Огонь, что горит в нас

Его душа была объята пламенем, и он обжигал всех, кто подходил слишком близко.

Она подошла ближе, не боясь того, что им суждено обратиться в пепел.

Глава 1

Логан

Спустя два года, семь девушек, два друга, девять расставаний и еще более крепкую дружбу.

Я смотрел документальный фильм о пирогах.

Потратил два часа жизни на то, чтобы, сидя перед крошечным телевизором, просмотреть с библиотечного DVD-диска фильм про историю пирогов. Оказалось, что пироги известны еще со времен Древнего Египта. Первое документальное свидетельство о пирогах относится ко временам Древнего Рима; римляне запекали в ржаном тесте козий сыр с медом. Это звучало совершенно отвратительно, но почему-то к концу фильма мне больше всего на свете хотелось попробовать такой вот дурацкий пирог.

Я не очень-то любил пироги, предпочитал торты, но в этот момент мою голову полностью занимала мысль о хрустящей, крошащейся корочке.

У меня было все для того, чтобы испечь такой пирог, нужно было только взять все ингредиенты и подняться наверх, в мою квартиру. И мешала мне только Шэй, моя ныне бывшая подружка. Последние несколько часов я только и делал, что посылал смешанные сигналы.

Я фигово умел расставаться с девушками. В большинстве случаев я просто посылал им сообщение: «Ничего не получится, извини», – или в пятисекундном разговоре сообщал, что все закончилось. Но сейчас я не мог так поступить, потому что Алисса сказала мне, что расставаться с кем-то по телефону – это ужасный поступок, самый худший в такой ситуации. Поэтому я решил поговорить с Шэй лично. Кошмарная идея.

«Шэй, Шэй, Шэй». Я жалел о том, что в этот вечер почувствовал потребность заняться с нею сексом – и мы занялись. Три раза. После того, как я порвал с ней. Но сейчас уже был час ночи, и…

Она. Не собиралась. Уходить.

И не прекращала болтать.

Мы стояли у моего подъезда, лил холодный дождь, дул ветер. Я хотел лишь подняться наверх, в свою комнату, и немного расслабиться. Неужели я так многого желал? Покурить, поставить новый документальный фильм и испечь пирог. Или пять пирогов.

Я хотел побыть один. Никто не любил быть в одиночестве так сильно, как я.

Мой мобильник звякнул, и я увидел, как на экране появилось имя Алиссы, а потом сообщение:

Алисса: Доброе дело свершилось?

Я ухмыльнулся про себя, зная, что она имеет в виду мое расставание с Шэй.

Я: Да.

Я смотрел на три кружочка, всплывшие на экране, и ждал ответа Алиссы.

Алисса: Но ты с ней не спал, верно?

Еще кружочки.

Алисса: О боже, ты с ней спал, да?

Опять кружочки.

Алисса: СМЕШАННЫЕ СИГНАЛЫ!

Я не смог сдержать смешок, потому что она знала меня лучше, чем кто-либо другой. В минувшие два года мы с Алиссой стали лучшими друзьями, хотя и были полной противоположностью друг другу. Ее старшая сестра встречалась с моим братом Келланом, и вначале мы с Алиссой были убеждены, будто у нас нет ничего общего. Она с удовольствием сидела в церкви, пока я курил за углом. Она верила в Бога, а я танцевал с демонами. У нее было будущее, а я, похоже, был навсегда заперт в прошлом.

Но у нас определенно было кое-что общее, и это придавало смысл нашей дружбе. Ее мать едва-едва терпела ее; моя мать меня ненавидела. Ее отец был придурком; мой отец был Сатаной.

Когда мы осознали эти общие для нас обоих мелочи, мы стали проводить вместе больше времени, день ото дня сближаясь друг с другом.

Она была моим лучшим другом, светом моих самых худших дней.

Я: Я переспал с ней один раз.

Алисса: Два раза.

Я: Да, два.

Алисса: ТРИ РАЗА, ЛОГАН?! О ГОСПОДИ!

– С кем ты общаешься? – прохныкала Шэй, заставив меня поднять взгляд от телефона. – Кто может сейчас быть для тебя важнее нашего разговора?

– Алисса, – без обиняков ответил я.

– О боже, ты серьезно? Ей что, не хватает твоего внимания? – обиделась Шэй. Впрочем, в этом не было ничего нового: каждая девушка, с которой я встречался за последние два года, ужасно ревновала меня к нашей с Алиссой дружбе. – Ты наверняка ее трахал.

– Ну да, а что? – отозвался я. Это была первая ложь. Алисса не была легкодоступной, а если бы и была, то не для меня. У нее свои стандарты – стандарты, которым я не соответствовал. И вдобавок у меня были свои стандарты для отношений с Алиссой – стандарты, до которых ни один парень никогда не дотянул бы. Она заслуживала всего самого лучшего в мире, а большинство людей в Тру-Фоллз, штат Висконсин, могли предложить лишь жалкие крохи.

– Зуб даю, это из-за нее ты расстался со мной.

– Да, из-за нее.

Это была вторая ложь. Я сам принимал решения, но Алисса всегда поддерживала меня, невзирая ни на что. Однако при этом она высказывала свое мнение по вопросу и всегда давала мне понять, какие ошибки я сделал в своих отношениях. Иногда она бывала просто болезненно прямолинейна.

– Но она даже по-настоящему не станет мутить с тобой. Она хорошая девушка, а ты… ты просто говнюк! – крикнула Шэй.

– Ты права. – Это была первая правда.

Алисса была хорошей девушкой, а я был парнем, у которого нет ни единого шанса заполучить такую девушку. Хотя иногда я смотрел на ее непокорные волнистые белокурые волосы, и мне думалось о том, каково было бы прижать ее к себе и медленно целовать ее губы. Может быть, в каком-нибудь другом мире я был бы достоин ее. Может быть, если бы меня не загнали в угол с самого детства, моя жизнь стала бы цельной. Я пошел бы в колледж, сделал бы карьеру – мне было бы что предъявить людям. Тогда я мог бы пригласить ее на свидание, отвезти в какой-нибудь шикарный ресторан и сказать, чтобы она заказала себе что угодно из меню, потому что деньги не проблема.

Я сказал бы ей о том, что ее синие глаза всегда улыбаются, даже когда она хмурится, и что мне нравится, как она жует воротнички своих блузок и футболок, когда ей скучно или тревожно.

Я стал бы человеком, достойным любви, и она позволила бы мне любить ее.

В другом мире – может быть. Но у меня было только «здесь» и «сейчас», где Алисса была моим лучшим другом.

