Погружение

Глава 1. Накипело

Земную жизнь пройдя до половины,

Я очутился в сумрачном лесу,

Утратив правый путь во тьме долины…

Не помню сам, как я вошел туда,

Настолько сон меня опутал ложью,

Когда я сбился с верного следа.

(Данте Алигьери – Песнь 1:АД: Божественная комедия).

У любого видеоролика на Юкубе, сколько бы миллионов просмотров он ни набрал, всегда есть первый зритель. Самый первый.

Девочка была подписана на многих популярных блогеров, но канал Германа был её любимым. Она не раз оказывалась в первой десятке его зрителей. На этот раз юная подписчица решительно настроилась – стать Первой. Глупо? Конечно! Но не глупее, чем ходить по асфальту, не наступая на трещины, или хранить счастливые трамвайные билеты.

Она обновила страницу и наконец увидела долгожданную новую строку в списке публикаций. Количество просмотров – ноль! Ура! Мгновение, «клик!» по ссылке. Кажется, успела! Устроилась поудобнее и в предвкушении интересненького прильнула к экрану…

* * *

– Приветствую и поздравляю вас, дорогие мои подписчики! Это наша юбилейная 479-я встреча.

Почему, спросите, юбилейная?

Я тут на досуге подсчитал, что средняя продолжительность моих роликов – 14,5 минут. Умножим на общее количество видеопостов. И, вуаля, – 60 000 минут! Целая тысяча часов! Это почти 25 недель вашего рабочего времени! Ровно полгода трудовой жизни, которые вы провели со мной!

Подумайте, сколько всего полезного можно было сделать за это время. Написать книгу, выучиться новой профессии. Завести себе девушку или парня, если вы девушка. Да хоть собаку. Хоть хомячка.

Признайтесь, сколько минут в день вы играете со своим ребёнком? Сколько минут на этой неделе вы общались с родителями или друзьями? Вот то-то.

Но вам некогда – вы смотрите мои ролики. Смотрите за завтраком, в туалете, на работе, во время встреч с друзьями.

Если бы вы с таким же упорством учили иностранный язык!

Что?! Ваши друзья, родители и дети не могут вам уделить столько времени? Это потому, что они тоже смотрят мои, или чьи-то ещё, ролики.

В итоге каждый из вас потерял полгода рабочего времени, а подписчиков здесь миллион!

Что это значит?

А значит это, что потери нашего с вами времени исчисляются тысячелетиями!

Я чувствую себя уничтожителем времени. Вашего времени.

И кажется, что я на стороне Зла.

И мне за это платят…

…Ещё несколько минут низвергал Герман в Сеть потоки сарказма и презрения – к себе, к своим зрителям, к рекламе и всему интернет-сообществу. Наконец перевёл дыхание, глянул на таймер и ухмыльнулся: ровно 14,5 минут. Пора закругляться.

– Я ухожу. Прощайте, друзья. Умоляю, не грустите и отпустите меня с миром.

Как же труден этот шаг! Помогите! Не дайте шанса передумать. Отпишитесь от моего канала сейчас, сию минуту! Сделайте это! Пусть он умрёт!

А завтра, у каждого из вас будет несколько лишних минут. Вы оторвётесь от экрана, увидите небо, позвоните другу, улыбнётесь случайному прохожему, и, может быть, это буду я.

Вот такой ролик опубликовал сегодня ночью, почти под утро популярный блогер, теперь, наверное, уже бывший, любимец миллиона подписчиков Герман Эрст.

На душе полегчало.

Довольный и опустошённый, он снял наушники, выключил компьютер, с силой оттолкнулся от стола и откатился на добрых три метра в своём кресле.

Мельком оценил зарождающийся за окном рассвет.

А теперь – спать!

Глава 2. Блогер

Со слов матери, в детстве Герман был похож на херувима с пасхальной открытки. Милый розовощёкий пухляш со светлыми кудряшками и ангельской улыбкой.

Сегодня, в свои тридцать с небольшим, он, как ему самому казалось, походил на героев Достоевского – Раскольникова или князя Мышкина. Красивое интеллигентное лицо с тонкими нервными чертами. Светлая, почти белая бородка, даже издали казавшаяся шелковистой. Длинные элегантно неухоженные русые волосы, бледная нежная кожа и неправдоподобно яркие голубые глаза.

У него не было привычки смотреться в зеркало, хватало тех часов, когда он с профессиональным пристрастием оценивал сам себя на экране. Он знал, что ангельская улыбка с возрастом стала чуть ироничной, хотя ещё и не утратила наивной детскости. Знал он и то, что скоро станут заметны циничные мефистофелевские морщинки возле глаз и складки на щеках, ещё недавно бывшие ямочками.

Он немного склонен к мистике, малость суеверен, впрочем, не настолько, чтобы пользоваться услугами магов и экстрасенсов. Нет у него и собственного психоаналитика. По части фобий, зависимостей и разных девиаций Герман до банальности старомоден – у него их попросту нет.

Нет у него ни татуировок, ни пирсингов. Нет вредных привычек. Нет детских психологических травм. По жизни он отвратительно скучный, нормальный человек, вдобавок ещё и скромный.

Но стоило ему оказаться перед видеокамерой, как происходило чудо – он преображался. Становился раскованным и общительным. Его речь не просто лилась, она обволакивала вас. Его лицо светилось, как икона, а голос хотелось слушать и слушать, и верить всему, о чём бы тот ни говорил.

Эту свою особенность Герман осознал ещё в детстве. Пока другие пацаны часами рубились в компьютерные игры, он зависал в социальных сетях. У него было много аккаунтов. Он выдавал себя то за мальчишку, то за взрослого мужчину, а то и за пожилую даму. Виртуальное общение ему очень нравилось, но когда наступила эра видео-чатов и видео-блогов, его жизнь почти полностью перетекла в Сеть. Именно здесь было его Место силы. Он любил камеру, камера любила его, а вместе они творили.

Его подписчицы, которых по статистике было большинство, наверное, влюблялись в образ экранного Германа. Но при личном общении он вряд ли произвёл бы на них столь яркое впечатление. В реальной жизни он оставался застенчивым, просто патологически стеснялся привлекать к себе внимание.

Такое положение дел до недавних пор Германа ничуть не огорчало. Наоборот, двойная жизнь казалась ему такой романтичной. Скромняга по жизни, в параллельном виртуальном мире он чувствовал себя супергероем, как Зорро или Бэтмен.

Хотя… иногда, в своих мечтах он бросает всё и уезжает в Мексику в поисках смысла жизни. Там курит кактусы, делает вызывающую наколку на лице и… и прекрасно осознаёт, что это лишь абстрактные фантазии.

Такие мечты помогают многим из нас преодолеть усталость от монотонного бытия, чтобы завтра снова погрузиться в рутину обыденности. Так, ничего особенного, сказочка на ночь.

Глава 3. Наутро

Телефон разбудил его мелодией из «Титаника» – Селин Дион «My Heart Will Go On».

Герман чуть приоткрыл глаза. Медленно-медленно, сладко-сладко потянулся и стал наблюдать, как смартфон с включённым вибросигналом нервно вздрагивая хрупким пластиковым тельцем подползает к краю своей персональной бездны, вот-вот, и он рухнет со стопки журналов, в беспорядке нагромождённых на тумбочке.

Герман загадал: ответить звонившему, если тот проявит достаточно терпения и телефон таки упадёт.

Он продемонстрировал чудо ловкости и успел подхватить гаджет уже на излёте. Жалко же! А вот несколько толстых глянцевых журналов соскользнули и лениво растеклись по полу, потревоженные бессмысленными экзерсисами хозяина.

– Какого черта! – услышал он вопль своего друга Дэна ещё до того, как поднёс телефон к уху и успел сказать вежливое «алё».

– Извини, я не мог ответить сразу.

– Какого черта ты выложил ночью в Сеть! – Дэн, стоял лохматый, немытый и разъяренный в одних трусах посреди кухни у себя дома. Он только проснулся, глянул новости, охренел и тут же набрал Германа.

– А что, собственно говоря, случилось? Сказал правду. Вышло довольно искренне, ты так не считаешь?

– Я считаю, что ты набросал дерьма на вентилятор. Жди комментариев! Так-то ты решил выйти из игры? Поздравляю, ты сделал это эффектно!

– Ну, не горячись. Мне было необходимо сделать что-то настоящее, от души. Я устал быть говорящей головой для озвучки текстов от наших копирайтеров.

– Они дают тебе лучшие профессиональные тексты с учётом конъюнктуры максимального охвата аудитории и ещё невесть хрен знает чего. И мы платим им за это охренеть сколько денег.

– Вот-вот, и я о том же. Мне надоело работать винтиком на этом предприятии. Эта детальная раскадровка. На какой секунде выдержать паузу, когда улыбнуться, все эти заготовленные импровизации. Как я это всё ненавижу!

– Деньги, их ты тоже ненавидишь?

– Деньги – это хорошо. Но пойми, – я художник, я хочу получать их за свой талант, за искусство, а не за ремесло. А то, что мы делаем, это хуже ремесла. Это – конвейер.

– Как же всё запущено, – голос в телефоне прозвучал то ли устало, то ли угрожающе. – Приезжай вечером ко мне на поляну. Пожарим шашлыки. Обсудим.

– А ты пригласишь группу поддержки? – съехидничал Герман.

– Не сомневайся, я кого надо всех приглашу!

Он пока не знал, ехать ли на назначенную стрелку. Об этом он подумает после. А пока у него есть куча времени. У него теперь всегда, каждый день будет много свободного времени. Всё сказанное во вчерашнем посте он в полной мере относил и к себе лично.

Первый, самый трудный и самый главный шаг на волю сделан.

Как же чудесно быть свободным!

Герман блаженно улыбнулся.

Включил музыку. Сделал несколько танцевальных па по комнате. Подпевая и пританцовывая, сварил кофе, залил в термос-стакан, вставил соломинку и – прочь на улицу, навстречу новым ощущениям.

Этот район не приспособлен для прогулок, да и для жизни вообще. Ни тебе скверов, ни детских площадок, даже скамеечки для отдыха не сыскать.

Он отшагал целый квартал по проезжей части, потому что и тротуаров здесь тоже не было. Ну, вот, наконец-то, местечко, где можно присесть, – забытый невесть когда строителями бетонный блок в тени пыльного дерева.

Отсюда открывалась колоритная панорама сортировочной железнодорожной станции. Неплохо. Ему нравились урбанистические пейзажи, особенно промышленные, такие закопчённые, красно-кирпичные и опасные, окутанные безумием электрических проводов, железных труб и непредсказуемыми выбросами пара.

Герман с наслаждением отхлебнул горячий кофе и стал отстранённо наблюдать за суетой маневровых тепловозов.

Вчера он излил не всё, что скопилось на душе. С недавних пор его тревожат мысли не только по поводу впустую растачаемого времени.

Чтобы не смешивать всё до кучи, он, например, ни словом не обмолвился о лицемерии. Так уж устроен этот мир, но подписчики любят позитивных блогеров. Всегда отличное настроение, постоянно улыбающиеся красивые лица, демонстрация успеха. Никто не станет смотреть видео, в котором ты ноешь и жалуешься на мелкие проблемы, на отстойную, никчемную жизнь… у подписчиков этого добра и без тебя хватает.

Между тем, он буквально кожей ощущал, как этот принудительный позитив будто щёлочь разъедает его настоящую личность. Никто не может и не должен быть постоянно радостным. Если это не болезнь, конечно.

Довольно! Хватит! Он – свободен!

Теперь он будет самим собой, нравится это кому-то или нет!

Герман машинально глотнул ещё тёплого кофе.

Был и третий повод. Жизнь блогера вне эфира – это непрерывная череда повторяющихся в цикле событий.

Ты просыпаешься с мыслями, о чём будет сегодняшний ролик. В течение дня пытаешься спланировать и отснять его, потом до ночи монтируешь и, наконец, замертво валишься, чтобы проснуться на следующее утро, и всё по-новой, как будто попал в «День сурка».

И тут Герман к своему ужасу осознал, что он мысленно планирует очередной ролик, даже целый цикл роликов. Его сознание, как те маневровые паровозики, за которыми он сейчас наблюдает, снуёт, суетится, перетаскивает вагончики-мысли с одной ветки на другую. Комбинирует их по въевшимся в мозг от многократного повторения правилам, готовит к отправке в большой мир. Но маневровые трудяги никогда не вырвутся на магистральные линии. Они не свободны.

И он тоже не вырвется из своего персонального ада.

Ему только померещилась свобода.

На самом деле – это новый День сурка, он по-прежнему мчится по кругу на карусели времени.

Он мыслит категориями собственных блогов. Он раб своего видеоканала…

Герман втянул через соломинку ещё глоток кофе. Совсем остыл. Противно. Стакан выпал из вялой руки. Утоптанная земля неохотно впитывала расплескавшуюся жижу.

Он встал и, забыв стряхнуть пыль со штанов, поплёлся домой. Опять на Голгофу.

Вернувшись, машинально включил компьютер, не задумываясь заглянул в холодильник и на автомате соорудил какой-то бутерброд. Его желудок с демократичным безразличием переварит и изысканную кухню, и фастфуд.

