Позднорожденные. Том 3

Глава 1 Вечный принц

Эльтан не любил танцевать, но его мнения на этот счет никогда не спрашивали. Он был рожден кайране Сиршаллена, а значит едва вошел в возраст, стал слишком завидным женихом для любой эльфийки из почтенной семьи. И был должен одарить танцем каждую деву, что, так или иначе, выказывала ему расположение.

На своем первом пиру Эльтан не желал танцевать вовсе, а в итоге половину вечера провел стирая сапоги о мозаичный пол. Нужно было уважить всех красавиц Сиршаллена, а также и дочерей владык других городов, и ни одну не обидеть. У владык Сигайны, с которыми его отец хотел породниться, еще не было детей и он был свободен сделать выбор по сердцу. Многие девы желали попытать счастья и успеть стать единственной для юного кайране Сиршаллена.

Малышка Сильвин дразнила его, называя то Сладким принцем, то Медовым суженым, намекая, что девушки слетаются к нему словно пчелы. Частенько ревновала старшего брата чистой детской ревностью, когда его внимания жаждали все кругом.

Эльтан вспоминал то время с досадой и горечью. Он был молод, глуп и надменен. Разумеется, считал себя страшно красивым, непобедимо сильным и самым умным. Никто не мог пленить его взор. Все девы были слишком просты, безыскусны, похожи как две капли воды, а он… О, он был рожден для величия – так Эльтан рассуждал. Принимал это как свою судьбу. И госпожу сердца желал самую прекрасную. Дева должна была пленить его взор с первого взгляда. Сердце должно было остановиться при виде ее, как пели в новых, не слишком почтенных среди старых эльфов, песнях. Эльфийские догматы о том, что любовь следует взращивать и время, проведенное вместе, неумолимо рождает ее при должном усердии, Эльтан считал архаизмом старого порядка, умершего века древних чудес.

Он путешествовал и учился, исследовал мир, открытый ему – сильному, умелому юноше эльфийской крови. Кайране поднимался на высочайшие горы, забредал в дремучие леса, обретал первых друзей в дальних морских походах на острова.

А когда через двадцать или пятьдесят зим (никто в его свите не вел этот счет), он вернулся домой, то узнал, что у владык Сигайны родилось дитя. Девочка.

Сердце его тогда подпрыгнуло в груди. Радостно, но сам не понял отчего, не умел еще довериться чутью. Позволил разуму убить его постыдное, глупое счастье. Эльтан был повязан клятвой отца. Его лишили права выбрать себе судьбу и спутницу. И вот в мир пришла та, кого он назовет супругой. Отзовется его сердце или нет, это его обязанность. Кайране Сиршаллена связан словом. Чужим словом! – едко подмечало недостойное себялюбивое в его груди. Это отец обещал, а расплачиваться ему, Эльтану.

Через многие годы с пышной свитой, с сестрой и тремя обретенными на тот момент перстами, кайране Сиршаллена отправился в Сигайну познакомиться с той, что была обещана ему. Он сам не знал чего ждал. Что это окажется та самая судьба дарованная магией клятвы? Что он увидит не глазом, но сердцем свою суженную в кайране Сигайны. Как бы то ни было, он волновался перед встречей с ней. И разочарование его было глубоким как воды реки Глас.

Мелана была… такой же как и все остальные. Он не видел ни горячей любви в ее глазах, ни кроткого нрава, ни золотого сердца. Все что он увидел обычное овальное лицо, короткие ресницы, плоская грудь и застенчивость. Будущая супруга смущалась до того, что едва могла связать слова в его присутствии и тем не менее отчаянно тянулась к нему, искала его общества, желала сопровождать кайране Сиршаллена в увеселениях и на охоте. Ей было как будто достаточно просто быть рядом, Эльтана же ее молчаливое присутствие ввергало в неловкость и было столь тягостным, что он избегал Мелану всеми возможными способами. Сильвин была в восторге от Меланы, каждый вечер трещала без умолку какой подарок ему преподнесла судьба, как кротка и сердечка кайране Сигайны, с какой любовью она смотрит на Эльтана. Перечисляла какие красоты Сиршаллена и с какой радостью она покажет ей, когда новобрачная вступит в их дом. Разговоры эти ужасно злили Эльтана, он огрызался на сестру и однажды в запале сказал «раз она так тебе по сердцу, то может ты возьмешь ее в жены, а не я?» К его удивлению, Сильвин залились удушливой краской и сбежала, а Эльтан был слишком раздражен, чтобы просить прощения у любимой сестры. Тот визит стал мукой. Сигайна для него навсегда запомнилась городом неловкости и брезгливой обязанности.

Он был холоден настолько, что владыки Сигайны даже не посмели заводить речь о древе. А ведь Эльтан приехал, чтобы начать ухаживать за Меланой и посадить его. Она вошла в возраст, и хоть никто не спешил, слово следовало держать. Так требовали законы.

Пробыв едва ли несколько месяцев, что по тем времена было крайне быстротечным визитом, Эльтан прыгнул на коня и ухал в Макидар. Больше он в Сигайне не появился ни разу, до тех пор, пока не пришло время сказать правду – он не собирался жениться на Мелане.

Эльтан встретил свою мечту – прекраснейшую деву, что видел свет. Шеланну… Красавицу, нежную и дикую как море. Кайране, наконец, влюбился. Без памяти и с первого взгляда, так как и мечталось ему в юности. Эльтан не спросил позволения ни отца ни матери, пошел к владыкам Владрира и сказал, что желает взять Шеланну в жены и готов прямо сегодня посадить древо.

Илларен, первый среди его перстов, пытался удержать его. Образумить.

– Вернись в Сиршаллен, поговори с Матерью Народа…

– Что мне ее слова? Мой выбор сделан.

Шеланна была обескуражена его настойчивостью, торопливостью, но сердце ее ликовало. Они опьянели, едва увидев друг друга. Уже много позже Эльтан понял, что такой любви не суждено жить долго. Она что вспышка кометы на небе: горит ярче звезд, но проносится за миг. Но тогда он думал, что счастье его будет вечным. Владыки Владрира были в восторге от перспективы породниться с Сиршалленом вперед Сигайны. Молодой Владрир разом стал бы вторым среди эльфийских городов. Какая честь и что препятствовать если сердца Эльтана и Шеланны отозвались друг другу? Но над ликованием то и дело проскальзывала тень. Мелана… и слово владык Сиршаллена… Долг. Предательство.

Эльтан злой как сотня смерчей, оставил свою возлюбленную и отправился в Сиршаллен.

Сильвин, до которой дошли вести, смотрела на него с явственным непониманием и упреком.

– Ты не можешь так поступить с Меланой, брат.

– Не мое слово связывает меня, но отеческое. Ей не будет счастья в браке со мной.

– Ей не будет счастья без тебя, Эльтан! Никогда не будет, неужели ты не видишь этого? – Сестра взяла его руки – сильные натруженные мечом ладони. Эльтан нежно погладил ее хрупкие девичьи пальцы.

– Я не могу иначе, сестренка. Сердце мое отдано, как я могу противиться?

– Но ты должен. Твое сердце… боюсь, оно ошибается, брат.

– Не тебе заглядывать в мое сердце! – обозлился Эльтан и вырвал руки. Он ужасно разгневался. Сестра, что всегда была добра и нежна с ним, именно сейчас, когда ему нужна была поддержка, предала его и ради кого? Ради чужой Меланы?! Он не отдал дань визита матери, поговорил лишь с отцом, и отправился в Сигайну.

Эльтан до сих пор с дрожью вспоминал тот разговор. Мелана за те лета, что, они не виделись, повзрослела. Уже не краснела и не заикалась, но была все той же – красивой не больше чем другие.

Она стояла на балконе, глядя на свой город, когда Эльтан пришел к ней. Кротко улыбнулась ему, почти ободряюще. У Эльтана окаменел язык. Он ждал возмущения, гнева, отказа. Слухи, конечно же, опередили его, и все в Сигайне знали, зачем приехал кайране Сиршаллена. Знала и Мелана.