И мне повезло, что она рядом со мной хотя бы так.

– Ты говорил, что любишь меня! – всхлипнула Шэй, и по щекам ее покатились слезы.

Давно ли она плакала? Она была просто профессиональной плаксой.

Я посмотрел ей в лицо и сунул руки в карманы джинсов. Черт побери, она выглядела ужасно. Она еще не протрезвела после вечерней выпивки, а сейчас весь ее макияж размазался по лицу.

– Я этого не говорил, Шэй.

– Нет, говорил! Говорил, и не один раз! – заявила она.

– Придумываешь черт-те что. – Я мог бы прокрутить в голове воспоминания и проверить, не слетали ли с моего языка эти три слова, но я знал, что никогда не произносил их. Я никого не любил, я и симпатию-то испытывал едва-едва. Я потер пальцами висок. Шэй лучше всего было бы сесть в свою машину и уехать – и желательно подальше.

– Я не дура, Логан! Я знаю, что ты говорил, а чего нет! – Она верила, что я ее любил, и это в целом было ужасно грустно. – Ты говорил это только недавно, вечером! Помнишь? Ты сказал, что любишь меня!

Вечером? «О черт!»

– Шэй, я сказал, что мне нравиться заниматься с тобой любовью. А не то, что я люблю тебя.

– Это одно и то же.

– Поверь, это совсем разное.

Она замахнулась на меня сумочкой, и я позволил ей ударить меня. По правде говоря, я это заслужил. Она замахнулась снова, и я еще раз это позволил. Она замахнулась в третий раз, и я перехватил сумочку и рванул на себя – а вместе с ней и Шэй. Моя рука легла ей на поясницу, и Шэй подалась ко мне. Я прижал ее к себе. Ее дыхание было тяжелым, по щекам все еще катились слезы.

– Не плачь, – прошептал я, включая весь свой шарм, чтобы убедить ее уехать. – Ты слишком красива, чтобы плакать.

– Какой же ты засранец, Логан!

– Именно поэтому тебе и не следует быть со мной.

– Мы расстались всего три часа назад, а ты уже стал совершенно другим.

– Забавно, – пробормотал я. – Потому что, насколько я помню, это ты стала другой, когда связалась с Ником.

– А, да забудь ты об этом. Это была ошибка. У нас даже секса не было. Ты единственный парень, с которым я спала за последние шесть месяцев.

– Э-э… но мы с тобой встречались восемь месяцев.

– Ты что, математик? Это неважно.

Отношения с Шэй были у меня самыми длинными за последние два года. В большинстве случаев все ограничивалось одним месяцем, но с Шэй мы встречались целых восемь месяцев и два дня. Не знаю, почему так вышло, если не считать того, что ее жизнь была почти точной копией моей. Ее мать была слегка чокнутой, а отец сидел в тюрьме. Ей не с кого было брать пример, а ее сестру выгнала из дома родная мать, потому что та залетела от какого-то придурка.

Быть может, тьма, живущая во мне, в течение некоторого времени видела и уважала тьму, живущую в Шэй. Наши отношения имели смысл. Но с течением времени я стал понимать, что из-за своей похожести мы с ней не могли по-настоящему принадлежать друг другу. Мы оба были слишком сломленными. Быть с Шэй – это все равно что смотреть в зеркало и видеть все свои шрамы.

– Шэй, давай не будем. Я устал.

– Ладно. Я и забыла – ты же у нас Мистер Совершенство. Иногда люди делают неправильный выбор в жизни, – объяснила Шэй.

– Ты гуляла с моим другом, Шэй.

– Вот именно: просто гуляла. И то только потому, что ты мне изменял.

– Даже не знаю, что на это ответить, учитывая, что я тебе никогда не изменял.

– Может быть, не в постели, зато в эмоциях, Логан. Ты никогда не был полностью со мной, никогда не принадлежал мне до конца. И в этом виновата Алисса. Именно из-за нее ты никогда по-настоящему не был моим. Какая же она тупая су…

Я зажал ей рот ладонью, заставив умолкнуть.

– Прежде чем скажешь то, что собираешься сказать, остановись. – Я убрал руку, но Шэй продолжала молчать. – Я с первого же дня говорил тебе, кто я такой. Ты сама виновата в том, что решила, будто можешь переделать меня.

– Ты никогда ни с кем не будешь счастлив, верно? Потому что ты смотришь только на девушку, которую никогда не сможешь получить. И в конце концов ты так и остаешься один, разочарованный и мрачный. Тогда ты поймешь, как тебе было круто со мной!

– Ты можешь просто уехать? – вздохнул я, проведя рукой по лицу. Алисса действительно была кое в чем виновата. «Поговори с ней лично, лицом к лицу, Ло. Только так должен поступать настоящий мужчина. Нельзя расставаться с кем-то по телефону». Иногда у нее бывали кошмарные идеи.

Шэй продолжала плакать. О господи, эти слезы. Я больше не мог видеть их.

Несколько раз хлюпнув носом, она уставилась в землю, потом высоко вскинула голову, и во взгляде ее загорелась искра уверенности.

– Думаю, нам нужно расстаться.

Я потрясенно уставился на нее.

– Расстаться? – «Мы уже это сделали!»

– Мне просто кажется, что мы с тобой движемся в разные стороны.

– Ну хорошо, – ответил я.

Она прижала палец к моим губам, давая понять, чтобы я молчал – хотя я и не собирался больше ничего говорить.

– Не надо относиться к этому так эмоционально. Мне жаль, Логан, но у нас с тобой ничего не получится.

Я мысленно ухмыльнулся над ее попыткой показать, будто расставание было ее идеей. Я сделал шаг назад и закинул руки за голову.

– Ты права. Ты слишком хороша для меня.

«Почему ты все еще здесь?»

Она подалась ко мне и провела кончиком пальца по моим губам.

– Ты еще встретишь какую-нибудь хорошую девушку, я знаю. Я имею в виду, может, она и будет похожа на обезьяну, но все равно… – Она рысцой метнулась к своей машине, открыла дверцу и забралась внутрь. Едва машина отъехала, внутри у меня все сжалось, меня охватило сожаление. Я помчался за ее машиной сквозь проливной дождь, выкрикивая имя Шэй.

– Шэй! Шэй! – Размахивая руками впотьмах, я пробежал по меньшей мере пять кварталов, прежде чем машина остановилась на светофоре. Я постучал в окошко со стороны водителя, и Шэй в испуге вскрикнула.

– Логан! Какого черта ты делаешь? – закричала она на меня, опустив стекло. Замешательство на ее лице сменилось гордой усмешкой, она сощурила глаза. – Ты хочешь, чтобы я к тебе вернулась, да? Я знала, что так будет.

