осматриваясь по сторонам. Замерла, увидев под столом батарею пустых бутылок, но все же пересилила внезапно вспыхнувший в глазах страх и зашла в баню.

– Не заметила в первый раз, как у тебя тут аутентично. Рога оленей, лосей, других животных. Весело.

– Да, и шкуры волков на полу. – Лесник, не отрываясь, глядел на стол, на котором лежала целая куча разного рода инструментов, что-то перекладывал. Поднял и повертел в руках баночку. Катя сглотнула, представив, что это у него набор начинающего маньяка.

– Не жалко? – подошла поближе и посмотрела поверх его плеча. – Что это?

– Волков не жалко. Их нужно держать под контролем. – Он критически осмотрел получившийся аппарат. – А это я буду немного занят собой, после того, как помоешься. Так что давай быстрее.

– Это машинка для татуировок, что ли?

– Именно?

– Зачем? – она отступила на пару шагов, недоверчиво глядя на него, но Герман и бровью не повел.

–Тату подкорректировать надо. Давно уже делаю, никак не закончу.

– А ты умеешь? – Катя приблизилась к нему вновь, глядя уже с интересом.

– Немного, – Герман соединил детали и снова критически осмотрел устройство со всех сторон, – иди в парилку, я сейчас футболку скину зайду, помою тебе голову.

Когда он заглянул в парилку, Катя уже была внутри, облаченная только в футболку. Молча сидела на полатях, держа в руках таз.

– Лучше встань и нагнись над тазом.

– Сейчас. Я просто немного задумалась. Как там мои сестры.

– Так давай отвезу тебя к ним.

– Некуда мне ехать, – она поставила тазик на полати и скинула с себя футболку, отвернувшись от него, и он заметил дешевую татуировку в виде змеи на ее левой лопатке. Как не заметил этого раньше, вопрос. – Знаешь, после того, как мои родители отдали меня этим людям, я точно поняла, что там не нужна никому. Я ведь даже не жила уже с ними.

– А как же учеба? И где ты жила, с кем?

– С учебой что-то придумаю. Наверное, справку придется купить. А живу я в городе. Квартиру снимаю со своими подругами. – Разноглазая ведьмочка нагнулась над тазом, и он принялся поливать ее голову теплой водой. Старательно при этом не смотрел на грудь, которая виднелась сейчас характерно ее позе.

– О, так ты лес…

– Нет, конечно, так удобнее просто. Дешевле. Я так-то вообще асексуалка. Так спокойнее жить. Никто не раздерет тебя на куски изнутри, забывшись в своей жестокой страсти.

– Твоя жизнь максимально сложная. Не пробовала обсудить свои проблемы со специалистом?

– А толку? Проблемы свои мне все равно самой разгребать в итоге придется. Психиатр не научит меня перестать бояться присутствия члена в своем теле. Думаешь, я не пробовала жить нормально? Вот только каждый раз, как доходило до постели, мне казалось, что меня снова насилуют, раздирают на куски, и становилось отвратительно от того, что это трется во мне.

– Логично, но любой страх можно пережить. И не каждый секс – это насилие. Он тоже может быть приятен. Просто с бухты-барахты нельзя все делать, понятное дело, что на сухую будет как минимум больно.

– Можешь мне это и не объяснять, все равно я лучше буду без него вообще, чем страдать каждый раз.

– Как-то кисловато прозвучало. И почему ты не хочешь, чтоб я отвез тебя домой? – Герман налил ей на голову немного шампуня и принялся массировать волосы, взбивая густую пену.

– Боюсь, что навлеку беду на своих родных и друзей. Хочу немного отсидеться, может, это дело заглохнет, и тогда вернусь.

– Слушай, девочка, как-то это все очень подозрительно выглядит, не находишь? – лесник замер, откладывая ковш в сторону. – Может, все-таки скажешь правду?

Катя резко встала, вперившись в него своими разноцветными глазами, забыв о своей наготе, и стыде тоже. Он даже оторопел от открывшегося ему вида. И, хотя какое-то мгновение во взгляде ее читалось возмущение, но закрываться она не стала, только слегка потупилась, а уже он отвернулся, пылая от стыда. Но Катя успела заметить, что у него на груди и левом плече виден прерванный черный узор татуировки.

– Машина, в которой отец в аварию попал, не его была, – произнесла она, потирая руку, – теперь мы должны еще и хозяину автомобиля. Младших мать к бабушке, думаю, уже отвезла, а если я приеду, то могу под удар попасть.

– Час от часу не легче, что за машина была?

– Audi A серии, не знаю какая, но новая, представительского класса.

– Ни хрена себе! Эдак вы будете всю жизнь отдавать. И дети тоже.

– Не знаю, мне кажется, что за пару месяцев все уляжется.

– Боишься, что тебя снова отдадут за долг?

– Боюсь. Плевы у меня может уже и нет, но боль я все равно чувствую. А сестер они не посмеют отдать так, как меня. Для матери только я мерзость шлюховатая, и со мной можно делать все. Остальные дочери невинные девочки. Их уродовать не посмеют. Чего отвернулся-то?

– Ну, ты обнажена, не хочу, чтоб тебе было стыдно.

– А с чего ты взял, что мне стыдно? За просмотр денег не берут. Я не стыжусь наготы. Даже натурщицей подрабатываю иногда. К сожалению, все вот это, – она немного угрюмо осмотрела себя с ног до головы, коротко останавливая взгляд на синих еще грудях, и взгляд ее стал грустный, – красоты мне не добавляет. Хочешь посмотреть – смотри. Только без излишеств.

Плеснула вода, сливая остатки пены с волос. Герман обернулся, пристально глядя на нее, уже не лежащую и беспомощную, а вот такую, самодостаточную, яркую, с рассыпанными по плечам мокрыми светло-русыми волосами. Все еще покрытые синяками груди упруго и задорно торчали вверх, приковывая внимание. Да и фигуру иначе как произведением искусства назвать было невозможно. Лесник не помнил, когда в последний раз видел такие длинные и ровные ноги и тонкую талию. Катя явно следила за фигурой. Он нервно сглотнул, невольно глядя на светлые трусики, которые были сейчас так не к месту.

Катя проследила за его взглядом, ухмыльнулась и дернула резиночки вниз, и белье легко поползло вниз к ее лодыжкам. Зрачки Германа расширились, а она сделала легкий шаг вперед и положила ладошку ему на грудь.

– Мое предложение, – прошептала она, – все еще в силе. Я не знаю, как еще отплатить тебе за помощь. И могу отступить от своих принципов ненадолго.

Его ладонь легла поверх ее и сжала с силой. Вторая же легла на упругую полусферку груди, легонько поглаживая ее. Она вздрогнула. А зрачки расширились, только от страха. Но Катя стоически промолчала, хотя улыбка ее сделалась кислой. Он же глубоко потянул носом воздух. Наклонился, и вдруг с силой притянул к своим бедрам. Она ахнула и попыталась отстраниться от него, уперев ладони ему в грудь. Низом живота она отчетливо ощутила, насколько сильно он возбудился от ее откровенного вида. В чудных разноцветных глазах вспыхнул не страх – ужас.

Герман улыбнулся, отпуская ее, и Кате показалось, что голубые глаза его блеснули янтарем в полумраке парилки.

– Завтра позвонишь подругам, объяснишь, что и как. Чтоб не подавали тебя как без вести пропавшую. Поняла?

– А что я им скажу?

– Скажи, что попала под машину, лежишь в больнице.

– Так приедут же всей толпой!

– Пусть приезжают, в нашей Мухосрани еще найти стационар надо. Да какой там, саму Мухосрань надо найти.

– Специально сюда заехал?

– А как же, – Герман отер торс полотенцем и вышел в предбанник, – хотел спрятаться подальше от людей.

– Ага, и тут тебя достали. – Катя проводила его заинтересованным взглядом.

– Выходит, что так.

– У тебя красивая фигура. Тебе это говорили?

– Ну, слышал пару раз, а что?

– Интересуюсь. Рост какой?

– Да зачем тебе это?

– Нарисовать хочу. Вот и интересуюсь. Так какой рост?

– А. А я уж превратное подумал. Сто девяносто сантиметров рост. Хватит?

– Идеально! Моя подруга Мари бы тебя просто офигенно изобразила, она профессиональная художница. Гений.

– А ты? – лесник уселся за стол, открыл очередную бутылку пива и сделал хороший глоток.

– А для меня это небольшое хобби, – Катя обернулась полотенцем и вышла следом. – Пойду я спать. У тебя что обезболивающее есть? Рука ноет.

– Могу уколоть.

– Лучше таблеткой.

– Как хочешь. Одевайся и пошли. И еще, – он отставил бутылку в сторону и снова приблизился к одевающейся девушке и навис над ней, словно скала, – не надо больше передо мной бегать в неглиже. Сегодня я сдержался, завтра сдержусь, а потом возьму и приму твое предложение. А мне это ничего не стоит сделать, ты хоть и высокая, но сравнительно со мной просто малютка. Скручу, нагну и сделаю свое грязное дело. И тебе снова будет страшно и больно. Поняла?

– Да, – пролепетала Катя и съежилась от страха.

– Вот и молодец, а теперь вали в хату!

Катя не стала перечить. Больно вид у мужчины в этот момент был грозный. Она натянула на себя футболку и какие-то подкатанные почти до колен его старые брюки, запрыгнула в безразмерные сапоги, и в этот момент ей прилетело здоровенной ладонью слегка пониже поясницы с звонким шлепком. Она едва сдержалась, чтоб не завизжать, но обиду затаила и бегом поскакала, едва не падая по скользким камням, которыми был вымощен двор.

– Говнюк хвостатый, – бросила она вслед возмущенно.

– А я говорил, давай отвезу в город! – донеслось в ответ.

– Да твою мать, как услышал-то?! – выдохнула она и хлопнула дверью избы.

Герман ухмыльнулся, косо поглядывая на приоткрытую дверь бани. Одновременно набирал сообщение Маше, ведь теперь страстно захотелось увидеть ее вновь.

Глава 9

Утро началось около четырех часов и явно не с кофе. Герман влетел в избу, переполошив мирно спящую еще Катю. Она подпрыгнула на кровати, в страхе прикрывшись одеялом, и вытаращилась на него, но лесник только пролетел мимо и кинулся к шкафу. Начал хаотично рыться в нем. Натянул термобелье, все так же под удивленный, даже пораженный взгляд. От него за километр тянуло алкоголем, а поведение явно настораживало.

– Что случилось?! – Катя попыталась обратить на себя внимание, но он слишком был погружен в свои мысли, чтоб обращать внимание на чей-то писк.

Катя встала и в пару шагов оказалась возле него. Крепко положила руку на плечо Герману, и тут он вздрогнул и отпрянул на шаг назад, скалясь на нее, подобно псу, глаза его будто горели в сумраке помещения золотом. Она отскочила на шаг и с размаху залепила ему звонкую пощечину. Лесник тут же пришел в себя, хватаясь за горящую огнем щеку.

– Какого? – выдохнул он, мотая головой.

– Ты вообще адекватный? – прошипела Катя. – Что случилось? Чего суетишься? И не рычи на меня, не собака!

– Да блин, соображаю с трудом, я пьяный еще. С ночи не выветрилось, – выдохнул Герман ей в лицо алкогольными парами, и она отметила, что ночью явно было не только пиво.

– Ты, когда бухой, всегда ведешь себя, словно тупое животное?

– Нет, но периодически накрывает.

– Что случилось?

– В деревне подросток пропал. Пошла с ребятами прогуляться вечером и домой не вернулась. Ребята сказали, что в какой-то момент она просто исчезла.

– Так чего ты суетишься?

– Нужно ехать в деревню, к поисковикам. Местность разделить на квадранты, людей на группы раскидать.

– Вы в лесу искать, что ли, собираетесь?

– И в лесу тоже. Он слишком близко к жилой зоне. Нельзя исключать никаких версий.

– Ты пьяный, как поедешь-то?

– Верхом. Конь у меня хороший. В дороге отойду.

– А ты завтракал хотя бы?

– Меня ж разбудили. Я только воды попил. Сушняк сбивал.

– Подожди, давай я тебе хотя бы яйца пожарю.

– Некогда, в деревне перекушу, ты лучше останься тут, корма животным задай!

– В смысле, животным? Опять? Ты думаешь, я осилю этот квест во второй раз? У меня после первого поднятия тяжестей рука болит.

– Свинье уже с вечера стоит в ведре запара, овцам сена закинуть, курам зерна. Чего там тяжелого?

– Ты считаешь, что легко? Тебе возможно, а у меня с первого раза болит рука, сильно.

– Хорошо, готовь поесть и чайник, возьму с собой термос. Я покормлю скот и коня взнуздаю, – он порылся в шкафу и достал термос и рюкзак.

– Да не суетись ты! – Катя попыталась взять его за руку, но лесник, несмотря на свое состояние, легко отодвинулся в сторону. – Ну, загуляла малолетка. Ну, что такого?

– Да все дело в том, что Уля не загуливает. Она глухая! Полностью.

Катя дернулась, уставилась на него странно.

– Я с тобой поеду! – она хаотично начала натягивать брюки.

– Боливар не выдержит двоих.

– Выдержит, – она приблизилась к нему, продолжая натягивать вещи. Ухватила его свитер.

– С чего такое внезапное желание помочь?

– У меня младшая сестра глухая. Я знаю, как их искать. В этом случае орать смысла нет. Я знаю, как помочь!

– Нет уж, болезная, сиди дома.

Катя открыла от неожиданности рот, но сказать колкость не посмела. Она надулась, словно злая птичка и пошла к печи. Загремела сковородой. Герман подкатил глаза и вышел прочь из избы. Тоже мне фифа. Но мысли тут же вновь переключились на пропавшую Ульяну. Мария позвонила ему еще два часа назад, когда, набегавшись по селу и не найдя дочь, начала впадать в отчаяние. Вот только Герман в тот момент спал в пьяном угаре и не слышал пришедших сообщений. А еще он был обижен на нее. Женщина отбрила его, когда он хотел увидеться. И теперь лесник понимал, что они потеряли очень много времени.

Времени действительно было совсем мало, но и его не дали. Катя как раз нарезала бутерброды, когда услышала, как возле двора с визгом затормозил автомобиль, и ее на мгновение ослепило светом фар.

Она на секунду приникла к окну, а затем бросилась к двери. Хотелось посмотреть, кто же это мог быть, и в случае чего спрятаться так, чтоб не нашли. Открыла дверь и с визгом закрыла ее обратно. На пороге, показывая ей внушительного вида клыки, скалился придурок Фенрир, который взял себе за обязанность испортить ей жизнь..

На ее визг, сбивая на ходу какое-то ведро, вылетел Герман с уздечкой на предплечье. С улицы в этот же момент, с пистолетом наперевес влетел человек в полицейской форме и направил оружие на опешившего лесника.

– Что за херня, Герман?! – выдохнул он.

– Тихо, оружие опусти, Степаныч! – выдохнул тот, приподнимая руки. – Это моя гостья визжит. Что-то случилось у нее.

Мужчина в форме напряженно выдохнул и тут понял, что сбоку на него бесшумно ползет второй серый волкопес.

– Фенрир, фу! – рявкнул Герман, и зверь замер. – Степаныч, ты это, в моем дворе сильно пекалем не маши, а то песели мои разберут на супнаборы ненароком. Ты хоть и участковый, но они-то это не знают.

– Ты мне зубы-то не заговаривай, гостью покажи! – участковый оставался все так же хмур.

– Ну ты и дерьмодемон! Сколько лет знакомы, а ты тут на меня хочешь всех собак спустить? Ну-ну. Катя, выходи!

Лицо разноглазой ведьмочки мелькнуло в окне, и она отрицательно помотала головой.

– Фенрир, ко мне! – отозвал он собаку. – Выйди, я сказал!

Пес протопал к нему и сел у ноги. Катя прищурилась и выглянула из приоткрытой двери.

– Я же сказал тебе, что не та! – заверил Герман участкового.

– И кто же это? – тот недовольно сложил руки на груди.

– Сестра, в гости ехала, да в аварию попала. Машина всмятку, сама руку сломала.

– Ага, ври побольше, так я и поверил. Видел я твоих сестер. Это кто угодно, только не одна из них. Колись, кто это?

– Ты параноик? Ищешь подвоха ото всех?

– Паранойя – мое главное рабочее качество. Без него бы в участковые не пошел. Откуда девка взялась?

– Скажу, все равно не поможешь. Только всех под монастырь подведешь. Я расскажу тебе позже, когда время будет подходящее. Кстати, девка поедет с тобой. Она знает язык глухонемых. Успокоит Марию, пока мы будем искать Улю. Подожди в избе, я взнуздаю коня.

Уже перед самым выходом он подошел и протянул ей почти новый комплект походной одежды, который оказался всего чуть больше, чем носила Катя. Она воззрилась на него крайне удивленная.

– Это что? – шепнула едва дыша. – Откуда?

– Это вещи моей сестры. Ей они пока ни к чему, а вот тебе пригодятся. Надевай и заплети косу под шапку. Не стоит никому слишком запоминать тебя.

– Я не умею плести на себе.

– Очень хорошо. – Герман подошел к ней сзади и споро сплел волосы в косу. Закрутил ракушкой и заколол несколькими невидимками, который вытащил откуда-то из кармана. – И как так можно не уметь заплетать волосы?!

– У меня другой вопрос, – она скосила на него глаза, – Откуда у тебя невидимки в кармане?

– Не знаешь, когда понадобятся. Уж лучше заколоть выбившуюся прядь невидимкой, и с тебя немного посмеются, чем патлы растрепаются в самый неподходящий момент, и это будет стоить минимум здоровья.

– Так ты, оказывается, прошаренный, – ухмыльнулась Катя.

– Ты себе даже не представляешь, насколько.

Глава 10

Дальнейшее уже слегка напоминало как минимум фильм ужасов. Все село стояло на ушах. Не спали, казалось, даже маленькие дети. Возле клуба собиралась довольно внушительная толпа мужчин. Успел даже приехать один из поисковых отрядов из райцентра, один был в дороге. На площади, чуть в стороне от остальных, стояли собравшиеся охотники с собаками, координаторы поисков и будущие лидеры групп. Рядом топтались самые крепкие из женщин, которые тоже собирались участвовать в поисках. В центре толпы охотников стоял отец Михаил, держа на поводке напряженную, готовую к работе лайку Лузу. Батюшка наставлял мужчин, пытался уже разбивать на команды, но когда по дороге показался внедорожник участкового, а рядом скачущий во весь опор лесник, на мгновение замер и нахмурился, но потом вздохнул и вернулся к обсуждению предстоящих поисков.

Герман напряженно высматривал в толпе стоящих в стороне женщин Марию, но ее нигде не было видно. Сердце его выскакивало из груди.

Лесник на ходу спрыгнул с коня, подстегнул на поводки бегущих рядом волкособов к передней луке седла и быстрым шагом подошел к группе собравшихся. Собаки охотников тут же залились звонким лаем при виде Цербера и Фенрира. Их с большим трудом удалось угомонить, поэтому мужчины недовольно зашипели на лесника.

Ему же было откровенно плевать на все разговоры, он приехал сюда, чтоб найти ребенка своей дамы сердца. Поэтому твердым шагом подошел к отцу Михаилу.

– Ну что, что-то узнали? – произнес он и священник скривился вдохнув винных паров.

– Да ребята, с которыми она гуляла, сказали, что девочка была не в настроении и ушла от них еще часов в девять вечера. Точнее, они даже понять не могут, когда и как она ушла. Будто испарилась, – терпеливо произнес Михаил, – и куда ушла Ульяна далее, неизвестно.

– Где Мария? – лесник еще раз осмотрел толпу, в надежде найти женщину. В это время рядом встала Катя с натянутым по самые глаза капюшоном.