Она молчала, глядя на него своим открытым смиренным взором. Молчала не осуждающе, а словно подталкивая его, боясь сбить его с мысли.

– Кайране Мелана. – сказал он, с трудом совладав с голосом.

– Приветствую в Сигайне, кайране Эльтан.

Они снова помолчали. Эльтан со страхом вгляделся в ее глаза – не блеснут ли слезы? Но нет, Мелана смотрела на него ободряюще улыбаясь.

Он проклинал свою трусость, но перед ее чистым беззащитным взором ему нужна была вся его решительность, чтобы завести неприятный разговор.

– Меня посетило великое счастье. – сказал он. Мелана опустила глаза.

– Да?..

– Я встретил деву, что хочу назвать госпожой сердца. – отрезал он.

– Это великая радость. – Мелана сказала это так тихо, что ему пришлось напрячь слух.

– Эта дева не ты. – подвел он черту. Мелана тихо усмехнулась.

– Не стоит уточнять, кайране. Я поняла это еще в ваш прошлый визит.

Эльтан сжал губы. Упрек все же послышался ему – смутный далекий и горький. Что он не дал ей и шанса. Эльфы ведь не люди, чтобы скреплять союз в день знакомства. По всем законам, он должен был провести в Сигайне годы, десять-двадцать лет. Узнать Мелану, а она узнала бы его. Сделать все, чтобы в ее сердце расцвела любовь, пропитать свою душу ее добродетелями. И тогда, когда они взрастили и обрели чувства, расцвело бы их древо… А он сбежал через два месяца.

– Я прошу у тебя свободы от слова, сказанного Владыкой Сиршаллена.

Мелана подняла на него задумчивый взгляд, и Эльтан похолодел. Она смотрела так, словно вот-вот «нет» сорвется с ее губ. Злое, мстительно «нет», которое он трусливо не сказал ей сбежав.

– Что бы ни говорили нам законы, мы не властны над своим сердцем. – Мелана натянуто улыбнулась. – Ты свободен от слова. Я желаю тебе счастья.

Она повернулась, чтобы уйти.

– Мелана! – позвал он. Она обернулась. Эльтан сам не знал что хотел сказать ей и уже жалел, что окликнул. Не даст ли он ей этим ложных надежд? – Благодарю тебя. И прошу прощения за все горести, что я принес, намеренно или нет.

– Ты принес не горести, кайране. – она нежно улыбнулась ему. Что-то в этой улыбке он не мог разгадать. Тогда она была выше его понимания.

Он поклонился, Мелана ушла.

Эльтан стоял на балконе, а тополя Сигайны шептали ему что-то горькое, безысходное. Мороз прошел по его коже. Лесные духи гневались на него. Он понял, что сломал что-то хрупкое, драгоценное, чему уже никогда не будет возврата. Сломал даже не рассмотрев как следует, словно сорвал ветку сирени, что склонилась от тяжести цветов к его лицу, надеясь порадовать красотой и ароматом.

Эльтан тряхнул головой, но чувство тревоги не ушло. В то время могучий молодой кайране Сиршаллена еще не верил в слова своей многомудрой матери. Она часто говорила о том, что он не понимал, был слишком юн. О шепоте ветра и реках времени, о водоворотах судьбы, в которых так сложно найти правильный путь. О мгновении, что порой решает целую вечность.

Он вдруг со страхом понял, что это было то самое мгновение – водоворот, где случайности и возможности сплетаются в клубок. Тот миг, после которого река жизни меняет русло. Впервые он оказался в нем и правильно ли выбрал?..

Он не любил Мелану. Не любил! И был честен с ней. Значит, выбрал верный путь. Единственно верный. Во Владрире его возвращения ждала прекрасная Шеланна, от взгляда на которую его сердце пело. Но что-то… Отчего ему вдруг стало так страшно как не было никогда за всю жизнь?

Он посмотрел на играющую на ветру листву. Мать говорила, что духи нежатся в ней как в воде озера. Эльтан чуть не спросил у ближайшего тополя «Я ошибся?» но вовремя одернул себя. Он был эльфом, но старые мамины сказки казались ему глупыми и суеверными. Он, конечно, верил, что духи существуют, но где-то там, очень далеко в глухой лесной чаще, а не здесь – рядом с балконом дома Сигайнских владык.

Он вернулся во Владрир и отвез Шеланну уже как свою нареченную в Сиршаллен. И тогда Мать Народа сказала ему роковые слова – жизнь ее будет недолгой. Эльтан не желал этому верить, разгневался так, что чуть не обнажил меч в присутствии матери. Он хотел разрубить это мрачное пророчество, как рубил врагов народа. Отчаянная детская обида глодала его. Не может быть! Он нашел свою суженую, встретил любовь, от которой замирало сердце. И она будет недолгой? Но как? Как это может быть? Почему духи так жестоки к нему? За что? Чем прогневал их? Ему стало казаться, что Мелана и его вина перед ней темным роковым коршуном нависла над всей его судьбой. Эльтан возненавидел ее за мрачное пророчество Матери народа так, словно это синране Сигайны, именно она, злая завистливая соперница, сгубила его счастье на корню.

Мать умоляла его отказаться от скоропалительного решения, вернуть Шеланну домой во Владрир. Вернуть? Разлучиться? Он был опьянен ей. Глаза его не видели ничего кроме ее красоты.

Эльтана больно укололо, что с нареченной не ладил Илларен, первый и самый верный из его перстов. Сильвин также не нашла общих тем для беседы с Шеланной. Его суженая, одинокая и отвергаемая Сиршалленом, бродила по своим покоям и плакала на его плече.

Чем больше ее отвергали, тем непреклоннее становился Эльтан. Они свяжут судьбы, и никто не воспрепятствует их любви. Он, Эльтан Сиршалленский принял решение и отвоевал свое право взять в жены прекраснейшую из дев, что видел свет. Его решение было тверже каменных сторожевых башен.

Годы пока росло их древо, лишь подогрели любовь. Эльтан знал, что ведет себя недостойно и голос внутри говорил, что еще более недостойно по эльфийским законам ведет себя Шеланна, но они разделили ложе задолго до дня союза. А потом он вспоминал мрачное пророчество матери и каждая минута, проведенная без Шеланны, казалась ему потерянной впустую. Ночные песни связали их еще крепче, он впервые познал власть плоти и отдался ей без остатка. Они были молоды, влюблены и безрассудны.

Мрачные предзнаменования канули в годах счастья, забылись и стерлись как облако, набежавшее на солнце на один миг.

Илларен так и не поладил с Шеланной, а после слов: «Посмотри кого она из тебя сделала, Эльтан. Ты стал низок» – они прекратили разговаривать. Эльтан все чаще испытывал злость и сам не понимал на кого злился. Он любил Шеланну. Обожал ее. Не мог насмотреться. А то, что красотами Сиршаллена невеста так и не прониклась и сердце звало ее к морю во Владрир, так что с того. И то что его сестра, прекрасная и добрейшая Сильвин, так и не смогла найти общий язык с Шеланной – это, несомненно, была вина Сильвин, которая, как упрямое дитя все еще попрекала его Меланой. Мать народа была к Шеланне добра, но как к умирающему, что Эльтана выводило из себя до невероятной степени.

Шеланна не находила общества в Сиршаллене и все свое время он отдавал ей. Дни нареченные проводили в беседах и прогулках, а ночью Эльтан пробирался в ее покои, и они сплетались в своей страсти снова и снова не чая ее насытить.

День их союза приближался, когда Эльтан признался себе, что устал от вечной войны. Он желал Шеланну и получил ее. Эгоистично и алчно увидел ее и захотел. Красавицу, дерзкую и дикую, своевольную. Все в ней восхищало его до поры. Но с каждым днем капризы ее казались все менее очаровательны и все более глупы. Он вдруг увидел, что не Сильвин не желает найти с ней общий язык, а Шеланна считает синране Сиршаллена скучной и неинтересной.