– Я… – пропыхтел я. Я совершенно не занимался спортом, это было скорее к моему брату. Я попытался перевести дыхание, цепляясь за край окошка. – Я… я хочу…

– Чего ты хочешь? Чего, малыш? Чего ты вдруг так захотел? – спросила она, нежно гладя меня ладонью по щеке.

– Пирог.

Она в недоумении отдернула руку.

– Что?

– Пирог. Ингредиенты для пирога, которые мы купили. Они все еще лежат у тебя в машине.

– Ты надо мной издеваешься? – взвизгнула Шэй. – Ты гнался за мной несколько кварталов ради продуктов для пирога?!

Я выгнул бровь.

– Ну да, а что?

Она протянула руку на заднее сиденье, схватила пакет и швырнула им в меня.

– Ты просто невыносим! Вот твои дурацкие продукты!

Я ухмыльнулся.

– Спасибо.

Шэй резко рванула машину с места, и я не смог сдержать смех, услышав ее крик:

– Ты должен мне двадцать баксов за этот козий сыр!

Едва переступив порог квартиры, я достал свой мобильник и набрал сообщение:

Я: В следующий раз я буду расставаться с девушкой через мессенджер.

Алисса: Так плохо?

Я: Кошмарно.

Алисса: Мне жаль ее. Ты ей очень нравился.

Я: Она изменяла мне!

Алисса: И все же ты нашел способ три раза переспать с ней.

Я: На чьей ты стороне?

Кружочки.

Алисса: Она просто чудовище! Я рада, что она исчезла из твоей жизни. Никто не заслуживает того, чтобы встречаться с такой чокнутой личностью. Она отвратительна. Надеюсь, она до конца жизни будет случайно наступать на детальки «Лего».

Это был тот ответ, который был мне так нужен.

Алисса: Люблю тебя, мой лучший друг.

Я прочел ее слова и постарался не обращать внимания на то, как екнуло в груди. «Люблю тебя». Я никогда никому не говорил такого, даже маме или Келлану. Но иногда, когда Алисса Мари Уолтерс говорила, что любит меня, я жалел, что не могу сказать то же самое в ответ.

Но я никого не любил. Я едва-едва испытывал симпатию.

По крайней мере, такова была ложь, которую я твердил себе каждый день, чтобы не чувствовать боли. Большинство людей считают, что любовь – это ценный приз, но я знал, что это не так. Я видел, что моя мать вот уже много лет любит моего отца, и ничего хорошего из этого не вышло. Любовь была не благословением, она была проклятием, и если ты впускал ее в сердце, она оставляла там лишь ожоги.

Глава 2

Алисса

Я: Привет, пап. Хочу проверить, не забыл ли ты про фортепьянный концерт.

Я: Эй, ты видел мое прошлое сообщение?

Я: Привет, это снова я. Пишу узнать, все ли в порядке. Мы с Эрикой волнуемся.

Я: Папа?

Я:???

Я: Ты еще не спишь, Ло?

Я посмотрела на экран своего телефона и с отчаянно колотящимся сердцем отправила сообщение Логану. Потом проверила время и тяжело вздохнула.

2:33 ночи.

Мне следовало бы сейчас спать, но я снова думала об отце. За последние два дня я отправила ему суммарно пятнадцать текстовых сообщений и десять голосовых, но ответа от него так и не было.

Я положила телефон на грудь, глубоко вдыхая воздух и медленно выдыхая. Когда мобильник завибрировал, я ответила практически сразу.

– Тебе сейчас положено спать, – прошептала я в трубку, втайне радуясь тому, что он ответил. – Почему ты не спишь?

– Что случилось? – спросил Логан, игнорируя мой вопрос.

С моих губ сорвался слабый смешок.

– С чего ты взял, будто что-то не так?

– Алисса, – суровым тоном произнес он.

– Задница не перезвонил мне. Я звонила ему раз двадцать на этой неделе, но он не ответил. – «Задницей» мы прозвали моего отца после того, как он ушел из нашей семьи. Мы с ним очень дружили, будучи единственными музыкантами в семье. И когда он ушел, часть моей души испарилась вместе с ним. Я почти не говорила о нем, но, несмотря на мое молчание, Логан всегда знал, что именно меня тревожит.

– Забудь о нем. Это не человек, это ведро помоев.

– Скоро будет самый важный летний фортепьянный концерт в моей карьере, и я не знаю, справлюсь ли я, если его там не будет. – Я изо всех сил старалась сдерживать эмоции. Я изо всех сил старалась не плакать, но в ту ночь я проиграла это сражение. Я беспокоилась об отце сильнее, чем мама или Эрика. Может быть, потому, что они никогда не понимали его по-настоящему – как музыканта, как исполнителя. У них обеих был весьма практичный и стабильный склад ума, в то время как мы с папой скорее напоминали вольных духов, пляшущих среди языков пламени.

Но в последнее время он мне не звонил. И я ужасно беспокоилась из-за этого.

– Алисса… – начал Логан.

– Ло, – прошептала я слегка дрожащим голосом. Он слышал мои всхлипы в трубке, и я постаралась собраться. – Когда я была маленькой, я жутко боялась грозы. Я прибегала в спальню родителей и умоляла, чтобы они позволили мне лечь спать с ними. Мама никогда не разрешала мне, она говорила, что я должна понять – гроза не причинит мне вреда. Задница всегда соглашался с ней. Поэтому я возвращалась в свою комнату, забивалась под одеяло и слушала гром, изо всех сил стараясь не видеть молний. Через минуту дверь моей комнаты открывалась, и он входил с синтезатором в руках, садился рядом с моей кроватью и играл для меня, пока я не засыпала. Обычно со мной все в порядке, я сильная, но сегодня опять гроза, а на мои звонки он не отвечает… Я почти сломалась.

– Не позволяй ему сломать тебя, Алисса. Не позволяй ему выиграть.

– Мне просто… – Я снова заплакала в трубку, не в силах больше выдерживать это. – Мне просто горько, вот и все.

– Я сейчас приеду.

– Что? Нет, уже поздно.

– Я приеду.

– После двух часов автобусы уже не ходят, Логан. К тому же моя мать заперла ворота дома. Ты все равно сюда не попадешь. Все в порядке.

Моя мать была востребованным юристом, у нее был деньги – много денег. Мы жили в хорошем районе, в доме с большим участком, обнесенном высокой оградой. После того как мама запирала ворота на ночь, попасть в дом было практически невозможно.