– В клубе с женщинами. У нее давление поднялось.

– Твою ж… моя команда уже собрана?

– Собрана, теперь надо распределить лес по секторам поиска.

– Неси карту. – Герман сосредоточился, но все мысли его были сейчас были заняты женщиной, которая сидела сейчас в клубе. Сердце щемило от боли. Он должен был сейчас находиться рядом с ней.

Карта легла на раскладной стол. Рядом встал Артем – лесник из соседнего кардона, с которым их территории пересекались. Оба тут же начали едва слышно переговариваться и чертить карандашами по карте. Охотники и старшины отрядов сгрудились над столом, пристально следя за всеми действиями мужчин.

Подъехал второй отряд поисковиков из района вместе с их участковым. Они присоединились к остальным, стараясь подойти ближе, чтоб рассмотреть карту лучше, и отец Михаил сделал присутствующим замечание, чтоб вели себя корректно. Всю карту распределили очень быстро. Герман взял себе один из отдаленных участков, на который, впрочем, можно было доехать верхом. В помощь были взяты еще пара хороших парней, тоже всадники. Все были готовы отправляться.

В стороне отец Михаил благословлял поисковиков, поэтому лесник воспользовался моментом, взял Катю за руку и быстрым шагом повел в сторону клуба.

– Посидишь с Марией, только не говори, кто ты есть. Для всех ты моя сестра. Поняла?

– Да. Это же твоя женщина?

– Пожалуйста, не надо убивать мой мозг своими догадками. Больно они у тебя частые. Да, моя. И мне не все равно, что она подумает о тебе.

– Не бойся, никто ничего не узнает. Я сестра. Не родная.

– Нет, троюродная, приехала из Питера, а лучше вообще не распространяйся.

В клубе сидели женщины, в центре которых он, наконец, увидел бледную и подавленную Машу, и сердце его неприятно кольнуло. Женщина уже не плакала, но глаза ее были опухшими. Сама она была бледной, руки тряслись.

Герман подлетел к сидящей женщине и бухнулся возле нее на колени.

“Детка-детка, я с тобой! Мы найдем ее!” – хаотично начал он жестикулировать, но, казалось, женщина не заметила этих рвений. Она как-то холодно отстранилась от него, когда попытался обнять, а окружающие женщины зашушукались. Кто-то хихикнул.

“Просто найди ее!” – показала она и мужчина коснулся ее дрожащей ладони губами.

“Найду и приведу ее к тебе, – показал он, поднимаясь. – Дай мне что-то из ее вещей”.

Взгляд Марии прояснился. Она подхватилась и начала судорожно рыться в сумке. Выудила и протянула ему какую-то вещь. Лесник покрутил в руках маленький разноцветный цилиндр.

“Это ее помада. Она ею воспользовалась точно перед прогулкой вчера”.

“Хорошо. Я найду ее, обещаю”.

– Что, шелудивый, еще одной бабе беду принес? – голос Настасьи заставил лесника вздрогнуть. Он обернулся и посмотрел на женщину зверем.

– Только попробуй подойти к ней, ведьма! Я вырву твой черный язык! – прошипел он и повернулся к Кате. – Эту к Маше не подпускай, сможешь?

– От нее да, – та нехорошо прищурилась, будто обжигая оппонентку взглядом.

Настасья тоже замерла, сверля внезапно возникшую соперницу взглядом. Вздрогнула невольно, словно от холода. Катя же, не сводя с нее глаз, бочком подошла к Марии, протиснувшись между замерших от такого диалога перешептывающихся женщин, и встала возле испуганной матери. Они не разделяли зрительного контакта, но каким-то образом Катя положила ладонь учительнице на плечо, привлекая внимание, и сумела показать ей несколько жестов.

– Шла бы ты отсюда, Настасья, – зло посмотрела в сторону ведьмы продавщица магазина, – не до твоих предсказаний сейчас. И не надо на пацана наговаривать. Он и вправду не виноват в смерти твоей дочери.

– Тем более сейчас вовсе не об этом речь! – поддержала ее другая, седовласая, но очень представительная баба.

– Как бы вам ваши слова боком не вышли! – прошипела Настасья и пулей вылетела из клуба, сопровождаемая криками и угрозами расшумевшихся женщин.

Катя, все такая же напряженная и немного отстраненная, также проводила ее взглядом и повернулась к Герману, встретилась с его немного удивленным взглядом. Шепнула одними губами: “Иди” и присела возле Марии, рассказывая ей что-то посредством жестов, но что, лесник уже не видел, так как вышел прочь из клуба. Подошел к своим волкособам, дал им понюхать тюбик помады. Псы старательно запоминали это неповторимый запах. Они были напряжены и готовы к работе.

Все поисковики были собраны, кто сидел уже в седле, кто заводил мотоцикл и квадроцикл. В воздух взлетели несколько квадрокоптеров поисковой команды. Собаки нюхали вещи девочки. Одна за одной команды выступали в сторону леса. Несколько команд собирались ехать в сторону трассы.

Герман спустил псов с поводков и подхлестнул коня. Махнул рукой, звонко свистнул, как делал всегда, и ребята поехали за ним следом. Рядом выдвинулись еще две команды, включая ту, которую вел отец Михаил верхом на буром мерине. Подъехали к дому Марии, и тут собаки начали кружить. Луза взяла след первой. Она залилась звонким, заливистым воем, собаки находили след, бежали в сторону клуба, но на полпути сворачивали на крайнюю улицу, вплотную примыкающей к лесу.

– Искать, Луза! – скомандовал Михаил. – Она, скорее всего в лес пошла! Вперед!

Герман подстегнул коня, стараясь ехать наравне со священником. Вперед выскочили несколько служебных овчарок районных поисковиков, лайка неслась следом, практически воткнувшись носом в дорогу, последними трусили никуда пока не спешащие волкособы. Лай и вой разбудили и тех сельчан, что остались дома.

И вдруг собаки сбились, радостный вой и лай сменился тихим рычанием и поскуливанием. Собаки будто воткнулись в стену, которая не пускала их в лес. Они поджимали хвосты, уши, кружили на месте, отступали, боясь выходить вперед. Одна из овчарок повернула назад и кинулась прочь, хозяин едва сумел удержать ее на длинном поводке.

– Да что такое?! – священник подстегнул мерина, но тот тоже начал крутиться на месте, отказываясь идти вперед. Попытался свечить.

– Медведя они чуют, – прошипел Герман, морщась.

– Да ни дай Бог! – Михаил посмотрел на лесника с тревогой. – Уверен?

– Да, меня самого с ног сбивает этой вонью.

– Так почему тогда Луза шугается? Она же на медведя ходила!

– А ты мне все равно не поверишь, даже если скажу.

– А ты попробуй.

– Человеком пахнет и медведем, одновременно.

– Что? Ты имеешь в виду?

– Я ничего не имею в виду, папаня, у меня поджилки трясутся самого. Кто из местных или не очень приручил медведя?

– А не твой ли это запах?

– Посмотри на меня, Миша, собаки на меня внимание обращают? Извини, но тут точно другая зверюга шастала. Подстегни коня сильнее, он перейдет след.

Сам он с силой хлестнул по крупу коня, и Ренегат, взвизгнув, бросился вперед по лесной тропе, увлекая остальных животных за собой. Его волкособы и лайка помялись еще немного на меже и бросились следом за хозяевами. Поиски продолжались.

Глава 11

Уже рассвело, а Герман все еще вел поисковую команду всадников по лесным дорогам и каждый зорко всматривался в окрестности. Ведь важна была каждая наименьшая деталь ландшафта. Каждая сломанная веточка, притоптаная травинка могли привести к пропавшей. Могли спасти ей жизнь. Вот только лесник всем нутром чуял, что ничего хорошего в этот раз уже не будет. Слова Настасьи ударили, словно молотом. Хоть и черноязыкой была баба, да только был у нее какой-то дар, слова на ветер бросала редко. Еще в деревне его волкособы, как и другие поисковые собаки, совершенно не хотели брать след не только из-за страшного неведомого запаха человека и медведя. Нет, там было еще что-то. От чего у него самого сердце замирало от страха. И страх этот забивал ту тонкую ниточку аромата, который исходил от Ульяны. В итоге собаки потеряли след окончательно. Создавалось впечатление, что девочка просто исчезла, как и этот звере-человек. Растворились в воздухе.

Лесник не стал дожидаться развязки с другими собаками, забрал свою команду и поехал в подотчетный ему квадрат. Несколько часов брели они уже по этому весеннему, оживающему лесу, холодному и влажному, пристально вглядываясь в каждую наименьшую неровность, куст или ложбинку.

В душе лесника был полный раздрай. В сообщении, которое прислала ему Мария, она рассказала, что поругалась с дочерью по пути в школу из-за него, Германа. В девочке внезапно взыграла ревность. Не хотелось Уле делить маму ни с каким мужиком, о чем она прямо и сказала той еще до начала уроков. И в отместку той поехала домой на рейсовом автобусе.

Как на грех в этот же день саму Машу задержали в интернате допоздна, и домой она вернулась только к одиннадцати вечера, успев в сообщениях еще и поругаться с Германом. И только тогда заметила, что дочери нет. Три часа потратила она на то, чтоб оббежать все село, всех приятелей и подруг девочки, но результатов не было. И тогда она начала написывать сообщения всем влиятельным людям села. Написала и Герману, но тот ответил не сразу. От этого теперь на сердце у него скребли кошки. И не покидало чувство вины за произошедшее.

Солнце уже перекатилось через зенит, когда рация внезапно захрипела голосом отца Михаила.

– Отбой поиска! – хрипло выпалил он. – Повторяю, отбой поиска! НП!

Лесник притормозил коня, переводя дух и отер лицо ладонью, тяжело выдыхая. НП. Условное обозначение поисковиков, которое так страшно иногда услышать, но к которому морально он уже готовился. “Найден, погиб”.

– Твою мать! – невольно вырвалось у него, и Герман повернулся к замершим поисковикам. – Разворачивайтесь назад в деревню! НП! – он приблизил рацию к губам, выдохнул несколько раз, чтоб успокоить вылетающее из груди сердце. – В каком квадранте найдена пропавшая?

Пока напряженно слушал координаты, собаки подошли к коню и вопросительно уставились на хозяина. Мужчина развернулся на подобравшемся жеребце и посмотрел на не уехавших еще всадников.

– Возвращайтесь в деревню вместе, я еду на место, где нашли девушку! – выдохнул он, подстегнул Ренегата и кинулся в просвет между деревьями.

Как же так? Такой добрый отзывчивый ребенок, как Ульяна, никогда бы не пошла одна ночью в лесную чащу. Тем более так далеко. Да и не склонна она была бегать вообще. Слишком неуверенной была в себе девочка, как раз из-за своей проблемы. Да и вообще, была она маминой, домашней дочерью. Мария, Маша, Машенька. Как же теперь она? Что он теперь скажет ей, как поддержит в свалившемся на нее горе. Почему это все свалилась именно на нее? Маша, она ведь была безгрешной, едва ли не святой, а добротой ее можно было согреть всю землю.

Растила Ульяну мать сама. Бывший уже муж малодушно сбежал, как только узнал, что дочь родилась неслышащая. Но Мария никогда не роптала на злой рок. Сама поднимала девочку, сама же и выбилась в люди. Не ждала помощи ни от кого.

Сколько невзгод упало на хрупкие плечи маленькой женщины – словами не описать, но только не сломалась она, не согнулась под упавшим на плечи грузом. Да вот теперь потеряла и ту, ради которой жила.

Мужчина укорял себя в том, что не поехал к ней вчера вечером, невзирая на протесты учительницы, тогда, возможно, и девочку бы удалось найти раньше. А может быть, и беды удалось бы избежать. Зачем он послушал, зачем обиделся? Показал бы характер. Включил, наконец, мужика. Но нет же, Герман просто обиделся на всех и вся, как обычно. Не запрись он вчера в бане, чтоб упиться до полусмерти, приедь к ней, возможно, тогда все еще можно было исправить.

На секунду мужчина даже остановил коня, сжал в ладони поводья до хруста.

– Сука ты, Герман! – прошипел он и сплюнул на землю.

Конь взвизгнул, когда он с силой всадил пятки ему в бока, встал на свечу и кинулся вперед, что было сил, будто не было лесной дороги. Еловые лапы едва не хлестали по лицу. Лесник прижался к шее коня, когда тот пер вперед, туда, где далеко, почти у самого болота и нашли труп девочки.

Участковый был уже там, успел приехать на своем внедорожнике, как и Артем, лесник, на закрепленном участке которого и нашли погибшую. Герман на ходу спрыгнул с коня и подлетел к Степанычу. Тот ухватил лесника за плечи, удерживая, но самое главное не ускользнуло от зоркого взгляда мужчины. Распростертое на траве растерзанное тело совсем еще юной девушки. Море крови, застывшей на рыжем лесном ковре, и какие-то желтовато-красноватые ошметки. А еще был запах. Этот запах он не спутал бы ни с каким, запах будоражил его обоняние, застилал разум. Запах растерзанной плоти.

– Гера, успокойся! – выдохнул мужчина, тряся друга за плечи. – Сейчас полиция приедет! Теперь это их дело!

– Дай мне просто посмотреть! – хрипел лесник, все еще прорываясь к телу.

– Да нечего там смотреть, ее звери разодрали!

– Дай просто посмотреть, я буду аккуратным, улики не нарушу! Просто рассмотрю место. Пожалуйста. Ты же знаешь, я вижу немного больше, чем другие.

– Я не понимаю, почему ты так печешься.

– Ой ли! – съязвил Герман, и взгляд его на секунду стал злой. – Вся деревня знает, а ты не знаешь!

– Хорошо, – пробурчал участковый, примирительно поднимая руки, – посмотри, но к трупу близко не подходи. Понял?

– Все я понимаю, но да, обещаю просто посмотреть.

Участковый отпустил лесника, и тот медленно пошел по кругу, приближаясь постепенно к месту убийства. Глаза невольно то и дело цеплялись за распростертое тело, и в какой-то момент Герман вдруг остановился, понял, что смущало его. Принюхался посильнее. Запах. Запах медведя, того же самого, что бродил вокруг деревни. И не только. Пахло лекарственными травами. Помимо зверя тут был еще и человек. Запахи наконец разделились, и в душе лесника начала теплиться мысль, что то, о чем он думал сначала – ошибка, и тут действительно бродил просто какой-то отморозок и садист с ручным медведем. Жаль, но остальным пока нельзя было рассказывать ни о каких своих предположениях. Никому, кроме, пожалуй, Михаила.

Мужчина присмотрелся к телу повнимательнее, пересиливая рвотный позыв, и вдруг коротким окликом позвал Степаныча. Тот непонимающе уставился на него. Лесник указал пальцами на тело.

– Присмотрись, у нее на шее синяки. Знакомая картина?

– Будто душили! – присмотревшись, тут же заметил участковый.

– Вот, – Герман сложил руки на груди, – ее не просто звери погрызли. Ее человек убил, а еще, – голос его невольно дрогнул, – возможно, ее пытались изнасиловать.

– Почему пытались?

“Да потому, что я не чую запаха никаких лишних выделений”, – едва не съязвил Герман, но в последний момент остановил поток словесного поноса.

– Да так, присмотрелся. Не замечаю никаких других следов. А юбка с бельем валяются в стороне.

Участковый косо посмотрел на него.

– Можешь даже не смотреть так. Я всю ночь дома провел, точнее в бане, семь литров пива выпил, пол литра коньяка, для полировки. Не помню, как уснул, а проснулся от звонка твоего.

– Скучно жить было? Или праздновал чего?

– Достало все. Одна сидит в гостях бурогозит, словно хозяйка, ко второй попытался приехать – отшила. Вот и решил вечерок провести с пользой к делу. Заодно и немного татуировку подправил.

– Ты часом не мазохист? – Степаныч криво ухмыльнулся, но Герман так и остался серьезен.

– А что мне еще делать? – лесник пожал плечами и вздрогнул. – Я надеялся, что хотя бы с Машкой все нормально сложится, а теперь вот так вышло. Еще и в лесу. Главным виновным навеки останусь я.

Глава 12

Катя в это время оставалась в деревне, общалась с безутешной матерью, старалась успокоить ту, как могла. Ей тоже было страшно, да и женщины посматривали на нее как-то странно, напряженными, недоверчивыми и осторожными взглядами. Та легкость, с которой Катерина остановила Настасью, лишь взглянув на ту, видимо, уверила их, что лесник привез в село сестру-ведьму. Хотя на самом деле ей было глубоко плевать на чужие мнения о себе, главное, что заботило сейчас, была опека над Марией. Женщина чувствовала себя не очень хорошо.

Катя взяла учительницу за руку, привлекая ее внимание к себе.

«Все будет хорошо, вашу дочь найдут», – показала она знаками, но Маша как-то странно покачала головой, обреченно.

И Катя понимала ее, ведь ее саму не покидало чувство, что случилось непоправимое. Но она до последнего старалась убеждать женщину в лучшем. Врала так убедительно, как только умела. А убеждать она умела очень хорошо. Казалось, на какое-то мгновение Мария даже немного воспряла духом. Только никто не смог бы и понять, каких моральных усилий стоила Кате эта убедительная и убеждающая ложь.

В какой-то момент Катя вышла из клуба, быстрым шагом зашла за здание и медленно сползла по стене, сжав пальцами виски. Казалось, из нее высосали всю энергию.

Она выудила из кармана сигарету, которую выцыганила у кого-то из охотников, и прикурила. Потянула, закашлялась, утирая невольно выступившие слезы. Бросила сигарету под ноги и затоптала с остервенением. Развернулась и с силой ударила кулаками в толстую стену. Вытерла слезы. Катя чувствовала дыхание смерти вокруг. Нужно было возвращаться к Марии, но каждый шаг внезапно стал для нее таким тяжелым, будто она продиралась сквозь жидкую грязь. Дышать было трудно, казалось, что кто-то хватал за горло. Стало страшно. Хотелось повернуться и бежать сломя голову. Но она всей своей сущностью противилась этому, настырно шла вперед и злилась, что не может дойти быстрее.

– Вот нахрена мне была эта гадостная сигарета? – снова сжала Катя виски, вступая в полумрак клуба. Голова закружилась, и она на секунду остановилась отдышаться. Подняла голову и внезапно прищурилась. Напротив, на старых откидных сидениях рядом с Марией сидела Настасья, держала женщину за руки и говорила ей что-то, пристально глядя в глаза. Негромко, но так, чтоб только та смогла ее понять, прочитав по губам. Стоящие рядом несколько женщин были будто в каком-то трансе, а вокруг будто простирался полупрозрачный туман.

Катя нахмурилась. До слуха ее донеслись слова: «карты сказали» и «гроб». А еще она отчетливо разобрала странную, вспыхнувшую в мозгах мысль: «Это все он, это случилось из-за него».

Пора было заканчивать весь этот балаган, пока Германова бывшая родственница не нагадила. Катерина с силой мотнула головой, прогоняя остатки слабости. Энергия ее вернулась яркой вспышкой ярости в глазах. Она с силой топнула ногой, и морок развеялся в одно мгновение. Настасья дрогнула и обернулась к вошедшей. Зеленые глаза ее метнули молнии.

– Вас разве не предупредили не подходить к Марии?! – голос Кати зазвенел сталью, она вперила в оппонентку свои чудные глаза, стараясь не прервать зрительного контакта. Переглядки – лучший способ немного сбить первоначальный настрой противника. Пусть видит, что ее особо никто и не боится.