Среднего роста Герман был худощав и тонок в кости. При такой конституции атлетических форм не накачать ни в каком спортзале, даже если питаться чистым протеином. Он и не пытался. Он вполне был доволен и своей комплекцией, и аппетитом тоже.

Впрочем, конкретно сейчас он был недоволен всем.

С обречённым видом невольника и надкушенным бутербродом в руке рухнул в кресло перед монитором.

Курсор, как намагниченный, привычно подполз к ссылке на Канал. Клик! Открылась страница блога.

«Что?!» – Герман выпрямился и перестал жевать. Количество подписчиков выросло на пять процентов, просмотры – на целых семнадцать?

Он принялся листать комментарии.

О, ужас! Они решили, что у него нервный срыв.

Боже, они отнеслись к нему с сочувствием!

Некоторые восприняли его идеи с пониманием. Но вместо того чтобы выключить свои гаджеты и навсегда покинуть канал, затеяли энергичное обсуждение того, как прав Герман и что надо с этим что-то делать.

Кто-то проникся настолько, что просил продолжить серию разоблачительных роликов. Они искренне полагают: будто всё сказанное – это не про них, это про других подписчиков: – «Мы же с Германом молодцы, клеймим пороки прочих».

Они что там, с ума посходили?

А он сам?

Да весь мир сошёл с ума!

Герман схватил себя за волосы. Боже! Я попал в ловушку, сотворённую собственными руками.

Он забыл, люди любят смотреть не только на вечно счастливых блогеров, присоединяясь к чужому позитиву.

Есть и другие популярные каналы. Те, на которых демонстрируется утрировано непрезентабельные стороны жизни. Зритель сопоставит увиденное на экране со своим окружением, и ему вдруг покажется, что собственная жизнь не так уж погана. Уж по сравнению с тем, что ему тут демонстрируют, он вообще в шоколаде. Если хоть кому-нибудь на свете хуже, чем тебе, то «Ура», всё не так уж плохо. Вспомните собственную реакцию на фотографии с крысами и мусором на фоне Эйфелевой башни. Не вывезенная несколько дней помойка под окнами уже не вызывает такого омерзения.

На столе вздрогнул и подмигнул смартфон. Аудиосообщение от Дэна:

«Нет, ты это видел?! Ты, гений! На твоём канале взрыв комментариев. Количество подписчиков растёт! А ведь ещё нет и двенадцати.

Короче, тема посиделок меняется. Будем праздновать! Жду тебя. Ты сегодня добавил мне работы. От рекламных агентств нет отбоя. Все хотят тебя».

Герман так и остался сидеть с телефоном в руке, задумчиво уставившись в яркий экран:

Я стал продуктом. Продуктом, к которому привыкли потребители. Ребрендинг, сотворённый ненароком, пошёл на пользу. Подписчики не хотят со мной расставаться. Я вошёл в их жизнь, стал её частью. Никто не хочет менять привычный уклад.

Герман вздохнул. Я должен помнить об ответственности за тех, кого приручил. Бла-бла-бла. Ему хотелось взвыть, как загнанному зверю, заплакать, что-нибудь сломать.

Вместо того он доведённым до автоматизма движением мыши открыл панель администратора. Интересно, сколько подписчиков последовало моему призыву? Хоть кто-нибудь отписался?

Один?!

Всего одна, незнакомая девочка.

Он разыскал её Е-мэйл и отправил короткое сообщение:

«Спасибо, что последовали моему совету. Вы оказались самым преданным моим подписчиком. Верьте, этот мир гораздо больше и интереснее, чем окно монитора или экран телефона!

До встречи в реальной жизни.

Ваш Герман»

Глава 4. Знаки

Он переключился на вкладку входящей почты и принялся покорно листать и удалять накопившиеся сообщения, в основном рекламный спам. Ещё одна рутинная процедура, которой он должен заниматься. Кому должен? Зачем? Лучше бы я зарядку по утрам делал.

«Удалить!» – минус две секунды его жизни.

Снова «Удалить!» – ещё две секунды…

Кажется, этим письмам не будет конца. Раздражение растёт с каждым очередным долбаным «Удалить».

И вот уже с остервенением он отправляет письма в корзину, одно, другое, третье. Не читая, не глядя. Нервный взмах рукой, и чашка, почти полная, ещё теплая, опрокидывается. Сладкий кофе выплеснулся на клавиатуру, растёкся по столу, подмочил мышиный коврик.

Словно в замедленном кино, лужица добралась до края столешницы, замерла там, собираясь с силами и, наконец, ленивой тонкой струйкой сорвалась вниз, чтобы испачкать как можно больше всего вокруг: его джинсы, обувь, паркет.

Компьютер замер на очередном приговорённом к удалению сообщении. Герман схватил салфетки, побольше, и начал нервно промакивать эту сладкую, липкую мерзость. Клавиатуру не спасти. Пустяк, – расходник.

Стоит ли расстраиваться, но он в отчаянии плюхнулся в кресло, оттолкнулся и отъехал подальше, туда, где ещё чисто. Затравленный взгляд блуждает в поисках подсказки – ну, что? Что дальше?

Непроизвольно прочёл последнее открытое на экране письмо, – приглашение на глубоководное погружение к «Титанику» в качестве журналиста, блогера и летописца. Надо же, оказывается, ему повезло, он по жребию выбран из 147 кандидатов на… Какая чушь! Опять спам!

Он с отвращением отстранился от осквернённого компьютера. Пусть засахаривается.

Выскочил на улицу. Прочь от преследующих его неприятностей, от бесконечных обязанностей, от приглашений, от всего.

Свободы! Он хочет сам выбирать свой путь, а не бежать как добыча, неспособная вырваться за флажки оцепления.

Бег

Очутившись на улице, Герман пошёл наугад, куда глаза глядят, или куда ноги выведут.

Ритмичная ходьба утешала нервы. Ничто вокруг не казалось агрессивным. Погода располагала к долгой прогулке, встречные пешеходы иногда улыбались ему. Водители на перекрестках были вежливы и даже приветливы. Всё вокруг было хорошо. Мир явно благоволил Герману.

Только вот, на душе было погано. И ещё, руки оставались липкими. Фу!

Через час ноги вынесли его к одному из тех городских парков, которые в отличие от центральных зон отдыха не слишком ухожены и тем особенно милы. Давно нестриженые кусты. Заросшие газоны. Немноголюдно. Что особенно приятно, – отсутствовали аттракционы и не играла дурацкая балаганная музыка. Шум городских автострад монотонным рокотом доносившийся издалека не мешал спать младенцам в колясках. Герман, не снижая темпа, пересёк парк и вскоре с разгону упёрся в набережную. Тротуар и гранитный парапет отделяли его от реки.

Подошёл к неожиданной преграде и остановился, в нерешительности перевёл дыхание, он как будто просыпался от транса. Огляделся. Оказывается, кроме его тревожного внутреннего мира, существует и другой, в котором есть солнце, небо, ветер, река.

Река пахла водой, рыбой, тиной, сыростью; жизнью и смертью, рождением и разложением. Иногда по её поверхности проплывали радужные масляные пятна, они не пахли.

Смотреть на воду, на роящийся на другом берегу мегаполис было приятно. Возникало чувство отстранённости от городской суеты и в тоже время сопричастности.

Трое мальчишек увидали проплывающую мимо пустую бутылку. Они с остервенением начали кидать в неё камнями.

– Потопить «Титаник»!

– Огонь! Батарея! Пли! – воинственно орали они.

Герман про себя улыбнулся, «Титаник» столкнулся с айсбергом, а не стал жертвой метеоритного дождя или артиллерийской атаки. Но это название для воображаемого корабля оказалось первым, пришедшим на ум пацанам. Да, агрессивная рекламная кампания глубоководных погружений к останкам величайшего неудачника делала своё дело.

Ему и самому заплатили за пару роликов, связанных с историей легендарного кораблекрушения.

Эта мысль окончательно возвратила его к действительности. И к проблемам тоже.

Сегодня утром я был так счастлив, так свободен. Но всё упорно возвращается на круги своя. Неужто мне не вырваться? Неужели, я обречён кружиться на этой карусели, пока она сама меня не сбросит?

Казалось бы, всего-то и делов. Надо просто выбрать. И вариантов-то всего два: вернуться на галеры или послать всё к чертям собачьим!

Ради чего? Ради сомнительной свободы?

Да хоть бы и так. Стоит, наконец, решиться, и в душе наступит мир и равновесие.

Здравый смысл шепнул: «Оставь всё как есть. Постоянная работа, признание, деньги, стабильность в перспективе ближайших лет. Мечта достигнута. Ты бесишься с жиру!»

Но что-то в душе, может это интуиция, вопило и требовало поступить вопреки.

Сейчас, сию минуту он может выбрать. Он свободен в своём выборе…

Рыбак

– Свобода выбора, в Вашем нынешнем положении, молодой человек, – это возможность самостоятельного решения в пользу одной из альтернатив. Как ни парадоксально, но далеко не все рады этой свободе. Ведь за любым выбором стоят определённые последствия, которые лягут на плечи принявшего решение. Большинство из нас не торопится взваливать бремя ответственности. Нам проще делегировать это право кому-то другому, даже рискуя быть ущемлённым в своей свободе. Впрочем, это тоже выбор, и право каждого.

Это ещё что? Герман обернулся на голос. Рыбак. Обычный рыбак на набережной. Просто стоит, удит рыбу и вдруг подключается к моему мысленному монологу? Да ещё с такой длинной, академичной тирадой?

– Для одних людей свобода воли – это делать сейчас то, что левая пятка захотела, для других – осознанный акт принуждения: делай сегодня то, что приведёт к правильному результату в будущем, – продолжил между тем Рыбак, как будто бы ни к кому не обращаясь.

А был ли он тут минуту назад? Наверное, был. Поглощённый своими мыслями, я просто не обратил на него внимания. Что может быть естественнее рыбака возле реки? Обычный пенсионер, коротает за этим бессмысленным занятием время. Кто-то, например, кормит голубей.

– Простите, я разговаривал вслух, – пробормотал Герман, хотя и был уверен, что это не так, просто ухватился за первое более или менее рациональное объяснение. И, всё-таки, на всякий случай уточнил:

– Или Вы догадались, о чём я думаю?

– О чём может так мучительно размышлять молодой человек? Любовные переживания или поиск смысла жизни. Я склонился ко второму и угадал, не так ли?

– У других поколений иные проблемы по-вашему?

– Да, подростков больше заботят отношения со сверстниками. Люди же постарше начинают переживать за других.

– Спасибо. Значит это пройдёт?

– У всех проходит, и у Вас пройдёт. Всему своё время. Вам следует прочесть «Экклезиаст».

Они помолчали немного, и Рыбак продолжил:

– Ваши переживания, юноша, стары как мир. Спор о свободе воли изначально был религиозным, много-много позже к нему присоединились философы. Вы бы удивились, узнав сколько книг написано на эту тему, а сколько сломано копий. Нынче эту напасть помогают решить психотерапевты. Обратитесь к любому. Вам подберут подходящую методику, и Вы скоро примиритесь с самим собой.

Можно, конечно, и по старинке – искать спасение в религии. Да… Уж сколько веков люди идут и идут к святым отцам с одними и теми же вопросами, со старыми как мир проблемами. Ответы и решения давно найдены. Только, это хорошо помогает искренне верующим. Но, ежели Вы атеист, принятие веры настолько сильно изменит вас, что Вы станете иным человеком. А у этого человека не будет проблем самокопания.

– Вы предлагаете отдать решение моих личных психологических заморочек на откуп специалистам или шарлатанам? Заплати и тебя вылечат, много заплати и тебя хорошо вылечат, а ты будешь и дальше наслаждаться жизнью. Может, они и жить за меня будут? И все решения принимать? Просто я сдамся и откажусь от свободы. За меня всё решат, а я?.. я буду жить беззаботной жизнью сытого питомца в зоопарке. Так именно против этого я сейчас и протестую! – горячился Герман.

– Люди по природе своей консервативны. Мы неохотно делаем нечто сверх того, что должно, не тратим энергии, не идём на риск и не меняемся, если обстоятельства не вынуждают нас, – попытался охладить пыл собеседника Рыбак.

– Это не про меня. Я жажду перемен. Мне кажется, что я перестану быть, если не изменюсь.

За все время Рыбак ни разу не взглянул в глаза Герману, а тут и вовсе отвернулся, от чего голос его зазвучал глуше. При этом он вдруг перешёл на «ты»:

– Твой враг сильнее любого злодея. Тебе в твоём желании изменяться наперекор стабильности бытия будет противостоять весь мир. И, что важно, внутри тебя есть предатель – та часть твоего Я, которая сомневается, которая заставляет тебя быть милым и всем нравиться, делать то, чего от тебя ожидают.

В своём стремлении к свободе ты бросаешь вызов обществу. Древние сказали бы «вызов богам». И у тебя есть выбор: либо сразиться с могущественными богами и в борьбе, пусть и ненадолго, стать равным им, либо смиренно следовать установленным правилам, что для мифологического героя равносильно смерти.

– Чем я рискую, ввязавшись в битву с Вашими богами? Не убьют же они меня?

– Забвение, отлучение, исключение из круга рукопожатных. И это независимо от того, победишь ли ты или проиграешь. Впрочем, победителю больше уважения.

– А в чём выгода, что я могу получить в случае победы?