– Со мной все будет в порядке, – пообещала я. – Мне просто нужно было услышать твой голос, и чтобы ты напомнил мне, что без него мне только лучше.

– Потому что это так и есть, – сказал Логан.

– Да.

– Да, Алисса, это правда. Потому что ты лучше, чем этот Задница.

Мои всхлипы стали громче, и я зажала себе рот ладонью, чтобы он не услышал, как сильно я плачу. Мое тело содрогалось от рыданий, я совсем расклеилась, слезы текли на подушку, а мысли несли только неотвязную тревогу.

Что, если с отцом что-то случилось? Что, если он снова напился? Что, если…

– Я приеду.

– Нет.

– Алисса, пожалуйста. – Голос Логана звучал почти умоляюще.

– Ты накурился? – спросила я.

Он колебался, и для меня это само по себе было ответом. Я всегда могла сказать, когда он навеселе, в основном потому, что он почти всегда был под кайфом. Он знал, что это тревожит меня, но всегда говорил, что он, как хомяк в колесе, не в состоянии поменять свои привычки.

Мы во многом были ужасно разными. У меня было не так-то много занятий: в основном я ходила на работу, играла на фортепьяно и общалась с Логаном. У него было куда больше опыта во всяких вещах, чем я даже могла вообразить. Он пробовал наркотики, неизвестные мне даже по названию. Он одурманивал себя ими почти каждую неделю, в основном после случайных встреч со своим отцом или с матерью, но каким-то образом всегда находил способ вынырнуть из этого дурмана. Ко мне.

Я изо всех сил притворялась, что это меня не тревожит, – но иногда это меня ужасно беспокоило.

– Доброй ночи, лучший друг, – тихо произнесла я.

– Доброй ночи, лучший друг, – со вздохом отозвался он.

* * *

Руки его были заложены за спину, он промок с головы до ног. Волосы, обычно вившиеся непокорными каштановыми волнами, прилипли к голове и сосульками свесились на глаза. Он был одет в свою любимую красную толстовку, а черные джинсы были изорваны сильнее, чем полагалось даже по нынешней моде. Губы были растянуты в дурацкой ухмылке.

– Логан, сейчас полчетвертого утра, – пошептала я, надеясь не разбудить маму.

– Ты плакала, – сказал он, стоя в дверях. – И гроза не утихает.

– Ты пришел сюда пешком? – спросила я. Он фыркнул:

– Тут не так уж далеко.

– И перелез через ворота?

Он слегка повернулся, показывая свежий разрыв на джинсах.

– И перелез через ворота, но зато… – Он извлек руки из-за спины, предъявив форму для выпечки, завернутую в фольгу. – Я испек тебе пирог.

– Ты испек пирог?

– Вечером я смотрел документальный фильм про пироги. Ты знаешь, что пироги известны со времен Древнего Египта? А первая запись о пирогах относится ко временам Древнего Рима, древние римляне пекли ржаные пироги…

– С козьим сыром и медом? – прервала я.

Его лицо потрясенно вытянулось.

– Откуда ты знаешь?

– Ты сказал мне вчера.

– А, верно. – Вид у него сделался слегка обескураженным. Я засмеялась.

– Ты под кайфом.

Он шмыгнул носом и кивнул.

– Да, под кайфом.

Я кивнула.

– От твоего дома до моего сорок пять минут пешком, Логан. Тебе не следовало идти так далеко. И ты дрожишь. Заходи в дом. – Я ухватила его за мокрый рукав толстовки, с которого капала вода, и поволокла по коридору к ванной комнате, примыкавшей к моей спальне. Закрыв за собой дверь, я усадила его на опущенную крышку унитаза. – Снимай толстовку и футболку, – приказала я. Он озорно ухмыльнулся.

– Может, сперва предложишь мне выпить?

– Логан Фрэнсис Сильверстоун, – простонала я. – Не будь придурком.

– Алисса Мари Уолтерс, я всегда придурок. Именно поэтому я тебе и нравлюсь.

Он был прав.

Стащив с себя толстовку и футболку, он бросил их в ванну. Мой взгляд скользнул по его груди, и я, изо всех сил стараясь не обращать внимания на трепет в животе, обернула торс Логана тремя полотенцами.

– О чем ты думал, черт тебя побери?

Он подался ближе ко мне, глядя прямо на меня своими мягкими карамельно-карими глазами.

– Ты в порядке?

– В полном. – Я провела пальцами по его волосам, непривычно холодным и мягким. Он следил за каждым моим движением. Я взяла маленькое полотенце, опустилась на колени перед Логаном и стала вытирать его волосы. – Тебе следовало оставаться дома.

– У тебя глаза красные.

Я слегка усмехнулась.

– У тебя тоже. – Снаружи донесся раскат грома, и я вздрогнула всем телом. Логан успокаивающе положил ладонь мне на руку, и я тихонько икнула. Я смотрела на его пальцы, касающиеся моего локтя. Его взгляд был направлен туда же. – Ну что, давай есть пирог?

– Давай есть пирог.

Мы тихонько направились на кухню, надеясь не разбудить мою маму, но я была почти уверена, что она не проснется, учитывая, сколько таблеток снотворного она принимала каждый вечер. Логан, подпрыгнув, уселся на кухонную стойку – без рубашки, в промокших джинсах, сжимая в ладонях форму с пирогом.

– Тарелки? – спросила я.

– Просто вилку, – ответил он.

Взяв вилку, я запрыгнула на стойку рядом с ним. Приняв из моих рук вилку, он поддел большой кусок пирога и протянул мне. Я храбро откусила кусок и зажмурилась, почувствовав, что влюбляюсь.

«Боже!»

Логан оказался отличным поваром. Я сомневалась, что на свете существует много людей, способных правильно испечь пирог с козьим сыром и медом, но Логан не просто испек – он вдохнул в это изделие жизнь. Пирог был нежным, свежим и невероятно вкусным. Не размыкая век, я открыла рот, ожидая очередного куска, и Логан послушно положил этот кусочек мне на язык.

– М-м-м, – протянула я.

– Ты стонешь из-за моего пирога?

– Я определенно стенаю из-за твоего пирога.

– Открой рот. Я хочу снова услышать это.

Я подняла брови.

– Ты снова ведешь себя как придурок.

Он улыбнулся. Мне нравилась эта улыбка. Он почти все время был хмурым, и когда он улыбался, я наслаждалась этими мгновениями. Подцепив кусок пирога, Логан поднес его к моим губам и начал подражать гудению самолета, двигая вилкой так, словно она летела по воздуху. Я изо всех сил старалась сдержать смех, однако не преуспела. Потом я открыла рот, и «самолет» приземлился мне на язык.

