Скромница для злодея

Пролог

Прошлое

Эти трое срослись воедино задолго до того, как начали что-либо осознавать – словно переплетенные кусочки стальной лески, разъединить которые было невозможно, даже когда на этом настаивала судьба.

Братья, родившиеся в один день, один час, одну минуту, только у разных женщин. У дорогой куртизанки. У швеи. У вдовы солдата. Родившиеся в один день, один час, одну минуту – от одного и того же мужчины.

Герцога, их отца, судьба без колебаний наказала за высокомерие и жестокость, лишив его того единственного, чего он желал, но не мог купить ни за какие деньги – наследника.

Древние прорицатели предупреждали о мартовских идах, обещавших предательство и возмездие, превратности фортуны и неизбежные бедствия. Но этого самца-производителя (ибо он остался только им, не захотев стать отцом) погубили иды июньские.

Потому что в тот же самый день, тот же час и ту же минуту родился четвертый ребенок – у четвертой женщины. У герцогини. И на этих родах – родах, которые весь мир признал законными, – присутствовал герцог, хотя и знал, что ребенок, сын, который должен унаследовать его титул и состояние, зачат вовсе не им. И все же именно он является его единственной надеждой.

Да только родилась дочь.

И с первым своим вздохом она украла будущее у них всех, такая же могущественная во младенчестве, какой впоследствии станет в пору женской зрелости. Но об этом чуть позже.

А наша история начинается с мальчиков.

Глава первая

Настоящее время

Май 1837 года

Дьявол стоял около Марвик-Хауса, в черной тени древнего вяза, наблюдая за своим ублюдком-братцем, находящимся внутри дома.

Из-за мерцания свечей и пестрых стекол силуэты находящихся в бальном зале искажались и сливались, превращая людей – аристократов и богатое мелкопоместное дворянство – в сплошную движущуюся массу, напоминавшую Дьяволу течение Темзы, когда вода то отступает, то струится, поблескивая разными оттенками и издавая вонь.

Безликие тела – мужчины в темных костюмах и женщины, чьи шелковые и атласные наряды отражали свет, – медленно сходились, едва в состоянии шевельнуться в толпе, вытягивали шеи и обмахивались веерами, разгоняя по застоявшемуся воздуху бального зала сплетни и догадки.

А в самом центре стоял человек, которого всем им так отчаянно хотелось увидеть – отшельник герцог Марвик, буквально сияющий, несмотря на то что титул получил совсем недавно, после смерти своего отца. После смерти их отца.

Нет, не отца. Самца-производителя.

И теперь новоиспеченный герцог, юный и красивый, вернулся в Лондон, как блудный сын.

Он был на голову выше остальных собравшихся. Светловолосый, с каменным лицом и янтарными глазами, какими могли похвастаться поколения герцогов Марвиков. Крепкий, здоровый и холостой – настоящая мечта дамочек из высшего общества.

И проклятие его мужчин.

Дьявол представлял себе вульгарные шепотки, летавшие по бальному залу:

«Почему такой выдающийся человек вел себя как отшельник?»

«Кому какое дело, если он герцог?»

«Ты думаешь, слухи правдивы?»

«Кому какое дело, если он герцог?»

«Почему он никогда не приезжал в город?»

«Кому какое дело, если он герцог?»

«А что, если он и правда сумасшедший, как говорят?»

«Кому какое дело, если он герцог?»

«Я слышала, он хочет наследника».

Именно это и выманило Дьявола из темноты.

Двадцать лет назад, когда они были тремя братьями по оружию, они заключили соглашение. И хотя с тех пор произошло много всякого, одно оставалось священным и незыблемым: никто не изменяет условия соглашения с Дьяволом.

Во всяком случае, оставаясь безнаказанным.

Так что Дьявол с бесконечным терпением ждал в саду лондонской резиденции, принадлежавшей поколениям герцогов Марвиков, появления третьего участника соглашения. Прошли десятилетия с тех пор, как они с братом Уитом (вместе их называли в гнусных закоулках Лондона Бесперчаточниками) виделись с герцогом. Десятилетия с тех пор, как они глухой ночью бежали из загородной резиденции герцога, оставив позади тайны и грехи, чтобы создать свое собственное королевство, полное тайн и грехов совсем другого сорта.

Но двумя неделями ранее в самые знаменитые дома Лондона (с самыми почтенными именами) были доставлены приглашения, а в Марвик-Хаус прибыли слуги, вооруженные до зубов щетками и воском, утюгами и веревками для просушивания белья. Неделей ранее туда доставили множество ящиков – свечи и скатерти, картофель и портвейн, а также с полдюжины кушеток для огромного бального зала Марвик-Хауса, каждую из которых сейчас украшали юбки самых достойных леди Лондона.

Три дня назад в главную контору Бесперчаточников в Ковент-Гардене принесли «Лондон Ньюс», и там, на четвертой странице, крупный заголовок, напечатанный чернейшими чернилами, гласил: «Таинственный Марвик собрался жениться?»

Дьявол аккуратно сложил газету и оставил ее на столе Уита. А когда на следующее утро вернулся на свое рабочее место, газета была ножом пришпилена к дубовой поверхности.

Так все и решилось.

Их брат, герцог, вернулся, появился без предупреждения в месте, предназначенном для лучших людей, но заполненном худшими из них, на земле, унаследованной им в тот момент, когда он заявил свои права на титул, в городе, который они давно сделали своим, – и поступив так, он проявил свою алчность.

Но алчность – в этом месте, на этой земле – запрещена. Поэтому Дьявол ждал и наблюдал.

После долгих минут ожидания воздух заколебался, и подле его локтя появился Уит, молчаливый и беспощадный, как целое воинское подразделение. Это было весьма кстати, поскольку начиналось не что иное, как война.

– Как раз вовремя, – негромко произнес Дьявол.

Бурчанье.

– Герцогу нужна невеста?

Кивок в темноте.

– И наследники?

Молчание. Не от незнания – гневное.

Дьявол смотрел, как их ублюдочный братец продвигается в толпе, направляясь в дальний конец бального зала, откуда в недра дома тянулся темный коридор. Настала его очередь кивнуть.

– Мы покончим с этим раньше, чем оно начнется. – Он прикоснулся к своей трости черного дерева. Потертый от времени набалдашник в виде серебряной львиной гривы безупречно лег в ладонь. – Войдем и выйдем, нанеся такой ущерб, чтобы он не мог последовать за нами.

Уит кивнул, но не произнес вслух того, о чем оба они думали – что человек, которого Лондон называл Робертом, герцогом Марвиком и которого они когда-то знали как мальчишку Эвана, на самом деле дикий зверь. Он – единственный на свете, кто однажды едва не взял над ними верх. Но это случилось давно, до того, как Дьявол и Уит стали Бесперчаточниками, королями Ковент-Гардена, и научились владеть оружием с точностью, сравнимой только с их угрозами.

Сегодня они покажут ему, что Лондон – их сфера влияния, и вернут его обратно в деревню. Для этого им всего лишь нужно попасть внутрь и напомнить ему об обещании, данном ими много лет назад.

Герцог Марвик не произведет на свет наследников.

– Хорошей охоты, – буркнул Уит, от долгого молчания его голос звучал хрипло.

– Хорошей охоты, – отозвался Дьявол, и оба безмолвно шагнули в тень под длинными балконами, зная: чтобы их не заметили, действовать нужно быстро.

Дьявол с грациозным изяществом взобрался на балкон, перепрыгнул через балюстраду и бесшумно приземлился в темноте. Уит последовал за ним. Они подошли к двери, зная, что оранжерея будет заперта и недоступна для гостей, а значит, окажется идеальным входом в дом. Бесперчаточники надели официальные костюмы, чтобы сливаться с толпой до тех пор, пока не найдут герцога и не нанесут свой удар.

Марвик будет не первым и не последним аристократом, который понесет заслуженное наказание от рук Бесперчаточников, но еще никогда Дьявол с Уитом не желали совершить это так сильно.