Он заметил, что на красавицу Шеланну заглядываются другие эльфы и она, слишком честолюбивая от своих громких титулов первой красы народа, поощряет их. Вспышки ревности его были ужасны. Эльтан мог бросить вызов за один косой взгляд на невесту и выиграв ловил в ее глазах жаркое восхищение, а ночью Шеланна разрывала тесьму на его жакете и целовала так, словно хотела выпить из него жизнь. Он знал, что любовь меж эльфами не должна быть такой, что они все сделали неправильно и все об этом подозревают. Но ничего он не мог изменить. Шеланна глядела на него черными как южные сумерки глазами и кровь его закипала.

Лишь одно беспокоило его все настойчивее – их любовь должна была расти, но она, напротив, угасала. Он стал видеть ее честолюбие, а она – его мальчишество. Между ними случались ссоры и Эльтан с удивлением узнал что у его избранницы нрав покруче его норовистого жеребца. Для эльфийки это было несомненным пороком, но он постарался принять судьбу как данность. Ему нравилось ее своеволие десять зим назад, так разве не должно оно было нравиться и сейчас?

Незаметно они стали проводить то день, то неделю вдали друг от друга. Он все так же любил ее, но на губах после поцелуя ему все чаще мерещился привкус пепла.

– Ты будешь любить только меня. Всегда. – шептала она ему ночью и прикасалась к губам, словно скрепляя их волшебной печатью.

– Всегда, – отзывался он и что-то болезненно сжималось в его сердце.

День их союза был прекрасен. Солнце светило над Сиршалленом особенно ярко. Шеланна в красном шелке была ослепительна словно сама Владычица Лесов почтила мир. Он был счастлив так, как не чаял быть никогда в жизни. Прекраснейшие эльфийские девы были с ним – его мать, сестра и госпожа сердца.

И пусть Сильвин и Мать Народа были грустны, они с Шеланной не видели никого и ничего вокруг.

Его сын родился крепким, сильным и крикливым, словно ребенок смертных. Эльтан, впервые взяв его на руки, ощутил странный страх. Никогда он не был труслив, всегда был силен и в бою и в споре. Первенец эльфийского владыки, бессмертный и почти неуязвимый сын великого народа, теперь он познал настоящий страх. Новый смысл его жизни кричал и причмокивал у него на руках совершенно беззащитный. Как странно было осознавать, что теперь все счастье, что у него было есть и будет, заключено в этом крохотном, беспомощном существе.

– У него твои глаза, – сказала Шеланна. – Жаль.– Эльтан вопросительно поднял брови. – Мои красивее.

– Это так. – он нежно поцеловал ее.

– Я хочу домой. – прошептала госпожа сердца, уткнувшись в его плечо. – Позволь мне показать его владыкам. Я устала… Тут так душно.

– Конечно. Как только оправишься.

Эльтан не знал каким отцом он будет. У него еще было несколько зим, прежде чем сын начнет говорить и ходить. Пара десятилетий прежде чем он возьмет в руки тренировочный клинок и станет учиться ездить верхом. Он думал, что разберется, справится. Как иначе могло быть.

Шеланна отправилась во Владрир, а Эльтан остался в Сиршаллене, что был обеспокоен гонцами с южных границ. Люди вели себя вызывающе, вырубали леса слишком близко к их сторожевым постам. Владыка хотел, чтобы Эльтан решил разногласия мирно, но твердо.

Эльтан желал бы забыть, что было дальше, но его память была памятью эльфа. Он помнил все. Как встретил утро того дня, когда вести добрались до Сиршаллена. Помнил эльфа в потрепанном плаще и его взмыленного коня. Помнил, как он осекся и несколько мгновений не мог заговорить, а Эльтан гадал что за вести он принес.

Следующие годы окрасились кровью и болью, перед глазами его стояла пелена. Он мог неделями не произносить ни слова, кроме команд войскам. Илларен пытался говорить с ним, но Эльтан молчал, утонувший в своем горе, отупевший, безразличный.

Только людская кровь на руках заставляла его чувствовать хоть что-то. Мрачное удовлетворение. Глаза его были сухи – он не проронил ни одной слезы. Не мог.

Первая война шла двадцать лет. Для него она пролетела как миг. Каждую зиму они останавливались в очередном захваченном городе и каждую весну выступали снова словно мрачные мстительные призраки. Они шли все дальше и дальше, людские города пылали на их пути, но Эльтан все еще не удовлетворил свою жажду. Пока однажды Владыка не решил что крови довольно.

Отступая в Сиршаллен, Эльтан впервые за долгие годы попал в Сигайну. Вместо юной Меланы его встретил иссохший от горя призрак в черной одежде. На том самом балконе, где он отверг ее, Мелана заплакала, едва увидев его. Неудержимо, отчаянно. Она плакала глядя в его глаза, и Эльтан понял – все это время отвергнутая невеста плакала за него. Потому что он не мог. Не был способен. Его боль стала ее болью, и Мелана в далекой Сигайне оплакивала его семью вместо него.

Впервые он очнулся, увидев в ней – осунувшейся, едва живой – свою собственную душу. Внешне кайране Сиршаллена не изменился, но внутри…Его душа как поле кровавой битвы была выгоревшей, мертвой и покинутой…

Он не нашел для Меланы слов. Ни утешения, ни благодарности. Эльтан чувствовал себя ребенком, которому не дано понять силу и глубину чужой души. Ему было стыдно за то, что при всех своих талантах и внешней красоте, он не способен был любить так – безропотно и самоотверженно. Чувствовал себя недостойным такой любви и виноватым, что не нашел мудрости увидеть ее, и сил ответить на нее.

И все же он разглядел Мелану по-настоящему. Не ее лицо или стать. Ему приоткрылось ее сердце и рядом с ним собственное – эгоистичное, крохотное, себялюбивое, слабое – показалось еще более жалким и недостойным.

Эльтан вернулся в Сиршаллен и сделал единственное, что счел справедливым. Ему было все равно, кто станет его спутницей теперь, когда сердце его навсегда покрылось черствой коркой. Когда до города добрались вести, что Мелана сняла траур, он отправил в Сигайну перста. Предложил ей свою руку. И получил отказ.

***

Эльтан тряхнул головой, прогоняя воспоминания. Он был в Доме Решений Сиршаллена, где шло празднество пришествия весны и нового года, и Мелана, его супруга, стояла напротив и хлопала в ладоши. Они обменялись мягкими улыбками, теплыми, но лишенными толики огня. Между ними никогда так и не разгорелась страсть. Он не позволил.

Они не делили ложе. Никогда. Когда взросло их древо и они скрепили союз, сердце Эльтана все еще куталось к черную корку горя. Он счел ночные песни обязанностью. От мыслей, что он должен облачить Мелану в красные ночные шелка ему становилось противно и горько. Память о Шеланне была еще слишком жива. Сколько лет прошло? И трех сотен еще не было, как он потерял госпожу сердца и сына. О каких ночных песнях могла идти речь. И Мелана все понимала. Она всегда понимала его едва ли не лучше его самого. Когда он ступил в ее спальню в их брачную ночь, все красные шелка были убраны подальше, а новобрачная мирно спала, завернувшись в одеяло.

Он не любил ее и женился из чувства долга. "Никто другой никогда не станет моей женой. Позволь мне хотя бы отдать тебе дань уважения." – так он ей и сказал, когда делал предложение уже лично. Если бы в ту минуту она спросила "Обещаешь ли ты попытаться полюбить меня?" он ответил "нет". И все же она согласилась. Потому что верила, что однажды все изменится. Тогда Эльтан был уверен, что ее чаяниям никогда не осуществится. Его сердце не оправится.