– Это не твое дело, уйди отсюда и не беси, малолетка. Неровен час, случится с тобой что нехорошее, – ведьма встала и медленно двинулась к ней, но Катя не отступила, не испугалась и не опустила глаз. Наоборот, взгляд ее полыхнул с новой силой и она будто стала выше ростом, хотя еще сильно не дотягивала до высокой, достаточно пышной Настасьи.

– Вот только не надо пугать. Если вы на картах гадаете, то это еще не значит, что прямо стали всемогущей знахаркой и порчей вынесете мне мозги! Честно, не впечатляет. – Она саркастично улыбнулась, сохраняя при этом достаточно спокойный тон, который слегка обескураживал.

– Не говори того, что не знаешь. – Ведьма попыталась надавить на нее еще раз, но в этот момент Катя, не отрывая от нее взгляда, представила, что перед ней зеркало, повернутое амальгамой в сторону противницы. Она всегда делала так, когда встречалась с цыганками, и тех будто ветром сдувало, настолько некомфортно становилось им рядом с ней.

– Не страшно.

Настасья подступила еще на шаг и тут вдруг дрогнула, отступила. Взгляд ее забегал. Зрительный контакт разорвался, и Катя улыбнулась. Способ снова сработал.

– Ты же не сестра ему. Нет в его роду знахарей. Откуда ты взялась?

– Из преисподней выпала, – прошипела Катя, обходя ее и садясь возле Марии. Мысленно она представляла, как солит сейчас ведьме спину. – Понимаете, вы здесь сильно лишние.

– Ты ведь не знаешь свою силу. Пойдем со мной, я всему научу.

– Спасибо, но нам немного не по пути.

– По-хорошему прошу, иначе могу сделать и по-плохому, – в голосе Настасьи зазвучала угроза.

– Все твои речи тебе же на плечи, – выплюнула Катя.

– Молодой сдохнешь! – взвизгнула ведьма, развернулась и кинулась к выходу. Замерла на мгновенье в дверях, обернулась, пристально глядя на Марию, которая до этого следила за перепалкой баб с оторопью. – А ты, подстилка лесникова, готовь гроб!

И убежала. Мария обреченно опустила руки и более уже не хотела вступать в диалог, сколько бы Катя не пыталась начинать общение. Старая ведьма сделала свое дело. Женщина больше не верила в хороший исход. Катя морально готовилась, что вот-вот придется успокаивать учительницу, которая доверилась-таки ей.

Когда в клуб зашел молодой координатор поисков и направился прямиком к ней, Катя морально напряглась. Но, когда он нагнулся к ней, шепча на ухо страшную новость, опешила. Как теперь донести это Марии?

Мария, Маша, прямо тезка ее Мари, не могла слышать о произошедшем. И девушка должна была сообщить ей это лично, ведь остальные знатоки языка глухонемых были в лесу. А остальные женщины, которые насторожились с приходом координатора, подняли бы вой. Это сейчас было совершенно не нужно.

– Ни слова никому, пока не скажу ей, – шепнула Катя, и он утвердительно кивнул.

Она вздохнула, медленно подошла к напрягшейся учительнице и посмотрела той в опухшие от слез глаза. Взяла за руки и села на один с той уровень. Медленно, с трудом подавив дрожь в ладонях, показала несколько самых сложных в ее жизни жестов.

Лицо Марии не изменилось в первые несколько секунд, но во взгляде что-то умерло. И все же Катя задохнулась от острой боли, почувствовав на мгновение то, что вспыхнуло у учительницы внутри. Потом Маша вырвала руки из ее рук и отрицательно замотала головой, отступая от на несколько шагов в сторону, а когда осознала, что это не чья-то жестокая шутка, то лицо ее исказила жутковатая гримаса боли, она издала какой-то звериный рев и повалилась на колени.

Женщины зашумели пчелиным роем. Кто-то окружил несчастную мать, кто-то кинулся к координатору с вопросами, кто-то начал причитать.

Катя выпрямилась, устало отерла лицо ладонями.

– Господи, ну сейчас начнется. Так, концерт прекратить! Ей и так плохо, не нагнетайте! – выдохнула она, как можно громче. – Приведите фельдшера, скорее! Скоро приедут поисковики. Их нужно накормить! Они устали, и им нужна помощь!

Кто-то из женщин ойкнул и быстро выскочил из клуба. Кто-то побежал за фельдшером. Возле Марии осталось несколько пытающихся ее утешить человек. Катя подошла к учительнице, потопталась рядом, но не смогла сесть рядом, так как боль, исходящая от женщины в этот момент, просто убивала морально. Это было слишком тяжело для нее сейчас. Она просто вылетела из клуба, забежала за него, спряталась между деревьев, растущих за зданием, оперлась о стену и медленно сползла вниз. Горло сдавили спазмы. Катя спрятала лицо в ладони и тихонько заплакала. Как же она устала за один этот чертов день!

Безумно жаль было безутешную Марию. Жалко было девочку, с которой она так и не успела познакомиться. И все же она устала. Слишком много было эмоций, витающих в атмосфере. Ей просто захотелось спрятаться, найти нору поглубже и укрыться от всего мира. А еще она хорошо знала, что это еще не конец. Мария нуждалась в помощи как никто. И в помощи Кати тоже.

Глава 13

Поисковики, нашедшие тело, вернулись ближе к закату. Остальные вернулись немного раньше, районные уже уехали. Усталые, изможденные и невероятно расстроенные. Катя, сидящая рядом с Марией и фельдшером, услышала гул мотора и стук копыт.

Она встала, распрямляя плечи и положила руку на плечо врача.

– Я выйду, встречу. Надо предупредить. Придержите ее тут пока.

Мужчина коротко кивнул и продолжил измерять давление несчастной матери. А Катя вышла из здания как раз вовремя. Герман как раз привязывал повод коня к коновязи. Рядом суетился отец Михаил. Она негромко откашлялась в кулак, привлекая к ним свое внимание.

Лесник подошел к ней и положил руку на плечо.

– Как она? – он посмотрел на собеседницу с угасающей в глазах надеждой.

– Плохо, – Катя спрятала руки в карманы и вздрогнула, глядя на микроавтобус в котором было тело девочки, – она на грани. Там все очень плохо?

– Сама-то как думаешь? – вздохнул тот. – Ее звери потрепали.

– Маша сейчас захочет увидеть дочь. Останови ее.

– Хорошо, я поеду с ней в район, а тебя попрошу отвезти на мой кордон. Животных придется кормить тебе. Пожалуйста.

– Не бойся, покормлю. А коня как и собак?

– Цербер поедет с тобой, Фенрир останется тут с Ренегатом. Их заберет Михаил. Я приеду завтра.

– Давай, удачи тебе.

– Спасибо, – он нагнулся и коротко коснулся губами ее сломанной руки.

– Давай, работай! – выдохнула Катя и толкнула его в плечо, так как в этот момент Маша вылетела из клуба, поняв, кого привезли. Герман бросился наперерез ей, хватая в объятия.

Катя же вновь отошла назад, оперлась о плечо коня. Потерла виски пальцами и закрыла рот ладонью, так как в стороне от нее разворачивалась настоящая трагедия. Маша кричала словно полоумная, вырываясь из стальной хватки лесника. Ему, крупному мужчине, с трудом удавалось удержать ее, такую маленькую, но такую безумно-сильную в своем горе. Один раз она с силой ударила ногтями его по скуле и почти вырвалась, но мужчина остановил ее с каким-то звериным рыком, скрутил крепче и встряхнул, заставляя замереть. Обратил, наконец на себя внимание и начал хаотично показывать ей жесты. Маша снова забилась в его руках, забарабанила кулачками по плечам, но этот порыв ее прошел быстро, сменившись надрывным истеричным рыданием, в котором было столько боли и горечи, что вокруг снова запричитали женщины, да и сама Катя невольно всхлипнула. Нужно было срочно уезжать обратно в лесничество, пока она окончательно не свихнулась на нервной почве.

Герман в это же время подхватил обмякшую, уставшую от слез Марию на руки и отнес ее в автомобиль участкового. И в этот момент кто-то положил ладонь Кате на плечо. Она вздрогнула и повернулась в том направлении. Отец Михаил коротко улыбнулся, повлек за собой.

– Пойдемте, Катерина, вам нужно подкрепиться, а потом в дорогу.

– Спасибо, батюшка. – она вздохнула и поняла вдруг, что желудок уже сводит от голода.

Мужчина подошел к коню, отвязал от коновязи и повел следом, уводя Катю к себе. Матушка, моложавая, чуть полноватая румяная шатенка с толстой косой и странным для села именем Маргарита, будто сошедшая с картины Рубенса, напоила ее молоком и до отвала накормила густым вкуснейшим борщом.

– Может, все-таки, ночевать у нас останетесь? – спросила она, обращаясь к Катерине, которая в этот момент уже осоловело сидела за столом и глядела в окно, слипающимися глазами.

– Нет, Герману надо помочь. Я обещала.

– Неужто не страшно жить в лесу?

– Порой страшнее жить, когда вокруг толпы народа. Наверное, иногда их стоит бояться.

– Ох, надеюсь, мнение твое изменится, девочка. – отец Михаил взял ключи от машины и вышел во двор. – Пойдем, отвезу тебя на его кордон.

Машина тряслась по бездорожью, а Катя молча следила за дорогой. Из головы никак не хотела уходить картинка, как Герман заносил рыдающую Марию в автомобиль “скорой”. Это была такая горечь, такой ужас, что ей захотелось впасть в беспамятство.

– Ты не его сестра, – Михаил, изучал дорогу, но ей показалось, что при этом он наблюдал и за ней, – откуда взялась рядом с нашим нелюдимым?

– Если скажу, что под машину ему кинулась, поверите?

– Я всего лишь грешный священник, мое дело слушать, а потом уж решать, верить или нет.

Катя вздохнула и как на духу выложила батюшке всю свою историю, от автоподставы, до ее отчаянного броска на капот УАЗа. Эмоции выключились, осталась только история, ставшая для нее чем-то, очень похожим на страшный сон. Отец Михаил слушал ее эту исповедь молча, а она говорила и говорила. Когда же замолчала – батюшка грустно вздохнул.

– Ты на удивление спокойна. Неужели к подобному можно привыкнуть? Или это шок?

– Привыкнуть можно ко всему, душа со временем черствеет, если это было не один раз, – Катя вздохнула, разглядывая ногти на здоровой руке, – только страшно. Боюсь, что снова пересекусь с этим человеком. Не хочу больше боли.

– Сколько я говорил, что нехорошее место люди выбрали для строительства поселка, что не место находиться живым там, где лежали мертвые. Но, видимо, нет Бога там, где ради красивого жилья потревожили усопших. Не бойся, история твоя не выйдет новой сплетней в деревню.

– Это было бы неплохо, святой отец, – она улыбнулась и посмотрела перед собой, – а за тот поселок я вам скажу одно, там не то, что Бога нет, тем местом правит сатана.

– Мне, кстати, сказали, что ты ведьму местную прогнать смогла. Правда или нет?

– Было дело, – Катя невольно улыбнулась, – Настасья ваша мнит себя великой ведьмой, да только не подумала она, что есть те, кому до ее угроз совершенно дел нет. Она умеет затравить окружающих морально, да только ее легко сбить собственным же оружием.

– Ты на психолога училась или что?

– Или что, – она помолчала несколько мгновений, – бабка, мамкина мать, ведьмачила, хотела, чтоб я по стопам ее пошла, говорила, что передаст силу. Учила меня даже какое-то время. А я не хотела. Было страшно! А потом она упала с лестницы на чердак и разбилась. Умерла не сразу, звала меня, хотела силу передать. А я испугалась тогда и убежала. Но кое-какие приемы освоила, знаю, как можно подавить человека своей волей. Не поймите превратно, но она накручивала Марию в любой момент, стоило мне отлучиться. А еще у меня создалось впечатление, что она настраивала всех против Германа.

– О, это она у нас целью поставила, чтоб его со свету сжить. Настасья бывшая теща Геры, мать его погибшей жены. Для нее он был изначально худший враг. Она ведь тоже ведьму растила. Только, в отличии от твоей бабушки, у них там вся семья такая. И тут единственная и последняя дочь ушла от них и к кому? К бывшему военному, который увез ее в город. Более того, Марина, она ведь приняла православие. И ребенка они зачали после заключения брака. Вот это для Настасьи удар был.

– У Германа есть ребенок? – Катя даже приподнялась, на пассажирском сидении.

– Нет, к сожалению. Марину убили по пути из женской консультации. Избили до полусмерти и задушили. После чего бросили в подворотне. Там были бездомные собаки.

– Боже! – Катя прикрыла рот ладонью. – Ее…

– Изгрызли тело так, что в морге практически не смогли зашить. А самое страшное, живот распотрошили.

– Нет, пожалуйста, не продолжайте! – она начала отмахиваться руками. – У меня фантазия буйная. Одно скажите, как Герман это пережил?

– Честно, не представляю. Он в то время еще с трудом от ужасов службы отошел. А тут такое. Поэтому тебя и приютил. Для него поруганная женщина – больная тема. Только одного прошу, душу ему не береди. Думаю, что если Мария в деревне останется то только с ним. Возможно он сможет вылечить ее душу, да новой жизнью заживут тут. Будут залечивать душевные раны друг друга.

– Да я и не претендую. Мне пересидеть только опасность, да уеду в город.

– Катюшенька, от проблемы бегать не надо, проблему надо решать.

– Нет уж, тут такая проблема, что скорее меня закопасидел на деревянной приступке, свесив с нее одну ногу и курил одну за одной. В груди болело. Все тело будто огнем жгло, кажется, поднялась температура. Но, если честно, то сейчас ему было глубоко плевать на собственное самочувствие. Сильнее сейчас болела душа. И боль эту невозможно было угомонить никакими известными ему способами.

Герман затушил окурок о приступок и бросил в ведро. Коснулся пылающим лбом перил, рвано выдохнул и посмотрел в небо. Горло раздирал надрывный кашель, а в стремительно темнеющем небе холодным светом озарилась практически полная уже Луна, заставляя пробудиться самые дикие из инстинктов. Наступало тяжелое время.

Ему не было холодно, хотя торс мужчины был обнаженный. В ближайшие дни холод – это последнее, что могло его заботить. У него обострились все инстинкты и по телу шла мелкая дрожь. Он надрывно закашлялся и положил голову на бок, так как в этот момент сзади раздался стук закрываемой двери.

– Зайди, пожалуйста, ты болеешь, – Катя встала сзади и прикоснулась к его обнаженной спине, – какой ты горячий!

Лесник вздрогнул и отпрянул в сторону. Из горла его раздался приглушенный, клокочущий рык.

– Оставь меня, пожалуйста! – пророкотал он.

– Оставлю, если пойдешь в дом. А я пойду в баню. Я же все понимаю.

– Что же ты так хорошо понимаешь? – губы Германа прорезала улыбка и острые клыки блеснули под верхней губой.

– Ты переживаешь расставание с Машей и моя доля вины в этом тоже имеется, – она сложила руки на груди и вдруг вздрогнула, услышав его гулкий, переросший в кашель смех.

Герман прикурил очередную сигарету и посмотрел перед собой, стеклянными глазами. Он снова был слегка навеселе и Катя немного опасалась этого странного его состояния. Хотя спьяну он не разу еще не показал себя неадекватом, но рисковать не стоило, поэтому она старалась не провоцировать его.

– Не понимаешь. Ты ничего не понимаешь, девочка. Мне и вправду больно от расставания с Машей, вот только если бы это была самая большая моя беда, я бы тихонько страдал, пытался смириться. Может быть пил больше. Это не первый разрыв в моей жизни, и, возможно, не последний.

– Значит это от того, что произошло сегодня?

– Частично. Ты решила устроить мне допрос?

– Нет.

– Тогда иди пожалуйста домой, не мешай мне медитировать.

– Не заметила я, что ты тут медитируешь, – Катя подошла ближе и ласково взъерошила его длинные, чуть влажные, каштановые волосы.

– Я тебя сейчас укушу! – Герман снова улыбнулся, резко встал на ноги, приблизился к ней и быстрым движением лизнул от ключицы до скулы. – Прошу, Катен, уйди, мне очень тяжело контролировать себя рядом с тобой. Еще слишком свежи воспоминания. И в этот раз я таким ласковым не буду точно!

На Катю такой его поступок подействовал магически. Она пискнула и пулей улетела обратно в избу, а лесник продолжая то ли улыбаться, то ли скалиться, неспешно пошел в сторону бани. Действительно, эти пару ночей нельзя было находиться рядом с той, к которой тянуло сейчас будто магнитом.

***

Ульяну похоронили через четыре дня, когда провели все необходимые исследования тела. И за это время Герман, который старался быть все это время рядом с безутешной Марией, начал понимать, что тут не только развернулась трагедия, но и их личная драма. Учительница старательно избегала его заботы, отдаляясь все дальше и дальше. А на поминках, которые организовали в селе, дала понять очень недвусмысленно, что больше не хочет иметь с лесником ничего общего.

Герман молча проглотил все злые слова, ссылаясь на ее состояние. Видел, что не стоит сейчас лезть на рожон, ведь женщине было совершенно не до него. Да и заботу она принимать отказывалась напрочь. По крайней мере, от него. И как бы леснику не было горько, но он вынужден был смириться и отступить пока в сторону. Но для себя решил, что так просто не отойдет от нее. А когда увидел, что Мария собирает вещи, понял, что учительница собирается уезжать из села. В итоге, все-таки решил, что поедет следом за ней, куда бы Мария не поехала.

Он успел заметить, как однажды в толпе промелькнула довольная физиономия Настасьи и мысленно послал ей на голову кары небесной. Да только толку. Без ее вмешательства и на этот раз не обошлось. Лесник снова привез к Марии Катю, так как та своей заботой добилась, кажется, большего, чем сам Герман за все месяцы его общения с учительницей. Вот только и у Кати с ее, очень странной, убедительностью, ничего не вышло.

После поминок он молча пришел к женщине пытался поговорить с ней наедине, вымолить прощение. Хоть на коленях, хоть припав к ее ногам. Готов был даже унижаться, но наткнулся на такую стену холода, что едва не оледенел на самом деле. Маша показала ему пару очень жестких знаков и закрыла входную дверь перед самым носом. А там в избе в очередной раз промелькнула довольная физиономия Настасьи и еще пары самых злобных баб. И бабы эти помогали сейчас учительнице собирать вещи.

Катя возникла из сумерек где-то сбоку, словно мелкое бледное привидение. Тронула за плечо.

– Поехали домой. Завтра вернешься, поговоришь с ней, может остановишь. Сейчас она не в состоянии адекватно мыслить.

– Идем, я как раз Ренегата у Михи заберу и поедем.

– На коне что ли? – она остановилась и посмотрела на него вытаращенными глазами. – Может не надо? Может лучше пешком?

– И волков ты не боишься, выходит?

– Так ведь ты рядом будешь.

– Считаешь меня бессмертным? Конечно, спасибо за комплимент, но нет. Пойдем к Михе.

Шли молча, Катя зябко куталась в довольно тонкую куртенку и Герман, вздохнув, накинул ей на плечи свой бушлат. Посмотрел на Луну, которая неспешно выплыла из-за облаков. Приближалось то самое время, но организм пока не реагировал на колдовское сияние ночного светила. И все же по телу прошла невольная дрожь.

– Холодно? – Катя повернулась к нему.

– Не, мысли в голове плохие крутятся. – он на секунду остановился и вдохнул полной грудью. – Грустно как-то стало.

– Удивительно было бы, если бы тебе сейчас было весело. Я ее почти не знаю, и даже у меня сердце разрывается.

– Ты у нас вообще незаменимой оказалась! – лесник вдруг улыбнулся, сграбастал ее крепкими ручищами и прижал к своей груди. Катя обмерла от страха, но он коротко и звонко чмокнул ее в макушку, заставляя успокоиться. – Спасибо тебе, Катен, ты прямо как ангел с неба на меня упала в сложный момент.