Едва рука Дьявола легла на дверную ручку, как та повернулась. Он мгновенно отдернул руку и попятился, сливаясь с темнотой. Уит спрыгнул с балкона и беззвучно приземлился на лужайке.

И тут появилась девушка.

Она торопливо закрыла за собой дверь и привалилась к ней спиной, словно стремилась не дать кому-то ворваться следом за ней.

Как ни странно, Дьяволу показалось, что эта задача ей вполне по силам.

Девушка была напряжена, она стояла, прижавшись головой к двери, ее длинная шея в лунном свете казалась невероятно бледной, грудь вздымалась. Затянутая в перчатку рука легла на спрятанную в тени обнаженную кожу над вырезом платья, словно незнакомка старалась таким образом выровнять дыхание. Годы наблюдений подсказывали Дьяволу, что движения ее не наигранны и естественны. Она не знает, что за ней наблюдают. Не знает, что не одна тут.

Ткань ее платья мерцала в лунном свете, но тут было слишком темно, чтобы понять, какого цвета платье. Возможно, голубое. Зеленое? Луна превращала его в серебряное в одном месте и в черное – в других.

Лунный свет. Казалось, что вся она окутана лунным светом.

Это странное впечатление возникло, когда девушка подошла к каменной балюстраде, и на какую-то безумную долю секунды Дьяволу вдруг захотелось шагнуть в световое пятно и рассмотреть ее повнимательнее.

Разумеется, это было до того, как он услышал негромкую, нежную трель соловья – Уит его предостерегал. Напоминал об их плане, к которому девушка не имела ни малейшего отношения. Разве только мешала его осуществлению.

Она не знала, что птица вовсе не птица, и подняла лицо к небесам, положив руки на каменные перила и длинно выдохнув. Плечи ее при этом расслабились, словно она позволила себе перестать обороняться.

Ее кто-то преследовал.

Какое-то очень неприятное чувство пронзило Дьявола при мысли, что она сбежала в темную комнату, а оттуда на еще более темный балкон, где поджидал мужчина, который мог оказаться хуже всего того, что ждало ее в доме. И тут, словно выстрел в темноте, раздался ее смех. Дьявол застыл, мускулы на плечах напряглись, пальцы крепче вцепились в серебряный набалдашник трости.

Потребовалась вся его сила воли, чтобы не подойти к ней. Он заставил себя вспомнить, что он долгие годы таился в засаде, дожидаясь этого момента – так долго, что едва мог припомнить время, когда не был готов к сражению с братом.

И он не собирался позволить женщине сбить его с курса. У него даже не получалось как следует разглядеть ее, и все-таки он не мог отвести от нее глаз.

– Кто-то должен им сказать, какие они ужасные, – произнесла она, обращаясь к небу. – Кто-то должен подойти прямо к Аманде Фейрфакс и сказать, что никто не верит, будто ее родинка настоящая. И кто-то должен сказать лорду Хейгину, что от него воняет духами и ему не помешает принять ванну. И я буду от души рада напомнить Джареду о том случае, когда он плюхнулся спиной в пруд на загородном приеме моей матери, и ему пришлось положиться на мою доброту и ждать, когда я незаметно принесу ему сухую одежду.

Она замолчала так надолго, что Дьявол подумал, будто ее речь в пустоту закончена.

Однако девушка вдруг выпалила:

– И неужели Наташа обязательно должна быть такой неприятной?

– И это все, на что вы способны?

Он сам себя потряс этими словами – сейчас было не самое подходящее время, чтобы обратиться к балаболке, солирующей на балконе.

Еще больше он потряс Уита, если, конечно, внезапный резкий вскрик соловья хоть что-то значил.

Но сильнее всего он потряс девушку.

Негромко пискнув от удивления, она круто повернулась к нему лицом, и рука ее метнулась к обнаженной коже над лифом. Какого цвета этот лиф? Лунный свет продолжал играть над ним злую шутку, не давая рассмотреть.

Она наклонила набок голову и прищурилась, глядя в темноту.

– Кто здесь?

– И никто из вас не смог найти для этой Наташи оскорбления лучше, чем неприятная?

Она сделала шаг в его сторону, затем явно передумала приближаться к странному мужчине, скрывающемуся в темноте, и остановилась.

– А как вы опишете Наташу Корквуд?

– Я ее не знаю, поэтому никак. Но учитывая, что вы в пух и прах разнесли гигиенические привычки Хейгина и припомнили Фолку, как он едва не опозорился в прошлом, наверняка эта леди Наташа заслуживает подобного же уровня изобретательности.

Она долгую минуту молча смотрела в темноту, взгляд ее сосредоточился на какой-то точке, находящейся поверх его левого плеча.

– Кто вы такой?

– Моя личность не имеет никакого значения.

– Учитывая, что вы стоите на темном балконе пустого помещения в доме герцога Марвика, мне кажется, что вы человек, имеющий весьма серьезное значение.

– Исходя из вашей логики, вы девушка, имеющая серьезное значение.

Ее смех, неожиданный и громкий, удивил их обоих. Она покачала головой.

– Мало кто с вами согласится.

– Меня редко интересует мнение других.

– В таком случае, вы не можете быть членом светского общества, – сухо отозвалась она, – поскольку среди них мнение других ценится на вес золота. Оно важнее всего на свете.

Да кто она такая?

– Почему вы пришли в оранжерею?

Незнакомка моргнула.

– Откуда вы знаете, что это оранжерея?

– Я давно сделал это своим бизнесом – все знать.

– О домах, которые вам не принадлежат?

«Когда-то этот дом почти стал моим». Он сдержался и не произнес это вслух.

– В это помещение никто не заходит. Почему зашли вы?

Она молча пожала плечом. Одним.

Дьявол нахмурился.

– Вы тут встречаетесь с мужчиной?

Ее глаза широко распахнулись.

– Прошу прощения?

– Темные балконы созданы для тайных свиданий.

– Мне об этом ничего не известно.

– О балконах? Или о тайных свиданиях? – Впрочем, какое ему дело?

– Честно говоря, ни о том ни о другом.

Ему не следовало бы испытывать такое удовлетворение от ее ответа.

Она продолжила:

– Вы поверите, что мне просто нравятся оранжереи?

– Не поверю, – ответил он. – Кроме того, эта оранжерея закрыта для доступа.

Девушка наклонила голову набок.

– Правда?

– В большинстве своем люди понимают, что в темные помещения доступ не разрешен.

Она махнула рукой.

– Я не очень умная. – В это он тоже не поверил. – Знаете, я могу задать вам тот же вопрос.

– Который? – Ему совсем не нравилось, как она вплетает в разговор их обоих, поворачивая его в нужном ей направлении.

– Вы здесь ради тайного свидания?

На один безумный миг перед его глазами вспыхнула картинка тайного свидания, какое они могли бы назначить друг другу на этом темном балконе в разгар лета. Того, что она могла бы позволить ему сделать, пока половина Лондона танцует и сплетничает, ни о чем не догадываясь.

Того, что он мог бы позволить ей сделать с ним.

Он представил, как усаживает ее на эту каменную балюстраду, открывает для себя шелковистость ее кожи, ее аромат. Узнает, какие звуки она издает в моменты наслаждения. Вздохнет ли она? Или громко закричит?

Он застыл. Эта девушка с совершенно обычным лицом и ничем не примечательным телом, разговаривающая сама с собой, была вовсе не из тех, соитие с которыми обычно представлял себе Дьявол. Что с ним происходит?

– Что ж, приму ваше молчание за согласие. И оставлю вас наедине с вашим свиданием, сэр. – Она зашагала по балкону, удаляясь от него.

Нужно было дать ей уйти.

Да только вместо этого он сказал ей вслед:

– Нет никакого тайного свидания.

Снова трель соловья. На этот раз короче и громче.

Уит был раздражен.

– Тогда зачем вы здесь? – спросила девушка.