Прошла сотня лет, их древо взросло, но ничего не изменилось между ними. Свадьба их была неловкой и мучительной, никто не верил, что соединяются любящие сердца. Мелана одна улыбалась. Она все знала и понимала, и все же не отреклась от него, не отчаялась хотя он сам давно потерял надежду. Разыгрывать страсть в постели было выше его сил и слишком унизительно для Меланы. В ночных песнях нельзя было скрыть главного – отсутствие любви. Он не хотел унижать Мелану, и их супружеское ложе всегда оставалось пустым и холодным.

А потом после второй войны, отец задумал отдать Сильвин людскому королю, и Эльтан в запале произнес клятву, что он не родит сына, если сестру отдадут. Тогда он совсем не подумал, что клятва эта означала и бездетность для его жены. Когда слухи о его громком заявлении дошли до Сильвин и Меланы, Сильвин, не стесняясь выражений, осудила его. Мелана одернула ее и сказала "Кайране хозяин своего слова". В ту ночь он слышал как она горько плакала в своей спальне. Слышал и мялся, не решаясь войти и утешить ее. На людях Мелана никогда бы не оспорила его слов, но в тишине ночи она плакала, потому что он лишил ее последней надежды, ранил. Уже во второй раз.

Она, после всех этих лет, все еще надеялась, что однажды любовь меж ними родится, что они станут настоящими супругами, а потом и родят дитя. А он поклялся в обратном. И теперь, чтобы зачать дитя он должен был нарушить клятву. Стать lin'yarr. А он, Эльтан Сиршалленский никогда не станет lin'yarr. Как он мог сказать такое! Обречь ее на бездетность, украсть последнюю надежду. Эльтан, не слишком то привязанный к жене, с удивлением обнаружил, что болезненно переживает свою вину перед ней. Они и не могли зачать дитя. Он не любил ее! Да даже раздели они ложе, никаких детей не было бы, но… Он всему эльфийскому миру заявил, что у него не будет детей от Меланы.

Эльтан с утроенной силой умолял отца отступиться, в том числе, чтобы его клятва осталась просто словами, сказанными в запале. Он хотел оставить Мелане ее соломинку. Сам не знал почему. Что-то робко шевельнулось в его груди, когда он услышал ее тихий плач в ночной тишине дома. Но и Владыка и Сильвин были непреклонны. Она уехала. Эльтан сам проводил ее в Кайрин. Город, который несведущие люди многие столетия назад назвали по титулу детей эльфийских владык. Он был на ее свадьбе, а после вернулся домой, ждать, когда людской король умрет и сестра возвратится.

Когда Сильвин погибла, только одна Мелана могла заставить его поесть или поспать. Она поехала с ним в поход, где терпела все трудности и лишения наравне с любым солдатом. Она лежала рядом на жестком ложе в его шатре и иногда плакала, именно тогда, когда сердце его разрывалось от осознания потери. Он не рассказал ей, как Сильвин умерла. Конечно же, не рассказал. Не мог ранить ее, представить себе не мог на сколько частей знание ужасных подробностей разорвет ее душу.

В прошлый раз, когда он пошел на войну после падения Владрира и смерти Шеланны и сына, ему было хуже. Он был совсем один. В этой войне ласковые руки Меланы, ее слезы и тепло, которым она щедро делилась с ним, помогли. Он не впал в отупение, хотя боль была столь сильна, что порой казалось легче вырвать сердце из груди. Но на его груди каждую ночь спала Мелана, словно котенок, свернувшийся на самом дорогом. Хранила.

Война закончилась, и они вернулись в Сиршаллен. Мир за лесом стремительно менялся, Эльтан заново учился жить в нем. В мире, в котором больше не было его любимой сестры. И благодарность к Мелане однажды переросла в нежность, а нежность в робкое, стыдливое восхищение. Его стали волновать ее тонкие запястья и отрывистые как у юной девчонки жесты. Ее непосредственность и редкий смех, которого он сам давно лишился. Он, смущенный своими чувствами, виноватый перед всем миром и сам не зная перед кем конкретно, скрывал все от жены. Не время было любить. Они носили траур еще сто лет и не спешили снимать, а он… Сильвин умерла страшной смертью! – пытался он образумить себя, но сам знал, что сестра бы первая порадовалась тому, что ледяная корка на его сердце все-таки треснула.

Он не успел открыться Мелане. К счастью. Как было бы тяжело сейчас. В день, когда он почти решился признаться, на Сиршаллен посыпались бомбы. Война снова пришла к их порогу. Через несколько лет он поехал в Кайрин один, без войска, без перстов, и привез Согласие о Землях.

Он знал, что Мелана поддержит его, и от этого было легче. Даже если в глубине души не будет согласна, она встанет за его спиной, и никто не увидит в ее глазах упрека. Так и случилось. Мир эльфов раскололся. Двое перстов бросили звезды ему в лицо, а Мелана сжала его руку и сказала "Ты сделал все правильно, мой господин".

Он стал уезжать в Кайрин. Ненавистный Кайрин, где погибла Сильвин. Сначала на недели, потом на месяцы…

Мелана почитала его как героя народа и своего доблестного супруга, и жила в уверенности, что сердце его, как и пять сотен лет назад, обожженный мертвый камень, который она быть может однажды отогреет. Эльтан чувствуя себя грязным и оскверненным людской алчностью, отдалил жену.

И Мелана оставила попытки, смирилась, что навсегда, на всю бесконечную вечность, останется ему лишь другом. Эльтан делал вид, что так и должно быть, что он очень благодарен и рад. Открыться ей было слишком рискованно. Слишком много глаз наблюдали за ним, слишком много алчных людских рук тянулись к нему. Он не мог подвергнуть Мелану такой опасности. Его госпожа сердца стала бы мишенью для любого смертного, знающего секрет.

Сколько времени пройдет, прежде чем ее выкрадут и станут шантажировать его? Дни? Недели?

Он не мог защитить ее, а значит единственный путь был отдалить и всем видом показать, что она ровным счетом ничего не значит. Он стал брать ханти в Кайрине, самых красивых и по возможности публичных, чтобы ни у одного человека не возникло мысли, что быть может его жена не просто безразличная эльфийка, а нечто большее.

Они виделись с Меланой месяц в году. Октябрь – ее любимый месяц, когда листва багровеет и осень вступает в права. Однажды он спросил отчего, ведь среди эльфов куда больше почиталась весна.

– Разве это не время прощания?

– Прощание лишь на время, не навсегда. Для тех, кто верит и готов ждать это время не угасания, а начала пути. – она обернулась и улыбнулась ему. Смиренно, без намека. Она ждала его сотни лет, ждала когда он поймет, когда научится любить так, как должно любить эльфу. Он понял и научился. И она не должна была об этом узнать. Потому Эльтан хмыкнул и отвернулся. – И потом, в это время к нам пришел Линар.

Эльтан тогда неприлично фыркнул. Линар…

Мелана всю его долгую жизнь учила его любви. Сердце его, в отличие от тела, росло медленно, да еще и получило столько болезненных ударов. Но Линар… Он был последним из них.

Эльтан, меняя фигуру, бросил взгляд вправо. Линар танцевал с Нилейной, уморительно сосредоточенно отсчитывая шаги. Эльтан улыбнулся, глядя как младший брат чуть не наступил на платье Меланы. Эльтан мягко отвел свою госпожу, придержав за талию. Мелана улыбнулась ему – нежно и благодарно. Как и всегда.

Как он мечтал стереть эту нежность одним жарким поцелуем.

Она ничего не требовала от него. Никогда. Ни любви, ни нежности, ни страсти. И однажды получила все это. Она сделала то, что предрекала Сильвин – отогрела его сердце, растопила лед. Он полюбил ее именно так, как следовало любить эльфу. Медленно, шаг за шагом узнав ее. Не красавицу, хрупкую, добрую. И он желал познать ее как никогда и никого. Бывало, она приходила в его сны, и если бы он умел, то, наверное, поутру краснел, глядя в ее чистые глаза.