– Скорее прыгнула, – улыбнулась та, потирая все еще закованную в шину руку.

– Рука скоро заживет. В душе тоже легче станет.

– Душе уже глубоко плевать. Я же говорила, было бы в первый раз, было бы больно, а так уже закономерность. Судьба у меня такая.

– Ты говоришь, будто Крым, Рим и медные трубы прошла.

– Всяко бывало, – уклончиво произнесла Катя и задумчиво уставилась на Луну, – люди склонны совершать ошибки. Особенно после первого травмирующего опыта.

– Катен, – Герман взял ее за здоровую руку и крепко поцеловал пальчики, – мы все делаем ошибки, особенно по юности. Это не значит, что нужно казнить себя за это весь остаток жизни.

– У мужчин ошибки незаметны. – она отвела взгляд и посмотрела на чей-то двор.

– Забей. Справилась? Не упала ниже и переступила через все это?

– Ну, да.

– Вот и молодец.

– Гера! – довольно громкий крик заставил обоих обернуться.

Участковый, запыхавшийся, догонял их, призывно махая рукой.

– Погоди!

– Что опять случилось? – Кате показалось, что Герман побледнел и пригнулся.

– Да нет, – Степаныч с трудом отдышался и посмотрел на него вопросительно, – все нормально. Вы это, пойдемте к нам с Татьяной! Посидим, поговорим. Заночуете у нас.

– Да нам домой ехать надо. Скотину кормить.

– Гера, у твоей скотины запасы корма на неделю бывают. Я ж сам видел сегодня, какие горы ты им накладывал. Особенно свинье твоей бесполезной. Идемте! Катя, ну, хоть вы скажите этому дикарю. Ну поздно уже на кордон ехать! Тем более верхом.

Катя смутилась, опуская глаза, а лесник улыбнулся.

– Хорошо, пойдем. Мне-то пополам, а девчонка устала сильно. Идем.

Дома у участкового было очень уютно и царила приятная деревенская атмосфера. Хотя везде и стояла современная техника. Татьяна – жена участкового, внешне выглядела строгой и принципиальной училкой. Хотя, женщина в самом деле была учительницей. Остроконечные очки в тонкой оправе и прическа ракушкой создавали такой вид, как нельзя лучше. Но внешний вид часто бывает обманчивым и на деле женщина оказалась очень душевной и приветливой. Она накрыла для пришедших огромный стол, и даже бутылку чего-то алкогольного, отчего Герман закатил глаза.

– Повод, конечно, хреновый, но когда еще бывшие сослуживцы соберутся? – участковый уселся во главе стола, задумчивая отворачивая крышку от бутылки.

– Ты что, и Миху позвал? – Герман, вытирающий в это время руки, замер с полотенцем в руках.

– Это вообще-то его идея была, собраться.

– Блин, пацаны, одно прошу, – чуть ли не взмолился лесник, – давайте не будем нажираться до поросячьего визгу?

– Да ты что, мы же все люди рабочие.

– Ага, особенно отец Михаил! – гигикнул Герман.

– Кто тут меня поминает всуе? – громогласно провозгласил священник, обряженный по гражданке возился в это время в коридоре.

– Миш, скажи, ты не принес с собой ничего горюче смазочное? – лесник сделал обреченное выражение лица.

– Я те что, враг своему здоровью? – батюшка зашел в комнату, перекрестился на образа в красном углу и Герман поморщился.

– Блин, ты специально это делаешь, всегда и почти в лоб? – он вздохнул и прижался спиной к спинке стула. Потерся о нее.

– Дела нечисти священника не колышат. – констатировал Михаил и достал из-за пазухи литровую бутылку с мутным содержимым и лесник со стоном уронил голову на стол. Разлили по стаканам выпили, не чокаясь. – Ну, а теперь кроме шуток. Гера, Катя, я собрал вас тут, так как ситуация случилась очень непростая.

– Что ты имеешь в виду? – Герман замер, с недокусанным огурцом в руке.

– Катюша, пожалуйста, если не сложно, поведай свою историю. Не бойся, из избы эта история не выйдет. Да, Татьяна?

Женщина утвердительно кивнула, старательно делая вид, что ей абсолютно неинтересно. Катя же вздрогнула и заозиралась настороженно.

– Зачем? – выдохнула она.

– Тебе повезло в случившейся ситуации, а вот Ульяне нет.

– Ты что имеешь в виду? – Герман прищурился.

– Есть вероятность, что случившееся с девочкой – дело рук тех же людей. Если их можно так назвать.

– Стоп, я чего-то не знаю? – Степаныч насторожился.

– Мне кажется, что ты заблуждаешься, – произнес Герман, но все же повернулся к настороженной Кате, – расскажи уже.

И в очередной раз Кате пришлось пересказать свою историю, вот только в этот раз ее трясло, словно от сильного холода. Участковый теперь точно поднимет все дело. Поэтому говорить было страшно.

Мужчины слушали ее молча, только Татьяна тихонько ойкала. Когда же Катя умолкла, то воцарилась совсем гнетущая тишина.

– Степаныч, одно пояснение, – Герман указал в его сторону вилкой, – официально она вряд ли подтвердит свои слова.

– Не подтвержу, – замотала головой Катя и спрятала голову в плечах, – у меня четыре сестренки младшие.

– Если это Вагнеровский выродок, то докопаться до истины будет очень сложно. – Степаныч задумался. – И все равно я поеду к ним в ближайшее время в поселок, проверю, позадаю вопросов.

– Делай это аккуратно, – лесник покосился на девушку, – не хочу, чтоб девчонка пострадала.

– Да понял уже. Давай, я придумаю, что делать. Хватит пока об этом деле. Миха, наливай.

– Отец Михаил! – пробурчал тот, но тут же осклабился и быстро разлил по одной. Выпили. Застолье грозилось затянуться.ют в этом лесу, чем она решится. Нет уж, я лучше уеду как можно дальше. Чтоб меня точно никто не нашел. Никогда.

Глава 14

Он сидел на деревянной приступке, свесив с нее одну ногу и курил одну за одной. В груди болело. Все тело будто огнем жгло, кажется, поднялась температура. Но, если честно, то сейчас ему было глубоко плевать на собственное самочувствие. Сильнее сейчас болела душа. И боль эту невозможно было угомонить никакими известными ему способами.

Герман затушил окурок о приступок и бросил в ведро. Коснулся пылающим лбом перил, рвано выдохнул и посмотрел в небо. Горло раздирал надрывный кашель, а в стремительно темнеющем небе холодным светом озарилась практически полная уже Луна, заставляя пробудиться самые дикие из инстинктов. Наступало тяжелое время.

Ему не было холодно, хотя торс мужчины был обнаженный. В ближайшие дни холод – это последнее, что могло его заботить. У него обострились все инстинкты и по телу шла мелкая дрожь. Он надрывно закашлялся и положил голову на бок, так как в этот момент сзади раздался стук закрываемой двери.

– Зайди, пожалуйста, ты болеешь, – Катя встала сзади и прикоснулась к его обнаженной спине, – какой ты горячий!

Лесник вздрогнул и отпрянул в сторону. Из горла его раздался приглушенный, клокочущий рык.

– Оставь меня, пожалуйста! – пророкотал он.

– Оставлю, если пойдешь в дом. А я пойду в баню. Я же все понимаю.

– Что же ты так хорошо понимаешь? – губы Германа прорезала улыбка и острые клыки блеснули под верхней губой.

– Ты переживаешь расставание с Машей и моя доля вины в этом тоже имеется, – она сложила руки на груди и вдруг вздрогнула, услышав его гулкий, переросший в кашель смех.

Герман прикурил очередную сигарету и посмотрел перед собой, стеклянными глазами. Он снова был слегка навеселе и Катя немного опасалась этого странного его состояния. Хотя спьяну он не разу еще не показал себя неадекватом, но рисковать не стоило, поэтому она старалась не провоцировать его.

– Не понимаешь. Ты ничего не понимаешь, девочка. Мне и вправду больно от расставания с Машей, вот только если бы это была самая большая моя беда, я бы тихонько страдал, пытался смириться. Может быть пил больше. Это не первый разрыв в моей жизни, и, возможно, не последний.

– Значит это от того, что произошло сегодня?

– Частично. Ты решила устроить мне допрос?

– Нет.

– Тогда иди пожалуйста домой, не мешай мне медитировать.

– Не заметила я, что ты тут медитируешь, – Катя подошла ближе и ласково взъерошила его длинные, чуть влажные, каштановые волосы.

– Я тебя сейчас укушу! – Герман снова улыбнулся, резко встал на ноги, приблизился к ней и быстрым движением лизнул от ключицы до скулы. – Прошу, Катен, уйди, мне очень тяжело контролировать себя рядом с тобой. Еще слишком свежи воспоминания. И в этот раз я таким ласковым не буду точно!

На Катю такой его поступок подействовал магически. Она пискнула и пулей улетела обратно в избу, а лесник продолжая то ли улыбаться, то ли скалиться, неспешно пошел в сторону бани. Действительно, эти пару ночей нельзя было находиться рядом с той, к которой тянуло сейчас будто магнитом.

***

Ульяну похоронили через четыре дня, когда провели все необходимые исследования тела. И за это время Герман, который старался быть все это время рядом с безутешной Марией, начал понимать, что тут не только развернулась трагедия, но и их личная драма. Учительница старательно избегала его заботы, отдаляясь все дальше и дальше. А на поминках, которые организовали в селе, дала понять очень недвусмысленно, что больше не хочет иметь с лесником ничего общего.

Герман молча проглотил все злые слова, ссылаясь на ее состояние. Видел, что не стоит сейчас лезть на рожон, ведь женщине было совершенно не до него. Да и заботу она принимать отказывалась напрочь. По крайней мере, от него. И как бы леснику не было горько, но он вынужден был смириться и отступить пока в сторону. Но для себя решил, что так просто не отойдет от нее. А когда увидел, что Мария собирает вещи, понял, что учительница собирается уезжать из села. В итоге, все-таки решил, что поедет следом за ней, куда бы Мария не поехала.

Он успел заметить, как однажды в толпе промелькнула довольная физиономия Настасьи и мысленно послал ей на голову кары небесной. Да только толку. Без ее вмешательства и на этот раз не обошлось. Лесник снова привез к Марии Катю, так как та своей заботой добилась, кажется, большего, чем сам Герман за все месяцы его общения с учительницей. Вот только и у Кати с ее, очень странной, убедительностью, ничего не вышло.

После поминок он молча пришел к женщине пытался поговорить с ней наедине, вымолить прощение. Хоть на коленях, хоть припав к ее ногам. Готов был даже унижаться, но наткнулся на такую стену холода, что едва не оледенел на самом деле. Маша показала ему пару очень жестких знаков и закрыла входную дверь перед самым носом. А там в избе в очередной раз промелькнула довольная физиономия Настасьи и еще пары самых злобных баб. И бабы эти помогали сейчас учительнице собирать вещи.

Катя возникла из сумерек где-то сбоку, словно мелкое бледное привидение. Тронула за плечо.

– Поехали домой. Завтра вернешься, поговоришь с ней, может остановишь. Сейчас она не в состоянии адекватно мыслить.

– Идем, я как раз Ренегата у Михи заберу и поедем.

– На коне что ли? – она остановилась и посмотрела на него вытаращенными глазами. – Может не надо? Может лучше пешком?

– И волков ты не боишься, выходит?

– Так ведь ты рядом будешь.

– Считаешь меня бессмертным? Конечно, спасибо за комплимент, но нет. Пойдем к Михе.

Шли молча, Катя зябко куталась в довольно тонкую куртенку и Герман, вздохнув, накинул ей на плечи свой бушлат. Посмотрел на Луну, которая неспешно выплыла из-за облаков. Приближалось то самое время, но организм пока не реагировал на колдовское сияние ночного светила. И все же по телу прошла невольная дрожь.

– Холодно? – Катя повернулась к нему.

– Не, мысли в голове плохие крутятся. – он на секунду остановился и вдохнул полной грудью. – Грустно как-то стало.

– Удивительно было бы, если бы тебе сейчас было весело. Я ее почти не знаю, и даже у меня сердце разрывается.

– Ты у нас вообще незаменимой оказалась! – лесник вдруг улыбнулся, сграбастал ее крепкими ручищами и прижал к своей груди. Катя обмерла от страха, но он коротко и звонко чмокнул ее в макушку, заставляя успокоиться. – Спасибо тебе, Катен, ты прямо как ангел с неба на меня упала в сложный момент.

– Скорее прыгнула, – улыбнулась та, потирая все еще закованную в шину руку.

– Рука скоро заживет. В душе тоже легче станет.

– Душе уже глубоко плевать. Я же говорила, было бы в первый раз, было бы больно, а так уже закономерность. Судьба у меня такая.

– Ты говоришь, будто Крым, Рим и медные трубы прошла.

– Всяко бывало, – уклончиво произнесла Катя и задумчиво уставилась на Луну, – люди склонны совершать ошибки. Особенно после первого травмирующего опыта.

– Катен, – Герман взял ее за здоровую руку и крепко поцеловал пальчики, – мы все делаем ошибки, особенно по юности. Это не значит, что нужно казнить себя за это весь остаток жизни.

– У мужчин ошибки незаметны. – она отвела взгляд и посмотрела на чей-то двор.

– Забей. Справилась? Не упала ниже и переступила через все это?

– Ну, да.

– Вот и молодец.

– Гера! – довольно громкий крик заставил обоих обернуться.

Участковый, запыхавшийся, догонял их, призывно махая рукой.

– Погоди!

– Что опять случилось? – Кате показалось, что Герман побледнел и пригнулся.

– Да нет, – Степаныч с трудом отдышался и посмотрел на него вопросительно, – все нормально. Вы это, пойдемте к нам с Татьяной! Посидим, поговорим. Заночуете у нас.

– Да нам домой ехать надо. Скотину кормить.

– Гера, у твоей скотины запасы корма на неделю бывают. Я ж сам видел сегодня, какие горы ты им накладывал. Особенно свинье твоей бесполезной. Идемте! Катя, ну, хоть вы скажите этому дикарю. Ну поздно уже на кордон ехать! Тем более верхом.

Катя смутилась, опуская глаза, а лесник улыбнулся.

– Хорошо, пойдем. Мне-то пополам, а девчонка устала сильно. Идем.

Дома у участкового было очень уютно и царила приятная деревенская атмосфера. Хотя везде и стояла современная техника. Татьяна – жена участкового, внешне выглядела строгой и принципиальной училкой. Хотя, женщина в самом деле была учительницей. Остроконечные очки в тонкой оправе и прическа ракушкой создавали такой вид, как нельзя лучше. Но внешний вид часто бывает обманчивым и на деле женщина оказалась очень душевной и приветливой. Она накрыла для пришедших огромный стол, и даже бутылку чего-то алкогольного, отчего Герман закатил глаза.

– Повод, конечно, хреновый, но когда еще бывшие сослуживцы соберутся? – участковый уселся во главе стола, задумчивая отворачивая крышку от бутылки.

– Ты что, и Миху позвал? – Герман, вытирающий в это время руки, замер с полотенцем в руках.

– Это вообще-то его идея была, собраться.

– Блин, пацаны, одно прошу, – чуть ли не взмолился лесник, – давайте не будем нажираться до поросячьего визгу?

– Да ты что, мы же все люди рабочие.

– Ага, особенно отец Михаил! – гигикнул Герман.

– Кто тут меня поминает всуе? – громогласно провозгласил священник, обряженный по гражданке возился в это время в коридоре.

– Миш, скажи, ты не принес с собой ничего горюче смазочное? – лесник сделал обреченное выражение лица.

– Я те что, враг своему здоровью? – батюшка зашел в комнату, перекрестился на образа в красном углу и Герман поморщился.

– Блин, ты специально это делаешь, всегда и почти в лоб? – он вздохнул и прижался спиной к спинке стула. Потерся о нее.

– Дела нечисти священника не колышат. – констатировал Михаил и достал из-за пазухи литровую бутылку с мутным содержимым и лесник со стоном уронил голову на стол. Разлили по стаканам выпили, не чокаясь. – Ну, а теперь кроме шуток. Гера, Катя, я собрал вас тут, так как ситуация случилась очень непростая.

– Что ты имеешь в виду? – Герман замер, с недокусанным огурцом в руке.

– Катюша, пожалуйста, если не сложно, поведай свою историю. Не бойся, из избы эта история не выйдет. Да, Татьяна?

Женщина утвердительно кивнула, старательно делая вид, что ей абсолютно неинтересно. Катя же вздрогнула и заозиралась настороженно.

– Зачем? – выдохнула она.

– Тебе повезло в случившейся ситуации, а вот Ульяне нет.

– Ты что имеешь в виду? – Герман прищурился.

– Есть вероятность, что случившееся с девочкой – дело рук тех же людей. Если их можно так назвать.

– Стоп, я чего-то не знаю? – Степаныч насторожился.

– Мне кажется, что ты заблуждаешься, – произнес Герман, но все же повернулся к настороженной Кате, – расскажи уже.

И в очередной раз Кате пришлось пересказать свою историю, вот только в этот раз ее трясло, словно от сильного холода. Участковый теперь точно поднимет все дело. Поэтому говорить было страшно.

Мужчины слушали ее молча, только Татьяна тихонько ойкала. Когда же Катя умолкла, то воцарилась совсем гнетущая тишина.

– Степаныч, одно пояснение, – Герман указал в его сторону вилкой, – официально она вряд ли подтвердит свои слова.

– Не подтвержу, – замотала головой Катя и спрятала голову в плечах, – у меня четыре сестренки младшие.

– Если это Вагнеровский выродок, то докопаться до истины будет очень сложно. – Степаныч задумался. – И все равно я поеду к ним в ближайшее время в поселок, проверю, позадаю вопросов.

– Делай это аккуратно, – лесник покосился на девушку, – не хочу, чтоб девчонка пострадала.

– Да понял уже. Давай, я придумаю, что делать. Хватит пока об этом деле. Миха, наливай.

– Отец Михаил! – пробурчал тот, но тут же осклабился и быстро разлил по одной. Выпили. Застолье грозилось затянуться.

Глава 15

Когда закончились посиделки, сложно было сказать, но сейчас Катя безуспешно пыталась уснуть. Она настолько сильно устала, что сон никак не хотел идти. Ребята и вправду хорошо посидели. В какой-то момент появились две старенькие гитары и все трое по-очереди начали играть какие-то старые армейские песни. А главным удивлением для нее было то, что Герман тоже игра и пел, и пел довольно-таки хорошо. Мастерски перебирая струны, он исполнил какую-то старую, но очень мелодичную роковую балладу.

Вот только, в итоге, усталость взяла свое. Сначала домой ушел отец Михаил, после Татьяна постелила в одной из спален Кате, а Герман ушел спать на сеновал. И теперь на новом месте сон никак не шел.

Катя уже почти час безуспешно пыталась упасть в объятия Морфея, но ничего не выходило.Пружинная кровать была слишком мягкой, спина провисала и болела, одеяло кололо, а подушка была слишком пышной. Все это безумно мешало, как и длинная, до пят, ночная рубашка, более похожая на платье, к ношению которой девушка абсолютно не привыкла.

Она еще немного покрутилась и села. Нестерпимо захотелось пить.

Катя поднялась и, стараясь не шуметь, вышла в коридор. Там стояло ведро с водой. Жажда была побеждена. И все же она не была уверена в том, что сможет уснуть.

– Катерина, – голос Татьяны заставил ее подпрыгнуть на месте, – не спится?

– Да как-то сложно на новом месте. И пить хочется.