– Честно говоря, ничего хорошего. Просто, ты узнаешь каков этот мир, и кто есть Ты на самом деле. Оно тебе надо? Ты станешь ближе к богам. Но скажи честно, люди больше любят своих богов, или боятся?

– Я бы рискнул.

– Прекрасно, молодой человек, мне импонирует Ваша позиция! – Неожиданно Рыбак возвратился на вежливое «Вы»: – Я даже не стану агитировать Вас за, ставшие популярными в последние годы ретриты или курсы медитации. Там бы Вас быстро научили, как ничего не делая, поверить, что ты богатый, успешный, сексуальный. Ведь всё, что происходит вокруг, мы видим через специальные оценочные фильтры в наших головах. Поднастрой этот фильтр, и вот ты уже ощущаешь себя успешным, хоть и живёшь по-прежнему в дерьме. Это как запрограммировать игровой автомат на постоянный выигрыш и считать себя везунчиком. Даже напрягаться и самому себя обманывать не надо, за тебя всё сделают.

Рыбак обновил наживку на крючке и ловко снова закинул удочку:

– Для Вас, юноша, у меня есть рецепт поинтереснее.

Герман взирал на Рыбака с недоверчивым любопытством, а тот продолжал, неотрывно наблюдая за поплавком:

– Чем больше мы размышляем о проблеме, тем меньше шансов её решить. Когда голова забита одной навязчивой идеей, мы перестаём замечать очевидные вещи. Даже в минуты безделья мозг не отдыхает, а напряжённо бьётся в поисках решения. Долгое эмоциональное переутомление приводит к тревожности и неврозам, а в таком состоянии решить проблему ещё труднее.

В то же время, если понимать под свободой выбор между равно открытыми альтернативами, то никакой свободы-то и нет. Но это Вы осознаете после, когда пройдёте свой путь до конца…

Последнюю реплику Герман пропустил мимо ушей, сейчас он вожделел только одного – узнать готовый рецепт.

Рыбак же, польщенный вниманием, продолжал:

– А пока, могу посоветовать Вам один универсальный приём: надо отпустить ситуацию на самотёк, и решение придёт само собой. Попробуйте просто следовать за знаками.

Герман послушно кивал, он внимательно следил за рассуждениями собеседника.

– Вы замечали, иногда события происходят как бы цепляясь одно за другое, нанизываясь словно бусины на нить. Возникает ощущение, будто есть некий План, как будто тебя кто-то ведёт, едва ли не за руку. Кажется, что рок или судьба настойчиво подталкивают тебя к конкретной неведомой пока цели или событию.

Человек, наделённый волей, привыкший держать всё под контролем и способный к самоанализу, естественно противится такому ходу вещей. Но в конечном итоге даже его сопротивление встраивается в цепь событий, становится одной из бусин, нанизанных на нить судьбы.

В старину, да и сейчас в деревнях, про такое говорят – «бесы водят». В романах прошлого века писали – «отдаться на волю Провидения», подразумевая под этим Божий промысел. Сегодня мы говорим – следовать интуиции.

Они снова немного помолчали. Надо же, какое совпадение: Рыбаку явно недоставало внимательного слушателя, а Герману был нужен кто-то понимающий, сочувствующий его переживаниям.

– Свобода воли – это иллюзия, – продолжал свой монолог Рыбак. – Мы постоянно делаем то, что нам навязано и предписано, искренне полагая, будто поступаем сообразно собственной воле. На самом же деле это просто хорошая манипуляция.

Бывает грубая манипуляция такая, которую мы способны осознать, а осознав противиться ей.

Против тонкой же, искусной манипуляции мы бессильны.

И совсем не обязательно, что за ней стоит злой человек со своими корыстными интересами. Зачастую, в этой неприглядной роли оказывается весь окружающий нас социум. Жить в обществе и быть свободным от общества, как Вы знаете, нельзя. Да, большинство людей этой манипуляции и не замечают

Поплавок удочки дёрнулся и ушёл под воду. Клюёт! Рыбак ловко подсёк и скоро на крючке забилась мелкая рыбёшка, сверкая в солнечном свете ртутной чешуёй. Он подхватил её и, аккуратно снимая с крючка, сказал:

– Рыбку из этой реки я не скормил бы даже уличному коту, но рыбачить мне нравится больше, чем кормить голубей.

С этими словами он отпустил рыбёшку назад в реку. Буль! Чуда не случилось. Рыбка не сказала человеческим голосом «спасибо» и даже не сделала круг почёта в благодарность за милосердие. Да и за что ей, собственно, благодарить? За пирсинг в губе?

– Надеетесь, что она снова попадётся на Вашу удочку? Говорят, что память у рыб всего несколько секунд. Или по-вашему теперь она станет умнее, будет кормиться подальше от берега? Может, вообще, станет вегетарианкой? – вежливо спросил Герман, а просебя подумал, – Иностранец, наверное? Наш бы не отпустил.

– По мнению ихтиологов, память этой рыбки ровно четыре секунды. И, следовательно, ничто не помешает ей спустя минуту снова клюнуть на тот же крючок с той же приманкой. Но мне хочется верить, что в теле рыбки будет другое Я. Она будет та же, да не та.

… Герман надолго задумался, уставившись в тёмную непрозрачную мощь реки. Её неторопливое вязкое течение успокаивало, погружало в транс.

Прошло несколько минут. Он встрепенулся. Невежливо вот так прерывать разговор. Огляделся, но рыбака рядом не было.

Неудобно получилось.

Погода начала меняться, порыв ветра смахнул пыль с тротуара прямо в реку, отчего та сразу стала неопрятной. Чтобы успеть домой до дождя, стоит поторопиться. Тут в его телефоне что-то булькнуло. Новое сообщение: «Спасибо, за проявленный интерес. Ждём Вас завтра в 16-30. Офис такой-то. Приходите. Вы не пожалеете в любом случае. Если согласитесь принять участие, получите приключение. Нет, – мы дадим вам отличный инфоповод для нового блога. Ждём Вас…»

Глава 5. Вечеринка

Интуитивно Герман старательно избегал любых привязанностей. Даже к бытовым мелочам, не говоря уже об автомобиле, домашних животных или, не дай Бог, девушке.

Не было у него и закадычного друга детства. Впрочем, всё это не мешало ему иметь достаточный круг общения, в основном деловые знакомства.

Именно с этими людьми, которых он считал друзьями, ему предстояло встретиться нынче вечером.

Собираясь, Герман не питал особых надежд на их дружеское участие, но может хотя бы поймут или попытаются понять, наконец, просто выслушают и посочувствуют. Ему отчаянно хотелось выговориться. Не для того ли и нужны друзья? Тем более, что его лучший способ раскрыться – записать очередной блог – теперь казался дорогой назад, к той самой жизни, от которой он бежал.

Значит – так тому и быть, идём на вечеринку.

Местом встречи, как обычно, служила лужайка за домом Дэна. Просторный коттедж в тихом районе принадлежал его родителям – вечным путешественникам, появлявшимся здесь раз в несколько лет. Они наведались недавно, удостоверились, что сын не разрушил дом и исправно платит за коммуналку, и снова укатили, то ли во Вьетнам, то ли на Кубу. Одному Дэну ведомо, где они теперь.

В их отсутствие Дэн превращался в радушного хозяина. Сложно сказать, что им двигало – страх одиночества или искренняя любовь к шумным компаниям, – но, будь его воля, пикники у мангала устраивались бы ежедневно. Друзья, в душу не лезли, но проявили благоразумную сдержанность и ограничили его пыл ежемесячными пикниками, зато участвовали в них с удовольствием.

Нынешняя встреча стала внеплановой.

Слегка припозднившийся Герман попал в самый эпицентр праздника. Сизый дымок, напитанный ароматом жарящегося на углях маринованного в луке мяса, уже расползался волнами по округе, дразнил соседей и редких прохожих. Играла музыка. Не слишком громко, не настолько, чтобы гостям приходилось её перекрикивать, тревожа размеренную жизнь соседских собак.

Его встретили не просто улыбками, а восторженным воплем. Собаки всё-таки испугались и залаяли.

Обнимашки, чмоки-чмоки. Почти искренние. Бокалы полны, и похоже, уже не первый раз. Все пребывают в радостном возбуждении. Герману тут же вручили фужер вина и предложили выпить. Он почувствовал себя именинником.

Огляделся – все свои. Почти родные лица. Больше всех, как обычно, горячится Дэн.

Глядя на друзей, Герман подумал, что любит этих людей – других то всё равно нет. Чтобы не расстраивать компанию, он подыграл им, изобразил радость. Не очень искренне, но прокатило.

Говорить об одолевавших его проблемах было некстати.

Уже поздно вечером, когда казалось, что все наконец подустали, а Герман уединился в маленькой беседке и отстранённо наблюдал за выдыхающимся праздником, к нему подсел Лекс и трезвым голосом участливо спросил:

– Как ты?

Лекс был в их команде единственным и потому главным айтишником. К нему обращались со всем, что касалось сетей, серверов, резервных копий и защиты от вирусов. Он знал все пароли и все тайны членов команды. Если бы люди только могли вообразить, к каким их секретам может получить доступ сисадмин, они не стали бы свысока разговаривать с этими лохматыми, иногда неряшливо одетыми и говорящими на чудаковатом языке ребятами.

Лекс был именно таким – типичным айтишником. Герману и в голову бы не пришло философствовать с ним о смысле жизни, о поисках своего места в этом мире.

– Я внимательно посмотрел твой последний ролик. Думаю, ты говорил серьёзно. Накипело? Хочешь это обсудить.

Герман с недоумением уставился на неожиданного собеседника:

– Ты разговариваешь, как киношный психотерапевт.

Лекс заговорщицки улыбнулся:

– По крайней мере, мы с тобой смотрим одни фильмы. Да, я знаю, что ты тоже любишь психологические триллеры. Ты скачиваешь их с пиратских сайтов. Я же сисадмин, я не мог не заметить.

Снова помолчали. Почему-то пауза не была тягостной, она могла бы тянуться и дольше, не вызывая чувства неловкости. Наконец, Лекс спросил:

– Ты решил завязать с блогерством?

Герман кивнул.

– Знаешь, чем займёшься после?

Герман, всё также молча, отрицательно помотал головой.

– Слышал про принцип обезьяны? – Лекс достал из кармана вейп, вдохнул, выпустил облачко пара и продолжил: – Пока обезьяна не зацепится за следующую ветку, она предыдущую не отпускает. Хочешь заняться чем-то другим – пожалуйста, только сначала надо подготовиться. В конце-концов, блог – это единственное, что ты умеешь делать хорошо.

И тут Герман заговорил:

– Да всё я прекрасно понимаю. Все эти житейские мудрости: «не сжигай за собой мосты», «готовь запасной аэродром»… Но я хочу именно этого – разрушить всё, что меня держит. Лишить себя возможности отступить. Иначе я никогда не найду себя нового.

– Может, для начала, хотя бы определишься с направлением поисков?

– Ты прав. Да, я сам не знаю, чего хочу. Не знаю конкретики. Зато понимаю главное – я обязан измениться, стать самим собой! Найти такого Себя, с которым жизнь приобретёт гармонию.

– То, что ты описал сейчас – это попытка изменить своё окружение, которое должно изменить тебя, в надежде, что изменённый ты станешь самим собой. Довольно шаткая стратегемма, тебе не кажется?

– Жениться тебе надо, барин! – неожиданно, рядом раздался громкий вопль Дэна. Видимо, он уловил какую-то часть разговора.

Всех развеселила бородатая шутка. Посыпались предложения, как и на ком жениться.

Вечеринка потекла своим чередом.

По дороге домой, подрёмывая в такси, Герман подводил итоги дружеских рекомендаций.

Во-первых, друзья советуют взять отпуск, но не долгий. Во-вторых, психолога. И, наконец, в-третьих, на всё забить и больше пить.

На этом фоне предложение жениться выглядело не самым дебильным.

А что порекомендовали бы «настоящие, правильные друзья»? Наверное, посоветовали бы бросить всё и начать новую жизнь. Но его «друзья» думают о стабильности – о собственном комфорте, надёжных денежных потоках, о том, чтобы Их завтрашний день повторил вчерашний. Эгоисты.

Расплата же за это скучное благополучие – моя жизнь.

Всем от меня чего-то надо! Всем я почему-то должен, хотя ни у кого ничего не брал.

Герман вздохнул, что ж, попробовать стоило. К тому же, в глубине души, он осознавал, что друзья у него хорошие, и советы, с житейской точки зрения, давали вполне здравые. А то, что не это он хотел услышать… Проблема в нём, а не в друзьях.

Час спустя, засыпая в своей постели, он подумал, что надо всё-таки дать себе передышку. Завтра расслаблюсь и буду следовать знакам судьбы. А там посмотрим.

Глава 6. Странный офис

Наступило новое утро. Герман вспомнил о данном себе с вечера обещании следовать за знаками. Он выискивал их буквально во всём. Встал с постели, прислушался к ощущениям – ничего, почистил зубы – ничего, включил компьютер и полистал новости – всё то же. Поколебался, но вошёл в свой аккаунт на Юкубе. И здесь всё как обычно. Никаких знаков.