– Возможно, по той же причине, что и вы, любовь моя.

Она презрительно хмыкнула.

– Мне трудно поверить, что вы – старая дева, которая скрылась в темноте после того, как над ней начали насмехаться те, кого она раньше считала друзьями.

Так. Он не ошибся. Ее и в самом деле преследовали.

– Вынужден согласиться, ничто из этого ко мне не подходит.

Незнакомка прислонилась к балюстраде.

– Выйдите на свет.

– Боюсь, этого я сделать не могу.

– Почему?

– Потому что я не должен тут находиться.

Она легко пожала плечом.

– Я тоже.

– Вы не должны находиться на балконе. Я не должен находиться на территории.

Ее губы округлились в букву О.

– Да кто вы такой?

Он проигнорировал вопрос.

– Почему вы старая дева? – Не то чтобы это имело значение.

– Потому что я не замужем.

Он с трудом подавил усмешку.

– Я заслужил такой ответ.

– Мой отец посоветовал бы вам более точно задавать вопросы.

– Кто ваш отец?

– А ваш кто?

Она не единственная упрямица, которую он встречал в своей жизни.

– У меня нет отца.

– У всех есть отец, – сказала она.

– Нет, если они не считают нужным это признавать, – произнес он со спокойствием, которого не ощущал. – Значит, возвращаемся к началу. Почему вы старая дева?

– Никто не хочет на мне жениться.

– Почему?

Правдивый ответ возник в ее голове мгновенно, но она предпочла дать другой.

– Я не… – Девушка замолчала, широко разведя руки, и он отдал бы все свое состояние, лишь бы услышать продолжение, в особенности когда она начала снова, загибая длинные, обтянутые перчаткой пальцы. – Засиделась в девках.

Она вовсе не кажется старой.

– Невзрачная.

Да, это ему в голову приходило, но вообще, ее нельзя назвать невзрачной. Вовсе нет. Собственно говоря, она прямая противоположность невзрачной девушке.

– Неинтересная.

Уж и вовсе неправда.

– Меня бросил герцог.

И это явно не вся правда.

– В этом и загвоздка?

– Верно, – сказала она. – Хотя это кажется несправедливым, потому что на самом деле герцог вообще не собирался на мне жениться.

– Почему нет?

– Он безумно любил свою жену.

– Это прискорбно.

Она отвернулась, снова вперив взгляд в небеса.

– Не для нее.

Дьяволу никогда в жизни ни к кому так не хотелось приблизиться. Но он остался в тени, прижавшись к стене и наблюдая за ней.

– Если вы не годитесь для замужества по всем этим причинам, то зачем попусту тратить свое время здесь?

Она коротко засмеялась, негромко и очаровательно.

– Вы что, не понимаете, сэр? Время любой незамужней женщины тратится с пользой рядом с холостым джентльменом.

– А, так вы не утратили надежды обрести мужа.

– Надежда цветет вечно, – сказала она.

Он едва не расхохотался, услышав этот сухой ответ. Едва.

– И каковы ваши успехи?

– Это сложно, поскольку у моей матери строгие требования к соискателю.

– Например?

– Сердцебиение.

Тут он действительно расхохотался хриплым смехом, чертовски поразив самого себя.

– С такими высокими стандартами неудивительно, что у вас столько сложностей.

Она усмехнулась, и ее зубы сверкнули белым в лунном свете.

– Я знаю, просто поразительно, что герцог Марвик не вылез из кожи вон, чтобы добраться до меня.

Напоминание о его собственной цели на этот вечер мгновенно отрезвило Дьявола.

– Так вы хотите заполучить Марвика?

«Только через мой разлагающийся труп».

Девушка махнула рукой.

– Моя мать хочет, так же как и все остальные матери в Лондоне.

– Говорят, он сумасшедший, – заметил Дьявол.

– Только потому, что люди не в состоянии понять, как человек может предпочесть жизнь вне светского общества.

Марвик жил вне общества только потому, что давным-давно дал обещание не жить в нем. Но этого Дьявол ей не сказал.

Вместо этого он произнес:

– Они едва успели взглянуть на него.

Ее усмешка сделалась презрительной.

– Они увидели его титул, сэр. И еще он красив, как грех. В конце концов, даже герцог-отшельник сделает свою жену герцогиней.

– Это нелепо.

– Это брачная ярмарка. – Она помолчала. – Но это ничего не значит. Я не гожусь для него.

– Почему? – Какая ему разница?

– Потому что я не гожусь для герцогов.

«Да почему нет, черт возьми?»

Он не задал этого вопроса, но незнакомка все равно на него ответила, небрежно, словно беседовала за чаепитием в комнате, заполненной дамами.

– Когда-то я думала, что могу подойти герцогу. – Она говорила это скорее для себя, чем для него. – Но потом… – Она пожала плечами. – Не знаю, что случилось. Полагаю, все это вместе. Невзрачная, неинтересная, стареющая, подпирающая стенки старая дева. – Девушка засмеялась, перечислив все это. – Полагаю, мне не следовало мешкать и тянуть время, думая, что я все же найду себе подходящего мужа. Ведь этого так и не произошло.

– А теперь?

– А теперь, – в ее голосе прозвучала обреченность, – моя мать ищет кого-нибудь с достаточно сильно бьющимся пульсом.

– А чего ищете вы?

Уитов соловей снова запел в темноте, и она ответила эхом этому звуку:

– Никто никогда не спрашивал меня об этом.

– А все-таки, – подтолкнул ее Дьявол, понимая, что не должен этого делать. Понимая, что должен оставить эту девушку тут, на балконе, предоставив ее будущему, каким бы оно ни было.

– Я… – Она посмотрела в сторону дома, в сторону темной оранжереи, и лежащего за ней коридора, и сверкающего огнями бального зала за ним. – Я хочу снова стать частью всего этого.

– Снова?

– Когда-то я… – начала она и осеклась. Покачала головой. – Не важно. У вас есть куда более важные дела.

– Есть, но так как я все равно не могу ими заниматься, пока вы тут, миледи, я охотно помогу вам разобраться со всем этим.

Она улыбнулась.

– А вы забавный.

– Ни один из знающих меня людей не согласился бы с вами.

Ее улыбка сделалась еще шире.

– Меня редко интересует мнение других.

Он услышал эхо своих собственных слов, сказанных чуть раньше.

– Ни на миг не поверю.

Она махнула рукой.

– Когда-то я была частью этого. Находилась в самом центре. Я была невероятно популярна. Все хотели со мной познакомиться.

– И что случилось?

Она снова развела руками – это движение уже становилось знакомым.

– Не знаю.

Он вскинул бровь.

– Не знаете, что заставило вас подпирать стенку?

– Не знаю, – негромко повторила она, в ее голосе звучали замешательство и печаль. – Я никогда даже близко не подходила к стенкам. А потом, в один прекрасный день… – она пожала плечами, – я именно там и очутилась. Как плющ. И когда вы спросили меня, чего я ищу…

Она была одинока. Дьявол хорошо знал, что такое одиночество.

– Вы хотите вернуться.

Незнакомка коротко, безнадежно рассмеялась.

– Никто никогда не возвращается. Во всяком случае, без брака на вечные времена.

Он кивнул.

– Герцог.

– Мама может мечтать.

– А вы?

– А я хочу вернуться. – Еще одна предупредительная трель от Уита, и девушка оглянулась. – Какой настойчивый соловей.

– Он раздражен.

Она склонила голову набок, ей явно было любопытно. Не дождавшись объяснений, незнакомка добавила:

– Так вы скажете мне, кто вы такой?

– Нет.

Она кивнула.

– Думаю, так лучше, ведь я вышла сюда только для того, чтобы минутку отдохнуть от надменных усмешек и ехидных замечаний. – Она указала рукой в сторону освещенного участка на дальней стороне балкона. – Я пойду туда и найду себе подходящее укромное местечко, а вы, если хотите, можете продолжать тут скрываться.