Но цена была слишком велика. Открыть ей сердце сейчас, когда за ним наблюдают сотни глаз, было невозможно. Его госпожа сердца станет разменной монетой в их вечной войне с людьми.

Никогда он не подвергнет ее такому риску. Быть может, после, если он выживет, что, конечно, маловероятно. Не та роль ему досталась. Не для любви он был рожден, но для муки.

Линар увел Нилейну, они с Меланой потанцевали еще. Супругам можно было танцевать и три, и четыре танца подряд. Потом отвел Мелану, пошел поговорить со знакомым эльфом из Халтера и проводил нерадивого захмелевшего брата. Что-то встревожило его в лицах Нилана и Линара, но Эльтан позволил им уйти.

Ему хотелось скорее вернуться к Мелане. Как редки те дни, что они проводили вместе.

Празднество шло своим чередом. Принесли новое вино, Эльтан сам наполнил Мелане кубок. Она с легким кивком приняла и отпила.

– М… Терпкое.

– Да. – Эльтан понял, что смотрит на нее неосторожно долго и поскорее скучающе отвел взгляд.

– Не стану больше утомлять тебя танцами.– Мелана разгладила платье на коленях.

– С тобой мне танцевать не в тягость.

– Но ты не любишь, я же знаю.

Эльтан улыбнулся. Да, она знала о нем многое. Но не все…

– Как сладко веет переменами, правда? – глаза Меланы сверкнули. Эльтан нахмурился. Она восприняла план Линара как освобождение и все о чем мечтала – чтобы Эльтан вырвался из-под гнёта людей. Он не открывал ей правды: к нему свобода придет в последнюю очередь, если когда-то придет вовсе.

– Да.

– Линар ушел? Ты снова огорчил его? – Мелана кивнула на опустевшее место на диване на другой стороне зала.

– Нет, юный шахране выпил слишком много тостов и захмелел. – Мелана прыснула, прикрыв губы краем бокала.

– И мне стоит опасаться этого. Вино нынче слишком сладостно.

– Что именно тебя пугает? Что во хмелю ты совершишь что-то неприличное?

– Как знать. Не хочу, чтобы моему господину пришлось краснеть. – Мелана попыталась отставить бокал.

– Пей сколько просит твоя душа. Я не стану краснеть. – Эльтан мягко вернул бокал к ее губам.

– Ты хочешь споить меня, кайране? – она приподняла брови.

– Возможно. – Эльтан знал, что он не должен этого делать, но сладкий аромат перемен коснулся и его. Он чувствовал себя пьяным, счастливым и пьяным впервые за триста пятьдесят лет. Взгляд его предательски скользнул по лицу Меланы и остановился на губах. – Быть может, мне интересно на что ты можешь решиться во хмелю?

– Не страшись. Я знаю свое место во хмелю или нет. – И она постучала по его колену ровным, бесчувственным жестом друга. Мечтательная улыбка Эльтана съёжилась в гримасу, но он тут же взял себя в руки. Все правильно! О чем он только думает! Причинить ей боль, дать надежду, когда они скоро расстанутся скорее всего навсегда? Нет. Ни за что. Он не ранит ее в третий раз.

– Хорошо. – подхватил он ее ровный тон и небрежно скучающе улыбнулся.

– Господин.

Эльтан повернулся. За спинкой дивана стоял Тинар и по его лицу было ясно – что-то стряслось.

– Извини. – Эльтан небрежно поцеловал Мелане руку и поднялся.

Они отошли на пару шагов. Тинар быстро заговорил:

– Через пропускной пункт Дош-Кала-Хар час назад прошел паспорт Анны Смит.

– Это точно?

– Информация из общего миграционного ведомства.

– Ее затерли?

– Нет. Невозможно. Оба паспорта отслеживает Рош. Такого допуска у нас увы, уже нет.

– Почему так долго?

– Ночь. Мы могли не получить ее и до утра.

– Кто дежурит на проходной? Они проследили?

– До девяти были, но после ушли. Сегодня празднества, кайране. Все спешили к семьям.

Эльтан медленно вдохнул. Празднества! И никого из верных людей на проходной. Он обернулся. Сзади лились песни, его госпожа смеялась и пила вино, танцевали пары. На потолке сверкали каменные птицы и цветы. Дом Решений беззаботно пел, встречая новый год перемен.

Он мучительно поглядел на мелану. Ее темные волосы были убраны в изящные косы, в ушах звенели голубые сапфировые серьги. Одна прядка зацепилась за них, словно зовя его поправить.

Он решительно отвернулся и достал сотовый. Набрал номер по памяти. Линар сбросил вызов.

Эльтан стиснул телефон в руке. Нет, еще рано гневаться. Еще неясно сколько на нем вины. Он вспомнил, как Линар уходил с Ниланом и гнев все же вскипел в нем. Лжецы!

– Я уведу мою госпожу. Ты и Архан к западному входу, остальных попроси прийти в кабинет. Линара, Синая, Нилана и Шедара Макидарского тоже. Если, кто-то из них найдется.

– Других владык?

– Нет. Ни в коем случае. Пока никто не должен знать.

– Да, кайране. – Тинар поклонился и скрылся в толпе.

Эльтан вернулся к дивану, вынул бокал из рук Меланы.

– М? – она удивленно поглядела на него. Он поднял ее и на мгновение сойдя с ума, прижал к себе и поцеловал в губы. Медленно, сладко, чувственно.

Вокруг засмеялась и заулюлюкала его свита. Кто-то осуждающе заворчал. Мелана отстранилась, полыхая румянцем.

– Кайране! – возмущенно прошептала она. В ее глазах было одно лишь непонимание и жгучая обида.

– Пойдем. – он повел ее за руку прочь.

Мелана хотела возразить, но увидела что-то в его лице и покорно пошла следом.

– Это было крайне… неуважительно. – прошептала она. – Что подумают о нас?

– Что я повел тебя на свое ложе?

– Эльтан! – Мелана не на шутку разозлилась.

– Что?! – Вскипел он. Он знал, что злился на Линара, но не мог себя сдержать. – Разве мы не супруги?

Мелана поглядела так, словно он ее ударил.

– Да, кайране. – бесцветно прошептала она. Он хотел упасть на колени и молить о прощении, но только сжал кулаки.

– Так подчиняйся. – зло отчеканил он.

Пусть лучше так. Пусть злиться на него, чем…

Злость захлестнула его. Злость на собственную доверчивость. Он дал Линару уйти, он ведь чувствовал что что-то не так. А тот, глупец, дал своей смертной девке сбежать из города. Болван! Глупец! Ничтожество! И Нилан! Снова Нилан, этот скользкий лживый угорь! Видят духи, когда он встретится ему в следующий раз Ночной грезой ему не отделаться. Сколько раз он лгал и притворялся, но в этот раз он зашел слишком далеко.

Эльтан вывел Мелану на улицу через боковой вход. Тут дежурили только сиршалленцы.

– Сейчас ты пойдешь домой…

– Мне нужна моя свита.

– Тебя проводят мои персты. Скажи им кого из твоих перстов позвать и они исполнят. Иди домой и собери вещи. Быстро. Только самое необходимое. Ты покидаешь город сегодня.

Брови Меланы полезли на лоб

– Что?!

– Ты покидаешь город. Прямо сейчас. Твои уши… – он вдруг вспомнил. Мягко коснулся острых кончиков, прикрытых темными кудрями. Поправил капризную прядку, зацепившуюся за сережку. Мелана смотрела на него в шоке. – Их нужно отрезать. Немедленно.

– Эльтан, тут мои владыки и сестра. И ты здесь! Я никуда…

– Ты сделаешь, как я сказал! – взорвался он. Голос громом пролетел над замершими стражами и Меланой. Ее глаза наполнились слезами.

– Что с тобой? Опомнись, кайране.

Эльтану хотелось обнять ее, утешить, мягко убедить. Рассказать обо всем… Но времени не было.