– М-м-м, – простонала я.

– Ты хорошо умеешь стонать.

– Если бы мне платили доллар всякий раз, когда я это слышу… – поддразнила я его.

– То у тебя было бы ноль долларов и ноль центов, – усмехнулся он в ответ.

– Дурак.

– Чтоб ты знала: если какой-нибудь парень, кроме меня, и то в шутку, скажет, что ты хорошо стонешь, я его убью.

Он всегда заявлял, что убьет любого парня, который посмотрит в мою сторону, и в изрядной степени именно поэтому у меня никогда и ни с кем не складывались отношения – все до смерти боялись Логана Фрэнсиса Сильверстоуна. Но я не понимала этого страха. По мне, Логан был просто большим плюшевым мишкой.

– Это самое лучшее, что я ела за весь день. Так вкусно, что мне хочется облизать вилку.

– Так вкусно? – усмехнулся он с необычайно гордым выражением на лице.

– Так вкусно, – подтвердила я. – Тебе действительно стоило бы подумать о том, чтобы пойти в кулинарную школу, как мы уже говорили. У тебя отлично получилось бы.

Он фыркнул и слегка нахмурился.

– Колледж – это не для меня.

– А могло бы быть для тебя.

– Хватит об этом, – сказал он, морща нос. Я не стала настаивать, зная, что эта тема для него болезненна. Он считал, будто недостаточно умен для того, чтобы учиться в какой-либо школе, но это была неправда. Логан был одним из самых умных людей среди всех, кого я знала. Если бы только он видел себя так, как видела его я, его жизнь навсегда изменилась бы.

Выхватив у него вилку, я сунула в рот изрядный кусок пирога и застонала вслух, пытаясь внести легкость в наш разговор. Логан снова улыбнулся. «Хорошо».

– Нет, правда, я ужасно рада, что ты принес этот пирог, Ло. Я за весь день почти ничего не съела. Мама сказала, что мне нужно сбросить двадцать фунтов, прежде чем идти в колледж осенью, потому что иначе мне грозит опасность набрать за первый курс лишних тридцать фунтов.

– Мне казалось, что в поговорке сказано: «Первокурсник набирает за год пятнадцать фунтов».

– Мама говорит, что поскольку у меня и так лишний вес, то я и наберу больше, чем средний студент. Ну ты знаешь, как она меня любит.

Он выразительно закатил глаза:

– Какая добрая женщина.

– Мне не полагается есть после восьми часов вечера.

– К счастью, уже пятый час утра, так что наступил новый день! И до восьми мы должны съесть этот пирог!

Я захихикала, быстро зажав ему рот обеими руками, чтобы он стал потише. Я почувствовала, как его губы легонько касаются моих ладоней, и мое сердце стало биться быстрее. Я медленно отвела руки, чувствуя, как в животе опять трепещут бабочки, и откашлялась.

– Это тяжелая работа, но кто-то должен ее сделать.

Мы сделали эту работу: съели весь пирог. Когда я хотела отойти, чтобы помыть вилку в раковине, Логан схватил меня за руку.

– Нет, мы не должны ее мыть. Нам следует ее облизать, не забыла?

От его прикосновения к моей ладони мое сердце снова дрогнуло. Наши глаза встретились, и он придвинулся ближе.

– И просто чтоб ты знала – ты хороша такая, какая есть, Али. К черту мнение твоей мамы. Я считаю, что ты красивая. Не той поверхностной красотой, которая выцветает со временем, а во всех возможных смыслах. Ты просто невероятно красивый человек, так что к черту все, что думают другие. Ты же знаешь, как я отношусь к людям.

Я кивнула – его девиз я знала наизусть.

– «Нахрен людей, заведи домашнее животное».

– Это верно, – ухмыльнулся он, выпуская мою ладонь. Я почувствовала тоску по его прикосновению еще до того, как оно исчезло. Логан начал зевать, и это отвлекло меня от неровного биения моего собственного сердца.

– Устал? – спросила я.

– Неплохо бы поспать.

– Тебе придется уйти до того, как проснется моя мама.

– Ну я всегда так и делаю, верно?

Мы отправились в мою спальню. Я выдала ему спортивные штаны и футболку, которую позаимствовала у него неделю назад. Когда он переоделся, мы забрались в мою постель и улеглись бок о бок. Я никогда не спала в одной постели с парнем, не считая Логана. Иногда во время таких ночевок я просыпалась и понимала, что моя голова лежит у него на груди, и прежде чем отстраниться, я слушала его сердцебиение. Он всегда шумно дышал, вдыхая и выдыхая воздух через рот. В первый раз, когда он остался у меня, я не сомкнула глаз. Но со временем его шумное дыхание стало напоминать мне о доме. Как оказалось, дом не был неким местом; дом был ощущением, исходящим от тех, кто был тебе дороже всего, ощущением покоя, которое унимало пламя в твоей душе.

– Все еще хочешь спать? – спросила я, когда мы лежали в темноте; я чувствовала, что сейчас не засну.

– Да, но мы можем поболтать.

– Я просто подумала вот о чем… Ты никогда не рассказывал, почему так любишь документальные фильмы.

Он провел ладонью по волосам, потом закинул руки за голову и уставился в потолок.

– Однажды летом я жил у дедушки – до того, как он умер. Он показал мне документальный фильм про галактику, и из-за этого мне захотелось узнать побольше… обо всем. Я жалею, что не запомнил название того фильма, потому что я купил бы его не думая. Что-то вроде «Черная дыра»… или «Черная звезда»… – Он нахмурился. – Не помню. Ну неважно. Мы с дедом стали смотреть вместе все больше и больше документальных фильмов, и это вошло у нас в привычку. Это было лучшее лето в моей жизни. – Он опустил взгляд, лицо его сделалось грустным. – После того как он умер, я просто сохранил эту традицию. Наверное, это чуть ли не единственная традиция, которая у меня когда-либо была.

– Ты многое знаешь о звездах?

– Очень многое. Если бы в этом городе было достаточно хорошее место, я показал бы тебе звезды без всей этой засветки, показал бы тебе созвездия. Но, увы, такого места здесь нет.

– И очень жаль. Мне бы понравилось. Но я думаю о том, что тебе следовало бы сделать документальный фильм о своей жизни.

Он засмеялся.

– Никто не захотел бы это смотреть.

Я повернула голову к нему.

– Я захотела бы.

Он улыбнулся мне уголком рта, потом обнял меня одной рукой и прижал к себе. От его тепла по моему телу всегда разбегались искорки.

– Ло? – прошептала я, наполовину бодрствуя, наполовину во сне, и втайне испытывая влюбленность в своего лучшего друга.