Он ничего не ответил, не зная, что тут можно сказать.

– Я никому не скажу, что видела вас, – добавила она.

– Вы меня не видели, – возразил он.

– Дополнительное преимущество, потому что это правда, – добавила она услужливо.

Снова соловей. Уит не доверяет ему в отношении этой девицы.

Вероятно, и не должен.

Незнакомка присела в неглубоком реверансе.

– Ну что ж, возвращайтесь к своим нечестивым делишкам.

Мышцы вокруг его губ непривычно натянулись. Улыбка. Он не мог вспомнить, когда улыбался в последний раз. Улыбку вызвала эта странная девушка, словно она была волшебницей.

Она ушла прежде, чем он успел ответить, ее юбки взметнулись и исчезли за углом, там, где был свет. Ему потребовалась вся его сила воли, чтобы не пойти за ней следом. Взглянуть на нее – на цвет ее волос, оттенок кожи, блеск глаз.

Он даже цвета ее платья не знал.

Вся сила воли, чтобы не пойти следом.

– Дьявол.

Собственное имя вернуло его в реальность. Он посмотрел на Уита, снова перемахнувшего через балюстраду и теперь стоявшего рядом с ним в тени.

– Сейчас же, – сказал Уит.

Пора было вернуться к плану. К человеку, которого он поклялся прикончить, если тот хотя бы одной ногой ступит в Лондон. Если когда-нибудь попытается предъявить права на однажды им украденное. Если хотя бы подумает о том, чтобы нарушить клятву, данную десятилетия назад.

И он его прикончит. Но не кулаками.

– Идем, дружище, – прошептал Уит. – Прямо сейчас.

Дьявол тряхнул головой, устремив взгляд на то место, где недавно стояла таинственная незнакомка.

– Нет. Пока нет.

Глава вторая

Сердце Фелисити Фэрклот колотилось невероятно сильно так долго, что она подумала, что ей может потребоваться доктор.

Оно колотилось с тех пор, как она выскользнула из освещенного бального зала Марвик-Хауса и застыла перед запертой дверью, стараясь не обращать внимания на почти невыносимое желание сунуть руку в прическу и вытащить шпильку.

Понимая, что она ни в коем случае не должна вытаскивать шпильку. Понимая, что ни в коем случае не должна вытаскивать две… и вставлять их в замочную скважину, находящуюся в неполных шести дюймах от нее, и терпеливо пытаться зацепить кулачки внутри замка.

«Мы не можем себе позволить еще один скандал».

Она слышала голос своего брата-близнеца Артура так отчетливо, словно он стоял рядом с ней. Бедный Артур, давно отчаявшийся передать свою сестру-старую деву – двадцать семь лет, давно задвинута на самую высокую полку, – под опеку другого мужчины, выразившего готовность содержать ее. Бедный Артур, чьи молитвы никогда не будут услышаны, даже если она перестанет вскрывать замки.

А другие голоса она слышала еще отчетливее. Насмешливые замечания. Имена. «Жалкая Фелисити». «Неудачливая Фелисити». И самое ужасное… «Конченая Фелисити».

«Что она вообще здесь делает?»

«Уж наверное, она не думает, что кто-то ее захочет».

«Бедный ее брат, отчаявшийся сбыть ее с рук».

«…Конченая Фелисити».

Когда-то давно подобный вечер мог стать мечтой Фелисити – вернувшийся в город молодой герцог, долгожданный бал, дразнящее обещание помолвки с новым, красивым, завидным холостяком. Это было бы восхитительно. Платья, драгоценности, оркестр, сплетни, болтовня, танцы, карты и шампанское. В бальной карточке Фелисити вряд ли остался бы хоть один свободный танец, а если бы и остался, то только потому, что она захотела бы немного времени для самой себя, чтобы насладиться своим пребыванием в этом сверкающем мире.

Больше этого нет.

Теперь она избегала балов, если могла, зная, что придется часами скрываться в углах зала, а не танцевать. Да еще жаркое смущение, охватывающее ее всякий раз, когда она сталкивалась с кем-нибудь из прежних знакомых. Воспоминание о том, как весело было смеяться с ними. Важничать с ними.

Но не было никакой возможности уклониться от бала, который давал блестящий молодой герцог, поэтому она втиснулась сперва в старое платье, а затем в карету брата и позволила Артуру притащить ее в бальный зал Марвика. И сбежала в ту же секунду, как брат отвернулся.

Фелисити пробежала по темному коридору. Сердце ее отчаянно колотилось, когда она вытащила из прически две шпильки, аккуратно согнула их и вставила сначала одну, а потом и другую в замочную скважину. Когда послышался негромкий щелчок и покорный ее воле язычок отскочил, ей показалось, что сердце сейчас выскочит из груди.

Но если подумать, весь этот грохот имел место до того, как она встретила того мужчину.

Хотя слово встретила не совсем точное.

Столкнулась с ним – тоже не очень-то правильно.

Ближе всего тут будет прочувствовала. Едва он заговорил, низкое гуденье его голоса окутало ее, как шелк в темный весенний вечер, он искушал ее, как сам порок.

При этом воспоминании щеки заалели – он словно пытался притянуть ее к себе, как если бы они были связаны одной нитью. Он будто мог вобрать ее в себя, и она бы подчинилась, не сопротивляясь. Он сделал даже больше – вытащил из нее правду, и она с легкостью все выложила.

Перечислила все свои недостатки так, будто говорила об изменениях в погоде. Едва не призналась вообще во всем, даже в том, в чем не признавалась никогда и никому. Потому что это не казалось ей признанием. Казалось, что он уже и так все знает. А может, и правда знал. Может, он не был человеком в темноте. Может, он был самой темнотой. Эфемерной, таинственной, искушающей – куда более искушающей, чем дневной свет, где все недостатки, отметины и неудачи ярко освещены, и скрыть их невозможно.

Темнота – неведомое – всегда ее соблазняла. Замки. Преграды. Невозможное. Может, в этом вся суть? Фелисити всегда хотела невозможного, но не относилась к тем женщинам, кто это невозможное получал.

Но когда таинственный мужчина предположил, что она женщина, имеющая значение?.. На мгновение она ему поверила. Словно не смехотворна сама идея, что Фелисити Фэрклот, невзрачная незамужняя дочь маркиза Бамбла, на которую по причине ее собственной несчастливой судьбы и вопиющего несоответствия этому роскошному балу, на котором красавец-герцог ищет себе жену, не посмотрели дважды многие завидные холостяки, вдруг сможет одержать победу.

Невозможно.

Вот она и сбежала, вернувшись к своим прежним привычкам, и спряталась в темноте, потому что в темноте все кажется более вероятным – вероятнее, чем под холодным резким светом.

И казалось, что он тоже это знает, этот незнакомец. Знает, что она не хотела оставлять его в темноте. Знает, что она едва не присоединилась к нему там. Потому что в те короткие, мимолетные мгновенья она задавалась вопросом: может быть, ей хочется не вернуться в знакомый, отвергающий ее мир, а шагнуть в новый, темный, где все можно будет начать сначала? Где она станет кем-нибудь другим, а не Конченой Фелисити, старой девой, подпирающей стенку. И мужчина на балконе показался ей как раз тем, кто сможет предоставить ей такую возможность.

Что, разумеется, было абсолютным сумасшествием. Никто не сбегает прочь со странным мужчиной, случайно встреченным на балконе. Во-первых, именно так и случаются убийства. А во-вторых, мать этого не одобрит. И еще есть Артур. Степенный, безупречный, бедный Артур со своим: «Мы не можем себе позволить еще один скандал».

Поэтому она поступила так, как поступаешь после минуты безумия в темноте, – повернулась к нему спиной и направилась к свету, стараясь игнорировать укол сожаления, который почувствовала, завернув за угол огромного каменного фасада и шагнув в свет бального зала, находящегося за большими окнами, где бурлил и кружил водоворотом весь Лондон, смеясь, сплетничая и соперничая за внимание красивого таинственного хозяина.