За его плечом появились двое его перстов, тех кто был наиболее сведущ в людской жизни, кому он хотел доверить сопровождение Меланы в мир людей. Доверить через полгода, может год. Когда они смогут подготовиться. Не сейчас, не теперь… Но спасибо Линару, дорогому братцу и его болтливой смертной девке, Мелана пойдет как слепой котенок. Если бы он мог, он доверил ее сопровождение Нилану. Тот знал о людях все. И сейчас, это презренное знание, от которого все они отказывались, было так ценно. Но Нилан больше не служит ему и приказать он не вправе. Конечно, он бы не отказал ему. Не в вопросе сопровождения Меланы, но что-то подсказывало Эльтану, что Нилан сейчас вместе с Линаром со всем рвением спасают шкуру этой презренной смертной девки Софии, вместо того чтобы отдать свои умения действительно достойным.

«Убью обоих, – пообещал себе Эльтан. – Обоих лжецов и предателей предам мечу как только увижу».

– Проводите кайране Мелану в ее покои и поскорее. – приказал Эльтан Тинару и Архану. Тинар был похож на брата. Двое братьев стали его перстами. Тинар шестым, Нилан – десятым. И как по-разному повернулась их служба – Приведите к ней перстов что она назовет и человека. Вы знаете о ком я. Сделайте, что необходимо. Для нее и для себя. И после выведите из города, самым безопасным путем. Как можно скорее. Ясно?

Два коротких кивка.

– Эльтан! – Мелана отчаянно пыталась поймать его взгляд.

– Я доверяю вам самое ценное, что есть у меня. – Эльтан поглядел в глаза своим перстам. – Увезите ее и спрячьте. Берегите ее как меня.

– Да, кайране.

– Когда ты приедешь ко мне? – Мелана схватила его руку с неожиданной силой. – Когда ты покинешь город?

Он посмотрел ей в глаза. Она обессилено выпустила его руку с горестным всхлипом.

– Прошу позволь мне остаться с тобой! Умоляю!

Эльтан не дал себе времени даже на мгновение задуматься о том, как было бы радостно не расставаться. Уехать с Меланой, спрятаться от всего мира, открыть все же свое сердце, пережить все как тогда, вместе…

Он решительно развернулся и ушел в здание не оглянувшись.

***

В его кабинете в Доме Решений предсказуемо не оказалось ни Линара ни Нилана.

Эльтан припомнил, что проклятая рябая София была тут, когда он после прошлого празднества говорил с ней хотел использовать во благо народа и Линару во вред. Он думал, что она согласится. Попросит денег или может быть соблазнится им самим – смертные девы страшно падки были на его внешность. Но София молчала, дрожала от страха и лепетала только про своего драгоценного «Джона». Глупая, смертная девчонка, возомнившая что может стать госпожой сердца эльфа. Хотя Линар… он, конечно, не полностью эльф, так что…

«Что вы знаете о сердце Джона? Вы его не любите!» – заявила она тогда. Девчонка, которая даже имени Линара не удостоилась узнать, говорила ему о любви к брату. Смертные с их вечной заносчивостью.

Любил ли Эльтан своего брата?.. Непростой вопрос, на который он уже несколько десятков лет искал ответ.

Почтенный Синай, когда-то его ментор, стоял с неприступным видом у стены. Шедар Макидарский нервно расхаживал туда-сюда. Четверо его перстов (теперь лишь четверо…) молча ждали указаний.

– Ханти Шахране покинула город. – объявил Эльтан без обиняков. – Поскольку Линаров язык длиннее тесьмы в жакете великана, она в курсе о многих наших планах. И боюсь, что некоторые люди скоро будут в курсе, если уже не узнали. Миит, Хан, на вас Сивилл Лейн. Проследите за ним. Ридан нужно прослушать его разговоры за последний час…

Он осекся. Во внутреннем кармане жакета завибрировал телефон, Эльтан достал его и посмотрел на номер. Быть может Линар… Но нет. Это был знакомый и ненавистный номер. Стало ясно – Лейн уже позвонил своим хозяевам, а значит маленькая смертная тварь уже распустила язык. Проклятье!

Раньше Эльтана одолевало бешенство, каждый раз как люди нарушали шаг за шагом его границы, он жестоко страдал от унижений, но сейчас, после стольких лет давно смирился и научился терпеть. Жизнь среди людей научила его многому. Он не позволял им увидеть свою боль, но сегодняшний воздух, сладкий воздух перемен, воскресшей из пепла надежды, опьянил и кайране Сиршаллена. Он забылся на сладкий миг, и вот, ему снова нужно было затолкать свою гордость поглубже и стерпеть.

Эльтан развернулся и вышел в соседнюю комнату. Он никогда не разговаривал с ними в присутствии посторонних или перстов. Не знал кого это унизит больше – его или их. Но, как бы то ни было, свой позор он предпочитал нести в одиночку, а не перекладывать на других.

Эльтан собрался с силами и ответил.

– Слушаю.

– А, Эльтан, дорогой. – проскрипел в трубке голос. Его обладатель вечно добавлял в тон этакой вселенской усталости. – Здравствуй, здравствуй.

Эльтан молчал.

– Да… – в трубке раздался зевок. – Время позднее, прости, что отрываю от этих ваших празднований. Как там у вас проходит?

– Все благополучно. Танцы, музыка. – Эльтан нечеловеческим усилием добавил в голос приветливости. – Что-то случилось? Мне нужно сократить визит?

– Что? Нет, нет, что ты. – заверили его со всей душевностью. – Просто хотел проверить, что у тебя все в порядке. Ты же знаешь как ты для нас важен, дорогой.

Эльтан закрыл глаза. В разговоре по телефону он мог позволить себе хотя бы эту малость. Лицом к лицу и этого не мог… Когда он впервые услышал в свой адрес это панибратское «дорогой», его разрывало от ярости и гнева . Сейчас все давно заледенело.

– У меня все благополучно. Я вернусь как было оговорено.

– Ты знаешь, – вздохнул собеседник, и Эльтан искривил губы, уже зная что сейчас услышит. – Думаю все же стоит сократить этот твой «визит». – с зевком сообщили ему. – Мне не нравится, когда ты уезжаешь. Всякое может случиться, верно? Ты знаешь, что мне спокойнее когда ты рядышком. А когда мне спокойнее то и тебе спокойнее, да? И всем спокойнее.

Эльтан мысленно стал считать от десяти до одного.

– Что ты примолк?

– Я слушаю вас, консул.

– А как там твой брат?

– У меня нет брата. – резко ответил Эльтан.

– Ну как же нет. Такой щупленький малый. Кажется, достопочтенный Синай его ментор.

– Шахране… в здравии. – выдавил из себя Эльтан.

– Ты можешь продлить свой визит, если тебя заменит Синай. Ты же помнишь, мы это обсуждали.

– Это ни к чему. Я вернусь завтра утром, если вам угодно.

– Хорошо, пришлю за тобой транспорт.

– Простите?

– Транспорт. Ну знаешь, вертолет и пару парней, чтобы было не скучно ехать.

– Вы очень заботливы, благодарю. – безжизненно проговорил Эльтан. Прекрасно, его уже тащат в Кайрин под конвоем. Что же именно им успела разболтать эта смертная жена?..

В трубке раздался еще один душераздирающий зевок.

– Ты знаешь, тут звонил ваш смотритель. – Эльтан подобрался.

– Да? – он небрежно хмыкнул. – Лейн, кажется?

– Да-да, нес что-то сумасшедшее про твоего брата, его ханти и какой-то вирус. Ты что-то об этом знаешь?

– Шахране, кажется, завел ханти, но едва ли это кому-то интересно. Может быть у нее грипп? Я об этом ничего не знаю. Занят танцами.

– Ах, кружишь головы направо и налево? – в трубке хрипло рассмеялись.

– Стараюсь не терять хватку. – Эльтан поймал в настенном зеркале отражение своей горькой перекошенной улыбки и отвернулся.