Ещё часа два развлекал себя этим неблагодарным занятием. Наконец, отвлёкся, забыл и жизнь потекла привычным чередом.

Только новыми блогами не занимался – сам себе строго-настрого запретил.

Ближе к полудню в телефоне выскочило напоминание. Надо же! Сегодня в 16-30 он приглашён на встречу, посвящённую репортажу о погружении туристов к обломкам «Титаника». Воображение тут же нарисовало красную мигающую лампочку – «Тревога! Тревога!».

Вот он, знак! Он принимает вызов судьбы. И, заметьте, это его собственный выбор – он будет следовать за знаками.

Времени в запасе ещё предостаточно, но он вызвал такси, чтобы заранее быть в деловом центре. Лучше там, чем сидеть в четырех стенах и копаться в себе.

В кафе он коротал время, наблюдая за деловитыми молодыми людьми. Настоящий офисный планктон, но держались они так важно, будто их блестящая карьера уже решена. Свысока поглядывали они на его футболку, джинсы и кроссовки.

Да, гардероб Германа и впрямь был незамысловат, а в кафе этого новомодного бизнес-центра казался и вовсе вызывающим. Герман всегда предпочитал простую, но при том в меру дорогую одежду, полагая, что цена в данном случае, как бы залог качества. Только в выборе обуви он проявлял некоторую щепетильность: износив одну пару кроссовок, покупал новую от того же производителя и, по возможности, той же модели.

В отместку за всеобщее неодобрение Герман демонстративно пялился на дешёвые подделки под «Ролексы», «Паркеры» и прочие аксессуары, призванные символизировать успех их обладателей.

Время. Пора заканчивать войну в гляделки.

Скоростной лифт взметнул его на 31-й этаж приторно нового бизнес-центра. Всё солидно, красиво, дорого и очень по-современному. Вот и нужный офис. Стильная дверь – стеклянная, чёрная, гладкая, как зад (задняя панель) айфона. Ни ручки, ни замка, ни даже вывески с названием организации.

Что ж, очевидно, незваным гостям тут не рады.

Позвонить что ли, сообщить, что я прибыл?

Но не успел он потянуться к телефону, как дверь беззвучно отворилась. Почему-то он ожидал, что сейчас на него обрушится вся мыслимая и немыслимая канцелярская роскошь, и администратор или секретарь с модельной внешностью и радостной натренированной улыбкой.

Но нет. Когда дверь за его спиной мягко и многозначительно затворилась, он оказался один в огромном, погружённом в полутьму помещении. Освещен был только пятачок пространства, метра в два вкруг него. Герман невольно остановился, давая глазам привыкнуть. Воздух, влажный, почти сырой и заметно более прохладный, чем это необходимо для комфорта, заставил поёжиться.

Скоро он смог разглядеть, что помещение оформлено с использованием несметного числа хромированных и прозрачных элементов. Стальные поверхности и стекло тысячекратно переотражали и преломляли тусклый колеблющийся свет, создавая иллюзию живой бесконечности. Стеклянные шары вызывали ощущение погружения в чистую холодную воду, словно бы в океанариуме.

Он шагнул вперед. Умный свет мягко вел его. Кое-где стены заменяли огромные аквариумы с экзотическими рыбами, которые лениво следили за посетителем выпученными злыми глазами. Влажный металлический пол тревожно отзывался в такт шагам. Звуки, ничем не заглушаемые, дроблёным эхом крошились об острые углы, о поверхности стен и осыпались редкими каплями конденсата с невидимого потолка. Созвездия светодиодных дорожек на полу предсказывали путь.

Герман осторожно двинулся вперёд.

Всё так необычно, но ему нравилось. Вскоре взгляду предстало немыслимое в этом хрупком мире сооружение – гидроподъёмник. Чудовищно грубая металлическая капсула, висящая на толстых тросах корабельных лебёдок. Она тоже выглядела мокрой, будто только что вынырнула из океанских глубин и теперь снова готовится к погружению. Пахнуло водорослями, ржавчиной и машинным маслом.

Шестерни дверных задвижек подъёмника завертелись, открывая вход. Внутри зажегся приглушенный свет. Герман вошел. Двери герметично закрылись с опасным шипением и скрежетом. Что-то щелкнуло, подъёмник дрогнул, пол под ногами просел, началось движение вниз. Скорость определить было сложно.

В запотевшем иллюминаторе вертикально проплывала подводная панорама, становилось темнее. В какой-то момент показалось, что происходит реальное погружение. Стало немного не по себе.

Наконец кабина устало вздохнув остановилась. Опять зашипели, заурчали механизмы, открывая дверь.

Один шаг наружу, и он в привычном мире: светлый кабинет, огромные окна, лёгкий сквознячёк колышет тонкие жалюзи. Стол, кресла, оргтехника и радостная физиономия хозяина.

Он схватил ладонь Германа в свою руку, крепко пожал и заглядывая в глаза, спросил:

– Ну, как, Вам? Понравилось? Вы первый неподготовленный, так сказать, клиент.

– Очень! – кратко, но искренне кивнул головой Герман, отвечая на рукопожатие.

– Я Роберт Сомсон, директор по работе с VIP клиентами, впрочем, других у нас нет. Хе-хе. Прошу, называйте меня Роберт. Можете не представляться, я знаю кто Вы, господин Эрст.

– Можно просто, Герман. Да уж, Ваша приёмная производит впечатление. – Он оглянулся на капсулу. Даже при ярком освещении та выглядела жутковато. – Понятно, почему у Вас на входной двери нет ни замка, ни ручки. От любопытствующих не будет отбоя, узнай они о том, что творится внутри.

– Мы предлагаем клиентам уникальное путешествие. Погрузиться на невообразимую глубину, увидеть легендарный «Титаник», стать частью истории. Испытать сильные эмоции, оставаясь при этом в безопасности. Отчасти это похоже на прыжок с парашютом. Но в отличие от последнего, глубоководное погружение – это эксклюзивный опыт. Только единицы смельчаков и Вы в их числе. Даже на Эвересте уже всё повытоптали толпы туристов, – тараторил несколько не в такт своим жестам хозяин кабинета: – Кстати, если Вы хотите увидеть «Титаник», поторопитесь. Бактерии пожирают его по 180 кг в день. Оптимистичные учёные считают, что к 2037 году от него ничего не останется. Пессимисты полагают, что это произойдёт на несколько лет раньше. Остановить разрушение и сохранить «Титаник» невозможно. Увы, но скоро останутся лишь фотографии, недавно созданная 3d-модель и, конечно же, Ваши впечатления.

– Успеете отбить вложения в офис? – ехидно спросил Герман.

Роберт не обратил внимания:

– Конечно, это дорого. Услуга должна быть безупречной. Мы создаем атмосферу мистики, жажду приключений. Здесь нет места рутине.

Он сыпал заученными фразами. Герман даже заподозрил, что общается не с человеком, а роботом-рекламным агентом и поспешил перехватить инициативу:

– Всё это очень убедительно, думаю, клиенты не смогут отказаться от Вашего предложения. Особенно, если повторят пройденный мною маршрут. Даже я, хоть не вполне понимаю для чего я здесь, готов подписаться под всем, что Вы мне предложите, – Герман ещё раз огляделся как бы в поисках поддержки, – Но поясните же, наконец, чего вы от меня ожидаете? Сделать блог с описанием вашего предприятия? Так это капля в море по сравнению с развёрнутой рекламной компанией. К тому же, с Вами рады будут сотрудничать лучшие профессиональные студии.

– Именно профессиональные, Вы верно подметили. Нам же, нужна субъективная оценка, с присущими ей живыми эмоциями. Не отчуждённый взгляд со стороны, а съёмка от первого лица. К тому же, на спускаемом аппарате не так уж много места ни для профессионального оборудования, ни для съёмочной группы.

– Простите, Вы хотите, чтобы я снял репортаж изнутри этого… батискафа?

– Именно так, дружище! Вы совершите путешествие с первой группой туристов…

– Погодите, – перебил его Герман: – Неужто я похож на человека, который добровольно отвалит 250 тысяч за это, без сомнения захватывающее, приключение? Увы, я не настолько богат. Кроме того, я не люблю экстрим.

Роберт снисходительно улыбнулся:

– Мы не ждем от вас денег. Считайте себя членом экипажа. Взамен мы рассчитываем получить эксклюзивное право на все отснятые Вами материалы и Ваши комментарии. И, конечно, мы не будем возражать против публикации их на Вашем канале. Правда, с предварительного одобрения администрацией, но это, скорее, формальность и излишняя перестраховка наших юристов.

Герман задумался. Следовать за знаками – здорово, но не ожидал, что они приведут его к очередному видеоролику на опостылевшем канале. С другой стороны, этот клип будет чем-то иным, отличным от всего, что он делал до сих пор. Во-первых, необычная локация, уникальный сюжет, во-вторых, видео будет не о себе любимом, а о других. Никакого сценария – свобода творчества. Вобщем, это может стать началом чего-то нового. Вдруг, я надумаю переквалифицироваться в документалисты? Тогда эта работа станет первым вкладом в портфолио. В худшем случае, появится ещё один ролик в череде прочих. Это меня не убьёт.

– Ладно, согласен, – сказал Герман, – готовьте договор: – Надеюсь, его не придётся подписывать кровью?

– Кровью? Нет. – Роберт заметно расслабился и даже сделал попытку шутить. Его улыбка стала более естественной, и, пока он в радостном возбуждении потирал ладони, принтер разразился листопадом из трёх десятков горячих на ощупь и пахнущих озоном страниц.

Герман тоскливо посмотрел на стопку бумаги.

– О, не беспокойтесь. Договор – всего две странички. Остальное – это правила и условия погружения, да ещё, отказ от претензий на случай непредвиденных обстоятельств. Вот, прочитайте внимательно, я не тороплю.

Герман не был докой в бюрократических играх, но договоры перед подписанием всегда вычитывал скрупулёзно, и нынешний не стал исключением. Содержание документа оказалось на редкость простым и понятным. В основном, всё сводилось к передаче авторских прав на материалы съёмок. Нет проблем, Герман без тени сомнения поставил подпись.

Объёмистое Приложение к договору, целиком посвящённое краткому этапу взаимоотношений с Компанией, он прочитал по диагонали и тоже подмахнул.

– Прекрасно! – Роберт убрал бумаги в сейф. – Не пожалеете. Что Вы, простите за любопытство, знаете о «Титанике»?

– Почти все из фильма Камерона и вашей рекламы.

– Отлично! Столько же, сколько 99,9% Ваших подписчиков. Если же осилите статью в Википедии, станете специалистом. А наш буклет сделает вас экспертом. Мы не ждем исторического обзора. Нужны путевые заметки. Снимайте, пишите. Важны эмоции, личное мнение, ощущения и оценки. Хвалите, ругайте, но вызывайте эмоции.

Герман рассеянно кивал в ответ, он же художник, на него такие призывы не действуют.

– Погружение, прогулка на глубине и подъём займут не более восьми часов. Это не дольше, чем перелёт из Европы в Японию, – сказал Роберт и наконец сделал паузу.

– А могу я упомянуть сегодняшнюю нашу встречу? – спросил Герман и туже мысленно пожалел об этом, не спровоцировать бы очередное словоизвержение собеседника.

– Конечно, мой друг. Только, чур, не описываете приёмную наверху. Пусть сюрприз останется для клиентов.

– А вас и всех участников экспедиции?

– Да, никто не против. – Роберт устало продолжил: – Ждем вас послезавтра. «Путорания» отходит в восемь утра с одиннадцатого причала. Вот пропуск в порт и схема маршрута, чтобы не заблудиться.Герман ошеломлённо уставился на Роберта:

– Послезавтра? Вы настолько были уверены в моем согласии? Что бы вы делали, если бы я отказался? Какой у вас был план «Б» – похитить меня и погрузить на корабль насильно?

– Браво! У Вас богатое воображение. Это лишний раз подтверждает правильность нашего выбора, – сказал Роберт. А потом под недоверчивым взглядом Германа примирительно добавил: – Подбором кандидата занимался наш психоаналитик. Он почти не сомневался, что Вы согласитесь.

Казалось, все точки расставлены и пришло время откланяться, однако, Герман медлил.

– Что-то не так? Вопросы?

– Да, пожалуй. Не могли бы Вы пояснить некоторые события, предшествовавшие нашей встрече?

– Конечно, задавайте любые вопросы, договор подписан и теперь между нами никаких тайн.

– Во-первых, с чего это Вы вдруг решили, что меня заинтересует приглашение?

– О, это такой новый маркетинговый приём. Послали сообщение, получили подтверждение о прочтении и через три часа отправили благодарность за проявленный интерес, да, и вложили приглашение. Это очень просто, если вы работаете персонально, а не с безликими массовыми рассылками.

– А откуда появилось напоминание в моем телефоне? – в голосе Германа послышалась подозрительность.

– Тут все несколько сложнее, – Роберт слегка замялся. – Когда Вы открыли второе сообщение с приглашением, маленький безобидный скрипт добавил напоминание в Ваш календарь. Надеюсь, Вы извините ему эту шалость. Ведь, согласитесь, здорово получилось?

– Ладно, допустим. Трюк сомнительный, но как специалист – аплодирую. А как насчет целой серии подсказок про «Титаник»?