– Мы с вами не знакомы толком, но я видела, сколько вы успели сделать за эти дни. А то, что вы сделали с Настасьей – это было просто чудо!

– Давайте не ходить вокруг да около. Вы что-то хотели сказать или попросить? – Катя отступила на шаг и прищурилась. От женщины шла явная реакция на просьбу.

– Попросить. Я не знаю, как объяснить. Поймете ли вы мою просьбу. У вас большая сила убеждение. Убедите лесника не уезжать из деревни. Я прекрасно понимаю, что он хочет поехать следом за Марией. Сам обмолвился на перекуре. Но ему нельзя уезжать из села.

– Вы имеете в виду, чтоб я влезла между ними и развела Германа с Машей?

– Ну, что-то типа того. Вы же понимаете, это необходимо!

– Вы говорите это так, будто хотите, чтоб я сейчас пошла, прыгнула ему в койку, отлюбила, как могла и перетащила к себе, словно кобеля.

– Ну, вы умеете убеждать, а у него с Марией сейчас разлад. Но только такого самца одни убедительные слова вряд ли возьмут. Их подкрепить надо и действиями.

– Вам не кажется, что слова ваши выглядят слегка омерзительно?

– Поймите, ему нельзя уезжать из деревни. Он как смотрящий, что ли. Пожалуйста, Катя, вы сейчас самый приближенный к нему человек, – Татьяна попыталась встать перед ней на колени, но Катя не дала этого сделать.

– Прекратите же! Хватит унижаться! Не перед тем человеком вы это пытаетесь сделать! Скажите честно, он спасал жизнь вашему мужу?

– Не раз. Село наше – не самое спокойное место. И помощь лесника не ограничивается только обходом территорий. Он уже трижды спасал жителей от нападения дикого зверья. А еще больше от беспредельщиков, типа жителей поселка по ту сторону леса, которые браконьерствуют зимой. Там такие личности, которых и людьми-то не назовешь. Они просто разбойничают по деревне. И Герман не раз помогал остановить этих людей. Он и Юру спасал. И без него Юра сам не справится. И Михаил тоже! Пожалуйста, Катя!

– Вы понимаете, что толкаете меня сейчас на проституцию.

– Катя, пожалуйста! Я же и впрямь не прошу отдаваться ему, просто убедите остаться! Но тут лучше подкрепить действиями.

– Вы правы, убедить мужчину сложнее женщины, особенно такого волевого и диковатого. Вот только на интим я не согласна.

– Катя, умоляю, спасите наше село! – женщина посмотрела на нее такой мольбой, что Кати задрожали поджилки. От женщины просто океаническими волнами исходила безысходность.

– Знаете что, я не буду лезть к нему в трусы, мне это не надо, но хорошо, я попытась сделать все, что смогу, попытаюсь остановить. Где он сейчас?

– На сеновале спит. Это самая большая постройка во дворе. Там на чердаке.

– Пойду, проверю.

– Спасибо, Катенька!

– Рано благодарите. Я еще не попыталась.

Она запахнулась в бушлат, натянула сапоги и вышла во двор. Подсвечивая себе телефоном, пошла к самому большому сараю. К приоткрытому чердаку была приставлена основательная металлическая лестница. Катя вздохнула, и быстро взобралась по ней на чердак.

– Гера! – едва слышно прошептала она, пытаясь дозваться, ведь полный мрак постройки не пробивал никакой фонарик. – Гер, ты тут?

Где-то в стороне зашуршало сено.

– Ты чего не спишь? – голос его был сонный, но очень удивленный.

– Не спится, можно к тебе?

– Ну, иди. Но только я тоже спать хочу. И спал, пока ты не разбудила.

– Я немного посижу, потом спать пойду.

– Тогда недолго. Работы завтра много.

Катя пролезла в дальний угол. Там, на разложенном на сене одеяле, развалился, закинув руки за голову, лесник. Из одежды на нем сейчас были только черные джинсы. Катя даже поежилась невольно, увидев его полуобнаженную фигуру. Она скромно присела на уголке

– Чего хотела-то? – Герман взглянул на нее вопросительно, на что она покосилась на него и положила здоровую руку поверх травмированной.

– Уснуть не могу, рука ноет.

– Чего не попросила у Татьяны обезболивающего?

– Не хотела ее будить.

– Решила разбудить меня, короче.

– Извини, но тебя я знаю немного дольше.

– Заразка, может все же домой пойдешь?

– Нет, не могу я там спать, так душно, – она обхватила колени руками и зябко вздрогнула.

– А тут холодно.

– А ты тут едва ли не в неглиже валяешься?

– Мне жарко.

Герман сел, оказавшись сзади нее и взял за руку.

– Видишь, реально жарко.

– Ты мокрый весь. Не заболел часом? – Катя повернулась в пол оборота и положила руку ему на лоб. Но тот был прохладный.

– Не, у меня всегда так. Точнее, почти всегда.

– Везучий, – Катя погладила его по ладони кончиками пальцев и теперь уже вздрогнул лесник, – тебе тоже грустно?

– Немного.

– Из меня за последние дни, будто все силы выжали. Моральные.

– Прости, я не думал, что то, во что я тебя втянул, станет таким испытанием, – его ладони легли ей на плечи и медленно начали разминать их.

Катя невольно прикрыла глаза. Ее словно ударило током. Только приятно, до дрожи. Чувства были просто непередаваемые. От такого взаимодействия, она невольно откинулась назад, опершись спиной на его грудь. Герман вздрогнул снова, укрыл ее поплотнее в бушлат, после чего продолжил разминать плечи. Ей показалось, что он принюхался, коснувшись лицом ее затылка. Катя чуть сдвинулась в сторону и Герман положил голову ей на плечо.

– Эй, не останавливайся, – обиженно буркнула Катя и он ухмыльнулся.

– Соскучилась по прикосновениям?

– По массажу. У тебя очень хорошо получается. Да и просто тепла не хватает.

– Ты же вроде не по этим делам? – лесник ухмыльнулся.

– Ну, я же не прошу меня тут трахать во всех мыслимых позах. Просто помни плечи. Посидим. Вот так. Я заряжусь энергией и уйду.

– Ага, уйдешь, конечно. У меня есть идея получше. – Он отстранился и лег на покрывало. Похлопал себя по плечу. – Иди сюда.

Катя приподняла бровь, поглядывая на него, но все же легла рядом. Умостила голову на его плече. Герман укрыл ее бушлатом. Прижал губы к светлой макушке, вздрогнул. Захотелось сжать ее в объятиях, перевернуться, подмять, сорвать одежду и впиться губами в бархатную кожу. Почувствовать ее потрясающий вкус на губах. Ощутить влажную глубину.

Да что за мысли? У него же была Маша. Одинокая, несчастная Маша, которая меж тем, очень агрессивно отвергала его заботу и внимание в последние дни. Смысла ехать с ней не было. А тут рядом была живая, теплая и так вкусно пахнущая девушка. Нуждающаяся в заботе. Которую две недели назад жестоко изнасиловали…

Герман вздохнул и задавил все свои хотелки.

Катя, между тем, положила одну ладошку под голову, вторую же ему на грудь. Прикрыла глаза и улыбнулась. Грудь его тяжело вздымалась, от тела исходило потрясающее тепло, и от этого тепла по ее телу раздивался, казалось, жидкий огонь. Стало слегка неспокойно на душе. Она кончиками пальцев коснулась, а потом заскользила по его широкой груди, повторяя прерывистые линии татуировки. Организм лесника тут же отреагировал на ее робкую ласку. И Катя невольно вздрогнула. Огонь спустился вниз, концентрируясь горячим, тугим клубком внизу живота. Отдавалось вспышками в промежности. На какое-то мгновение ей стало страшно и все же своего она добилась. Он был открыт для нее физически, а еще она почувствовала, что он открывается духом. И, проклиная себя на чем свет стоит за свой поступок, продолжала действовать. В будущем она ответит за свои действия.

Она, как умела, начала навязывать мысли, так, как учила когда-то бабка. Что Маше он не нужен, что его место здесь. Что село нуждается в нем, что она, Катя нуждается.

Лесник прикрыл глаза. Дыхание его стало расслабленным, глубоким. Катя подождала для верности еще около десяти минут, после чего приподняла голову, приближаясь к его лицу.

– Ты нужен здесь, в селе, – зашептала она, чуть протяжно, – здесь твой дом. Оставайся.

Шептала еще что-то, для закрепления результата. На душе у нее при этом было безумно гадостно. По факту она портила человеку жизнь и знала это. И ей было в самом деле стыдно. Но с другой стороны, в глазах женщины была неприкрытая ничем мольба. Да и чувствовала Катя, что с Марией Германа ждет какая-то повторная беда. Причем случиться это может совсем скоро. Она чувствовала это всеми фибрами души.

И в этот момент, когда она приподнялась выше, чтоб снова переместиться вниз, Герман резко открыл глаза и уставился на нее.

Глава 16

– Ты что делаешь? – лесник выглядел слегка удивленным.

– Да уходить собиралась, – Катя потянулась, – ты уснул, а мне не спится.

– Ой ли? – Герман улыбнулся. – Оставайся уже. Все равно, что здесь, что там.

– Так я не усну.

– А я помогу, – прозвучало это так двусмысленно, что если бы у Кати были уши, как у кошки, то вначале они бы навострились, а потом прижались к голове.

– Эй, ты чего это удумал? – она отползла назад и вдруг поняла, что он придерживает за подол ночнушки. Взгляд Кати ожесточился. – Отпусти.

– Не бойся. Не съем, – лесник резко сел и кончиками пальцев коснулся ее подбородка, – ты напряжена, нужно расслабиться. Я помогу.

– Мне не хочется расслабляться, – она напряглась, поглядывая на лесника с опаской.

– У тебя ночнушка к низу живота прилипла, – хитро улыбнулся Герман и она поняла, что он прав. Но откуда? Как случилось так, что она потекла, словно сучка, рядом с едва знакомым мужчиной.

– Я вспотела, – попыталась отбрехаться Катя, на что он чуть опустил голову и по собачьи втянул носом воздух.

– Охотно верю, сам такой. Не бойся меня, силой я никогда не беру, а вот приятно сделать могу. Ляг.

– Гер, не надо.

– Повторяю, не бойся.

– А как же Ма… – начала было Катя и осеклась. Чуть не совершила ошибку, напомнив о той, от которой отговаривала. Она вздохнула, постаралась расслабиться, – хорошо, только без прямого проникновения.

– Хорошо, Катен, – он придвинулся ближе, опустил голову и коснулся губами ее шеи.

Катя задохнулась от неожиданности, но прикосновения эти не были жесткими или болезненными, наоборот, от них по телу ее пробегала невольная дрожь. Это было просто невыносимо приятно. И в какой-то момент она просто подалась ему навстречу, подставляя шею под его горячие, жадные губы.

Она сама затеяла всю эту игру и разгребать это все нужно было ей самой. И Катя понимала, что начни она сопротивляться, то завтра же окажется дома в городе. Насиловать этот субъект не станет, а вот домой отправит очень легко. Первым же рейсовым автобусом. Поэтому она подчинилась, надеясь, что ему хватит обычного петтинга. На крайний случай решила угомонить его оральными ласками. А еще решила немного посимулировать, показав, что ей очень хорошо. Чтоб отстал побыстрее.

Поэтому сейчас она чуть отстранилась от него и сбросила лямки ночнушки с плеч. Потянула тонкую ткань вниз, высвобождая красивые, задорно подпрыгнувшие груди. Герман замер, невольно уставившись блестящими голубыми глазами на ее идеальные, достаточно не маленькие полусферки. Розовые соски, чуть натертые жесткой тканью стояли дыбом. От этих чудных видов, он будто впадал в гипнотическое состояние.

– Они тебе нравятся? – лукаво улыбнулась Катя, чуть придерживая здоровой рукой под грудью, чтоб смотрелись еще более привлекательно. Подняла его лицо за подбородок.

– Они невероятно красивые, – прошептал он.

– Потрогай, тебе понравится еще больше, – нагнулась она к его уху. Мысленно же радовалась, что план снова работает. Поиграть чуть-чуть сейчас и добьется своего потом.

Лесник с придыханием коснулся этого чуда кончиками пальцев, чуть прижал. Удивленный уставился на нее.

– Настоящие?! – вырвалось у него из груди.

– А как же, – Катя улыбнулась, – все свое. Чем природа наградила.

– Девчонка, что ж ты со мной делаешь? – выдохнул Герман, нагнулся и впился губами в ее грудь, чуть сжав зубами напряженный розовый сосок.

Она ахнула и обхватила его голову ладонями. Зарылась пальцами в удлиненных волосах.

Лесник же сжал рукой вторую грудь, поигрывая пальцами с острым соском. Катя приподнялась, села ему на колени, стала подаваться навстречу, потираясь попкой о пах. Герман зарычал, сквозь прижатые к ее телу губы и обхватил ее ладонями за попку. Катя вздрогнула, отстраняясь.

– Не надо, не хватай меня. Не люблю выглядеть пойманной.

– Я думал, ты хочешь этого.

– Я хочу помочь тебе с себя сбросить напряжение, прямое проникновение мне не нужно.

Герман слегка нахмурился, но все же склонил голову и вновь приник губами к ее напряженной груди. И Катя задохнулась. Удивительно, но он был нежен, не тискал жестоко, не кусал едва ли не до крови. Просто целовал, посасывал и иногда покусывал, но все делал очень нежно, что для ее истерзанных предыдущим насилием грудей было очень даже приятно. Будто интуитивно чувствовал, что нужно именно так, неспешно, ласково.

Но когда он коснулся пальцами ее промежности Катя невольно вздрогнула.

– Не надо, неприятно.

– Я только внешне поиграю, руками, не бойся. Вводить не буду, если не попросишь. Я ж не дурак какой, все понимаю.

– Мне не особо и нужны ответные ласки, – пробурчала Катя, но он только улыбнулся, продолжая исследовать пальцами ее тело.

И снова она не стала противиться. Он нагнулся, приникая губами к ее шее, медленно переместился к скуле, щеке, но когда попытался поцеловать в губы, она отдернулась.

– Я не хочу переходить эту черту!

– Хорошо, больше не буду, – Герман был слегка разочарован данным фактом, но вида не подал, продолжая играть с ее телом.

Катя пыталась абстрагироваться от всех чувств, остаться при холодном разуме, но его прикосновения, ласки, невесомые, аккуратные и очень нежные, заставляли задыхаться, особенно в тот момент, когда он коснулся, чуть прижал маленький напряженный комочек нервов, что был спрятан между двух близко прижатых лепестков. Прошло всего несколько минут и она поняла, что еще немного, и она, кажется, потеряет сознание.

За все те разы, что бывали у нее с мужчинами, Катя привыкла ощущать в основном только боль или, в лучшем случае, дискомфорт от нетерпеливого, грубого вторжения, поэтому в этот раз прикосновения не то, что удивили – поразили. То, что мужчина может прибегать к простым ласкам, она даже подумать не могла.

Оргазм накрыл с такой силой, что она едва не упала, но лесник удержал ее, придерживая под упругие ягодицы. Катя впилась в его покатые плечи ногтями и громко вскрикнула от накатывающих волн наслаждения. Это было, словно внезапный ураган, словно шторм. Ее тело трясло от судорог. Но безумно не хватало одного. Еще в постели в те редкие моменты, когда физиология брала свое, она постоянно ловила себя на чувстве какой-то постоянной незаконченности. Чего-то не хватало. И не хватало сильно. И сейчас она поняла чего и испугалась. Ей элементарно нужен был мужчина, самец. Самый, что ни на есть пресловутый член внутри своего тела. Но это было слишком страшно и больно.

И все же, она нашла выход из ситуации. Толкнула его в грудь, роняя его на расстеленное на сене одеяло. После, все еще не отошедшая от первого экстаза, в какой-то звериной манере расстегнула на нем джинсы, потянула вниз, выпуская его напряженный до предела член на волю. В темноте она не видела ровным счетом ничего, но ладошкой почувствовала достаточно внушительные габариты оного.

Катя улыбнулась, услышав, как он невольно зарычал от этого аккуратного прикосновения. Она задрала рубаху до пояса, взгромождаясь ему на бедра. Прижала его напряженную плоть своими налившимися нижними губами и начала медленно двигаться, потираясь о него, и негромко рыча при этом, словно рассерженная кошка.

Герман дрожал, едва касаясь ее обнаженных бедер кончиками пальцев. Воздух с трудом вырывался из его приоткрытых губ. Он сходил с ума от того наслаждения, которое доставляла она ему обыкновенным петтингом. А еще он любовался. Любовался ее красивым, двигающимся в ритме безумной страсти, телом. Тем, как вздымаются и опадают ее упругие груди, как искажаются в сладостной муке черты лица. Напрягаются крепкие мышцы бедер и скользят по его напряженному стволу ее набухшие, влажные от выделений, губки.

Пережившая первый экстаз, она снова очень сильно возбудилась и стремилась к очередному удовольствию и всеми силами старалась получить его. Она ускорялась, сбивалась с привычного темпа, двигаясь с какой-то слегка безумной яростью и то ли слишком высоко приподнялась при очередной фрикции, то ли он излишне подхватил под бедра, но ее влажные губки отпустили прижатый к животу член и тот, приподнявшись, дико напряженный, при следующем ее приближающем движении, скользнул как раз в текучее лоно. Оба не сразу поняли изменившуюся ситуацию, двинулись еще несколько раз и вдруг Катя ойкнула, и замерла. Герман приподнялся, удивленно уставился на нее, а когда понял, сам как-то странно выдохнул, попытался ее поднять, но она закусила губу, глядя ему прямо в глаза. Двинулась вниз, неумело, топорно, жестко, едва ли не сгибая, насаживаясь глубже на его, приближенный к железному, ствол. Ойкнула снова, уже от боли. Пока не сильной, растягивающей, но все равно неприятной. Герман понял это с первого же, типа добровольного движения. Как и понял по ощущениям, почему ей больно. Все ее лоно изнутри было испещрено крохотными рубцами и при каждом наименьшем движении страшно зажималось, делая дальнейшее соитие практически невозможным.

– Не надо! – лесник резко сел и удержал ее под бедра. – Я не хочу, чтоб ты терпела боль.

– Я хочу попробовать. Добровольно. Пожалуйста. Хотя бы раз кончить с мужчиной.

– Катен, – Герман все же отстранил ее от себя и усадил на колено, – да в тебя же войти дальше пары сантиметров невозможно. Ты мне едва член не сломала. Ты ж еще и зажимаешься с силой волчьего капкана. Да и асексуальность твоя, она-то как? Отступишь от своих устоев?

– Просто у меня никогда не бывало нормально. Сегодня, я надеялась, что может получиться первый раз. Видимо, не судьба.

Катя встала, стыдливо одернула ночнушку, надела лямки на плечи, подняла с сена бушлат и двинулась прочь с чердака. Слезы выступили из глаз, в горле клокотала обида на себя саму. Что в ней не так? Почему такая неправильная, ненормальная? Сломанная кукла для утех.

Он нагнал ее на середине пути, легко поднял в воздух и перекинул через плечо.

– Куда пошла? – в голосе его прозвучал приглушенный рык. – Мы еще не закончили.

– Зачем…

Он не дослушал. Поднес ее к своей постели и бережно сгрузил на нее. Сел рядом, поглаживая по животу.

– Сними тряпку. Терпеть не могу одежду на женщине, которая спит рядом с мужчиной.

– Так я же не… – Катя робко посмотрела на него, но перечить не стала. Пусть делает все, что хочет. Она ведь просто живая, кукла для утех. Только сломанная.

Она стянула рубашку и отшвырнула ее в сторону. Легла обратно, отвернув от него голову. Прикрыла рукой грудь. Чуть развела в стороны длинные, ровные ноги. Равно вздохнула.