– Я пришлю пару человек побеседовать с этим юношей. Ты, как я понимаю, не сильно с ним близок?

– Мне не о чем разговаривать с сыном ханти. – отрезал Эльтан, не столько изображая, сколько действительно гневаясь на Линара. – Я могу захватить его с собой, если вы желаете говорить с ним. Он ответит на ваши вопросы там, где вам удобно. – Эльтан знал, что при желании и его и Линара выволокут из Сиршаллена как загулявших подростков из бара, и решил проявить гибкость и готовность отдать непутевого полукровку. Как знать, может это даст им немного времени. Если Линара увезут в Кайрин сейчас, когда доказательств еще нет, лишь смутные слухи, быть может и охранять будут не так строго и он сбежит. Окажется в людском мире и никто из эльфов не будет наказан как его укрыватель.

– Не думаю, что это необходимо. Развлекайся, дорогой, а завтра жду тебя дома, хорошо?

– Разумеется, консул.

– Вот и славненько.

В трубке раздались гудки. Эльтан отключил связь и несколько минут стоял неподвижно, переживая омерзительные спазмы где-то в груди. Однажды, это закончится. Однажды…

Он подошел к окну и посмотрел на темный вечерний Сиршаллен. По дорожке мимо здания прогуливалась пара. Эльтан знал их, сиршаленцы, почтенная семья. Выглядели они конечно же как молодые влюбленные, но на деле в браке были уже… пять сотен лет? Около того. И дети были у них, трое. Последний позднорожденный, не больше ста лет девочке.

Вот ради чего он терпит все это. Эльтан с пристальным вниманием проводил пару, уходящую в ночной сумрак.

Ради них. Вот таких беззаботных. Ради них, ради Меланы, ради отца и матери, ради Линара…

Эльтан чувствовал себя грязным, ничтожным, опозорившим свой народ. Позволять человеку указывать, распоряжаться своей жизнью, терпеть это панибратство и все остальное.

– Это скоро закончится – прошептал он едва слышно. И даже если свобода не придет к нему, хотя бы не придется больше притворяться.

Эльтан расправил ссутулившиеся плечи. Нужно было выйти обратно к перстам и прочим. И он должен быть гордым и непобедимым кайране Сиршаллена, а не людской шавкой, что не может ослушаться приказов и покорно лижет руку, держащую поводок.

Скоро это кончится. Так или иначе. Вирус не остановить. Если бы только не эта проклятая смертная и Линар с его проклятой любовью! Вот вся ее преданность! Сбежала и рассказала людям все, что знала.

Он вернулся в кабинет и сообщил новости. Люди узнали. Пока это лишь слухи. Завтра приедет кто-то для допроса Линара. Его следует или немедленно вывезти или оставить тут. Разумеется, они должны ратовать за спасение шахране, но если тот появится, то ждать от него следует только одного – он должен добровольно остаться в Сиршаллене и позволить забрать себя. Все эльфы отрекутся от него, как от сумасшедшего фанатика. Люди заберут Линара, и он умрет, замученный пытками, один в людских застенках, пока эльфы будут спешно покидать города.

«Люблю ли я своего брата?..» – снова задался вопросом Эльтан.

Линар был болью и позором. Презренным неказистым уродцем в их роду, и все же… Эльтан не мог этого объяснить, но какая-то нить навсегда связала его, кайране Сиршаллена, и сына смертной женщины. Кровная нить.

Линар был его братом и другого у него никогда не было и не будет. В годы, когда Линар был в рождении, еще не мог ни ходить, ни говорить, Эльтан, бывало, пробирался в его спальню и неслышно подходил к колыбели. Крохотный младенец с острыми ушами, даже с виду хворый и больной, вызывал отвращение. Эльтан говорил себе, что к такому ребенку можно испытывать лишь отвращение! Но это было маленькое дитя, и Эльтан вспоминал Сильвин в колыбели и своего сына, которому судьба отмерила так мало. И вот духи привели к нему Линара. И что он, Эльтан должен был почувствовать? Любовь? К сыну смертной? Он не мог любить его как брата. Не мог забыть оскорбление матери. Но и ненавидеть не мог. Линар сопел во сне и хныкал, завернутый в пеленки, а Эльтан, взрослый муж прошедший три войны и потерявший семью стоял над колыбелью, не понимая собственных чувств.

Он хотел его ненавидеть и старался возненавидеть. Но так и не смог. И вот Линар пришел к Владыке с планом освобождения народа. Маленький полукровка вырос и захотел свободы. Он убедил отца, и его Эльтана убедил. Но минуло полгода и на кого он променял народ, втравив в войну? На смертную жену! Нет ему прощения! Отдать его голову и пальцем не пошевелить в защиту! А эту Софию…

– Может мы ждем напрасно? – усмехнулся Эльтан. Сейчас ему хотелось приписать Линару все пороки разом. – Может он струсил и сбежал с ней вместе?

– Он вернется в Сиршаллен и останется здесь, покуда люди не затребуют его к себе. – веско отрезал Синай.

– И где же он, твой господин? – Эльтан едко поднял брови. Он всегда помнил, что Синай был ментором им обоим, но службу отдал Линару. Полукровке от смертной жены, но не Эльтану. Держать за это обиду было столь же глупо, как неволить деву, что предпочла другого. Сердце и службу отдают по своей воле. И все же Эльтан помнил, как Синай учил его, сражался рядом в войнах. Но служение отдал Линару. Потому что Эльтан принес ненавистный мир, а Линар развязал долгожданную четвертую войну? Нет. Десятый перст, Нилан, примкнул к нему за долгие века до Согласия о Землях. Так почему? Что Синай увидел в Линаре такого, чего не было в Эльтане? Чем же он был так плох? Ментор никогда ему об этом не говорил.

– Он придет. – сказал Синай и умолк, всем видом показывая, что говорить тут больше не о чем. Эльтан любовно оглаживал свой меч, гадая как там Мелана. Ей отрезают уши. Насколько это больно? Будут ли они похожи на людские? И почему он не может держать свою госпожу за руку, почему это все происходит в такой спешке. Спасибо Линару и его смертной жене! Когда он увидит Мелану? Увидит ли он ее хоть когда-нибудь?

Наконец, через час Линар встрепанный, без перевязи, с мрачным блеском в глазах и, конечно же, без Нилана, ступил на его балкон.

Машина затормозила, голова Софи качнулась вперед, и она проснулась.

Сонно посмотрела вокруг – огни круглосуточной заправки горели ярким неоном.

– Спи, я только бензина залью, – сказал Нилан, отстегивая ремень. – Тебе купить чего-нибудь?

– Я сама. – Софи завозилась отстегиваясь. Голос со сна был хриплым, словно она подхватила простуду. Вышла из машины, поеживаясь на ночном ветерке.

Они выехали из Сландена около часа ночи. Нилану нужно был собрать вещи. Софи в нервном напряжении сидела на его продавленном диване и теребила сумку и сколько бы он ни говорил ей поспать, она просто не могла себя заставить.

Сейчас, когда решение было принято, промедление было ей мучительно. Время словно в насмешку текло по капле. Она сдастся властям. После шести месяцев под чужим именем, после того как ее объявили мертвой – ее разоблачат. Дальше было думать совсем страшно и Софи гнала мысли прочь. Жуткая история синране Сильвин заставляла горло сжиматься спазмом ужаса. Одно дело слушать о людской жестокости как о старой страшной сказке и совсем другое ждать, что испытать это придется на собственной шкуре.

Ожидание было невыносимо. Ей хотелось выбежать на улицу, найти первую попавшуюся патрульную полицейскую машину и сдаться с повинной, чтобы ее забрали куда-то там в застенки Роша. Она вспоминала его холодные, цепкие карие глаза.

«Глупая девочка…»

Что было бы, если она тогда согласилась покинуть Сиршаллен с ним?.. Теперь уже никогда не узнать.