Где без нее продолжал вращаться мир, частью которого она когда-то была.

Она долго смотрела в самый центр этого водоворота. Мельком увидела в дальнем конце зала герцога Марвика – высокого, светловолосого, невозможно красивого, с аристократической внешностью. При виде такого мужчины ей следовало бы вздохнуть, но на самом деле она осталась равнодушной.

Ее взгляд скользнул прочь от героя дня, на мгновенье остановился на медном отблеске волос ее брата. Тот стоял у дальней стены бального зала, погрузившись в разговор с группой мужчин, выглядевших гораздо серьезнее их окружения.

Интересно, что они обсуждают – может быть, ее? Неужели Артур пытается убедить очередную партию мужчин в пригодности Конченой Фелисити?

«Мы не можем себе позволить еще один скандал».

Они и предыдущего себе позволить не могли. И предпредыдущего тоже. Но семья не желала этого признавать. Поэтому они и находились здесь, на балу у герцога, притворяясь, что правда вовсе не является правдой. Притворяясь, что все возможно.

Отказываясь верить, что невзрачная, несовершенная, всеми отвергнутая Фелисити никогда не завоюет сердце, разум и, самое важное, руку герцога Марвика, каким бы сумасшедшим отшельником он не был.

Впрочем, когда-то она могла бы. Герцог-отшельник рухнул бы перед ней на колени, умоляя леди Фелисити заметить его. Ну, возможно, не совсем рухнул бы и умолял, но потанцевал бы с ней точно. И она бы его рассмешила. И может быть… они бы друг другу понравились.

Но все это относится к тем временам, когда ей бы и в голову не пришло наблюдать за обществом со стороны – когда она даже представить себе не могла, что у общества есть другая сторона. Тогда она находилась внутри, юная и веселая, завидная, титулованная невеста.

У нее было несколько дюжин друзей и сотни знакомых, предостаточно приглашений на домашние приемы и прогулки по Серпентайну. Ни один прием не считался стоящим, если его не посещала Фелисити со своими друзьями.

Она никогда не оставалась одна.

А потом… все изменилось.

Однажды мир перестал сверкать. Или, точнее, Фелисити перестала сверкать. Друзья отдалились и, что еще хуже, повернулись к ней спиной, даже не пытаясь скрыть своего презрения. Они получали удовольствие от того, что откровенно ее игнорировали. Словно раньше она не была одной из них. Словно они никогда не были друзьями.

«Пожалуй, и не были», – думала она. Как она этого не замечала? Почему не видела, что на самом деле они ее никогда не хотели?

И самый ужасный вопрос – почему они ее не хотели?

Что она такого сделала?

Да уж, глупая Фелисити.

Ответ больше не имел никакого значения – все это случилось так давно, что она сомневалась, помнит ли об этом хоть кто-то. Значение имело только то, что теперь на нее почти никто не обращает внимания, разве что посмотрят с жалостью или презрением.

В конце концов, невозможно любить старую деву меньше, чем ее любит создавший ее мир.

Фелисити, когда-то бриллиант аристократии (ладно, пусть не бриллиант, а рубин; ну, или сапфир), дочь маркиза с хорошим приданым, превратилась в настоящую старую деву с дополнением в виде будущего, полного кружевных чепцов и приглашений, присланных ей из жалости.

Если бы только она вышла замуж, говаривал Артур… то смогла бы избежать всего этого.

Если бы только она вышла замуж, говаривала ее мать… они смогли бы избежать всего этого. Потому что какой бы позорной ни была участь старой девы для нее самой, она являлась позором и для ее матери, в особенности учитывая, что мать в свое время удачно вышла замуж за маркиза.

Поэтому семейство Фэрклот делало вид, что не замечает происшедшего с Фелисити, и старалось сделать все возможное, чтобы найти для нее приличную партию.

Игнорировали они и желания самой Фелисити – те самые, о которых ее тут же спросил мужчина в темноте.

Ее желания. А она хотела ту жизнь, которую ей всегда обещали. Хотела снова стать ее частью. А если это невозможно (будем честными, она знала, что это невозможно, в конце концов, она вовсе не была дурой), то хотела чего-то большего, чем простое утешение в супружестве. В этом-то и состояла главная сложность. Она всегда хотела больше, чем могла иметь.

И в результате осталась ни с чем, верно?

Фелисити испустила совершенно неподобающий леди вздох. Сердце ее больше не колотилось. Надо полагать, это хороший знак.

– Хотелось бы знать, могу я покинуть бал так, чтобы этого никто не заметил?

Едва слова сорвались с ее губ, как массивная стеклянная дверь, ведущая в бальный зал, распахнулась, и наружу высыпало с дюжину смеющихся гостей. В руках они держали бокалы с шампанским.

Настала очередь Фелисити попятиться в тень, прижимаясь к стене. Гости, задыхаясь, в шумном возбуждении подбежали к каменной балюстраде.

Фелисити знала этих людей.

«Ну конечно же».

Аманда Фейрфакс и ее муж Мэтью, лорд Хейгин вместе с Джаредом, лордом Фолком и его младшей сестрой Наташей, и еще двое – семейная пара, молодые, блондинистые, сияющие, как новенькие игрушки. Аманда, Мэтью, Джаред и Наташа любили коллекционировать новых клевретов. В конце концов, когда-то они взяли в свою коллекцию Фелисити.

Когда-то она была пятой в их квартете. Любимой – до тех пор, пока все не кончилось.

– Отшельник он или нет, но Марвик невероятный красавчик, – сказала Аманда.

– И богач, – заметил Джаред. – Я слышал, он только на прошлой неделе закончил меблировать дом.

– Я тоже слышала, – отозвалась Аманда, едва не задыхаясь от возбуждения. – А еще я слышала, что он устраивает посиделки с дамами – завсегдатаями чайных лавок.

Мэтью застонал.

– Уж если это не делает его подозрительным, я даже не знаю, что тогда делает. Кому захочется пить чай в компании двух десятков вдовушек?

– Мужчине, которому требуется невеста, – ответил Джаред.

– Или наследник, – мечтательно произнесла Аманда.

– Кхм, жена, – поддразнил ее Мэтью, и все они засмеялись, а Фелисити на долю секунды вспомнила, как славно было принимать участие в их шутках, сплетнях и поддразниваниях. Быть частью их сверкающего мира.

– Ему пришлось встретиться со вдовами и прочими знатными дамами, чтобы собрать тут сегодня весь Лондон, нет? – вмешалась третья женщина. – Без их одобрения никто бы и не пришел.

Краткий миг молчания, а затем основная четверка расхохоталась, и смех этот звучал скорее жестоко, чем дружески. Фолк подался вперед и постучал молодую блондинку пальцем по подбородку.

– А ты не особенно умная, верно?

Наташа шлепнула брата по руке и фальшиво нахмурилась.

– Джаред, ладно тебе. Ну откуда Аннабель знать, как все происходит среди аристократов? Она вышла замуж за человека гораздо выше себя по положению и раньше никогда ни с чем таким не сталкивалась!

Прежде чем Аннабель сумела в полной мере прочувствовать злые, жалящие слова, Наташа тоже подалась вперед и прошептала, медленно и размеренно, будто бедная женщина была не в состоянии понять даже самую простую вещь:

– Все до единого пришли бы, чтобы увидеть герцога-отшельника, голубушка. Он мог бы появиться тут нагишом, и мы все радостно танцевали бы вокруг него, делая вид, что ничего не замечаем.

– Если учитывать, что все утверждают, будто он сумасшедший, – вмешалась Аманда, – я думаю, мы все почти ожидали, что он появится нагишом.

Муж Аннабель, наследник титула маркиза Уоппинга, кашлянул и попытался замять оскорбление, нанесенное его жене.

– Что ж, сегодня вечером он потанцевал с парой десятков дам. – И взглянул на Наташу. – Включая вас, леди Наташа.