– Дурочка. Нельзя так, – зашептал Герман, целуя ее ладошку, – Кать, посмотри на меня. Катенок.

– Зачем? – хрипло ответила она, но все равно выполнила его просьбу. – Тут темно, хоть глаз выколи.

– Я-то тебя вижу, а ты меня слышишь. Чувствуешь. Разве тебе этого мало?

Лесник приблизился, нависая над ней и шею Кати обожгло его горячим дыханием. Влажные губы обожгли своим опаляющим теплом кожу. Чуть прикусили.

– Гера, не надо, просто сделай свое дело быстро. Я и без этого смогу

– Нет уж, не сможешь. Тут уже дело чести. Просто расслабься. Немного помарафоним. Поспим завтра.

– Чего?

Герман не ответил, продолжая покрывать поцелуями ее тело. Опустился к шикарным грудям, снова начал ласкать их, заставляя Катю задыхаться. Ей было очень приятно, сладко, но неприятные мысли не давали нормально расслабиться. Тело все так же было напряжено и даже его горячий язык, скользящий от ее груди к животу, вызывал невольную дрожь, но не расслаблял.

– Сопротивляешься, да? – лесник погладил ее по ключицам и Кате показалось, что он достаточно хорошо видит ее в темноте. – Катен, ну хоть чуть-чуть расслабь мышцы.

– Я не могу, – она замотала головой, закрыла лицо ладонями.

На это он поцеловал ее в живот под пупком.

– Значит на ласки придется потратить немного больше времени.

Герман спустился ниже, беспрестанно целуя ее тело. Покрыл поцелуями внутреннюю часть бедер. На это Катя удивленно приподнялась.

– Что ты…

– Молчи. Лежи и слушай ощущения.

Он снова нагнулся и поцеловал ее прямо между приоткрытых, все еще налитых губок. Катя выгнулась будто ее током ударило, но только сейчас она не чувствовала боли, ей было просто потрясающе. Она никогда не могла представить, что мужчина может так ласкать.

Она, забывая, как надо дышать, изгибалась при каждой его новой ласке тихонько всхлипывала и хватала его за влажные от пота волосы. А Герман продолжал свои умелые ласки. Целовал, ласкал языком, оглаживал дрожащими пальцами бедра, живот. Катя уже балансировала на грани безумия, когда он с силой прижал язык к той, самой чувствительной точке. Она громко вскрикнула и тело ее свело, будто от судороги.

Лесник приподнялся, продолжая поглаживать ее тело пальцами, поднялся на один с ней уровень и пристально уставился в ее затуманенные экстазом глаза. Нагнулся, провел по пухлым губам языком и Катя, внезапно ответила, прижавшись к его губам в поцелуе, крепко схватив за затылок, чтоб не отпрянул. Он же перекатился на нее и Катя, все еще находясь в каком-то плавающем состоянии, положила ладонь ему на поясницу, начав поглаживать. Она, казалось, не понимала, что с ней, состояние послевкусия держало крепко, поэтому, когда почувствовала, как что-то твердое упирается в ее приоткрытое лоно, просто согнула ноги в коленях. Откинула голову назад, приглушенно хрипя и поскуливая, когда он медленно и неглубоко проник в нее. Начал неспешно двигаться, преодолевая вялое сопротивление поцелуями, ласками.

Когда он вошел в нее, аккуратно, неглубоко и в чем-то даже нежно, Кате показалось, что она сошла с ума, настолько это было необычно. Она, чуть придавленная его тяжелым телом, не могла даже пошевелиться. Тело невольно снова пыталось зажаться, но умаявшееся после предыдущих ласк, при этом не хотело слушаться. Оставалось только на самом деле лежать и прислушиваться к чувствам. И чувства эти были странными, где-то даже привлекательными. Не было обычной, для этих дел, боли, зато появилось потрясающее ощущение наполненности, усиливающееся с каждым новым движением навстречу, к которому она так стремилась все это время. И все же она хныкала от страха, ведь казалось, что в следующий момент он непременно должен будет ударить, резко податься вперед, пронзив ее зло и неаккуратно. Обязательно причинить боль. Но, когда с каждыми новыми движениями, этого не пришло, Катя сначала удивилась, а потом она поплыла. Герман начал тереться своим телом о ее, а боль так и не пришла, из горла девушки вырвались сначала тихие, неуверенные, но с каждым движением усиливающиеся стоны. И уже через несколько минут она уже подавалась ему навстречу, вцепившись в шею руками и стонала. Стонала уже не прекращая.

Герман непрестанно покрывая ее шею, плечо и ключицу поцелуями, нежно двигался навстречу медленно, аккуратно, стараясь не навредить ее и без этого истерзанному телу. Сдерживаться было трудно, особенно с его темпераментом, но она сопротивлялась и он пытался не спешить. И вдруг, подаваясь назад в очередной раз, почувствовал, как сильно обхватили ее горячие влажные стеночки его, будто окаменелый ствол, а ноги с силой прижались к бедрам. Маленькие ступни оперлись о них. Катя пыталась изменить свою позу, подстраиваясь под него удобнее.

Дыхание лесника сбилось. Не понимая того, она делала ему невероятно приятно. Рыкнув от наслаждения, он подался вперед и вверх, потираясь пахом о ее самые чувствительные места, стимулируя их подобными движениями и Катя достаточно громко застонала и начала подаваться ему навстречу.

Ей хватило всего нескольких таких движений, чтоб очередной оргазм накрыл с головой и уши заложило от собственного крика. А после она расплакалась.

Глава 17

Он курил одну за одной, сидя на пороге хлева. Голова, казалось, сейчас лопнет от того количества мыслей, что летали сейчас в голове.Плечи его сотрясала нервная дрожь. пальцы то и дело прикасались к едва зажившей губе.

Еще ночью, когда Катя внезапно разревелась после соития, он будто очнулся от какого-то странного морока и почувствовал себя последней мразью, которая воспользовалась ею, словно живой игрушкой. Половина оставшейся ночи прошла за вымаливанием у нее прощения. Катя только вздыхала и отворачивалась от него.

В итоге, не добившись от нее никакого результата, Герман направился к дому Марии, но вновь узрел у нее Настасью, которая приперлась к учительнице ни свет, ни заря. По осуждающим взглядам, лесник понял, что тут о нем прознали что-то лишнее. Его не пустили ни в дом, ни даже во двор, решив разобраться за воротами.

И когда Маша, злобно зыркнув волчицей, подошла к нему и с такой силой перемазала ему ладонью по лицу, что лопнула губа, осознал, что знают о нет ну, совсем не то, что ему бы хотелось рассказывать. Она уже все знала. Лесник схватился за горящую огнем щеку и отступил назад. Он понял, что уже ничего не исправить. И его вина в этом есть несомненно.

Ну, конечно же без очередной помощи Настасьи не обошлось. И она смотрела на него сейчас с улыбкой Червонной королевы. Оставалось только услышать заветную фразу: “Голову с плеч!”

– Передай своей шалаве, – ухмыльнулась ведьма, кося на него изумрудно-зелеными глазами, – что не только она имеет силу. А навести морок желания можно и на расстоянии. Даже через обычный напиток!

И до лесника дошло, вино чьего производства довелось испить накануне, и с каким посылом было это вино. В глазах потемнело от накатившей ярости. Еще мгновенье и он бросился бы на бывшую тещу, но в последний момент крепкие руки сжали его, не давая двинуться.

– Уймись, шелудивый! – отец Михаил держал его за горло сгибом локтя, не давая наброситься на бывшую тещу.

– Отпусти, остыл уже, – прохрипел Герман, хватаясь за его руку.

– Езжай домой. Тебя уже скрыть сложно. – шепот достиг его ушей. – Позже с тобой поговорим.

– Отпусти, я ее не трону.

– Иди, твой конь уже взнуздан. – священник, наконец, отпустил его шею и лесник, фыркнув по звериному, бросился прочь.

Утром он, еще не отойдя от того ужаса, который осознал, когда пришел в себя после той безумной похоти, которая накрыла с головой, то в очередной раз попытался вымолить прощение у Кати, но она просто лежала, отвернувшись от него и отирала бежавшие из глаз слезы. Лесник чуть навис над ней, вглядываясь в лицо, не зная, как продолжить тот, самый сложный разговор. Но ей было плевать на все, что ему не хотелось бы сейчас сказать. Как только он открыл рот, Катя просто отвернулась, едва не уткнувшись носом сено и накрылась бушлатом.

– Прости, – едва слышно прошептал тот, коротко коснулся губами ее плеча и поднялся с кровати.

Катя слышала, как он быстро натянул на себя вещи и пулей вылетел из избы. Выражение ее лица тут же стало спокойнее, слезы будто бы сразу высохли. Она отбросила бушлат в сторону и потерла лицо ладонями. Да, в который раз она показала, что мать называла ее шлюхой неспроста. Хотя, из-за родни ее вся эта херня и началась. Но Катя не винила родных. Толку не было. Да и все вышло не так грустно, как могло быть изначально. А еще то, что произошло между ними ночью, оно поразило ее до глубины души. Удивительно, но в этот раз не было омерзительно. Наоборот, ей было безумно приятно. Без боли, без излишней порывистости и грубости. А тот экстаз, который она испытала благодаря его искусным ласкам, о, это было просто несравнимое ни с чем блаженство. И поселившаяся теперь блаженная ломота в теле была тому доказательством.

И вдруг она осознала и вся прелесть чувств осыпалась, будто порохом. Откуда появилось это дикое желание. Она же просто шла уговаривать, а вышло так, что договорились едва ли не до зачатия.

Катя вскочила на ноги и начала хаотично рыться среди залежей сена в поисках затерявшейся ночнушки. Хотелось метаться, словно загнанной волчице. Ситуация не то, что казалась безвыходной, она ей была на самом деле. С чьей подачи так получилось? Что подвигло ее на данный поступок?

Ситуация усугубилась чуть позже, когда она уже успела переодеться и осторожно намекнула Татьяне, что ее просьба выполнена. Вот только в этот момент на нее словно камень упал, ибо учительница вытаращила на него удивленные глаза.

– Какую просьбу?

И ведь от нее веяло таким удивлением, что невозможно было представить, что это могла быть ложь. Почувствовав, что где-то очень сильно лоханулась, Катя прошлась по двору, прислушиваясь к ощущениям. Не только чувства людей могла читать она, но и энергию мест. и вот как раз от калитки совсем четко и явственно чувствовалось присутствие ее недавней соперницы – Настасьи.

Катя хлопнула себя по лбу. Ну конечно, кто же еще! Но как она умудрилась попасть в дом так незаметно? Неужели хватило сил навести морока? Ведь она была всего-лишь заурядная картежница, да мастерица по запудриванию мозгов. Но тут было что-то более мощное, чем она могла себе представить.

– Едем домой, – Герман завел коня во двор, хмуро глядя на Катю. У его ног Фенрир тут же оскалился на нее, – или тут остаться решила?

– Тут меня ничего не ждет, – Катя поежилась, косясь на скалящегося волкособа, а за пределами двора бабы уже собирались в кучки, подозрительно поглядывая на обоих. Некоторые уже едва ли не в открытую перешептывались о ней и леснике. Уже и забыли о погибшей девочке и нашли новый повод для перемывания костей.

– На коня залазь, – прошипел лесник.

– Как? – выдохнула она, глядя на огромного жеребца с явным страхом.

– Просто. Как ты думаешь, как домой ехать?

– А можно я пешком? – выдохнула Катя.

На это Герман зло прошипел под нос какое-то непечатное слово, легко взвился в воздух и уселся в седло коня.

– Бегом побегать захотелось? – прошипел он и вдруг цепко ухватил её за шиворот и, словно пушинку усадил ее перед собой в седло. – Перекидывай ногу через холку, и не выдумывай.

Катя ни живая ни мертвая перебросила ногу через шею коня, лесник набрал поводья, заставив того оторваться от поедания сена с чьего-то сеновала.

– Степаныч, я рапорта завтра привезу! – крикнул он вслед, и стукнул жеребца пятками в бока. – Вперед, Ренегат!

Конь коротко всхрапнул и стремглав бросился прочь из села. Катя вцепилась руками в переднюю луку, каменея от ужаса. Так ровно в своей жизни она не сидела никогда. Лесник крепко обжал ее ноги с боков своими и теперь они летели вперед по дороге, приближаясь к кромке леса.

У самой кромки была распахана колея и конь, в последний момент подобравшись, стрелой перелетел через нее. Катя едва не врубилась в его голову, но он успел-таки удержать ее за талию, крепче прижимая к своей груди.

– Извини, забылся! – выдохнул Герман, придерживая животное. Сел немного удобнее, но так, что Катя оказалась практически вжатой ему в грудь и живот.

Сказать, что ей было страшно – не сказать ничего. Захватывало дыхание каждый раз, когда конь бросался вверх по окультуренным уже рядам леса туда, где приходилось пригибаться к шее животного практически вручную и при этом чувствовать давящую тяжесть навалившегося сверху мужчины. От этого становилось в разы неприятнее. Свежи еще в памяти были воспоминания, когда ее прижимали почти вот так же, только с агрессией, болью.

Каждый раз, когда случалось так, то по телу ее шла непроизвольная дрожь, спина тут же стремилась выпрямиться, оттолкнуть от себя это горячее, тяжелое тело. Она так и продолжала бояться боли, и сил справиться со своими страхами не хватало

– Расслабься, – пробурчал лесник, едущий сзади. Будешь так напрягать спину – позвоночник ссыпется в трусы.

– Я, вообще-то, не просила везти себя верхом. Пешком бы дочапала.

– Ага, вон, одна уже дочапала, – огрызнулся Герман. Его снова начинала раздражать ее манера спорить, но сейчас совершенно не было времени ругаться. Хотелось забраться поскорее под одеяло и немного поспать. Да и животные вряд ли простили бы ему такую долгую отлучку.

Солнце уже давно встало и вокруг было достаточно светло, хоть и пасмурно. Но начинал садиться туман.

– Сейчас бы ты только заходила в лес, – развел он вокруг себя руками, – тут хотела идти?

– Я быстро хожу! – не унималась она.

– Не выдумывай, хорошо!

– Ты слегка душноват, не думал об этом?

– Не поверишь, каждый день, но зато я думаю головой и не полагаюсь на авось, а уж тем более не корчу из себя бессмертного или супергероя. Тут если не медведь, так подонки какие пришибут. Сама ведь из их рук еле выскочила.

Катя замолчала, уставилась в холку коню. В принципе, лесник ведь был прав. Но менее страшно ехать от этого не становилось. И, даже когда вдали замаячила его усадьба, спокойнее на сердце у нее не стало. Там, на его темных воротах бледнел какой-то округлый предмет.

– Гера, а что это у тебя там? – она вытянула руку вперед, на что его конь резко ускорился и она снова ухватилась руками в седло.

Глава 18

Двор приближался неумолимо быстро и вот всего через несколько секунд даже в тумане Катя смогла рассмотреть, что на воротах в пакете висит ни что иное, как череп. Она взвизгнула так громко, что во дворе заблеяла, загоготала, завизжала скотина и попятилась назад. В итоге стукнулась макушкой леснику в подбородок.

От неожиданности Герман невольно выругался и сплюнул кровью в землю.

– Я вообще не очень боюсь боли, но пожалуйста, слезь ты уже с меня. Если ты так по зубам макушкой даешь, то страшно представить, как ты можешь влупить внизу.

– Ты о чем?! У тебя на воротах череп висит!

– Да хоть целый скелет! Слезь говорю, отдавишь, блин! – его голос перешел на скулеж. – У меня там все дыбом не без твоей помощи! Иначе скину!

– Сзади меня мог бы посадить, – прошипела Катя, ерзая и понимая, на чем именно.

– Посадил бы, если бы у тебя рука была здоровая.

Катя кое-как пробралась к передней луке и он спрыгнул с седла. Выдохнул, потирая подбородок, но ей показалось, что потереть ему хотелось бы слегка другую отдавленную часть.

Осторожно подошел к воротам и взял пакет в руку, не снимая перчатки. Шумно потянул носом воздух. Задумался о чем-то своем, хмуря брови. Отпакета исходил знакомый запах. Медвежьей шкуры. Приподнял пакет на уровень глаз. Конь стоявший в это время сзади, захрапел, отступил на несколько шагов назад. Катя, от ужаса, вся сжалась в седле, готовясь как минимум к падению. Тогда лесник отложил “подарок” в сторону, подошел к жеребцу, прихватывая того за уздечку, после чего подхватил ее за талию и быстро спустил ее на землю.

– Не дергайся, животные это чувствуют, – пробурчал он, отворачиваясь и Катю тут же окружили его волкособы. Фенрир снова скалился, – не ссы, он добрый, просто издевается над тобой. Проверяет на прочность, так сказать.

– Что-то я уже сомневаюсь в том, что правильно поступила, когда вернулась сюда, – буркнула Катя, и с опаской коснулась широкого песьего лба кончиками пальцев. Фенрир тут же замолчал и радостно завилял хвостом.

– Так давай, хоть сейчас отвезу! – на лице лесника расплылась злорадная ухмылка, хотя мысленно он понял, что стало немного не по себе.

– Можно я тебе скажу это не сегодня. Но скорее всего, да. – она удостоила его короткого косого взгляда зеленым глазом и подавила рваный вздох. – Не место мне тут. Особенно после того, что произошло.

– Что произошло, того уже не вернуть. Но, я хотя бы надеялся, что этот момент запечатлеется в твоей жизни с положительной стороны.

– О, Герман, мне очень нравится твое самолюбие и оптимизм. Но да, это было неплохо.

– Всего лишь, – он покосился на нее и Кате показалось, что в глазах лесника промелькнула обида, – ну ладно…

– Уф, ну ты же сам привез меня к себе!

– И до сих пор ведусь у тебя на поводу. Знаю тебя без году неделю и терплю выбрыки.

– Ну, наверное от того, что у тебя эмпатия высокая.

– Ага, примерно как-то так и есть, – прошипел Герман, поднял с земли пакет и занес его во двор. Завел коня и пошел с ним в конюшню, – Заходи уже, я сказал, собаки тебя больше не тронут.

– Да блин, тут пройти сложно, на мощенной дорожке скользко, а сойдешь с нее, грязи по уши.

– Это деревня, детка, чего ты хотела?

– Да блин, подсвети хотя бы, я не вижу нифига. Боюсь растянуться.

Герман фыркнул и зажег фонарик на мобильном телефоне.

– Спасибо, гусар, руку не подашь?

– Нет. Не могу же я разорваться между умными и красивыми.

– Фи, моветон! Я надеялась, ты джентльмен.

– Я быдло сегодня, закрыли разговор. Мне надо кормить животных. Иди в дом и затопи печь. Я устал.

– И ты уходишь?

– Смешная шутка. Лет двадцать назад ее слышал.

– Душнила. Я вообще-то хотела поговорить о Настасье.

– Чеши уже, я хочу зайти в дом и не возиться еще и с печью. А потом и об этой злобной ведьме поговорим.

– У меня рука сломана.

– А ты не таскай дрова, в комнате есть. И щепки тоже. И страшнее даже скажу, там есть бумага для розжига.

– Уф! – фыркнула Катя и побрела, едва ли не теряя сапог по разбухшему грунту двора. Правда, когда вышла на камни, едва не растянулась, настолько эти камни были заполироваными и гладкими.

– Цербер, Фенрир, за мной! – скомандовал Герман и волкособы весело кинулись следом за хозяином.

Она замерла на пороге. Странно, она никогда не видела, где он держит мясо для собак. Да и где кормил тоже.