– Да?

Я открыла рот, чтобы ответить, но вместо слов с моих губ слетел лишь тихий вздох. Моя голова упала ему на грудь, и я стала слушать удары его сердца, считать их: «Один… два… сорок пять…»

Через несколько минут мои мысли замедлили свой бег. Через несколько минут я забыла, почему мне было так грустно. Через несколько минут я уснула.

Глава 3

Логан

В нашу с мамой квартиру не было проведено телевидение, и это было нормально, меня не особо волновало. Когда я был маленьким, мы пользовались услугами кабельного телевидения, но, похоже, оно того не стоило, и все из-за отца. Это он оплачивал счета за телевидение и всегда жаловался на то, что я сижу перед телевизором и смотрю мультики. Он словно ненавидел то, что я мог быть счастлив хотя бы несколько минут в день. Потом он как-то раз пришел домой, забрал телевизор и расторг договор с компанией-поставщиком услуг.

Именно в тот день он съехал из нашей квартиры. И еще это был один из лучших дней в моей жизни.

Спустя некоторое время я нашел телевизор на помойке. Это был маленький девятнадцатидюймовый телевизор с DVD-плеером, поэтому я взял в библиотеке стопку документальных фильмов и стал смотреть их дома. Я был человеком, который знал многое обо всем: о бейсболе, тропических птицах, Зоне 51, и все благодаря документальным фильмам. И в то же самое время я не знал абсолютно ничего.

Иногда мама смотрела фильмы вместе со мной, но по большей части это было развлечение для одного.

Мама любила меня, но я ей не особо нравился. Ну ладно, это неправда.

Трезвая Мама любила меня, как будто я был ее лучшим другом.

Мама Под Наркотиками была монстром, и в последнее время в нашем доме обитала только она.

Иногда я скучал по Трезвой Маме. Иногда, закрывая глаза, я вспоминал, как по-другому она смеялась и улыбалась, когда была счастлива.

«Прекрати, Логан».

Я ненавидел свой мозг и его манеру вспоминать. Воспоминания ранили мою душу, и у меня почти не было хороших воспоминаний, за которые я мог бы держаться.

Однако меня это не особо волновало, потому что я постоянно старался чем-нибудь занять мозги и забыть о том, какой поганой жизнью я живу. Если я запирался в комнате, обложившись дисками с документальными фильмами, и у меня было чем накуриться, я почти забывал о том, как несколько недель назад моя мать стояла на углу и пыталась продать свое тело за несколько грамм дури.

Об этом сообщил мне по телефону мой дружок Джейкоб, и я был совсем не рад этому звонку.

«Чувак, я только что видел твою маму на углу Уэллс-стрит и Джефферсон-стрит. Мне кажется, она, э-э-э… – Джейкоб помолчал. – Мне кажется, тебе надо туда прийти».

Утром во вторник я сидел в постели, глядя в потолок, в то время как фоном – вместо музыки – шел документальный фильм о китайских редкостях. И тут я услышал, как мама выкрикивает мое имя.

– Логан! Логан! Логан, иди сюда!

Я лежал неподвижно, надеясь, что она перестанет звать меня, но она не умолкала. Я сполз с матраса и вышел из комнаты. Мама сидела за обеденным столом. Наша квартира была крошечной, но у нас все равно было мало мебели. Продавленный диван, кофейный столик, грязный, весь в пятнах, и обеденный стол, возле которого стояли три разных стула.

– Что тебе нужно? – спросил я.

– Мне нужно, чтобы ты помыл окна снаружи, Логан, – сказала мама, наливая молока в треснувшую чашку и высыпая туда же пять штук хлопьев. Она сказала, что сидит на новой диете и не хочет набирать вес. Она и так-то весила не больше ста двадцати фунтов при росте в пять футов и девять дюймов, и я полагал, что она тощая, почти скелет.

Вид у нее был измотанный. Она вообще спала минувшей ночью?

В то утро волосы ее были в полном беспорядке – но не в большем, чем вся ее жизнь. Мама всегда выглядела разбитой, я не мог вспомнить, когда было иначе. По утрам в воскресенье она всегда красила ногти, и почти всегда обдирала их к вечеру воскресенья, и на всю неделю на ее ногтях оставались крошечные пятна лака – до утра следующего воскресенья, когда все повторялось сначала. Одежда ее всегда была грязной, но в четыре часа утра она сбрызгивала ее освежающим средством, а потом утюжила. Она считала, что освежитель – нормальная замена для стирки одежды в местной общественной прачечной.

Я не был согласен с такой практикой, и когда мог, то брал без спроса ее одежду, чтобы постирать. Большинство людей, вероятно, даже не замечали мелкие монеты, валяющиеся на земле, но для меня эта мелочь означала, что на этой неделе у меня будут чистые штаны.

– Обещали дождь на весь день. Я помою окна завтра, – ответил я, хотя не собирался этого делать. Она достаточно скоро забудет об этом. К тому же мыть окна в нашей квартире на третьем этаже и без балкона казалось мне несколько нелепым. Особенно в дождь.

Я открыл дверцу холодильника и уставился на пустые полки. Они были пустыми вот уже несколько дней подряд.

Я продолжал держаться за ручку холодильника, закрывая и открывая дверцу, как будто ожидал, что на полке по волшебству появится еда – в желудке у меня урчало. И тут отворилась входная дверь, и на пороге, словно настоящий волшебник, возник мой брат Келлан с полными пакетами продуктов. Свободной рукой он стряхивал капли дождя со своей куртки.

– Проголодался? – спросил он, ткнув меня в плечо. Может быть, мама питалась хлопьями с молоком потому, что у нас больше ничего не было.

Келлан был единственным человеком, которому я доверял, – помимо Алиссы. Мы выглядели почти как близнецы, разве что он был более крепким, более красивым и более стабильным. У него была классическая стрижка-ежик, дизайнерская одежда и никаких мешков под глазами. Единственные синяки, которые когда-либо возникали на его коже, появлялись от стычек во время футбольных матчей в колледже – хотя и такое бывало нечасто.

Ему повезло: у него была лучшая жизнь, просто потому, что его отец тоже был лучше моего. Его отец был хирургом. Мой отец был уличным наркоторговцем, который продавал наркотики соседским ребятам и моей матери.

Это все ДНК: кто-то проигрывает, кто-то выигрывает.

– Черт, – сказал он, заглядывая в холодильник. – Вам нужно куда больше еды, чем я купил.

– Откуда ты вообще узнал, что нам нужна жратва? – спросил я, помогая ему разгрузить пакеты.