Наташа приосанилась, а все остальные захихикали – все, кроме Аннабель, с прищуром смотревшей на своего смеющегося мужа. Фелисити сочла этот взгляд в высшей степени удовлетворительным, потому что муж этот, безусловно, заслуживал любого наказания от своей жены за то, что не бросился на ее защиту. Но теперь уже слишком поздно.

– О да, – промурлыкала Наташа с видом кошки, досыта наевшейся сливок. – И я должна добавить, что он в высшей степени приятный собеседник.

– В самом деле? – спросила Аманда.

– Еще какой. Ни намека на сумасшествие.

– До чего интересно, Таша, – небрежно вставил лорд Хейгин и для вящего драматизма сделал глоток шампанского. – Мы внимательно наблюдали за вами на протяжении всего танца и не заметили, чтобы он заговорил с тобой хотя бы раз.

Все язвительно засмеялись, а Наташа побагровела.

– Ну, было очевидно, что он хочет со мной поговорить.

– Приятно побеседовать, разумеется, – насмешливо бросил ее брат, салютуя ей шампанским.

– И, – продолжала Наташа, – он обнимал меня очень крепко. Я чувствовала, что он с трудом сдерживает желание притянуть меня к себе ближе, чем это считается приличным.

– О, вне всякого сомнения, – язвительно отозвалась Аманда, даже не пытаясь скрыть недоверие. Она возвела глаза к небу, а остальные опять засмеялись. Ну, то есть все, кроме одного.

Джаред, лорд Фолк, в это время внимательно смотрел на Фелисити.

«Проклятье!»

Его взгляд сделался восхищенным и голодным, и желудок Фелисити устремился к камням под ее ногами. Она тысячу раз видела у него этот взгляд. Раньше у нее даже дыхание перехватывало, потому что этот взгляд означал – Джаред собирается своими остроумными репликами кого-нибудь жестоко высмеять. Но сейчас у нее перехватило дыхание совсем по другой причине.

– Послушайте! Я думал, что Фелисити Фэрклот ушла с бала тысячу лет назад.

– Я думала, мы ее выгнали, – сказала Аманда, еще не увидевшая того, что видел Джаред. – Честное слово. В ее возрасте, да еще без друзей, достойных упоминания, уже бы стоило перестать ездить на балы. Никому не хочется видеть, как рядом околачивается старая дева.

Аманда всегда обладала удивительным умением выбирать слова, жалящие, как зимний ветер.

– И, однако, она здесь, – объявил Джаред, презрительно усмехнувшись и махнув рукой в сторону Фелисити. Вся группа медленно обернулась и перед Фелисити предстала отвратительная живая картина – шесть самодовольных усмешек, четыре отточенных и две несколько неловких. – Притаилась в темноте и подслушивает.

Аманда начала рассматривать пятнышко на своих перчатках, словно созданных из морской пены.

– Право же, Фелисити. Это так надоедливо. Неужели здесь нет никого другого, к кому можно вот так подкрасться?

– Может быть, какого-нибудь лорда, чьи комнаты тебе захотелось бы исследовать? – Это сказал Хейгин, наверняка считая себя в высшей степени остроумным.

Остроумием он не блеснул, чего остальные, похоже, и не заметили, потому что презрительно усмехались, давясь от смеха. Фелисити с отвращением ощутила, как ее окатило жаром, даже щеки заполыхали – сочетание стыда от услышанного и стыда за собственное прошлое, когда она точно так же давилась презрительным смехом.

Она спиной вжалась в стену, жалея, что не может просочиться сквозь нее.

Соловей, которого она слышала раньше, запел снова.

– Бедняжка Фелисити, – произнесла Наташа, обращаясь ко всей группе сразу. От фальшивого сочувствия в ее голосе по коже Фелисити поползли мурашки. – Она всегда хотела быть кем-то, имеющим большее значение.

И внезапно, из-за одного этого слова – значение – Фелисити вдруг поняла, что с нее довольно. Она шагнула в свет, выпрямив спину и отведя назад плечи, и ледяным взглядом смерила женщину, которую когда-то считала подругой.

– Бедняжка Наташа, – сказала она, в точности передразнивая ее тон. – Да ладно, неужели ты думаешь, что я тебя не знаю? Я знаю тебя лучше, чем все остальные здесь. Не замужем, в точности, как и я. Невзрачная, в точности, как и я. В ужасе от того, что тебя могут задвинуть на полку. Как меня. – Глаза Наташи широко распахнулись от этого описания. И Фелисити нанесла последний удар, больше всего на свете желая наказать эту женщину – женщину, так умело изображавшую ее подругу, а потом сделавшую ей так больно. – И когда это произойдет, вот эти люди не захотят тебя знать.

Соловей снова свистнул. Нет, не соловей. Это был совсем другой свист, долгий и негромкий. Она никогда не слышала такого птичьего пения.

А может быть, ее сердце колотилось с такой силой, что все звуки сделались странными. Подстегиваемая бешеным биением сердца, она повернулась к двоим новичкам в группе, устремившим на нее взгляды широко распахнутых глаз.

– Знаете, моя бабушка советовала мне остерегаться дурных людей – она любила говорить, что сущность человека можно понять по его друзьям. Ее слова более чем верны по отношению к этой группе. И вам следует быть осторожнее, если не хотите замараться в их саже. – Она повернулась к двери. – Лично я считаю, что мне повезло – я сумела уйти от них, только начав пачкаться.

Направляясь к двери бального зала, преисполненная гордости за то, что сумела противостоять этим людям, так долго ее унижавшим, она снова мысленно услышала сказанные ранее слова: «Вы человек, имеющий серьезное значение».

На ее губах заиграла легкая улыбка.

И в самом деле. Так оно и есть.

– Фелисити? – окликнула ее Наташа, когда она уже шагнула на порог.

Фелисити остановилась и обернулась.

– Ты от нас не уходила, – рявкнула Наташа. – Это мы тебя выгнали.

Наташа Корквуд такая… такая… неприятная.

– Мы тебя больше не хотели видеть рядом, поэтому и вышвырнули, – добавила Наташа холодных, жестоких слов. – Так же, как и все остальные. И так же они будут поступать и дальше. – Она повернулась к своим приятелям и засмеялась слишком жизнерадостно. – И только гляньте на нее, явилась и думает, что может соперничать за внимание герцога!

Такая неприятная!

«Это все, на что вы способны?»

Нет. Она способна на большее.

– Герцога, которого намерена завоевать ты, верно?

Наташа самодовольно улыбнулась.

– Герцога, которого я завоюю.

– Боюсь, ты уже опоздала, – без малейших колебаний произнесла Фелисити.

– Это почему же? – спросил Хейгин. Хейгин, со своим самодовольным лицом и волосами, как у принца из сказки. Который задавал вопросы так, словно снисходил до разговора с ней.

Как будто все они не были когда-то друзьями.

Позже она будет винить во всем воспоминания о былой дружбе, заставившие ее проявить несдержанность. Шепот прежней жизни, которую она потеряла в один миг, даже не поняв, за что. Сокрушительную печаль, уничтожившую ее.

В конце концов, должна же быть какая-то причина, по которой она сказала то, что сказала – учитывая, что это было чистым идиотизмом. Абсолютным безумием. Такой огромной ложью, что она затмила солнце.

– Ты опоздала с герцогом, – повторила Фелисити, даже в эту минуту понимая, что нужно немедленно замолчать. Остановить эти слова. Да только они словно превратились в понесшую лошадь – оборвавшую узду, свободную и дикую. – Потому что я его уже заполучила.

Глава третья

В последний раз Дьявол был в Марвик-Хаусе в ночь, когда встретился с отцом. Ему тогда исполнилось десять лет – слишком большой, чтобы оставаться в приюте, где он провел всю свою жизнь. Дьявол слышал сплетни о том, что случалось с мальчиками, переросшими приют. Он уже приготовился дать деру, не желая попасть в работный дом. Если все эти истории правдивы, он, скорее всего, умрет, и никто никогда не найдет его тело. Дьявол историям верил.