Пока лесник зашел вместе с животными в сарай, она тихонько прошла с другой стороны и заглянула в маленькое окошечко. В помещении было достаточно темно, и все же ей удалось заметить огромный скелет подвешенный к потолку. Кое-где то тут, то там, на нем еще оставались куски мяса и Герман отрезал куски мяса от этой туши, после чего швырял по очереди своим собакам.

– И так, кто что унюхал? – спросил он, садясь на бочку возле туши и глядя на быстро заглатывающих куски животных.

Отрезал тонкую пластинку мяса с ребра туши и неторопливо положил на язык. У Кати едва желудок наизнанку не вывернулся, но она чудом сдержалась.

– Цербер, что за подстава? Тебя оставили тут за главного, а ты допустил, что какой-то выродок подвесил срашную хрень на воротах! Как объяснишь?

Один из волкособов поднял голову и пристально посмотрел в глаза хозяину. Коротко тявкнул. Прижал уши к голове и ощетинился. Лесник повернул голову на бок, будто прислушивался к животному. Параллельно отрезал еще один кусочек и кинул ему. Хищник на лету поймал подачку и проглотил ее стремглав.

– Медведь, говоришь. Ну-ну. С пакетом что ли? Не врешь ли?

Цербер снова тявкнул. Оскалился.

– Ладно, молодец, но это и я учуял. Человек в медвежьей шкуре? Тоже учуял. Видел ли что-то необычное?

Фенрир вдруг едва ли не на пузе подполз к хозяину, но тот топнул ногой в пол.

– Не подлизывайся, лишнее получишь, если будешь хорошо работать. Что ты учуял? В селе и тут на черепе один запах? Капитан-очевидность, это и ежу понятно! Откуда еще, кроме села могли принести эту гадость? Вот если бы ты сказал, в каком доме ты этот запах почувствовал, когда я тебя на разведку отправлял… Не для того же тебя в селе оставили, чтоб потом объяснял, что нашел знакомый запах.

Зверь снова упал на брюхо и радостный заскулил. Катя прищурилась. Он что, действительно разговаривал с волками?

Герман в это время отрезал еще кусочек мяса и повертел у животного перед носом.

– Признавайся, чего ты накопал? У тебя ведь просто так ничего не бывает. Рассказывай все! Что значит, кусок увеличь, я сейчас этот уменьшу! Догавкаешься!

И он ловким движением откусил от куска ровно половину. Пес заскулил, завертелся на месте, гоняясь волчком за своим хвостом и Катя даже невольно хихикнула, но испугалась и на секунду спряталась, так как в этот момент вся кампания обернулась, словно по команде.

– Катя, вали домой! – рявкнул Герман и она стремглав бросилась к дому.

Как он узнал, что она сидела там? Увидеть не мог, не успел бы, спряталась она очень быстро. Она влетела в дом птицей, сбросила сапоги и уселась в комнате на кровати. Пора было и впрямь задуматься о возвращении домой. Плевать на то, что опасно и она получить может по полной программе. Но это будет не так страшно, как остаться в этом стремном, наполненном разной нечистью селе, с этим не слишком адекватным субъектом.

Глава 19

Когда Герман зашел в сени, в печи уже пылали дрова и стоял чугунок с водой. Катя решила привести себя в порядок, но топить для этого целую баню как-то совершенно не хотелось. Да и просить этого максимально странного мужчину не было особого желания. Она снова сидела на кровати, сложив руки меж коленями и читала одну из его книг.

Лесник зашел в комнату, хмуро поглядывая на нее, подошел к печи и протянул руки над огнем, согревая, после уличной прохлады.

– Подглядывать нехорошо! – произнес он и Катя вскинулась, глядя на него своими разноцветными глазами, возмущенно и в то же время испуганно. За то время, пока он возился во дворе, она десять раз успела обдумать, переварить и сделать вывод о том, что увидела только что. Да и все, что случилось до этого тоже.

– Ты разговаривал с собаками.

– Да, разговаривал, что увидела еще?

– Что ты сумасшедший. Ешь сырое мясо.

– Корейцы тоже едят, и турки, да много еще кто, так что это совсем не аргумент, лично я бы так не сказал. Хотя, тут ты слегка права. Полностью здоровых нет. Есть недообследованные. Но я не о том. Думаешь, что ты не странная? Ты взглядом останавливаешь людей. И у меня иногда создается впечатление, что ты копаешься у меня в голове. Я же молчу. – Катя при этих словах напряглась, хотя вида не подала. – А сама разве не заметила, что животные мне отвечали?

– Ничего подобного я не видела.

– Хорошо, не видела, проехали эту тему. Резко захотела домой, что даже решила не ждать до завтра?

– Если честно, то да.

– Страшно рядом с сумасшедшим быть? Понимаю и не обижаюсь совершенно, не знаю, как бы повел себя в подобной ситуации.

– Не понимаешь. Но спасибо. Не мог бы ты дать мне мобильник?

– Мобильник дам, но не надейся, сегодня уже никуда не повезу. Дрожжи еще не до конца испарились, глаза слипаются. Мне нужно хотя бы немного отоспаться.

– Хорошо, – выдохнула она выхватила протянутый ей смартфон. Выскочила в сени.

Герман проводил ее взглядом, хмыкнул и растянулся на своей кровати. Закинул руки за голову и устало прикрыл глаза.

– Давай, красавица, езжай домой, – махнул он рукой, – не придется объяснять тебе куда я начну пропадать через пару дней.

Глаза слипались, и он не стал противиться этому чувству. Сон пришел медленно, под тихий бубнеж Кати в коридоре.

Ему снился медведь в медвежьей шкуре. Он бродил по двору, вонял старым подгниловатым мехом, зло рычал и все ближе и ближе подбирался к дому. Косматая серовато-бурая лапа коснулась ручки и потянула вниз. Дверь со скрипом подалась внутрь. Дверь в комнату подалась вообще без звука, и будто из чужих глаз, лесник увидел самого себя спящего и ему нестерпимо захотелось разорвать себя на куски, и он не стал спорить с желанием. Бросился вперед…

Герман рявкнул, дернулся и резко сел, сонно и удивленно пытаясь проморгаться. В стороне грохнуло. Он недоуменно повернулся и уставился на опрокинутый на пол стул, а потом перевел взгляд в испуганные, какие-то грустные глаза девчонки.

– Что… – только и смог вымолвить он, повернулся в сторону окна, за которым уже разостлалась весенняя пасмурная ночь. Первой мыслью было, что кто-то влез во двор, особенно после происшествия с черепом.

– Ты был страшный! – выдохнула Катя, отлипая от стены, к которой прижималась.

– Кошмар приснился.

– Прикольно. Теперь кошмары будут сниться мне, – она уселась за стол, продолжая следить за ним с опаской.

– Ну, извини. Это уже не от меня зависит, – Герман нервно коснулся пальцами скулы и облегченно выдохнул. Все в порядке. И снова заметил изучающий напуганный взгляд, – ты что-то хотела?

– Можно я у тебя еще ненадолго останусь? – большие глаза Кати в полумраке стали совсем огромными, словно у щенка.

– Блин, а завтра не могла об этом у меня спросить? – мужчина сонно потер глаза. – Я даже еще не проснулся. – и вдруг заметил, как посмурнел ее взгляд. – Что там у тебя случилось опять?

– Проблемы расширились.

– И? Мне надо из тебя тянуть клещами каждое слово?

Катя помялась, не зная, с чего начать свое повествование. Она уселась удобнее, как-то странно уставившись мимо него в окно. Молчание затягивалось. Герман вздохнул и похлопал ладонью возле себя, приглашая сесть. Она вздохнула, моментально становясь напряженной, но приняла приглашение. Это заставило его хмыкнуть.

– Уже не так страшен лесной псих да?

– Да из двух зол ты оказался не таким уж и злом. У меня на самом деле большие проблемы. Моя подруга Мари, ну, которая художница рассказала много чего интересного. Меня начали искать буквально сразу после пропажи, как раз Мари и начала. Вечером уже матери позвонила, а та сказала, что я уехала бухать с мужиками. Мари начала звонить девочкам из общаги, может я там появлялась, она же не поверила про меня и мужиков. Утром уже преподавательница моя из училища начала матери звонить, меня искали, так как Мари деятельность бурную развила с сокурсницами. А мать начала грязью меня поливать. Такой дряни преподавателю наговорила, что меня чуть тем же днем не исключили, если бы девочки не заступились.

– Ну, и каким это боком меня касается? – Герман сложил руки на груди, приподнял одну бровь, глядя на нее, как последний скептик.

– Люди на дорогом внедорожнике приезжали, спрашивали за девушку с разными глазами. Один бледный с белыми волосами, тощий, а второй лысый здоровяк. И это еще не все, они сначала приехали к родителям, побили отца. Выспрашивали за меня. Мать дала им адрес общаги, в которой я прописана.

– Какая милая у тебя мать. С чего такая родительская любовь?

– Я до семи лет не с ней росла. И характером не вышла. Да еще и учиться пошла вместо того, чтоб работать и за братом с сестрами смотреть.

– Не оправдала родительских надежд, короче.

– Да. А еще надругались, сексуально. Друг семьи. Знаешь, что сделала мама?

– Боюсь представить.

– Она побила меня со словами: “Сука не захочет—кобель, не вскочит”.

– То есть в полицию никто не обратился?

– Ты что, это же такой позор! Как она подругам и соседкам в глаза будет смотреть! А мне шестнадцать было. – Катя вдруг всхлипнула и лесник уставился на нее удивленный. Она на самом деле плакала. Тихо, стараясь сдержать себя, но мало получалось. Слезы невольно текли из покрасневших глаз, делая ее не такой красивой. Он вздохнул, положил руку ей на плечо и прижал к себе, – Мне было страшно и больно. Мне нужна была поддержка, ведь меня едва не изувечил человек, которого я считала едва ли не дядей своим. А самое главное, что вот этим неверием своим, мама развязала этому выродку руки. И он продолжил издеваться надо мной! Пока его не посадили. Но только уже по-другому делу. А как итог оказалось, что у мамы были отношения с ним. И таким своим покрывательством, она пыталась удержать его. Это очень стыдно. Когда его посадили, мать снова била меня. Обвиняла и била. И вот тогда у меня сорвало крышу. Я начала гулять, пить и бродить ночами. Тогда случился второй раз.

Герман как-то странно дрогнул, глухо зарычал и чуть отпустил ее.

– Я и вправду считала, что заслужила все это. Все. Я чудила. Пыталась заводить отношения, но каждый секс превращался в надругательство. Я даже стала содержанткой на какое-то время. Но кому нужна живая игрушка, с которой невозможно трахаться? Год назад успокоилась. Приняла себя такой, какая есть. Теперь понимаешь, почему я так легко все это переживаю? Привыкла.

– Да уж. Заставишь ты меня спиться. Прекращай плакать, по одной бахнем. Думаю, тебе сейчас это надо. Как и мне.

– Сейчас, умоюсь.

Катя вышла в сени, а он молча достал из шкафа припрятанную там до лучших времен бутылку марочного коньяка. Следовало бы поставить чего на закуску, вот только ничего подходящего у него не было. Да и не время было для закусывания. Он вскрыл бутылку и капнул в свою стопку пятьдесят граммов. Осушил их залпом, словно воду.

Она вошла в комнату, когда он приговаривал вторые пятьдесят граммов. Бледная и с красными глазами. Села за стол напротив него и лесник протянул ей стопку. Катя молча опрокинула ее в себя. Поморщилась.

– Еще? – он вопросительно приподнял бутылку и она едва заметно кивнула.

После второй настроение у обоих слегка улучшилось. Но все же Катя все еще была сильно подавлена и расстроена разговором.

– У меня проблема. Скорее даже две.

– Я уже заметил.

– Я не о том, – она с силой поставила пустую стопку на стол, – директор училища сказала, что если в понедельник я не появлюсь на занятиях, то меня отчислят.

– К этому есть какие-то предпосылки? – удивленно посмотрел на нее лесник.

– Мамины слова. Она не в первый раз компрометирует меня. Видимо, поверили.

– Ясно. То есть ехать придется в понедельник.

– Мне страшно, честно. Боюсь, чтоб не выследили меня эти. Второй раз от них я точно не убегу.

– Значит придумаем что-то до понедельника. – Герман поднялся из-за стола и достал из бушлата, висящего на спинке стула пачку сигарет. – Я придумаю. Так что не беспокойся. Куришь?

– Нет.

– Ну, тогда подожди, покурю, допьем.

– Может не надо уже? – Катя неуверенно посмотрела перед собой, пытаясь сфокусировать зрение на стопке. – Что-то меня сильно развезло.

– Ты голодная, наверное.

– Не, я перекусила немного, да и не хочу, аппетита нет.

– Потому и развезло, ешь очень мало. Что та Дюймовочка.

Катя пьяно хихикнула. Герман ухмыльнулся в ответ и вышел.

Когда вернулся назад, Катя сидела все там же за столом, положив голову на сложенную руку и задумчиво крутила перед лицом стопку. Герман сел напротив и нее и вопросительно покрутил бутылкой с остатками янтарной жидкости.

– Ага, – пробубнила она и ловко толкнула стопку в его сторону.

Лесник разлил остатки по стопкам и одну толкнул ей обратно. Та легко скользила по гладко отполированному столу и Катя обхватила ее ладонью. Оторвала голову от стола, выпрямляясь. Выпили.

– Так ты вправду разговаривал с волками своими? – она улыбнулась, глядя на него с каким-то странным выражением на лице.

– Можно и так сказать. Я понимаю их посылы. А они понимают мою речь.

– Еще одна проблема, точнее вопрос. Как бы правильнее изложить, у тебя еще те таблетки есть? Ну, специальные.

– Есть, но я их тебе не дам. Не хочу, чтоб беда случилась потом какая по моей вине.

– Гер, ты нормальный?! Мы когда там на чердаке это делали, ты во мне остался! Захотелось внезапно наплодить кучу отпрысков? – Катя едва не вскочила на ноги, возмущенно сверкая в его сторону глазами , опрокинув стул, на котором сидела до этого. Но Герман спокойно порылся в кармане, выудил какой-то блестящий квадратик и кинул ей.

– Я всегда контролирую все процессы.

Катя молча уставилась на то, что он кинул ей, после чего подняла двумя пальцами и удивленно уставилась на него.

– Да ладно! – в ее руке блестела упаковка презерватива. – Резинка? Я бы почувствовала резинку.

– Кать, ты была в таком состоянии, что и слона вряд ли почувствовала, – лесник улыбнулся и взял ее за подбородок, – неплохо, говоришь? Катя-Катя, вот не надо так низко оценивать партнеров.

– Самолюбие взыграло? – она встала вдруг и обошла стол, встав у него за спиной. Нагнулась, будто обнимая, и засунула упаковку ему в карман джинс. Задержала руку, будто поглаживая через ткань его тело. Герман нервно сглотнул. – Откуда же у такого нелюдимого одиночки столько средств контрацепции?

– Не всегда получается контролировать себя. Приходится думать заранее.

– Неужели у тебя так много поклонниц? – она будто случайно губами провела по его затылку, опаляя своим дыханием его кожу.

– Не жалуюсь, всяко бывало.

– Решил обзавестись еще одной?

Глава 20

Герман от удивления приоткрыл рот, не зная, что и ответить ей. Катя улыбнулась и махнула рукой, мол: “Забей! Проехали”.

– Понятно. Слушай, Маша, когда оттолкнула тебя на кладбище, она знаками показала: “Меня предупреждали, что ты несчастья приносишь, не верила, а оно правда оказалось!” Что это значит?

– Хорошо ты язык жестов знаешь, однако. Да дело в том, что я, видимо, роковой. Как женщина со мной сойдется, так ее начинают несчастья одолевать.

– Это плохо. Так ты с Машей жил?

– Встречался изредка. Иногда ночевать оставался. Не сложилось.

– Обидно. Она хорошая женщина. И стыдно. Выходит, я поспособствовала в вашем разрыве как никто.

– Мне тоже, но раз так вышло, значит такая судьба.

– А тебе часто секс нужен?

– Не скажу, чтоб сильно. Хотя сил у меня полно и я, как тот пионер, всегда готов. А что за воп…

Он не успел договорить, так как в этот момент Катя нежно положила ладошку ему на пах, оглаживая напрягшийся бугорок.

– Не успела извиниться перед тобой за то, что сделала больно твоему дружку. И чувствую, он снова рад меня видеть.

– Так я ж мужик, меня чуть погладили, я отреагировал. Чего задумала-то?

– Заплатить за твою доброту. Отодвинься от стола. Неудобно.

– Не надо, Катя или ты решила изменить своим принципам после феерической ночи? Я с Машей ещё не до конца расстался.

– Ну, ты ведь ей не скажешь, – Катя настойчиво пыталась отодвинуть его стул от стола. Она была пьяна и решительна, – а я хочу немного побаловаться.

Герман плюнул, толку противиться ее приставаниям не было, упорности подвыпившей девицы можно было позавидовать. Поэтому он отодвинулся вместе со стулом, дав ей полную свободу действий. Да и, если честно, ему очень сильно хотелось снова почувствовать ласки. Дикая натура вылезала наружу, делая его очень чувствительным и горячим. Катя одним легким движением, уселась ему на колени, настолько близко, что невольно прижалась своим телом к его.

– Тебе же не нравится это, да и нельзя.

– А способов доставить удовольствие много, – она легко задрала его свитер, – подними руки.

Лесник подчинился и она легко сорвала с него вещь. Отстранилась, с нескрываемым вожделением глядя на красивое, покрытое замысловатыми татуировками мужское тело. В центре груди красовалась стилизованная волчья морда.

– Какой же ты, – шепнула Катя и коснулась пальцами гладкой кожи шеи. И тут же нагнулась, впилась ему в шею губами, прихватила податливую кожу зубами, – вкусный.

– Девочка, не доводи до греха, – выдохнул Герман, сдерживая пыл из последних сил, – я же могу и не сдержаться. Нагну на столе и трахну, как зверь. А я не хочу, чтоб ты снова плакала.

– А я и не хочу секса. Но не беспокойся, сейчас я сделаю тебе очень приятно.

– А ты уверена, что мне хватит одного раза? Может не стоит затевать всю эту игру? Завтра обоим будет стыдно, снова.

– Это будет завтра, – Катя снова отстранилась и вдруг сорвала свитер с себя, оказавшись обнаженной по пояс и Герман завис, загипнотизированный чудным зрелищем. Она мысленно усмехнулась, заметив, что сиськи могут загипнотизировать любого гетеро самца.

– Катен, не надо, – дыхание его сбилось, когда она начала медленно ерзать на его бедрах, потираясь обнаженным телом о его.

– Я хочу сделать тебе приятно, – она резко встала, обескуражив этим лесника, – и я сделаю.

Катя отодвинулась от него и медленно опустилась на колени. Расстегнула ремень на его брюках и дернула вниз зиппер. Герман дернулся, глядя на нее сверху вниз. Сглотнул нервно, не зная, чего ожидать от это пьяной тигрицы. Он был сейчас будто в тумане, предвкушая предстоящее и одновременно опасаясь этого, но тут даже не представлял, что ему стоит пережить. Она приспустила с него брюки и плавки.

– Красавчик, – прошептала она, обращаясь к самой напряженной части его тела, – и ты не подпускал меня к такой красоте?! – это уже относилось к леснику. Снова глубоко в душе зародилось чувство, что то, что сказал ранее мужчина из коттеджного поселка, правда хотя бы частично. Девица умела сделать приятно, даже не приходя к основному действу.

И меж тем она ласково обхватила будто каменный ствол пальчиками и начала водить ладошкой вверх-вниз. Герман следил за каждым ее наименьшим движением, словно завороженный, но когда она вдруг страстно провела снизу-вверх от основания ствола до головки языком и прихватила эту самую головку губами, то он со стоном откинул голову назад. Катя знала, что делает. Ее влажные губки медленно скользнули вниз по его напряженному органу, до самого основания, вызвав в его теле невольный трепет. Уже давно он не испытывал подобных ощущений. А она двигалась вверх-вниз, лаская его губами и нежными ладошками. Длинный язычок также участвовал в ласках неотрывно. Ему хватило всего нескольких подобных движений, чтоб подойти к самому краю обрыва.