– Я ему позвонила, – сказала мама, съедая хлопья по одному и прихлебывая молоко. – Непохоже, чтобы ты собирался нас кормить.

Мои руки сжались в кулаки, и я ударил ими себя в бока. Мои ноздри раздувались, но я старался обуздать гнев, вызванный ее замечанием. Мне было противно, что Келлану так часто приходится вмешиваться и спасать нас от нас самих. Он не заслуживал того, чтобы вообще сталкиваться с подобной жизнью.

– После вечерних занятий я куплю еще кое-что и завезу.

– Ты живешь в часе езды от нас, тебе не нужно ехать так далеко.

Он проигнорировал мои слова.

– Какие-нибудь пожелания будут?

– Еда – это уже хорошо, – пробурчал я в унисон со своим желудком. Келлан залез в свой рюкзак и достал два коричневых бумажных пакета.

– Еда.

– Ты еще и приготовил что-то для нас?

– Ну вроде как. – Он открыл пакеты и выложил все на стойку. – Я помню, когда ты некоторое время жил у нас, мы смотрели то кулинарное шоу, где участнику просто дают случайный набор продуктов, и он должен приготовить обед. Алисса сказала мне, что ты подумываешь стать поваром.

– Алисса слишком много болтает.

– Она от тебя без ума.

Я не стал с этим спорить.

– Ну вот, – ухмыльнулся он, бросая мне картофелину, – у меня есть еще немного времени до работы. Сооруди что-нибудь, шеф-повар!

И я соорудил. Мы с ним сидели и ели сэндвичи с ветчиной и тремя видами сыра, с чесночным соусом «айоли». Помимо этого, я испек домашние картофельные оладьи с пряным кетчупом со вкусом бекона.

– Ну как? – спросил я, не сводя взгляда с Келлана. – Нравится?

Не думая, я положил половину сэндвича перед мамой, но она покачала головой.

– Диета, – пробормотала она, доедая последний кусочек хлопьев.

– Черт побери, Логан, – выдохнул Келлан, каким-то образом пропустив мимо ушей мамины слова. Мне так никогда не удавалось. – Это потрясающе.

Я усмехнулся с капелькой гордости.

– Правда?

– Ты же видел, я чуть не подавился этим сэндвичем насмерть, настолько он вкусный. Если я и поверю в существование рая, то только благодаря этому сэндвичу.

Моя улыбка стала шире.

– Правда?! Я, можно сказать, превзошел себя.

– Просто офигенно.

Я пожал плечами с самодовольной улыбкой на лице.

– Я просто гений.

Я не знал, как мне благодарить Келлана – так радостно мне не было уже давно. Может быть, когда-нибудь я смогу пойти в колледж… Может быть, Алисса была права.

– Но мне надо идти. Ты уверен, что тебя не надо куда-нибудь подвезти? – спросил Келлан.

Я хотел убраться куда-нибудь из квартиры – это было точно. Но я не был уверен, что к нам не заскочит мой папаша – а я не хотел, чтобы он оставался наедине с мамой. После того, как он оставался с ней наедине, на ее коже было куда больше кровоподтеков, чем до этого.

Надо быть каким-то злобным демоном, чтобы вообще поднимать руку на женщину.

– Нет, все в порядке. Мне все равно сегодня идти работать на заправку.

– Но ведь дотуда час идти пешком, верно?

– Нет, всего сорок пять минут. Все нормально.

– Хочешь, я оплачу тебе билет на автобус?

– Я могу дойти пешком.

Он залез в свой бумажник и выложил на стол деньги.

– Послушай, – прошептал брат, наклонившись ближе ко мне. – Если хочешь, можешь ночевать в доме моего отца, оттуда ближе до твоей работы…

– Твой отец меня ненавидит, – прервал я его.

– Вовсе нет.

Я бросил на него взгляд, в котором читалось: «Ты меня разыгрываешь».

– Ну ладно, может быть, он и не питает к тебе любви, но, скажем честно, ты же стащил триста долларов из его кошелька.

– Мне надо было платить за жилье.

– Да, Логан, но твоя первая мысль не должна быть о том, чтобы украсть эти деньги.

– А какая она должна быть? – спросил я, чувствуя нарастающее раздражение, в основном потому, что знал: он прав.

– Не знаю. Может быть, попросить помощи?

– Мне не нужна ничья помощь. Не была нужна и не будет нужна. – Моя гордость всегда была невероятно резкой и жесткой. Я понимал, почему ее называют главным смертным грехом.

Келлан нахмурился, зная, что мне нужно куда-нибудь выбраться. Если находиться в этой квартире слишком долго, можно было сойти с ума.

– Ну, ладно. – Он подошел к маме и коснулся губами ее лба. – Люблю тебя, мама.

Она попробовала улыбнуться.

– Пока, Келлан.

Он остановился за моей спиной, положил руки мне на плечи и тихо произнес:

– Она еще худее, чем в прошлый раз, когда я видел ее.

– Да.

– Это меня пугает.

– Да, меня тоже. – Я видел, что тревога тяжким грузом лежит у него на душе. – Но не волнуйся, я заставлю ее что-нибудь съесть.

Его тревога не утихла.

– Ты тоже, похоже, отощал.

– Это из-за моего быстрого метаболизма, – пошутил я. Он не засмеялся. Я похлопал его по спине. – Серьезно, Кел, я в порядке. И я попытаюсь заставить ее поесть. Обещаю попробовать, ладно?

Он испустил тяжкий вздох.

– Ладно, до свидания. Если не вернешься с работы к тому времени, как я заеду вечером, то увидимся на следующей неделе. – Келлан помахал рукой на прощание, но прежде чем он вышел из квартиры, я окликнул его.

– Да? – спросил он. Я пожал левым плечом, он пожал правым.

Так мы всегда говорили друг другу «я тебя люблю». Он значил для меня очень многое. Человеком, которым я когда-нибудь мечтал стать. И все же мы были мужчинами. А мужчины не говорят «я люблю тебя». Если честно, я вообще никому не говорил этих слов.

Откашлявшись, я кивнул.

– Еще раз спасибо. За… – Я опять пожал левым плечом. – За все.

Он ласково улыбнулся мне и поднял правое плечо.

– Всегда пожалуйста. – С этими словами он ушел.

Мой взгляд упал на маму, которая разговаривала со своей миской молока. Ну, конечно.

– Келлан – идеальный сын, – пробормотала она молоку, прежде чем повернуть голову в мою сторону. – Он намного лучше тебя.

«Где Трезвая Мама?»

– Да, – сказал я, вставая и вместе со своей порцией еды направляясь в свою комнату. – Ладно, мам.