– Во всех грехах я уже признался. Больше никаких уловок не было. Всё прочее, что показалось Вам подозрительным или даже мистическим, сделало Ваше подсознание. Вы просто начали больше акцентировать внимание на предметах и событиях, так или иначе связанных с этой темой.

По дороге домой Герман размышлял о произошедших с ним событиях. Кому-то показалось бы странным, но вовсе не предстоящее приключение волновало его. Он думал о Знаках.

С точки зрения современного, рационального человека, Мир не посылает нам никаких специальных сигналов, он вообще безразличен к нашему существованию. Просто, некоторые события мы пропускаем, не заостряя на них внимания, другие же, наоборот, гипертрофированно переоцениваем, наделяем их надуманными смыслами. Конечно, всё связанное со знаками происходит исключительно в нашем сознании.

Выходит, следовать за знаками – то же, что следовать подсказкам интуиции. Что ж, получается, знаки материальны, имеют смысл и значение.

Придя к такому выводу, Герман успокоился. Нет, он не стал жертвой эзотерических заблуждений, и у него не паранойя. Можно жить дальше.

Глава 7. Ссора

Следующий день был четверг. Герман съездил в гости к маме. По обоюдному согласию, их встречи всегда проходили по четвергам. Они могли бы позволить себе любой день, поскольку не связаны трудовым распорядком, но четверг казался им днём предвкушения чего-то приятного, – день накануне последнего рабочего дня недели.

Посидели, поболтали о пустяках, полакомились тортиком. Ни о своих проблемах, ни о предстоящем путешествии Герман не обмолвился. Всё было как обычно. Разве что взгляд маминых глаз был чуть более внимательным, или печальным. И его собственный, возможно, тоже.

Вернувшись домой, он отправил Дэну сообщение: «Уезжаю на пару-тройку дней. Потом расскажу. Пока-пока!» Остаток вечера посвятил нехитрым сборам в экспедицию.

Дэн заявился, поздно, уже стемнело.

Эмоции он скрывать никогда не умел, был прост и обаятелен в своей простоте. На этот раз он был настроен решительно и после краткого приветствия сходу ринулся в атаку:

– Чем тебя не устраивает твоя нынешняя жизнь? Совсем недавно тебе нравилось снимать свои видео, ты радовался росту аудитории, не стеснялся отнимать у поклонников время. Ты искренне улыбался в объектив и с лёгкостью следовал принятым правилам. И был счастлив! Так в чём проблема? Живи себе дальше. Ничего же не изменилось.

– Ты прав, – спокойно ответил Герман. – Мир не изменился. Изменился я. Понимаешь, иногда природа допускает ошибки. Например, мальчику даёт девичье сознание, или императору характер мещанина, а богачу вдруг достаётся душа аскета. Но случается, что несоответствие возникает в процессе развития. Ты растёшь, а твоё окружение не меняется. И настаёт момент, когда твоё новое Я должно вырваться, как бабочка из недавно столь уютного кокона привычности. Предыдущее состояние не было плохим, просто ты вырос и тебе стало некомфортно в прежнем мире. Надо быть благодарным к своему прошлому, но без сожаления с ним расстаться. Извини, если, я изъясняюсь излишне высокопарно.

Если же человек продолжает через силу жить в мире, который перерос, это путь в никуда. Депрессия, неврозы, алкоголь. Одним словом – несчастье.

– И что, ты теперь будешь рушить всё вокруг каждый раз, когда тебе покажется, что ты «перерос»? – язвительно спросил Дэн.

– Если повезёт, это будет не последняя моя трансформация.

– А я? Меня тоже в утиль, вместе со старой жизнью?

– Я бы переиначил вопрос: Примешь ли ты «нового меня» в друзья?

– Брось, Герман! Я с твоей философией просто охреневаю. Мой мир куда проще. Мозг вскипает, когда я пытаюсь это понять. Давай начистоту. Спросил бы у матери – что она скажет? Не хочешь беспокоить – хотя бы в мыслях поговори с ней. Посмотри на ситуацию как взрослый человек. Если ты лишишься доходов, как долго сможешь обеспечивать мать? Я уж молчу о болезнях, от которых в этом возрасте никто не застрахован.

Дэн выдохся. Эта, явно заготовленная, речь утомила его.

– Зачем моей маме несчастный сын? А если, мама поставит своё благополучие выше моего счастья, то… – Герман не договорил, поражённый собственным кощунством.

Дэн мрачно умолк. Спустя минуту он спросил уже спокойнее:

– И чем ты планируешь заняться?

– Пока не знаю. Может, попробуюсь в качестве телеведущего, диктора, актёра или документалиста. Меня кстати, пригласили осветить один туристический маршрут. Я согласился.

Герман хотел рассказать подробнее, но Дэн снова взорвался, не дав ему договорить:

– Может, сразу в проповедники подашься? Или отшельником станешь? Или… писателем?

– А что, это идея, – Герман на мгновение представил себя писателем. Уединение, вымышленные миры, полная свобода… – Можно будет уехать подальше от всей этой суеты. Погрузиться в собственные вселенные, быть счастливым там. А потом создать новую. И ещё одну…

– Когда начнёшь творить нетленку, афтор? – ехидно перебил его Дэн.

– Да прямо сейчас, – огрызнулся Герман. – Как только ты уйдёшь.

– А, понятно. Намёк понял, – Дэн вспыхнул. – Я тебе это припомню. Пожалеешь.

И он ушёл. Не попрощавшись, не обернувшись, лишь показав средний палец.

Глава 8. В путь

Герман бодро шагал с небольшим рюкзаком за спиной. Он не был жаворонком и искренне недолюбливал раннее утро, но сегодня смиренно наслаждался, впитывая всем телом и рассвет, и ленивую прохладу сонного города.

Накануне спалось плохо. Не то чтобы он боялся, скорее волновался. Впрочем, такое случалось с ним перед всякой поездкой. В юности предотъездная тревожность бывала болезненной, – поднималась температура, расстраивался желудок. Со временем симптомы смягчились. Пройдёт и сегодня, всегда ведь проходило. В любом случае, быстрая ходьба бодрила и доставляла удовольствие.

Он не был до конца уверен, что поступает правильно, соглашаясь на эту авантюру. Но что-то подсказывало: иначе не вырваться из рутины. Новые впечатления были нужны как лекарство. Хочется – не хочется, надо!

Как же давно он не видел восхода! К тому же, если честно, сегодня он впервые за много месяцев испытывал едва ли не забытое чувство беспечности. Какое-то время о нём будут заботиться ничего не требуя взамен. Он побудет просто пассажиром, а ответственность за всё происходящее пусть возьмут на себя профессионалы.

Сладостное, томительное предвкушение неизвестного, ожидание праздника или подарка, предчувствие счастья – вот что испытывал Герман этим ранним утром, энергично шагая по знакомым улицам родного города, казавшегося в это время суток загадочно чужим.

Проходя мимо закрытого на уборку портового бара, он чуть замедлил шаг. Колоритная сцена: пьяная проститутка, ругается с охранником. Они замолчали, уставившись на него недобрыми взглядами, но стоило пройти мимо, как сзади раздался хриплый голос:

– Эй, красавчик, не хочешь оставить мне свои деньги? Тебе сюда всё равно не вернуться. А я буду пить и вспоминать о тебе… с любовью.

Герман не обернулся и, к счастью, не увидел жестов, сопровождающих это вульгарное обещание. А про себя подумал, что жалкая, опустившаяся лахудра, если не бросит пить, сама скорее отправится к праотцам. Уж кого-кого, а её-то я точно переживу. Впрочем, не вступать же в полемику. И он ускорил шаг.

– Не спеши, тебе всё равно не опоздать! – прокричала она и залилась ему вслед мерзким визгливым хохотом.

Герман мысленно поплевал через левое плечо и продолжил путь, а парочка, как ни в чём не бывало, вернулась к прерванной перебранке.

Он проверил камеру, установленную на ремешке, закреплённом вокруг головы. Выключена. Жаль. Не записался такой эпизод! Ну, да ладно, это не имеет прямого отношения к предстоящей работе.

Он начнёт съёмку уже в порту, как только откроется вид на судно.

Ну, вот, наконец-то, он на месте. Достал из рюкзака миниатюрную профессиональную камеру.

«На причале соответствующая случаю суета. Команда готовится к отплытию», – комментировал он для записи.

В видоискателе заметил, как от толпы матросов и портовых рабочих отделился и направился к нему крепкий мужчина лет пятидесяти. Герман включил зум и рассмотрел его ещё до того, как тот приблизился: лицо обветренное, как у дальнобойщика, взгляд открытый. Хорошее такое лицо.

– Здравствуйте. Я капитан «Сферы». Вы, полагаю, господин Герман Эрст. – Они обменялись рукопожатием (Герману пришлось отключить камеру). – Некоторое время мы с Вами будем простыми пассажирами на этом замечательном судне, он кивнул на «Путоранию». Но в ту минуту, как прибудем к месту погружения, я стану Вашим капитаном, а Вы – членом экипажа.

Герман согласно кивал.

– Можете расположиться в каюте. Матрос проводит. Не забудьте, через час после отправления встречаемся в кают-компании. Там я представлю Вас остальным членам экспедиции, а пока можете осмотреться или отдохнуть, выбирайте сами.

Капитан полувежливо-полушутливо отдал честь, и возвратился к своим обязанностям, а Герман, не сказавший за время беседы ни слова, воспользовался приглашением внимательно оглядеться. Он снова включил камеру.

Попробовал снять панораму, но объектив как магнитом притянула огромная белая капсула, установленная на палубе в окружении лебёдок, домкратов и иных могучих монстрообразных механизмов. «Сфера», – прочел он на её боку, – Так вот ты какой, современный батискаф. Красивый.

Множество антенн, радаров, больших и малых спутниковых тарелок над капитанской рубкой «Путорании» обещало устойчивую связь в течении всего путешествия и придавало судну вид не столько развлекательно-туристический, сколько серьёзный, научно-исследовательский. Ни шезлонгов, ни разноцветных баннеров. Даже музыка играла не натужно-радостная, как при отплытии прогулочных яхт или круизных лайнеров, а какая-то ненавязчивая, деловитая.

Камера задержалась на двух арабах, стоявших поодаль, – пожилом и юноше. «Отец и сын», – подумал Герман. Одеты по-европейски, но в том, что они арабы, он почему-то не усомнился. По их естественному загару можно было предположить, что они не местные, а по тому с каким любопытством вертели головами, разглядывая судно, Герман сделал вывод, что это его будущие попутчики.

Он решил не подходить к ним, наступит время, и их представят друг-другу. Лучше пока держать вежливую дистанцию, так у него меньше шансов попасть в неловкое положение.

Остальные люди на палубе заняты привычной им работой, – это экипаж. Объектив выхватил молодую женщину. Герман проследил её взгляд. Он был прикован к «Сфере». По манере держаться, требовательным жестам Герман предположил, что это Тамила Рибор – руководитель проекта.

Деловитость, хватка, энергия – налицо. Романтичности и эмоциональности – ни грамма. Не сомневаюсь, именно она придумала это дурацкое название: «Увидеть Титаник» – в конце так и напрашивается «… и умереть».

Глава 9. Происшествие

Герман через видоискатель наблюдал за работой матросов у батискафа.

Портовый кран поднимал контейнеры с грузовиков. Рабочие распределяли их на нижней палубе, что-то опускали в трюм.

Боковым зрением заметил неладное: у одного ящика сорвалось крепление крюка. Груз перевернулся и повис, раскачиваясь на одном тросе. Крышка открылась, и вот-вот должны были вывалиться инструменты – прямо на голову матроса. Герман набрал в легкие воздух, чтобы крикнуть, предупредить, но Тамила среагировала быстрее. В прыжке она сбила бедолагу с ног, и они откатились в сторону, как раз в тот момент, когда на палубу с грохотом обрушился град предметов.

– Ниндзя? – восхищённо прошептал Герман. Камера послушно записала комментарий.

Переплетённые тела женщины и матроса составили недвусмысленную композицию. Отличный кадр! Герман на секунду задержался на нём, но быстро спохватившись, тактично отвёл камеру – на свидетелей происшествия. Их испуг сменился облегчением, один из матросов даже отпустил пошлую шуточку по поводу их позы. Женщина неторопливо встала, подошла к нахалу и что-то ему тихо сказала. Улыбочка на его лице никуда не делась, но как-будто скисла. А стоявший рядом пожилой боцман залепил ему звонкий подзатыльник. Остальные матросы весело заржали. Снято!

Тамила вернулась к прерванному разговору.

Герман пригляделся к ней через камеру. Записывать или просто полюбоваться? Конечно, записывать! «REC.»

Восхитительная фигура, идеальные пропорции. Но почему-то глядя на неё, он думал не о флирте, а о стальной пружине. От её движений веяло спокойствием, уверенностью и опасностью. Облегающий костюм подчеркивал и прелести, и мускулы. Подумалось об оружии, которое можно прятать в складках одежды, а можно и демонстративно выставлять напоказ.

Тёмные волосы перехвачены простой резинкой. Мило. Правильные, даже красивые по-отдельности черты лица, сложенные вместе, производили странное впечатление. Её лицо было бы идеальным для фотомодели. Нет, не в том смысле, что оно отличалось красотой или выразительностью, а как раз наоборот. Оно было никаким, как чистый холст, на котором можно нарисовать всё, что угодно: красавицу, дурнушку или пейзаж. Лицо настолько никакое, что это бросалось в глаза. Странное.