– Кать-Кать, поднимись, я все почти! – выдохнул лесник из последних сил, но вместо того, чтоб подняться, она опустилась снова до конца и в этот момент его тело будто вспыхнуло изнутри и пожар этот с ревом вырвался наружу, сжигая тело до пепла.

Герман застонал, наслаждаясь безумной вспышкой экстаза. Он пару раз подался навстречу, и тело свели невольные судороги. Катя умудрилась подарить ему настолько сильные ощущения, что он сейчас едва дышал.

Она поднялась и быстро вышла в сени, оставив его приходить в себя. Нужно было умыться, чуть привести в себя в порядок. Да, Катя умела доставлять наслаждение и часто это помогало избежать очень серьезных последствий. Да и, сказать честно, ей иногда очень нравилось доставлять удовольствие некоторым мужчина, как раз типа Германа, но именно сейчас она сделала это, руководствуясь по большей части меркантильными побуждениями. Ну, нельзя было возвращаться сейчас домой. Опасно. А после подобного действа он стал бы более покладистым. Сговорчивым.

В комнате зашуршало и Катя невольно вскинулась, но тут же успокоилась, вернувшись к своему первоначальному занятию. Видимо, лесник поднялся и приводил себя в порядок. Она невольно улыбнулась. Теперь будет петь дифирамбы, как ему было хорошо с ней.

Она потянулась, обвила вокруг груди полотенце, ведь свитер остался там и вошла в комнату. Замерла, заметив, что лесник стоит у шкафа, причем роется в нем достаточно активно и тут она поняла, что не настолько он и пьян. И ей снова стало не по себе. Вспомнились слова, что одного раза ему мало. Катя приготовилась к очередному раунду ласк. Губы будто охватило огнем.

И тут Герман обернулся, медленно подошел к ней и, с непередаваемым выражением на лице, нагнувшись, поцеловал в плечо.

– Спасибо тебе, – прошептал он и легко скользнул пальцами по ее обнаженному плечу.

Он снова горел от безумного желания, Катя чувствовала это всей кожей, ведь между ними сейчас разве что ток не проходил. Когда он взял ее за руку, она вздрогнула.

– Что ты задумал? – она нахмурилась.

– Ну, Кать, теперь подумай? – прошептал он, нагнулся, пытаясь ее поцеловать.

Где-то вдали прокатился гром и лесник внезапно дернулся. Поднял голову и прислушался. Громыхнуло в очередной раз. Герман нахмурился:

– Jævla! (нецензурное. – норв.) – выдохнул он и хаотично начал натягивать бушлат. За окном лил дождь, но леснику было плевать.

– Что такое?! – Катя встрепенулась и закрыла грудь руками.

– Браконьеры в лесу! – Герман влетел в ее комнату и начал греметь замком сейфа. Выхватил оттуда карабин и бросился прочь из избы. – Закройся и не выходи! – скомандовал он, выезжая из конюшни верхом на незаседланном коне.

Катя проводила, пока не стихнет удаляющееся хлюпанье от конского бега. Зябко поежилась и зашла в сени. Закрыла избу на все замки, после зашла в комнату, выключила весь свет в доме и села на его кровати, у окна. Уставилась в темноту. Ей было очень страшно.

Глава 21

Герман летел сквозь дождливый лес с трудом разбирая путь, но безошибочно при этом узнавал дорогу. Все его чувства обострились, напоминая, что полнолуние совсем скоро. И, слава всем духам, что эти твари решили устроить пострелушки именно сейчас, а не послезавтра.

Впереди уже слышался рык квадро и мотоциклов, громкие голоса и смех. Они не слышали топота ног коня из-за дождя, но он слышал их прекрасно. Он притормозил того, снял с плеча карабин, спешился и призраком заскользил вдоль деревьев к той поляне, с которой доносился шум.

На поляне полукругом были расставлены три квадроцикла и пять мотоциклов, а водители сгрудились в центре поляны, наперебой фотографируясь с тушей свежезастреленного оленя. Герман напрягся невольно зарычал. Огромный самец с разорванным левым ухом, был вожаком большого дальнего стада с территории заповедника. Красивый благородный семилеток с чудными рогами, он был почти ручной. Еще когда молодой Герман только пришел на этот кордон, главный лесничий Карлович только выпустил своего молодого еще, но ненормально большого выкормыша в заповедник.

Лесник часто кормил его из рук. Велес. Его чудные молодые рога были уже на редкость большими, но еще пушистыми и достаточно мягкими. И теперь этот красавец был мертв, а толпа ублюдков веселилась вокруг него, словно стая шакалов.

Хотелось броситься на них и обагрить лесной полог уже другой кровью, но лесник сдержал себя, всматриваясь в лица. Хотелось знать, какая сволочь выманила лесного красавца с территории заповедника под пулю, ведь без своих точно не обошлось. И он увидел. Пашка-Хлыст. Егерь из района. Герман тихо презирал этого человека, который мнил себя невесть кем, а на деле был самой обыкновенной шестеркой, готовой на любую гадость. Некоторые поступки сложно было даже представить, если только мозг не был болен. Так вот кто вывел доверчивого зверя прямо под пули браконьеров.

– Ничего, ты свое еще получишь, drittsekk, (дерьмо – норв.), – лесник скользящим шагом побрел между деревьями, обходя так, чтоб все восьмеро были у него перед глазами. Но эти люди и так были слишком заняты своим жестоким весельем, что не замечали сейчас ничего. А еще от них нестерпимо воняло спиртным, поэтому появление в свете фонарей незваного гостя, никто сразу и не заметил.

Герман передернул затвор “сайги” и направил дуло в сторону самого беснующегося из молодых людей – своего примерного ровесника, только в отличие от пышущего здоровьем Германа, выглядящего болезненным, тощим и перепробовавшим в жизни все, что могло быть вне закона. Сынок Вагнера, догадался лесник. Тот самый, который Катю…

Казалось, на его спине встала дыбом шерсть, которой не было. Он не спустит с рук этой мрази девчонку. Но все же взгляд ожесточился, и уставился на повернувшихся в его сторону браконьеров.

– Ни с места! – прохрипел Герман, не опуская дула с опешивших ублюдков. – Оружие на землю!

– Босс – это ж этот, ну, тот самый, леший! – буркнул один из браконьеров, в котором Герман безошибочно признал охранника-питекантропа.

– Лесник, идиот, – блондин надменно фыркнул и повернул голову в сторону Пашки, – что за херня, Пашок? Ты же сказал, что никто не встанет у нас на дороге!

– Да кто ж знал, что этого хрен принесет? Шеф, погодите, я сейчас все решу!

Он вышел вперед, но как только попытался подступить к леснику, то вороненое дуло тут же повернулось в его сторону.

– Гера, брат, ты чего? Мы тут просто с гостями отдыхаем. Ты ж сам понимаешь, это ведь такие лю-ю-ди!

– Заткнись, Паша! – лесник перекинул карабин в одну руку, держа так легко, будто не тяжелое ружье было у него в руках, а легкая палочка. Вторую сунул в карман и по звуку набирал нужный ему номер. Да, он умел это делать. Гарнитура в ухе откликнулась. – Ты перед Карловичем за этого оленя еще отвечать будешь. Он же, после смерти сына, Велеса как ребенка любил.

– Гера, – егерь понял, что собирается делать его оппонент и краска мигом слетела с его лица, – это всего-лишь тупой олень, скотина, которая и так слишком зажилась на этом свете. Он бы все равно скоро сдох. Волки бы сожрали, а так он стал прекрасным трофеем.

– Заткнись, Паша! Ты вывел этого оленя из заповедника на петле, он знал тебя всю свою жизнь, Паша. Мы же защищать их должны! Сколько ты за него получил, а, скажи, сколько?

– Достаточно! – прошипел егерь и внезапно просиял. – Так тебе деньги нужны? Так бы сразу и сказал! Я могу поделиться! Обоим хватит за глаза!

– Какие деньги, Паша? Мне просто хочется узнать, за сколько монет ты продался? А, Хлыст? Сколько ты стоишь?

– Не твое дело! – взгляд егеря тут же стал кислым. – Предупреждаю, вали отсюда подобру-поздорову! Иначе говорить начну не я, я те, кто опаснее и страшнее!

– Да что ты с ним возишься?! – Вагнер младший оттолкнул Пашу в сторону и подступил к Герману ближе, но дуло, тут же повернутое в его сторону, заставило замереть. Даже этому выродку было понятно, что лесник шутить не собирался.

– Вы задержаны за незаконный отстрел животных из заповедника! – прошипел он, не сводя глаз с борзого выродка. Но тот, на удивление, выдержал его взгляд.

– И что мне будет?! – прошипел белобрысый. – Лишишь охотничьего билета? Разрешения на оружие? Типа оно у меня вообще есть. Лучше сначала докажи, что этот олень из заповедника.

Лесник на это сделал шаг назад, осторожно, выудил из кармана какой-то прибор, нагнулся и провел предметом за головой у мертвого оленя. Что-то пикнуло и он повернул предмет экранчиком в сторону оппонента.

– У этого животного чип с полной информацией и его местоположением. А вот эта кнопка, которую я только что нажал, означает, что сейчас сюда налетят все, представители власти, кому не лень.

– И что, вот что вы мне сделаете?! – ублюдок насмехался над ним в открытую. – Ты думаешь, что они у нас не куплены?

Его приятели загоготали утвердительно. В воздух поднялись стволы. Атмосфера накалялась. Ублюдки были более оперенными, чем он подумал сначала. Они не боялись ничего. И их было явно не восемь. Со стороны коттеджного поселка донесся рев квадроциклов и еще минимум три агрегата замелькали между деревьями. И вдруг в ствол, совсем рядом с его головой ударила пуля, оторвав кусок коры, которая больно чиркнула по щеке, оставляя на ней достаточно глубокий порез. Его предупредили.

Герман понял, что пальни сейчас, то его превратят в решето. И даже всей ярости не хватит, морально сдерживать всю банду до приезда Степаныча и лесничего, которых успел набрать экстренно. Можно было потянуть время, но это был не лучший выход из ситуации. Он невольно зарычал. Отступил на шаг, стараясь не терять лица и агрессивного вида. Щелкнул пальцами, присвистнул, подзывая коня. Легким движением перекинул карабин в левую руку, отступил еще на шаг.

Забраться по мокрой шкуре незаседланного коня было той еще проблемой, но Ренегат был хорошо обучен, поднял ногу, помогая хозяину сделать это. Поэтому он легко вскочил верхом, не теряя-таки зрительного контакта.

– Линять собрался? – ухмыльнулся младший Вагнер. – На кляче своей? Ты смешной трус с дешевыми понтами.

– Возможно, но в виду соотношения сил, в подобном случае отступление не считается позором.

– А кто сказал, что мы позволим тебе уйти отсюда? – прыснул ублюдок и его друзья одобрительно загалдели.

– А ты попробуй, догони! – осклабился лесник и вдруг спустил курок.

Бахнул выстрел и за спиной Вагнеровского отродья тучей брызг разлетелась самая яркая фара квадроцикла. На поляне стало значительно темнее. Браконьеры загалдели, вскидывая оружие, но место, где только что стоял конь лесника, оказалось пустым.

Герману не нужна была уздечка для управления конем. Ренегат летел среди деревьев только им одним знакомыми тропами. Нужно было отвести выродков подальше от поляны, чтоб егеря зафиксировали убийство заповедникового оленя, а уж Пашу он им принесет, как медведь рыбу, в зубах.

Кто-то пустил ему вслед пару пуль, но в ночной тьме едущего на вороном коне мужчину в темном очень сложно было взять под прицел, как движущуюся цель.

Преследователи, ошеломленные его резким исчезновением, отстали, пока заводили мотоциклы, прыгали на сидения и рвались вперед. Лесник в это время успел ускакать на пару сот метров. А потом он резко свернул вбок. Обошел поляну по большой дуге, пока они искали его в основном направлении, перезаряжая карабин и едва ли не нос к носу встретился с водителем квадроцикла. Тот даже особо ничего и не успел сделать. Герман на ходу выбил того из седла, просто перепрыгнув через едущий транспорт и снова исчез среди деревьев. Лес наполнился такими воплями, будто не небольшая компания пьяных придурков там была, а тысячная толпа футбольных фанатов.

– Вы мне еще за испорченную ночь ответите! – прошипел он, пробираясь сквозь кусты.

И тут до него внезапно дошло, что Паша сейчас поведет всю ораву на его кордон, а там Катя. Катя! От осознания того, что приведет врага прямо к ней, он резко остановил коня, хлопнул себя ладонью по лицу.

– Какой же ты молодчина, Гера! – он вытащил из кармана телефон и хаотично начал набирать номер, когда услышал, как рев десятка моторов начал удаляться. Первая мысль оказалась верной и он пришпорил коня, подгоняя.

– Алло?! – голос отца был сонный, но ему было сейчас не стыдно будить родителя.

– Ring Wagner nå og fortell ham at hvis sønnen hans ikke stopper, kan jeg ikke garantere at han kommer trygt hjem! (Позвони Вагнеру прямо сейчас и скажи ему, что если его сын не остановится, я не могу гарантировать, что он благополучно доберется до дома! – норв.)

– Hva skjedde? (Что произошло? – норв.)

– Ingen tid til å snakke, ring! (Нет времени говорить, звони! – норв.)

И отключился, пришпорил коня еще сильнее двигаясь наперерез едущей компании. И в последний момент просто вылетел на лесную дорогу, пересекая ее. Сбил едущего в середине мотоциклиста, через которого тут же перелетели еще двое и бросился в сторону от них. Свистнул перекрывая рев моторов. Сначала компания заорала, поворачивая за ним, но тут один подал сигнал. И лесник понял, что его раскусили. Они продолжали ехать к нему домой.

– Молись, Паша, ты мертвец! – прохрипел Герман и понесся параллельно им. Пришло время защитить свой дом. – Я вырву твое горло со следующей луной.

Глава 22

Две пули со свистом пролетели мимо, а третья чиркнула его по руке, разорвав рукав бушлата. Герман, едва удержавшись на мокрой спине коня, выругался и плотнее прижался к толстой, взмыленной шее. Жеребец скользил по грязи, но при этом абсолютно не отставал от мотоциклистов, которые тоже загребали в грязи по полной. Кто-то упал без посторонней помощи.

И все же, даже в такой ситуации, они пытались его остановить. Два квадроцикла пошли обходить его сзади, а один попытался заехать наперерез, но Ренегат легко перемахнул через их головы, в очередной раз показывая, что он стоил потраченных денег. Прыжок этот, правда едва не стоил им падения, удержались лишь чудом и тогда вся компания продолжила ехать на кордон. Он видел, где ехал Хлыст, но добраться до этого ублюдка не было никакой возможности.

Катя даже не увидела, услышала приближение компании. Она вскинулась на кровати, зябко повела обнаженными плечами, пытаясь сбросить с себя сонные чары. И все же повернулась к окну и замерла.

Прерывающийся деревьями свет фар был виден издалека. Но что же это было? Нехорошее беспокойство, вперемешку со страхом, поселились глубоко в душе, словно надоедливый москит. Поэтому она хаотично стала шарить в потемках, натягивая вещи. С каждой минутой страх усиливался, превращаясь в едва контролируемый ужас. Внизу живота внезапно нехорошо заныло, как бывает после жесткого секса.

Катя встала, крепко сжала кулаки, давя в себе нарастающую панику и вдруг присела, так как в этот момент на улице грохнули выстрелы. И, даже присев, заметила, как через большой забор перемахнула огромная черная тень. Ренегат вернулся экстренным прыжком почти через двухметровые ворота.

Его снова попытались загнать в ловушку прямо возле двора, но в этот раз Герман пошел на отчаянный шаг вновь перемахнув через головы загонщиков, в последний раз подстегнул взмыленного жеребца и тот, собрав остатки сил, совершил практически прыжок веры. Да, когда-то он уже совершал подобные прыжки, пытаясь сбежать с фермы, но в этот раз все было иначе, верхом на коне сидел почти стокилограммовый пассажир. И все же жесткий прилив адреналина и посыл хозяина, сделал практически чудо. Ренегат выпрямился стрелой, отрываясь от земли и перемахнул через самую низкую часть ворот.

И все было бы хорошо, если бы в этот момент не грохнул выстрел. Резкий удар с силой ударил Германа в бок и он слетел с мокрой спины коня. Выложенная камнями дорожка с хрустом ударила в грудь, на которую он приземлился. Лесник задохнулся от боли, но лежать времени не было совсем, ибо в ворота за его спиной грохнули колеса. Старое дерево выдержало раз, два, но не три точно. Калитка с треском распахнулась разбитыми створками.

Герман уже стоял лицом к заехавшему во двор мотоциклисту. Тот остановился, газуя. Брал на страх или понт, но лесник не двигался с места, только бушлат сбросил, чтоб не мешал двигаться, оставшись в одних мокрых, прилипших к телу джинсах. Глаза его в темноте поблескивали хищной желтизной. Выродок даже не представлял, как сейчас рисковал, забредая на его территорию. Остальные, видимо, понимали, что главный их творит полный беспредел, поэтому пока не рисковали заезжать во двор.

Вот только Вагнерово отродье, видимо, совсем попутал берега, так как газуя, бросился на него, намереваясь сбить. И лесник тоже прыгнул. Просто распластался в воздухе, выпростав вперед руки. Перелетел через мотоциклиста, опускаясь на руки, перекрутился несколько раз по земле и тут же развернулся, стоя на четвереньках.

Глаза его будто светились во тьме, тело было все измазано грязью, отчего теперь скалящийся Герман походил больше на зверя, чем на человека. Все тело его сотрясала мелкая дрожь, он смотрел на противника в упор, разминая суставы, и следующий бросок мотоциклиста он тоже встретил готовый. Оторвался от земли, перевернулся в воздухе отскакивая в сторону и Вагнер младший от такой неожиданности пролетел мимо и со страшной силой вбился в ворота, оборвав одну створку, слетел с мотоцикла и боком состыковался с с этими самыми воротами.

– Следующий такой удар ты вряд ли переживешь, – Герман приблизился к валяющемуся под воротами противнику и в этот же момент кто-то из стоящих за воротами выстрелил ему в левую лопатку из тизера.

Лесник взвыл раненым зверем и, конвульсируя, рухнул в грязь. И тут же со всех сторон на его, и без того пострадавшее тело обрушились удары ног, обутых в тяжелые армейские сапоги. Герману оставалось только прикрывать голову руками.

Прыжок Германа поразил выглядывающую из окна Катю до глубины души, а его противостояние мотоциклисту едва ли не добили морально. Ну, вот не мог простой человек так двигаться, обладать подобной реакцией. И все же эти мрази нанесли ему удар в спину.

Она даже невольно вскрикнула, когда он, словно подкошенный, рухнул в грязь, содрогаясь от ударов тока. Как только сердце выдержало? Он ведь был мокрый с ног до головы! А тут еще эти, налетели, словно шакалы, нанося удары со всех сторон. Да и главный их поднялся и присоединился незамедлительно.

– Господи, убьют же! – она выскочила в сени, натягивая на ходу куртку.

Катя разъяренной кошкой налетела на одного из охранников, который очень усердно молотил лесника сапогами. Совсем забыла, и о сломанной руке, и о побитых ребрах. Она просто защищала человека, который совсем недавно спас ее от этих же самых людей. Знала, что если не она, то ему точно конец.