Каждый вечер, понимая, что это всего лишь вопрос времени и скоро за ним придут, он старательно складывал все свои пожитки. Пару слишком больших чулок, стянутых в прачечной. Корку хлеба или зачерствевшее печенье, припасенное во время обеда. Варежки, ношенные столькими мальчиками, что и не сосчитаешь, все в дырах, так что руки в них уже не согревались. И маленькую позолоченную булавку. К пеленкам, в которых его нашли младенцем, этой булавкой был приколот клочок ткани с вышитой на нем великолепной красной буквой М. Позолота с медной булавки давным-давно стерлась, а ткань, бывшая когда-то белой, посерела – слишком часто он трогал ее грязными пальцами. Но это было все, что осталось Дьяволу от его прошлого – единственный источник надежды на будущее.

Каждую ночь, лежа в полной темноте и прислушиваясь к тому, как плачут другие мальчики, Дьявол считал, сколько шагов ему потребуется, чтобы добраться от своего тюфяка до коридора, а из коридора к дверям. Потом за дверь – и в ночь. Он превосходно умел лазать и давно решил, что пойдет не по улицам, а по крышам – если за ним решат погнаться, то вряд ли отыщут его там.

Хотя вряд ли за ним кто-нибудь погонится. Вряд ли он кому-нибудь когда-нибудь понадобится.

Он услышал шаги в коридоре. Это идут за ним, чтобы отвести его в работный дом. Он скатился с тюфяка, пригнулся, схватил свои вещи и встал, прижавшись к стене возле двери.

Замок щелкнул, дверь отворилась, впустив внутрь полоску света, отбрасываемого свечой – невиданное в приюте зрелище после наступления темноты. Он рванулся с места, проскочил мимо двух пар ног и пробежал уже половину коридора, когда сильная рука опустилась ему на плечо и приподняла вверх, оторвав от пола.

Он лягался и визжал, пытаясь укусить удерживающую его руку.

– Боже праведный, да это просто звереныш какой-то, – произнес глубокий баритон, и Дьявол мгновенно застыл. Он никогда не слышал, чтобы кто-нибудь разговаривал на таком безупречном, сдержанном английском. Мальчик прекратил попытки укусить и извернулся, чтобы посмотреть на державшего его мужчину – высокого, как дерево, и чище всех, с кем Дьяволу пришлось за свою жизнь встретиться, с глазами цвета половиц в комнате, где они якобы молились.

Дьявол был не особо силен в молитвах.

Кто-то поднес свечу к лицу Дьявола, и яркое пламя заставило его отдернуть голову.

– Это он.

Настоятель.

Дьявол снова повернулся к тому, кто его держал.

– Я в работный дом нипочем не пойду!

– Конечно, нет, – ответил странный мужчина. Он потянулся к узелку Дьявола и развязал его.

– Эй! Это мои вещи!

Мужчина, не обращая на него внимания, отшвырнул в сторону носки и печенье, вытащил булавку и поднес ее к свету. Дьявол пришел в ярость от мысли, что этот человек, этот незнакомец, лапает единственную вещь, оставшуюся ему от матери. Единственную вещь, оставшуюся от его прошлого. Маленькие руки сжались в кулаки, и он с силой ударил нарядного мужчину в бедро.

– Это мое! Не троньте!

Мужчина зашипел от боли.

– Господи Иисусе. Дьявол нанес свой удар.

Настоятель елейным тоном произнес:

– Этому он научился не у нас.

Дьявол нахмурился. Где бы еще он этому научился?

– Отдайте!

Хорошо одетый мужчина поманил его ближе, помахал перед Дьяволом его сокровищем.

– Это дала тебе твоя мать.

Дьявол протянул руку и выхватил булавку из руки мужчины, с отвращением ощущая охватившее его смущение. Смущение и тоску.

– Да.

Кивок.

– Я тебя искал.

В груди Дьявола вспыхнула надежда, жаркая и причиняющая неудобство.

Мужчина продолжал:

– Ты знаешь, кто такой герцог?

– Нет, сэр.

– Узнаешь, – пообещал тот.

Воспоминания – та еще гадость.

Дьявол крался по длинному верхнему коридору Марвик-Хауса. С этажа ниже доносились едва слышные звуки оркестра. Он с десяток лет не вспоминал ночь, когда отец его нашел. Может, и дольше.

Но сегодня, оказавшись в этом доме, где невероятным образом даже пахло так же, он вспомнил каждую мельчайшую деталь той ночи. Ванну, теплую еду, мягкую постель. Словно он заснул – и проснулся в мечте.

Та ночь и была мечтой.

Кошмар начался вскоре после.

Выкинув воспоминания из головы, Дьявол добрался до хозяйской спальни, положил руку на дверную ручку, быстро и бесшумно повернул ее и вошел внутрь.

Брат стоял у окна, небрежно держа в опущенной руке стакан. Его светлые волосы блестели в отблесках пламени свечи. Эван даже не повернулся к Дьяволу, только сказал:

– А я гадал, появишься ты тут сегодня ночью или нет.

Голос тот же самый. Ровный, сдержанный, низкий, как у их отца.

– Ты говоришь, как герцог.

– Я и есть герцог.

Дьявол позволил двери за собой закрыться.

– Я не это имел в виду.

– Я знаю, что ты имел в виду.

Дьявол дважды стукнул тростью об пол.

– Разве мы не заключили пакт много лет назад?

Марвик повернулся к нему в профиль.

– Я искал тебя двенадцать лет.

Дьявол опустился в низкое кресло рядом с пылающим в камине огнем и вытянул ноги туда, где стоял герцог.

– Если бы я только знал.

– Я думал, что ты знаешь.

Конечно, они знали. Едва они достигли совершеннолетия, в трущобы потянулся целый поток мужчин, вынюхивающих и выспрашивающих о троице сирот, которые могли появиться в Лондоне несколько лет назад. Два парня и девушка, с именами, которых не знал никто в Ковент-Гардене… за исключением самих Бесперчаточников.

Никто, кроме Бесперчаточников и Эвана, юного герцога Марвика, богатого, как сам король, и достаточно взрослого, чтобы удачно вложить деньги.

Но восемь лет, проведенных в трущобах, сделали Дьявола и Уита не только могущественными, но и хитрыми, не только сильными, но и грозными, и никто не говорил о Бесперчаточниках, опасаясь возмездия. Особенно с чужаками.

След остыл, вынюхивающие мужчины почти перестали чуять запах и исчезли.

Однако на этот раз за ними пришел не наемный работник, а Марвик собственной персоной. Причем имевший куда лучший план, чем раньше.

– Полагаю, ты решил, что, объявив о поисках жены, ты привлечешь наше внимание, – проговорил Дьявол.

Марвик повернулся к нему.

– Так ведь все и получилось.

– Никаких наследников, Эван, – сказал Дьявол, не в силах назвать его титул. – Таково было соглашение. Ты помнишь, что было в последний раз, когда ты попытался отказаться от договора?

Глаза герцога потемнели.

– Да.

Той ночью Дьявол забрал все, что любил герцог, и сбежал.

– И что заставляет тебя думать, будто я снова так не поступлю?

– То, что на этот раз я герцог, – ответил Эван. – И моя власть простирается далеко за пределы Ковент-Гардена, невзирая на то, как тяжелы нынче твои кулаки, Дьявол. Я обрушу на тебя ад. И не только на тебя. На нашего брата. На твоих людей. Твой бизнес. Ты потеряешь все.

«Оно того стоит». Дьявол, прищурившись, посмотрел на брата.

– Чего ты хочешь?

– Я говорил тебе, что приду за ней.

«Грейс». Четвертая из их банды, девушка, которую Дьявол с Уитом называли сестрой, хотя общей крови у них не было. Девушка, которую Эван любил даже тогда, когда они были детьми.