– Это правда. Он красивый, умный и заботится обо мне. А ты ни черта не делаешь.

– Ты права. Я не делаю для тебя ни черта, – пробормотал я, направляясь прочь и не желая в это утро иметь дело с ее сдвинутым разумом.

Я вздрогнул, когда мимо моего уха просвистела миска и разбилась о стену передо мной. Меня обдало осколками и брызгами молока. Я повернул голову к маме – она злобно улыбалась мне.

– Мне нужно, чтобы окна были вымыты сегодня, Логан. Немедленно. У меня сегодня свидание, а это место просто отвратительно! – рявкнула она. – И прибери этот кавардак!

Моя кровь начала закипать, потому что весь кавардак она всегда устраивала сама. Как кто-то может так далеко зайти в жизни? А если уже зашел, то есть ли у него шанс вернуться назад? «Я так скучаю по тебе, мама…»

– Я не буду это прибирать.

– Нет, будешь.

– С кем ты собираешься на свидание, мама?

Она выпрямилась, словно принцесса или королева.

– Не твое дело.

– Правда? Помнится мне, что последним мужчиной, с которым ты ходила на свидание, был какой-то скот, который снял тебя на углу. А до того это был мой драчливый папаша, и ты вернулась с двумя сломанными ребрами.

– Не смей так говорить о нем! Он добр к нам. Как ты думаешь, кто в основном платит за нашу квартиру? Уж точно не ты.

Только что выпустившийся из школы парень почти восемнадцати лет от роду, который не может платить за квартиру, – я был полным неудачником.

– Я плачу половину, и это больше, чем ты можешь себе представить – а он просто кусок дерьма.

Она хлопнула ладонями по столу, разозленная моими словами. Ее тело слегка дрожало, движения становились все более нервными.

– Он мужчина куда больше, чем ты когда-либо сможешь стать!

– Вот как? – спросил я, подлетая к ней и начиная рыться в ее карманах, точно зная, что именно я найду. – Больше мужчина, чем я? И почему же? – спросил я, доставая из ее заднего кармана пакетик с дурью. Я покачал им перед ее лицом и увидел, как на этом лице проступает паника.

– Перестань! – крикнула она, пытаясь выхватить пакетик у меня.

– Нет, я уже все понял. Он дает тебе эту дрянь, и это делает его лучшим мужчиной, чем я когда-либо смогу стать. Он бьет тебя, потому что он лучший мужчина. Он плюет тебе в лицо, потому что он лучший мужчина, чем я. Верно?

Она начала плакать – не из-за моих слов, потому что я был уверен, что чаще всего она их просто не слышит. Она плакала от страха, что ее милому пакетику с дурью грозит опасность.

– Просто отдай это мне, Ло! Прекрати!

Ее взгляд был пуст, мне почти казалось, что я сражаюсь с призраком. Я с тяжелым вздохом бросил пакетик на стол.

– Ты в ауте. Ты в полном дерьме, и тебе никогда не станет лучше, – проговорил я, когда она сосредоточилась на наркоте.

– Говорит парень, который, скорее всего, уйдет сейчас в свою комнату, закроет дверь и будет покуривать дурь, которую дал ему его папочка. Он большой и крутой волчара, но маленький мальчик в красном капюшончике постоянно зовет его обратно, чтобы уладить свои делишки. Ты считаешь, будто чем-то лучше меня или него?

– Лучше, – сказал я. Я уже привык, хотя и не до конца. Я контролировал себя. Я не бесился.

Я был лучше, чем мои родители. Должен был быть лучше.

– Ты не лучше. Ты унаследовал худшее от нас обоих, особенно внутренне. Келлан хороший, у него всегда все будет хорошо. Но ты? – Она высыпала еще немного дури на стол. – К двадцати пяти годам ты скопытишься, и я этому не удивлюсь.

Мое сердце.

Оно прекратило биться.

Шок сотряс меня, когда эти слова слетели с губ матери. Но она даже не моргнула, произнося их, и я ощутил, как часть меня умерла. Я хотел сделать совершенно противоположное тому, что она говорила обо мне. Я хотел быть сильным, уверенным, достойным существования.

Но я по-прежнему был хомяком в колесе.

Бегать по кругу, по кругу и совершенно никуда не прибежать.

Я ушел в свою комнату, захлопнул за собой дверь и погрузился в мир собственных демонов. Я гадал, что случилось бы, если бы я так и не сказал «привет» своему отцу столько лет назад. Я гадал, что случилось бы, если бы наши пути не пересеклись.

Логан, семь лет

Я встретил своего отца на чужом крыльце. В тот вечер мама привела меня к какому-то дому и сказала мне подождать снаружи. Она сказала, что скоро придет и отведет меня домой, но я уже догадывался, что она будет веселиться со своим друзьями дольше, чем ей кажется.

Крыльцо было грязным, а моя красная толстовка не очень хорошо защищала от зимнего холода, но я не жаловался. Мама всегда терпеть не могла мои жалобы: она сказала, что я выставляю себя слабаком.

На крыльце стояла сломанная металлическая скамейка, я уселся на нее и спустя некоторое время подтянул колени к груди. С перил крыльца облетали хлопья серой краски и деревянные щепки – а с неба непрерывно сыпалась снежная крупа.

«Мам, возвращайся».

В тот вечер было ужасно холодно. Я видел пар от своего дыхания и, чтобы развлечься, стал с силой выдыхать изо рта теплый воздух.

Люди весь вечер входили в дом и выходили из дома, но едва замечали меня, сидящего на скамейке. Я залез в свой задний карман, достал маленькую стопку бумаги и ручку, которую всегда носил с собой, и начал калякать. Когда мамы не было рядом, я всегда развлекался рисованием.

В тот вечер я долго рисовал, а потом начал зевать. В конце концов я уснул, натянув на согнутые ноги свою красную толстовку и улегшись на скамью. Во сне мне не было так холодно, и это было приятно.

– Эй! – произнес грубый голос, заставив меня проснуться. Едва мои глаза приоткрылись, я вспомнил о холоде. Мое тело начало дрожать, но я остался лежать. – Эй, пацан! Какого хрена ты тут делаешь? – спросил тот же голос. – Вставай.

Я сел и потер глаза, зевая во весь рот.

– Моя мама там, внутри. Я просто жду.

Мой взгляд сосредоточился на человеке, заговорившем со мной, и мои глаза широко распахнулись от тревоги. Вид у него был злой, по левой стороне лица тянулся длинный шрам. У него были непричесанные волосы, черные с проседью, а глаза чем-то напоминали мои, таки