Жаль, отсюда не слышно голоса, но Герман не сомневался, что в нем не будет ни единой эмоции.

Ладно, пока хватит. Не стоит быть назойливым, возможно эта супервумен уже заметила его чрезмерное внимание.

Он опустил камеру, оглянулся и увидел, что арабы тоже стали свидетелями инцидента. Их взгляды пересеклись, они вежливо приветствовали друг друга поклонами.

Может, стоит запечатлеть эту парочку для истории? Герман ощутил тепло камеры в ладони. Нет. В другой раз. Сейчас они станут позировать, вести себя неестественно. Да и невежливо.

О, а вот это надо снять!

Глава 10. Явление Спенсера

К причалу подкатил вызывающе новый, огромный лимузин. Расторопный шофёр в костюме а-ля «Люди в чёрном» выскочил первым, обежал машину спереди и картинно распахнул пассажирскую дверь, из которой явил себя наблюдателям пожилой, но стройный и энергичный мужчина. Одет он был как самый банальный Турист. Шорты чуть ниже колен, гавайская рубаха навыпуск, лёгкие шлёпанцы на босу ногу и нелепая морская фуражка. С невинной улыбочкой он двинулся в сторону «Путорании», пока водитель и присоединившийся к нему помощник катили к трапу два исполинских чемодана. Навстречу новому гостю ринулся капитан.

Судя по продемонстрированному капитаном почтению, тот был хорошо осведомлён о личности вновь прибывшего. Во всяком случае оценивал он, гостя явно не по эксцентричному внешнему виду, а скорее по рейтингу в списке Форбс или ещё какому-нибудь табелю о рангах для сильных мира сего. Во всяком случае, Спонсор, как окрестил его про себя Герман, подал капитану руку для крепкого рукопожатия, а не для поцелуя. Уже хорошо, плюсик ему в карму.

Спонсор сразу скрылся с палубы в отведённой ему каюте. «Чтобы переодеться», – подумал Герман. Но не тут-то было, через пять минут тот снова появился на палубе – теперь в шезлонге с коктейлем в руке. В довершении образа на носу у него красовались провокационно-розовые пляжные очки.

Выглядел он вызывающе неуместно. С другой стороны, нынешнее развлечение обошлось ему в четверть миллиона. Заплати он столько же за билет в Венскую оперу, ему позволили бы сидеть в зале в купальнике и ластах. Ох уж эти толстосумы!

Герман не ненавидел их – ненависть от зависти. Они были ему просто неприятны. Впрочем, этот конкретный «мешок с деньгами» даже в чём-то мил. «Ладно, – подумал Герман, – тебе в моих репортажах не помогут твои миллионы. Камера будет беспристрастна. Обещаю».

Отправление большого корабля это всегда нечто торжественное. Снять такое на камеру невозможно, это надо почувствовать.

Торжество, праздник, событие, даже если причал не наводнён толпой провожающих и зевак, если не надрывается, заглушаемый шумом порта, духовой оркестр.

Гигантское сооружение размером с маленький завод как-то вдруг, неожиданно отделилось от причала и поплыло. Завершил фантастическое впечатление бас корабельной сирены.

Герман автоматически глянул время. Ровно восемь. Спрятал камеру в рюкзак. До встречи в кают-компании – час. Можно расслабиться.

Интереснее выхода из порта может быть только возвращение в порт. Впрочем, это субъективно. В любом случае, и то и другое гораздо увлекательнее, чем ровное и монотонное движение в открытом море.

Наблюдения за манёврами «Путорании», за другими судами в порту и на рейде, за удаляющимся берегом скрасили ожидание. Суетливые мысли растворялись в пройденных милях, становясь иллюзорными, как отголоски вчерашнего сна.

Хорошо, что я согласился на эту работу! Настроение улучшилось.

А где бы тут перекусить?

Глава 11. Знакомство

Германа мало заботило, что там его ожидает в кают-компании. Очередная деловая встреча. Что-нибудь типа регистрации участников конференции перед началом заседания. Может, выдадут бейджик на шнурке, блокнот с логотипом и программку мероприятия.

Да. Он просто не учёл, сколько стоит такая прогулка, – их ждал накрытый к завтраку стол. Не обильный, но изысканный. Какие ароматы! У-у-у! Кофе, свежая выпечка, ваниль! Они лишали воли, лишали способности думать о чём-нибудь кроме еды. Герман через силу отвёл взгляд от вазочек с икрой, тарелок с паштетами и сырами. Воспитание победило. Он оглянулся на присутствующих.

Возле огромного окна беседовали Капитан, женщина и ещё один господин в морском форменном кителе. Через дверь напротив, одновременно с Германом вошли арабы – отец с сыном.

Капитан представил всех. Герман правильно угадал их национальность. Вопрос о родстве остался открытым, но переспрашивать он не стал, постеснялся. Тем более, к ним как раз присоединилась женщина. Капитан представил и её:

– Тамила Рибор.

Герман предпочёл бы пожать ей руку, ощутить текстуру и силу её ладони, но она ограничилась вежливым поклоном.

– Мисс или миссис?

– Доктор, – кратко обозначила она свой статус.

Спустя минуту к ним присоединился последний из присутствующих, которого Герман заметил ещё ранее на палубе рядом с женщиной.

– Позвольте рекомендовать – это капитан «Путорании» господин Блум. Я – капитан «Сферы». У нас тут два капитана. Не знаю, кто важнее. Я поведу вас в глубины океана, а капитан Блум будет следить за «Сферой» с борта и возглавит операцию по спасению, если понадобится.

Собравшиеся вежливо улыбались, изучая друг друга.

– Скоро к нам присоединится и мистер Спенсер, – продолжил Капитан, – Пока его нет, расскажу кто это…

Но посплетничать пришлось отложить, до более удобного случая.

В кают-компанию снизошёл Спенсер. На этот раз в строгом деловом костюме. Так одеваются успешные банкиры, адвокаты и государственные чиновники высокого ранга. Ничего лишнего, почти скромно, но о-очень дорого.

– Доброе утро, господа! – приветствовал он всех. Поздоровался за руку с арабами и Германом. Остальным небрежно кивнул как старым знакомым, с которыми уже виделись или подчинённым:

– Я владелец и главный инвестор проекта «Увидеть Титаник». Всегда присутствую при запуске своих начинаний. Первое погружение к «Титанику» совершил пятнадцать лет назад. Условия были спартанские, и я загорелся идеей сделать это путешествие относительно комфортным. – Самопрезеновал себя Спенсер и демонстративно принюхался. – А чем это так вкусно пахнет?

***

– Ну что ж, господа, наша команда в сборе. Прошу к столу, – на правах хозяина подсуетился Капитан.

Поначалу разговор вертелся вокруг общих организационных вопросов. Постепенно, по мере уменьшения горки сдобы на столе, беседа сместилась к более личным, касающимся каждого, темам и, конечно же, – безопасности.

– А кто-нибудь догадался застраховать свою жизнь? – Вопрос Германа бестактно повис в воздухе.

Оказалось, страховка только у Капитана – по контракту. Никто, кроме Спенсера, об этом даже не подумал. Тот заявил, что принципиально не страхуется. Травмы в его экстремальных приключениях маловероятны. А в случае гибели выплаты могут оказаться оскорбительно ничтожны по сравнению со счётом в банке.

Меж тем выяснилось, что его гораздо больше волнуют вопросы наследования, а, точнее, завещания:

– Для меня важно, чтобы моя воля исполнялась и после моей смерти. Я собираюсь продолжить управление этим миром, даже перенесясь в иной. – Он аккуратно намазал ломтик поджаренного хлеба сливочным маслом. – Система стряпчих мне это обеспечит. – Щедро шмякнул на него черной икры.

– Как далеко в будущее Вы собираетесь проецировать свою волю? – полюбопытствовал пожилой араб. Лицо его выразило вежливое неодобрение, то ли к икре, то ли к словам миллиардера.

– Насколько позволят финансы и фантазия.

– Зачем?

– Пока хоть кто-то зависит от моей воли, он меня точно не забудет, – лукаво улыбнулся Спенсер.

– Собираетесь тиранить наследников? – не удержался от бестактного комментария Герман.

– Зачем сразу предполагать худшее? Я продолжу зарабатывать во благо наследников.

Заметив, что достаточно заинтриговал всех, Спенсер рассказал:

– Вчера оставил два распоряжения брокерам. Первое – скупать акции моих компаний в случае плохих новостей обо мне. Второе – прекратить покупку, когда объявят, что я жив, но не раньше чем через два часа.

Собеседники притихли. Никому не пришло в голову монетизировать потенциальную опасность погружения.

Удивительным образом Спенсер сфокусировал общее внимание на своей персоне, он буквально заполнил собой пространство кают-компании, навязал настроение, задал направление беседы. Простым своим присутствием сплотил собравшихся гостей в команду и сам же возглавил её. Вот, что значит харизма.

Однако, вскоре он пресытился ролью лидера и передал эстафету Капитану. Тот же, естественно, вернул разговор в близкую ему тему:

– Давайте сразу определимся. Наше судно – не батискаф, а глубоководный аппарат. В чем отличие, спросите вы.

Хотя бы в том, что вам не придётся сидеть на мокром полу в мокрой одежде прижавшись друг к другу как любовники в душевой кабине.

Наше судно называется «Сфера». Это отсылка к основному конструктивному элементу. Корпус идеально круглый, что обеспечивает максимальную жёсткость. Диаметр четыре с половиной метра – фантастически много для таких глубин.

Стабилизация «Сферы» в пространстве достигается с помощью гироскопа. Мы можем плыть в любом направлении, но при этом нам совсем не обязательно разворачиваться. Этим мы похожи на летающую тарелку.

– О, какое убедительное сравнение, – пробормотал юный араб.

– Корпус из титана толщиной десять сантиметров. Прочность проверена на глубине вдвое большей, чем та на которую нам предстоит опуститься. «Сфера» легче воды, чтобы погрузиться, использует я балласт, прикреплённый снаружи внизу корпуса. Для всплытия мы просто сбросим его. Как в случае с воздушным шаром, только наоборот.

«Сфера» герметична. Мы не будем создавать внутри подпор воздуха. Это бессмысленно, учитывая какое колоссальное давление на глубине. Так, что атмосферное давление внутри будет естественным и метеозависимым участникам экспедиции дискомфорт не грозит. Температура, влажность, уровень кислорода и CO2 поддерживается интеллектуальной системой климат-комфорта как в современном автомобиле.

Для удобства пассажиров есть уборная и, даже, комната отдыха, она же медицинский отсек. Основное помещение достаточно велико, чтобы обеспечить зоны личного комфорта. Можно встать в полный рост и сделать несколько шагов переходя от борта к борту.

Внутренне убранство «Сферы» напоминает своим дизайном салон бизнес-класса в пассажирском самолёте. Это по нашему замыслу должно создать ощущение привычности у клиентов.

– Отличное место, чтобы переждать Армагеддон, будь то ядерный удар или падение астероида, – предположил Герман.

– К сожалению, нет. Погрузиться и выбраться можно только с посторонней помощью. Люк закрывается и завинчивается на двенадцать гаек снаружи.

Стюард поставил перед капитаном чашку кофе, но тот, увлечённый, и не заметил.

– Вы все подписали отказ от претензий в случае непредвиденных обстоятельств, – напомнил он.

– Да, лично я и прочитал. Восемнадцать пунктов с мрачными перспективами быть покалеченным или убитым восемнадцатью оригинальными способами и всё это за наши деньги, – проворчал старый араб. По лукавой улыбке было ясно – это не брюзжание, а ирония образованного человека.

Капитан, наконец, отхлебнул глоток из чашки, и словно не заметив вкус напитка, продолжил свой рассказ:

– Истории коммерческих погружений – сорок лет. Ни единой травмы. Это безопаснее чем полёт на самолёте. Самые современные технологические решения здесь. – Он кивнул на сияющую белизной за окном «Сферу». – Создатели орбитальных станций пользуются нашими наработками. Аппарат собран вручную лучшими специалистами. Это вам не какая-нибудь серийная сборка, а уникальная техника.

Дальнейшие вложения в безопасность – пустая трата ресурсов… – Он продолжал рассуждать на эту тему. А Герман подумал, что тот рискует остаться голодным, и взял ещё один круассан.

Глава 12. Погружение

После приятного завтрака в кают-компании Герман ещё немного поболтал с арабами на палубе. Он помнил, что младшего зовут Салим, а имя старшего, хоть и расслышал, повторить, а тем более запомнить не смог. Молодой спутник обращался к нему «Абу Хаким», – ладно, я тоже буду его так называть. /В переводе с арабского “мудрый отец”/. Оба капитана и доктор Рибор, сославшись на дела, оставили их. Спенсер рассеянно кивнул и тоже скрылся в своей каюте вместе с помощником.

Судно шло полным ходом. Пассажиры постояли на палубе, наслаждаясь непривычным для сухопутных горожан видом открытого пространства, прекрасной погодой, волнами и запахом океана. Вскоре, пресыщенные впечатлениями, и они тоже разошлись по каютам.