Грейс, которую трое братьев поклялись защищать много лет назад, когда были юными и невинными, до того, как их узы разорвало предательство.

Грейс, которая после предательства Эвана стала самой опасной тайной герцогства. Грейс, рожденная женой предыдущего герцога, герцогиней. Грейс, крещенная как их ребенок, хотя она в некотором роде была незаконной.

Но теперь, много лет спустя, данное ей при крещении имя носил Эван. Он получил титул, не принадлежавший по праву никому из них.

И Грейс оставалась живым, дышащим доказательством того, что Эван украл у нее титул, состояние, будущее – и к такому воровству Корона вряд ли отнесется легко.

Воровство, которое, если оно обнаружится, заставит Эвана поплясать на веревке на площади перед тюрьмой Ньюгейт.

Дьявол перевел взгляд прищуренных глаз на брата.

– Ты ее никогда не найдешь.

Глаза Эвана потемнели.

– Я не причиню ей вреда.

– Ты и впрямь сумасшедший, как утверждает твоя драгоценная аристократия, если думаешь, будто мы тебе поверим. Не помнишь ночь, когда мы ушли? Я вот вспоминаю ее каждый раз, как смотрюсь в зеркало.

Взгляд Марвика метнулся к щеке Дьявола, к уродливому шраму на ней – серьезному напоминанию о том, как мало значит понятие братства, когда речь заходит о захвате власти.

– У меня не было выбора.

– Той ночью выбор был у нас всех. Ты выбрал титул, деньги и власть. И мы позволили тебе получить все это, хотя Уит хотел прикончить тебя до того, как гниль зачавшего нас человека поглотит тебя целиком. Мы позволили тебе жить, несмотря на твое явное желание видеть нас мертвыми. При одном условии – наш отец с ума сходил по наследнику, и хотя он получил фальшивого наследника в твоем лице, удовлетворения от того, что его род продолжается, он не получит даже после смерти. В этой битве мы всегда будем по разные стороны, герцог. Никаких наследников – таким было условие. Единственное условие. Все эти годы мы оставляли тебя в покое с твоим незаконно полученным титулом только поэтому. Но имей в виду – если решишь пренебречь им, я разорву тебя на куски, и ты никогда в жизни не обретешь и унции счастья.

– Думаешь, сейчас я купаюсь в счастье?

Иисусе, Дьявол надеялся, что нет. Он надеялся, что ничто на свете не сможет сделать герцога счастливым. Он наслаждался тем, что Эван ведет жизнь отшельника в доме, где сыновей-бастардов натравливали друг на друга, заставляя биться за признание их законнорожденными. За имя, титул и состояние. Учили танцам, этикету и красноречию, противоречившим позору, в котором все трое родились.

Он надеялся, что воспоминания о детстве и юности терзали брата, что сам он терзался угрызениями совести, вспоминая, как позволял себе изображать любящего сына перед поганым монстром.

И все же Дьявол солгал:

– Мне плевать.

– Я искал тебя больше десяти лет, а теперь нашел. Бесперчаточники, богатые и безжалостные, управляющие одному богу известно какой бандитской шайкой в самом сердце Ковент-Гардена – должен добавить, в месте, породившем меня.

– Оно выплюнуло тебя в тот миг, когда ты предал его. И нас, – сказал Дьявол.

– Я задавал сотни вопросов тысячами разных способов. – Эван отвернулся, небрежно провел рукой по белокурым волосам. – Никаких женщин. Никаких жен. Никаких сестер. Где она?

В его голосе прозвучала паника, и возникло смутное ощущение, что он действительно сойдет с ума, если не получит ответа. Дьявол прожил во тьме достаточно долго, чтобы понимать безумцев и их одержимость. Он покачал головой, мысленно благодаря богов за то, что обитатели Ковент-Гардена преданы им.

– Тебе до нее не добраться.

– Ты отнял ее у меня! – Паника перешла в ярость.

– Мы оградили ее от титула, – ответил Дьявол. – От титула, сделавшего омерзительным твоего отца.

– Это и твой отец.

Дьявол проигнорировал эту поправку.

– Титула, сделавшего омерзительным и тебя. Того самого титула, ради которого ты готов убить ее.

Герцог долгую минуту смотрел в потолок. Затем произнес:

– Мне следовало убить тебя.

– Она бы все равно сбежала.

– Я должен убить тебя прямо сейчас.

– В таком случае ты никогда ее не найдешь.

Челюсти, так напоминавшие отцовские, стиснулись. Взгляд обезумел, затем сделался пустым.

– Тогда пойми, Дьявол, у меня нет интереса выполнять мою часть сделки. У меня будут наследники. Я герцог. В течение года я обзаведусь женой и ребенком. Я отрекаюсь от нашего договора, если ты не скажешь, где она.

Теперь ярость охватила Дьявола, он крепче сжал серебряный набалдашник своей трости. Стоило бы убить брата прямо сейчас. Оставить его истекать кровью на проклятом полу, тем самым наконец-то вернув должок роду Марвик.

Он легонько ткнул тростью в свой черный башмак.

– Ты бы лучше не забывал о том, что мне о тебе известно, герцог. Одно мое слово, и тебя вздернут.

– Так почему ты молчишь? – Вопрос прозвучал не агрессивно, как ожидал Дьявол. Скорее в голосе Эвана звучала боль, словно он приветствовал смерть. Словно звал ее.

Дьявол проигнорировал эту мысль.

– Потому что играть с тобой гораздо занимательней.

Это, конечно, ложь. Дьявол с радостью уничтожил бы этого человека, бывшего когда-то ему братом. Но много лет назад, когда они с Уитом бежали из поместья Марвик, направляясь в Лондон, к ждущему их там пугающему будущему, они поклялись сберечь Грейс и принесли еще одну клятву, на этот раз самой Грейс.

Они не убьют Эвана.

– Да, думаю, я сыграю в твою глупую игру, – произнес Дьявол, встав и дважды ударив тростью об пол. – Ты недооцениваешь могущество незаконнорожденного сына, брат. Леди любят мужчин, готовых взять их на прогулку в темноту. Я с радостью обесчещу всех твоих будущих невест. Одну за другой, до конца времен. Без колебаний. Ты никогда не получишь наследника. – Он приблизился к брату и остановился перед ним, глядя ему в глаза. – Я выдернул Грейс прямо из-под тебя, – прошептал он. – Думаешь, не смогу и других?

Подбородок Эвана затрясся от сдерживаемой ярости.

– Ты пожалеешь, что удерживаешь ее вдали от меня.

– Никто ни от чего Грейс не удерживает. Это ее выбор – избавиться от тебя. Она предпочла бежать. Не доверяла тебе, не верила, что будет с тобой в безопасности. Только не когда она являет собой живое доказательство твоей самой мрачной тайны. – Он помолчал. – Роберт Мэтью Каррик.

Герцог услышал это имя, и взгляд его поплыл. Дьявол невольно подумал, что слухи, возможно, правдивы. Возможно, Эван и впрямь сумасшедший.

Ничего удивительного в этом нет, учитывая преследующее его прошлое. Преследующее их всех.

Но Дьяволу было плевать, и он продолжил:

– Она выбрала нас, Эван. И я позабочусь о том, чтобы любая женщина, за которой ты начнешь ухаживать, поступила точно так же. Я погублю каждую из них, причем с удовольствием. И сделав это, я спасу их от твоей безумной жажды власти.

– Думаешь, такой жажды нет у тебя? Думаешь, ты не унаследовал ее от нашего отца? Тебя называют Королем Ковент-Гардена – власть, деньги и грех окружают тебя.

Дьявол осклабился.

– Все до последней капли заработано, Эван.

– Украдено, ты хотел сказать.

– Уж ты-то точно неплохо разбираешься в украденном будущем. И в украденных именах. Роберт Мэтью Каррик, герцог Марвик. Славное имечко для мальчишки, рожденного в борделе Ковент-Гардена.

Герцог нахмурил брови, глаза его прояснились и потемнели.

– �