Софи сходила в туалет и прошлась между полками в магазине на заправке. На глаза попались мармеладные мишки, которые она год, нет, вечность назад, просила купить Линара. Она взяла их, хотя и не хотела сладкого.

Хмурый Нилан расплачивался за бензин. Ощущение, что она сейчас выглянет на улицу, и у машины будет стоять Линар в неприметной вязаной шапке, а рядом рослый Синай в такой же, но ярко-голубой, стало пугающе осязаемым.

Софи посмотрела в окно. Их машина – неприметные бордовый седан – стояла у заправочной колонки. Конечно же, ни Линара, ни Синая не было. Синай в Сиршаллене, а Линар… Думать о том, что прямо сейчас где-то там в застенках людской тюрьмы его истязают, было парализующе ужасно. Но ведь нельзя сказать, что его пытают ни за что. Что он невинная жертва.

Софи купила бутылку воды, пару сандвичей и мармеладки. Нилан вытаскивал пистолет из бака, Софи села на пассажирское. В этом путешествии она ехала рядом, а не лежала кулем сзади. «Прогресс налицо, Софи», – едко поздравила она себя.

Распаковала сандвич и впилась в него зубами. От бессонной ночи в машине ее пробрал лютый голод.

Нилан сел за руль, отъехал от колонки и остановился на парковке.

– Держи, – Софи бросила ему бутерброд.

– Спасибо.

В молчании они съели нехитрую еду и запили из одной бутылки воды.

– Поспи еще.

– Не усну.

Софи зашуршала пакетом с мармеладками.

– Софи! – она подняла голову. – Нет.

– Что – нет?

– Не ешь это. Дай сюда.

Нилан взял пакет и внимательно рассмотрел обратную сторону упаковки.

– Тебе нельзя это есть. – Нилан швырнул пакетик на торпеду.

– Почему?

Нилан промолчал, глядя вперед.

Софи взяла мармеладки и покрутила в руках. Сзади было все что и обычно: состав, энергетическая ценность, производитель, дата изготовления и сроки годности.

– Значит, вот как вы это сделали. – констатировала Софи прохладно рассматривая безобидных разноцветных мишек внутри пакета.

– Да, эти, скорее всего, заражены. Завод и сроки производства указывают на это.

– И много такого разошлось по миру?

– Достаточно. Мы заразили не только мармеладки. Это было бы с нашей стороны слишком недальновидно. Разумеется, мы провели исследования и выбрали самую популярную еду. В том числе детскую.

Софи вздохнула. Ей отчего-то совершенно не хотелось знать подробности. Даже думать о них не хотелось.

– Дети хорошие переносчики. – Нилан продолжал говорить, словно забывшись, монотонно и глухо. – Родители обязательно заразятся от них, другие дети и их родители. – он, наконец, умолк и устало потер глаза.

Софи безразлично откинулась на спинку кресла. Все это было для нее давно не новостью и узнать средства было почти безразлично. Обзывать подлецом и убийцей Нилана казалось фарсом. Как она может выражать возмущение, когда едет куда-то, чтобы спасти виновника этого всего?

– Ясно. – пробормотала Софи, пристегнула ремень и отвернулась к окну. Нилан завел машину и они выехали на шоссе.

Оказалось прежде чем сдаваться нужно съездить в Кайрин. Софи слишком измученная и встревоженная сборами и нервным истощением даже не поинтересовалась зачем. Она вложила свою жизнь в их руки, на этот раз добровольно, и если Нилан говорит, что нужно ехать в Кайрин, значит, так оно и есть. И Софи, как послушная корова, которую ведут на убой, пошла и села в машину.

В пути Нилан заставил ее запомнить собственное поддельное имя, дату рождения. Они якобы встречались и ехали навестить друзей.

– Не родню, не перепутай. Друзей нельзя отследить, родню можно. – делился он своим конспиративным опытом.

Софи подремала несколько часов в машине. Нилан бесстрастно вел. Он выглядел утомленным, но не дорогой, а чем-то другим – гораздо более важным и долгим. Утро встретило их в придорожном кафе.

– Странное чувство, – не удержалась Софи. – Помнишь, мы ехали так же год назад.

– У нас говорят общие воспоминания связывают лучше родственных чувств. – хмыкнул Нилан. Он потягивал свою любимую газировку через трубочку.

– Не думаю. – нахмурилась Софи. – Ты не дороже мне чем отец и мать.

– А Джон? – Нилан хитро поглядел на нее. Софи отвела глаза и продолжила есть. Джон?..

Она не смогла бы ответить на этот вопрос. Кем он стал для нее? Насколько сильно она его любила? Любит ли сейчас? Это все казалось глупым и неважным перед лицом фактов – он умирает и нужно помочь. А чувства… Разве до них сейчас? Разве они что-то значат?

Софи не могла думать ни о чем, кроме своего ближайшего будущего, где ей грозили пытки и смерть. И пусть «любовь» и «жертва» звучало ужасно благородно, она делала это не потому что осознанно понимала, что любит Линара и ради этой любви готова пойти на жертву. Вовсе нет. Она делала это потому, что не могла иначе. Не могла оставить Линара умирать и даже пальцем не пошевелить. Чего бы это ни стоило, она готова была рискнуть жизнью, чтобы спасти его. А почему… Так ли уж это важно искать всему на свете объяснения и слова.

До Кайрина путь был неблизкий. Они провели в дороге двое суток. Нилан, похоже, совсем не устал, давил себе на газ и даже не прикорнул ни разу. Софи отсыпалась на заднем сидении, неуютно подвернув ноги. Просить о ночевке не смела. Джон умирает, какая уж тут ночевка.

В столицу они въехали ранним утром, но до места назначения добрались только к полудню – застряли в пробках, пообедали в придорожной забегаловке.

Когда машина, наконец, остановилась где-то в промышленной зоне, Софи с удовольствием вышла и размяла ноги. Вокруг были склады, закрытые на замки решетки, сваленный грудой хлам, забытые гниющие прицепы и покрышки.

– Очаровательно. – заметила она.

Нилан вышел, хрустнул шеей и закурил. Он обошел машину, открыл багажник и вытащил свою сумку. Бросил ее перед капотом и стоял докуривая еще пару минут. Софи нервно оглянулась.

– Чего мы ждем?

– Всегда лучше повременить, осмотреться, знаешь ли.

– М… Ясно.

Она пошла побродить кругом. Рядом с одними воротами висела помпезного вида кованая железная табличка с выбитой эмблемой железнодорожной компании. «Склад №1384 Забытые вещи» значилось на ней. Софи улыбнулась. Вот, значит, куда попадают все те вещи, что потерялись в вагонах и не были востребованы. А она-то думала, что их просто выкидывают.

Рядом с воротами однако висел весьма новый и современный кодовый замок. Софи удивилась. Дверь выглядела так, словно ее маркировали лет двадцать назад. Подошел Нилан.

– Чутье тебя не обмануло. – с улыбкой сказал он и стал набирать код. С первого раза не вышло, со второго тоже. Он призадумался.

– Дверью ошибся?

– Да нет, они вечно меняют код на всякий случай. Сцина параноик похуже Синая. – Нилан ввел еще одну последовательность цифр. Снова отказ.

– Битва на Гласе была в восьмом или в седьмом году? – спросил Нилан. Софи недоуменно подняла брови.

– В тысяча шестьсот восьмом.

Нилан ввел год. Зажглась зеленая лампочка и дверь открылась.

– Сцина всегда ставит даты каких-нибудь исторических событий, которые ее греют. – ухмыльнулся он. – В основном, когда люди проигрывали крупные битвы в войне.

– Не терпится с ней познакомиться, – скептично фыркнула Софи.

Они зашли внутрь. Первое помещение выглядело именно так, как Софи и представляла. Тут были огромные металлические стеллажи, заставленные сумками и чемоданами всех возможных расцветок и мастей. Бирки с датами и штампами вокзалов гроздьями свисали в пр