Герман поставил гаджеты на зарядку, разулся и, не раздеваясь, растянулся на кровати. Блаженно прикрыл глаза. Как же хорошо! До погружения ещё несколько часов. Никаких дел, никакой ответственности и забот. Можно и подремать. Ритмичный шум волн и лёгкая бортовая качка потворствовали его намерению. Он уснул.

Никто его не будил. Герман проснулся сам, и как раз вовремя – в каюту заглянул матрос, передал приглашение капитана на инструктаж. Герман привёл в порядок одежду, умылся. Он чувствовал себя отдохнувшим и счастливым, и, спустя пять минут, примкнул к своей новой команде, топтавшейся возле «Сферы».

Все были в приподнятом, слегка возбуждённом настроении. Предвкушение новых необычных впечатлений приятно будоражило нервы.

Инструктаж был кратким и по большей части свёлся к восторженным описаниям достоинств «Сферы».

Тем временем «Путорания» сбавила ход.

– Господа, мы подходим к месту назначения. Сейчас команда займётся точным позиционированием судна и предстартовый подготовкой. У вас есть примерно полчаса времени.

– Уже?

– Так быстро?

Герман спустился в каюту, собрал в рюкзачок вещи. Присел на край кровати – на дорожку. Посидел так минуту, настраиваясь на приключение. Встал. Посмотрелся в зеркало, улыбнулся ободряюще своему отражению и шагнул за порог.

***

– Время, господа! Приглашаю всех на посадку! – эти слова заставили сердце Германа тревожно ёкнуть.

Первым на борт «Сферы» поднялся, естественно, Спенсер, сразу за ним последовала Тамила. За ней – арабы, сначала младший, потом пожилой.

Настала очередь Германа.

Из люка на него пахнуло спёртым воздухом – смесью запахов корабельного трюма, новой электроники и земляничного мыла. Скоро к ним добавятся ароматы тел, дыхания и уборной.

Спускаясь по трапу во чрево «Сферы», Герман на мгновение замешкался. Бросил прощальный взгляд на привычный мир. И такая смертная тоска вдруг сжала его сердце! Страх! Животный, не подчиняющийся логике и уговорам объял его. Каждый нерв дрожал, мозг бился в панике, каждая клетка его существа вопила о пощаде.

Он оглянулся на провожающих. Те радостно улыбались, махали руками. Это только усугубило ужас. Никакого сочувствия! Ни дать, ни взять, – толпа ликующих зевак на публичной казни. Его взгляд скользнул по бесстрастному лицу капитана Блума. Вот и палач-распорядитель.

Как приговорённый к смерти преступник, поднимаясь на эшафот, ищет глазами гонца с помилованием, так и Герман надеялся увидеть какие-нибудь намёки, признаки того, что погружение сейчас отменят или хотя бы отложат.

Он не хочет! Как же опрометчиво он согласился на эту авантюру!

«Держи себя в руках, – приказал он себе. – Обратной дороги нет». Стыдно было бы сейчас проявить слабость, начать истерику и от всего отказаться. Он же мужчина.

Его рубашка впитывала пот, насыщенный запахом страха. Ладони стали унизительно холодными и влажными. Лицо было бледно.

Он последний раз оглянулся, вымучил из себя жалкую улыбку. Нашёл силы помахать остающимся на палубе счастливцам дрожащей рукой. И нырнул в темноту люка. Ещё была возможность презреть невесть кем установленные правила поведения настоящих мужчин и выскочить наружу. Но над головой уже стучали по металлическим ступеням трапа ботинки Капитана. Грузное тело заблокировало путь к отступлению. А через секунду, ещё до того, как Капитан ступил на пол, сверху надвинулась тяжёлая крышка люка. Она сразу легла в предназначенные ей пазы. И стало слышно, как матросы принялись завинчивать гайки крепления.

Всё. Обратной дороги нет. Герман смиренно сел в кресло. Огляделся.

Все были чем-то заняты – рассаживались, распихивали ручную кладь, регулировали спинки кресел. Эти нехитрые действия должны были бы поддержать иллюзию нормальности происходящего, но Германа они лишь ужаснули своей бессмысленностью.

Капитан занял место у приборной панели, надел гарнитуру. Переговаривался с кем-то на «Путорании». Наконец, все наружные шумы стихли.

– Дамы и господа! – объявил он бодро. – «Сфера» готова к погружению. С вашего позволения, я буду комментировать происходящее:

– Сейчас нас приподнимут с помощью подъёмных кранов, – пассажиры почувствовали, как «Сфера» оторвалась от палубы и качнулась словно гигантский маятник.

– Теперь кран отвернёт в сторону, и мы окажемся над водой. – Чувствуете? Начинаем спуск.

Все прильнули к иллюминаторам.

– Вот мы коснулись воды. Не отцепляя троса, мы погрузимся на глубину 25 метров. Бригада аквалангистов последует за нами.

Герман увидел в иллюминаторе одного из ныряльщиков. Тот показал: «Ок».

Послышался ровный шум: – Это включились насосы высокого давления, идёт закачка воды в танки – балластные цистерны.

– Ну, что ж, все системы работают штатно. Мы готовы к самостоятельному погружению.

Тело Германа оцепенело. Сознание цеплялось за этот уверенный голос.

– Отдать концы! – скомандовал Капитан в микрофон.

Фраза отозвалась в сознании, как команда «Пли!».

«Сфера» дрогнула и как бы немного провалилась.

«Мама!» – проорал про себя Герман. Пальцы впились в подлокотники. Но ничего страшного не случилось.

Капитан неторопливо снял гарнитуру:

– Связи больше нет. Господа, мы начали свободное погружение.

«Сфера» под собственным весом со скоростью 25 метров в минуту двинулась в глубину.

Через шесть минут, на отметке 150 метров, за бортом померк солнечный свет, наступила тьма.

Аппарат нырнул в гидрокосмос.

Капитан, монотонным голосом боролся с тишиной:

– С увеличением глубины на каждые 10 метров, давление возрастает примерно на одну атмосферу. На дне, где покоится «Титаник», оно достигнет 380 атмосфер, это огромная величина. Журналисты любят её выражать в количестве самосвалов на квадратный сантиметр…

Глава 13. Авария

Погружение оказалось делом неожиданно скучным. Когда улёгся адреналиновый шторм, спровоцированный взрывом эмоций в первые минуты путешествия, наступила апатия. Капитан ещё какое-то время пытался развлекать экипаж, но заметив, что никто его не слушает, умолк.

Ничего не происходило. Только индикатор глубины монотонно менял показания. Эта монотонность убаюкивала.

За иллюминатором – абсолютная тьма, но включать забортные прожекторы не имело смысла, – освещать там было попросту нечего. Пассажиры притихли на своих местах. Капитан равнодушно следил за показаниями немногочисленных приборов.

Индикатор глубины пискнул, сигнализируя о том, что преодолена отметка в три тысячи метров. Все слегка оживились. Уже не далеко до цели путешествия. Герман вспомнил о своих обязанностях, достал и включил камеру.

На глубине 3200 метров что-то пошло не так. «Сфера» вздрогнула и покачнулась. А потом… Цифры на индикаторе глубины замелькали быстрее и быстрее. «Сфера» резко ускорила погружение. Чёрт, да она просто падала!

– Держись! – крикнул капитан.

В этот момент «Сфера» врезалась в дно. Раздался металлический скрежет.Звук, поглощённый толстыми стенками, был негромким, но зловещим. Болезненно заскулили узлы и крепления предметов внутри аппарата.

Тела пассажиров по инерции вдавило в кресла, а те, в свою очередь, ответили упругим сопротивлением. У Германа как будто все внутренности перетряхнуло, даже перехватило дыхание.

И вновь наступила тишина.

Он поднял камеру с пола. Проверил. Работает.

Глава 14. На дне

– Мы на месте. С прибытием, господа, – Капитан натянуто улыбнулся. – Кажется, всё обошлось. Наша «Сфера» оказалась крепкой посудиной. Все целы?

– Вроде да, если не считать пряди седых волос, – ответил за всех Герман. – Что это было?

– Полагаю, под давлением схлопнулся один из плавучих буёв. Это вызвало резкий спуск. К счастью, мы были уже недалеко от цели и не успели сильно разогнаться.

– И что теперь?

– Для начала осмотримся. При падении мы подняли со дна тучи ила. Подождём, пока осядет. А я пока проведу диагностику.

Спустя пару минут Капитан с облегчением объявил:

– Мы везунчики. Все внутренние системы, включая жизнеобеспечение, в норме. Не работает акустический транспондер, но это не беда. Наверху уже знают, что с нами не всё в порядке – их сонар наверняка зафиксировал удар о грунт. Сейчас я пошлю им сообщение о нештатной ситуации.

– Но вы же говорили, что на «Сфере» нет связи? – удивился Герман.

– Есть один простой, но надёжный способ. Мы отправим на поверхность сигнальный буй.

– Да уж, буёвая у вас тут связь, – буркнул себе под нос Салим.

Тихо, но все услышали. Первым рассмеялся Спенсер, за ним Капитан и вскоре хохотали все – истерично, до слёз, до икоты. Смеялись, избавляясь от страха и нервного напряжения. Смеялись, чтобы не сойти с ума.

Когда поднятый со дна ил наконец осел, капитан приступил к осмотру. Он поочерёдно включал камеры и прожекторы, изучая пространство вокруг «Сферы». Остальные следили за выражением его лица. Чем дольше он молчал, тем сильнее росла тревога.

– Ну, что там? – не выдержал Спенсер.

– Хреново. Мы серьёзно нарушили правила погружения к «Титанику».

– Да не тяните же!

– «Сфера» упала прямо на кормовую часть «Титаника». Мы наверняка сильно повредили его. Корпус корабля проржавел и стал мягким, как жесть. Это смягчило удар и, возможно, спасло нам жизни.

– Так это же здорово, нам повезло! – воскликнул Герман.

– Это вам повезло, а туристический проект может обанкротиться из-за штрафов, я уж не говорю о репутации, – ответила Тамила, косясь на Спенсера. Тот молчал, прикидывая возможные убытки.

Капитан продолжил:

– Я не могу оценить внешние повреждения «Сферы», поэтому предлагаю начать немедленный подъём.

– А может, раз уж мы тут, поищем какие-нибудь артефакты? На память. Или хотя бы задержимся ненадолго? – попросил Салим.

– Не будем рисковать, – поддержал Капитана мистер Спенсер. – Приступайте.

Герман, не участвовавший в обсуждении, облегчённо вздохнул. Он просто мечтал, чтобы всё это поскорее закончилось.

– Приготовиться к экстренному всплытию! – скомандовал сам себе Капитан и начал манипуляции на панели управления. – Поехали!

«Сфера» не двинулась с места. Он повторил действия, зачем-то нажал большую красную кнопку. Опять ничего. Встал, открыл люк в полу и подёргал рычаги и тросики. Результат тот же.

Он повернулся к экипажу. Все замерли в ожидании плохих новостей.

– Вероятно, повреждён механизм сброса балласта. Конструкция простая, но факт – не работает.

– Попробуем всплыть на винтах? Мощности и энергии должно хватить, – предложила Тамила Рибор.

Капитан кивнул и вернулся к пульту. Загудели двигатели, но «Сфера» не сдвинулась. Он увеличил обороты, пытаясь раскачать судно, но оно лишь задрожало на месте.

Затем за пульт села Тамила, а капитан тем временем шурудил в люке под полом. Бесполезно. Они сдались. Надежда на быстрое спасение рухнула.

Акванавты приуныли.

– Предлагаю раскачать «Сферу», перебегая с борта на борт, – неожиданно предложил пожилой араб.

Все посмотрели на него, как на дурачка, насмотревшегося фильмов про Джека Воробья.

– Не надо так смотреть. Ещё до пароходов северные поморы на деревянных ладьях использовали этот приём. Они перебегали с борта на борт, раскачивая судно, чтобы проломить лёд. Этот принцип лёг в основу креновых цистерн ледоколов.

«Дедушку явно недооценили», – подумал Герман.

Но метод древних поморов тоже не сработал. Капитан решил прекратить попытки – двигатели стремительно разряжали аккумуляторы, а физические усилия команды расходовали кислород.

– Есть ещё надежда на систему автоматического всплытия, – успокоил он экипаж. – Под воздействием солёной воды должны раствориться крепления балласта. Если повезёт, через 16—20 часов «Сфера» всплывёт сама. Это, конечно, не искусственный интеллект, но шанс.

И тут к общему изумлению раздался голос, не принадлежавший никому из присутствующих:

– Наша команда позаботится о каждой детали вашего путешествия. Мы оснастили наш батискаф самыми передовыми системами безопасности. Опытные профессионалы сопроводят вас в глубины океана, менее исследованные, чем космос.

– Это ещё что за чудо? – спросил Спенсер, переводя взгляд с Капитана на Тамилу.

– Позвольте представить «это чудо» – искусственный интеллект. Программа, вроде Алисы или Сири. Не очень умный, но начитанный. Может поддержать беседу, – попыталась оправдаться Тамила.

– Что он сейчас сказал? – поинтересовался Салим.

– Искусственный интеллект, поясни свои последние слова, – приказала доктор Рибор.

– Я услышал слова «искусственный интеллект» и решил внести свою лепту. Процитировал отрывок из рекламного буклета. Хотите, повторю или продолжу?

– Значит так, искусственный ты наш, интеллект. Давай ты будешь помалкивать и дальше, пока не услышишь ключевое слово «кислород». Ответь, если понял, – строго сказал капитан.

– Понял, понял. Буду молчать.

***

– Кстати, Капитан, поделитесь Вашими соображениями. Как скоро нам ждать спасения? – спросил Спенсер, прикидывая что-то в уме.

– На момент начала погружения запасов воздуха у нас было на 48 часов. Прошло пять. Считайте сами.

– Сформулирую иначе: сможет ли «Путорания» спасти нас имеющимися средствами?

– Вы же видели, что на Путорании нет второго глубоководного аппарата, – у Капитана, похоже, сдают нервы.

– А зацепить нас каким-нибудь тросом с крюком нельзя? – попытался сгладить неловкость Герман.

– На такой глубине, с учётом разнонаправленных подводных течений – категорически невозможно. Для этого используют тралы, но об этом не может быть речи, когда рядом эта груда ржавого металлолома. Я имею ввиду «Титаник».

– Так на что же нам надеяться?

– Во-первых, команда «Путорании» свяжется с береговой охраной. Та в свою очередь привлечёт глубоководные средства военного флота. Во-вторых, у капитана Блума есть связь со всеми частными и исследовательскими судами, способными погрузиться на нашу глубину. Таких кораблей примерно полтора десятка. Ближайшие из них немедленно направятся к нам на помощь.

– Похоже, времени у нас впритык?

– Времени достаточно, но не стоит строить иллюзий, нам предстоит долгое ожидание. Думаю, два-три судна находятся в пределах суточного перехода.

– А как нам поможет другой батискаф? Он возьмёт нас на буксир?

– Другой погружаемый аппарат доставит сюда конец троса, зацепит «Сферу», и нас вытащат лебёдкой с «Путорании». В 1998 году пытались поднять семнадцатитонный обломок «Титаника» – неудачно. Но фрагменты поменьше, весом с «Сферу», поднимали не раз.

– Помнится, нам рассказывали о семи системах всплытия. Это какая по счёту? – съехидничал молодой араб. – Лично мне запомнился вариант с надувной гибкой ёмкостью. Она у нас есть?

– Речь о надувном поплавке, который вытащит «Сферу» на поверхность. Это ёмкость с лёгкой жидкостью, например, обычным бензином. И мы обязательно прибегнем к ней, попозже, когда других шансов на спасение не останется…

На этой оптимистичной ноте беседа сама собой расстроилась. Ну чего тут ещё обсуждать.

Глядя через видоискатель камеры, Герман оценил обстановку: увы, какой-никакой экипаж превратился в группу одиноких печальных пассажиров притаившихся в своих креслах.

– Мы на месте. С прибытием, господа, – Капитан натянуто улыбнулся. – Кажется, всё обошлось. Наша «Сфера» оказалась крепкой посудиной. Все целы?

– Вроде да, если не считать пряди седых волос, – ответил за всех Герман. – Что это было?

– Полагаю, под давлением схлопнулся один из плавучих буёв. Это вызвало резкий спуск. К счастью, мы были уже недалеко от цели и не успели сильно разогнаться.

– И что теперь?

– Для начала осмотримся. При падении мы подняли со дна тучи ила. Подождём, пока осядет. А я пока проведу диагностику.

Спустя пару минут Капитан с облегчением объявил:

– Мы везунчики. Все внутренние системы, включая жизнеобеспечение, в норме. Не работает акустический транспондер, но это не беда. Наверху уже знают, что с нами не всё в порядке – их сонар наверняка зафиксировал удар о грунт. Сейчас я пошлю им сообщение о нештатной ситуации.

– Но вы же говорили, что на «Сфере» нет связи? – удивился Герман.

– Есть один простой, но надёжный способ. Мы отправим на поверхность сигнальный буй.

– Да уж, буёвая у вас тут связь, – буркнул себе под нос Салим.

Тихо, но все услышали. Первым рассмеялся Спенсер, за ним Капитан и вскоре хохотали все – истерично, до слёз, до икоты. Смеялись, избавляясь от страха и нервного напряжения. Смеялись, чтобы не сойти с ума.

Когда поднятый со дна ил наконец осел, капитан приступил к осмотру. Он поочерёдно включал камеры и прожекторы, изучая пространство вокруг «Сферы». Остальные следили за выражением его лица. Чем дольше он молчал, тем сильнее росла тревога.

– Ну, что там? – не выдержал Спенсер.

– Хреново. Мы серьёзно нарушили правила погружения к «Титанику».

– Да не тяните же!

– «Сфера» упала прямо на кормовую часть «Титаника». Мы наверняка сильно повредили его. Корпус корабля проржавел и стал мягким, как жесть. Это смягчило удар и, возможно, спасло нам жизни.

– Так это же здорово, нам повезло! – воскликнул Герман.

– Это вам повезло, а туристический проект может обанкротиться из-за штрафов, я уж не говорю о репутации, – ответила Тамила, косясь на Спенсера. Тот молчал, прикидывая возможные убытки.

Капитан продолжил:

– Я не могу оценить внешние повреждения «Сферы», поэтому предлагаю начать немедленный подъём.

– А может, раз уж мы тут, поищем какие-нибудь артефакты? На память. Или хотя бы задержимся ненадолго? – попросил Салим.

– Не будем рисковать, – поддержал Капитана мистер Спенсер. – Приступайте.

Герман, не участвовавший в обсуждении, облегчённо вздохнул. Он просто мечтал, чтобы всё это поскорее закончилось.

– Приготовиться к экстренному всплытию! – скомандовал сам себе Капитан и начал манипуляции на панели управления. – Поехали!

«Сфера» не двинулась с места. Он повторил действия, зачем-то нажал большую красную кнопку. Опять ничего. Встал, открыл люк в полу и подёргал рычаги и тросики. Результат тот же.

Он повернулся к экипажу. Все замерли в ожидании плохих новостей.

– Вероятно, повреждён механизм сброса балласта. Конструкция простая, но факт – не работает.

– Попробуем всплыть на винтах? Мощности и энергии должно хватить, – предложила Тамила Рибор.

Капитан кивнул и вернулся к пульту. Загудели двигатели, но «Сфера» не сдвинулась. Он увеличил обороты, пытаясь раскачать судно, но оно лишь задрожало на месте.

Затем за пульт села Тамила, а капитан тем временем шурудил в люке под полом. Бесполезно. Они сдались. Надежда на быстрое спасение рухнула.

Акванавты приуныли.

– Предлагаю раскачать «Сферу», перебегая с борта на борт, – неожиданно предложил пожилой араб.

Все посмотрели на него, как на дурачка, насмотревшегося фильмов про Джека Воробья.

– Не надо так смотреть. Ещё до пароходов северные поморы на деревянных ладьях использовали этот приём. Они перебегали с борта на борт, раскачивая судно, чтобы проломить лёд. Этот принцип лёг в основу креновых цистерн ледоколов.

«Дедушку явно недооценили», – подумал Герман.

Но метод древних поморов тоже не сработал. Капитан решил прекратить попытки – двигатели стремительно разряжали аккумуляторы, а физические усилия команды расходовали кислород.

– Есть ещё надежда на систему автоматического всплытия, – успокоил он экипаж. – Под воздействием солёной воды должны раствориться крепления балласта. Если повезёт, через 16—20 часов «Сфера» всплывёт сама. Это, конечно, не искусственный интеллект, но шанс.

И тут к общему изумлению раздался голос, не принадлежавший никому из присутствующих:

– Наша команда позаботится о каждой детали вашего путешествия. Мы оснастили наш батискаф самыми передовыми системами безопасности. Опытные профессионалы сопроводят вас в глубины океана, менее исследованные, чем космос.

– Это ещё что за чудо? – спросил Спенсер, переводя взгляд с Капитана на Тамилу.

– Позвольте представить «это чудо» – искусственный интеллект. Программа, вроде Алисы или Сири. Не очень умный, но начитанный. Может поддержать беседу, – попыталась оправдаться Тамила.

– Что он сейчас сказал? – поинтересовался Салим.

– Искусственный интеллект, поясни свои последние слова, – приказала доктор Рибор.

– Я услышал слова «искусственный интеллект» и решил внести свою лепту. Процитировал отрывок из рекламного буклета. Хотите, повторю или продолжу?

– Значит так, искусственный ты наш, интеллект. Давай ты будешь помалкивать и дальше, пока не услышишь ключевое слово «кислород». Ответь, если понял, – строго сказал капитан.

– Понял, понял. Буду молчать.

***

– Кстати, Капитан, поделитесь Вашими соображениями. Как скоро нам ждать спасения? – спросил Спенсер, прикидывая что-то в уме.

– На момент начала погружения запасов воздуха у нас было на 48 часов. Прошло пять. Считайте сами.

– Сформулирую иначе: сможет ли «Путорания» спасти нас имеющимися средствами?

– Вы же видели, что на Путорании нет второго глубоководного аппарата, – у Капитана, похоже, сдают нервы.

– А зацепить нас каким-нибудь тросом с крюком нельзя? – попытался сгладить неловкость Герман.

– На такой глубине, с учётом разнонаправленных подводных течений – категорически невозможно. Для этого используют тралы, но об этом не может быть речи, когда рядом эта груда ржавого металлолома. Я имею ввиду «Титаник».

– Так на что же нам надеяться?

– Во-первых, команда «Путорании» свяжется с береговой охраной. Та в свою очередь привлечёт глубоководные средства военного флота. Во-вторых, у капитана Блума есть связь со всеми частными и исследовательскими судами, способными погрузиться на нашу глубину. Таких кораблей примерно полтора десятка. Ближайшие из них немедленно направятся к нам на помощь.

– Похоже, времени у нас впритык?

– Времени достаточно, но не стоит строить иллюзий, нам предстоит долгое ожидание. Думаю, два-три судна находятся в пределах суточного перехода.

– А как нам поможет другой батискаф? Он возьмёт нас на буксир?

– Другой погружаемый аппарат доставит сюда конец троса, зацепит «Сферу», и нас вытащат лебёдкой с «Путорании». В 1998 году пытались поднять семнадцатитонный обломок «Титаника» – неудачно. Но фрагменты поменьше, весом с «Сферу», поднимали не раз.

– Помнится, нам рассказывали о семи системах всплытия. Это какая по счёту? – съехидничал молодой араб. – Лично мне запомнился вариант с надувной гибкой ёмкостью. Она у нас есть?

– Речь о надувном поплавке, который вытащит «Сферу» на поверхность. Это ёмкость с лёгкой жидкостью, например, обычным бензином. И мы обязательно прибегнем к ней, попозже, когда других шансов на спасение не останется…

На этой оптимистичной ноте беседа сама собой расстроилась. Ну чего тут ещё обсуждать.

Глядя через видоискатель камеры, Герман оценил обстановку: увы, какой-никакой экипаж превратился в группу одиноких печальных пассажиров притаившихся в своих креслах.

Глава 15. Знакомство

Что связывает этих людей?

Погружение? Авария?

Вчерашние незнакомцы, возможно, завтрашние братья по могиле.

Кто они друг другу сейчас?

– Что-то наше путешествие затягивается, – негромко комментировал съемку Герман, нарушая тягостную паузу. – Похоже, вместо обещанных восьми часов мы проведём в этой титановой капсуле пару суток.

– А может, и остаток жизни. Пока смерть не разлучит нас, – Герман направил объектив на поддержавшего разговор Салима. Тот отвлекся от кубика Рубика, улыбнулся на камеру и помахал рукой.

– Мрачноватые замечания, но, боюсь, справедливые, – согласился с нарушителями тишины Спенсер, когда камера на секунду пересеклась с ним взглядом.

– А ведь предполагалось ни к чему не обязывающее поверхностное знакомство воспитанных людей, – включился капитан. – Что ж, будем знакомиться ближе? Есть такой психологический феномен – эффект попутчика. Люди, оказавшись вместе на краткое время, понимая, что вскоре расстанутся и вряд ли когда-либо встретятся вновь, пускаются в откровенные разговоры.

– У нас не совсем тот случай, – снисходительно улыбнулся Спенсер.

– Возможно, – вступился за идею познакомиться Герман. – Но также возможно, что мы друг для друга – последние собеседники. Как и в случае с попутчиками, нет смысла врать и пытаться произвести впечатление.

– Вы предлагаете исповедаться? – Спенсер посмотрел на Капитана, потом на араба и остановил лукавый взгляд на Германе.

– По крайней мере, можно выговориться, если у кого-то возникнет желание, но я скорее о другом. У нас есть уникальный шанс – не врать ни себе, ни окружающим, – ответил Герман, а про себя подумал, а, вдруг, реплика Спенсера предназначалась не мне.

Тут к беседе присоединился пожилой араб:

– Вы, молодой человек, предлагаете нам сбросить первый налёт цивилизованности? Говорить правду, не заботясь о впечатлении? Что ж, это может быть забавно.

– Надеюсь, нам не суждено увидеть истинных лиц друг друга, – сказал Спенсер. Похоже они с арабом отлично понимали друг друга: – Впрочем, я верю, что нас скоро спасут, и не хотел бы сгоряча наболтать лишнего, о чём впоследствии пожалею.