Дождь в Токио

Original h2: Tokioregen, by Yasmin Shakarami

© 2023 by cbj Jugendbuch Verlag a division of Penguin Random House Verlagsgruppe GmbH, München, Germany.

Автор

Ясмин Шакарами родилась в 1991 году в Мюнхене. Её мать – венгерка, а отец иранец. После окончания школы Ясмин жила в Токио и в марте 2011 года стала свидетельницей большого землетрясения Тохоку. Это событие сыграло решающую роль в её жизни и показало, что происходит, когда в высокоорганизованном многомиллионном городе вдруг воцаряется хаос. В Мюнхене Ясмин изучала философию с упором на этику. После выпуска она основала школу немецкого языка, литературы и философии в Канаде, в Ванкувере. Сейчас она снова в Мюнхене, где в 2021 году получила городскую литературную стипендию. «Дождь в Токио» – её дебютный роман.

Вам, Каталина и Мехи (мои защитники),

Дэну (моё сердце),

Мишель (моя союзница),

Антье Бабендерерде (моя чудотворница),

Михай Франка (мой герой)

Пролог

Токио превратился в дикого зверя, желающего порвать свои оковы. Город живой, такой же живой, как и пробудившая его сила. Никогда не думала, что стану свидетелем подобной катастрофы. Внезапно всё перевернулось – а я оказалась в эпицентре событий. Природа наносит ответный удар, и даже мегаполис вроде Токио не выстоит против её чудовищной силы. Мы все проиграли.

И я давно сдалась бы, только вот знаю, что где-то там он ждёт меня. Я должна его найти. Должна. Он сделал меня полноценной. Показал, кем я могу быть, если веду себя храбро. Я должна найти его, потому что была найдена им, когда потерялась сама.

Из головы не выходит наш первый поцелуй. В трёхстах метрах над нами – волшебные неоновые огни Токио. В тысячах световых лет над нами – звёзды. Это было обещанием.

Майя, ты очень мне нужна. Вместе мы сила. Только с тобой я отважусь на эти необычные поиски. Ты ведь знаешь, как он мне дорог. Выбора нет: пусть даже это означает, что я окажусь в большой опасность.

Однажды он сказал, что настоящие чудеса созданы для таких времён. Он прав. На противоположном конце земли, в городе, где живут тридцать восемь миллионов человек, мы нашли друг друга. И сделаем это снова.

Я должна его найти.

1

Ирассяймасэ

Паника нарастает медленно, но верно. Через пятнадцать минут я встречаюсь с принимающей семьёй у магазина одежды UNIQLO. Судя по гугл-картам, от цели меня отделяют две минуты пешком и сто семьдесят метров. Ничего сложного или совершенноневозможного,но в чём беда: я нахожусь посередине самого загруженного в мире вокзала – а именно в Токио, самом большом городе-миллионнике. И вокзалзвучит как величайшее преуменьшение века, которое заставляет бестолковых жертв вроде меня поверить, что у девчонки с шестнадцатилетним жизненным опытом есть шанс здесь правильно сориентироваться. Полный провал. Станция Синдзюку – пропитанный неоном колос, где пятьдесят три платформы и, без шуток, двестивыходов. Похоже на бесконечный уровень в видеоигре! Уже полтора часа я пытаюсь выбраться из лабиринта тоннелей, но меня всё глубже затягивает в шумное нутро вокзала: рестораны, круглосуточные магазинчики, бутики, газетные ларьки, парикмахерские, игровые зоны, закусочные, магазины одежды, книжные магазины, сувенирные лавки, цветочные киоски, кабинки для курения и караоке-бары. Повсюду яркий китч и гигантские рекламные вывески, на которых наперегонки мелькают крикливые надписи.

Чувствую себя совершенно потерянной. Руки и ноги сковывает изнуряющая усталость. Готова поклясться, здесь, в металлических недрах земли, гравитация в три раза сильнее, чем наверху. На руках вздулись волдыри. Моему чемодану тоже надоели эти издевательства: он протестующе стучит колёсами и дребезжит. Он битком набит вещами, которых должно хватить на год, и давно бы лопнул, если бы папа не замумифицировал его с помощью целого мотка клейкой ленты.

Десять минут.

Говорят, через станцию Синдзюку ежедневно проходит около четырёх миллионов путешественников. Такое впечатление, что, в отличие от меня, все точно знают, куда идут. Толпа течёт пёстрым потоком, быстро и плавно, каждое движение словно отрепетировано. Только я постоянно останавливаюсь, меняю направление и привношу хаос в этот своеобразный порядок.

Куда?

Шестерёнки у меня в груди накалились – так сильно стучит сердце. Ещё я зверски голодна, но одновременно мучаюсь тошнотой от перевозбуждения, поэтому за несколько часов не съела ни кусочка. Вдруг я никогда не найду принимающую семью? Снова этот жгучий иррациональный страх,магазинныйстрах, который испытываешь в детстве, когда мама неожиданно исчезает за полкой с джемами. Только в моём случае полка с джемом – это океан, а магазин– вокзал, изо всех сил старающийся меня поглотить.

Коротко о моих злоключениях: я совершенно одна в Токио, городе, в котором никогда не бывала, в незнакомой стране, на континенте в тысячах километров от родного дома (или в тринадцати часах мучительного перелёта между двумя болтливыми пенсионерками). И самое странное – я здесьдобровольно.

Месяц назад меня выбрали для учёбы по обмену в Японии. Три эксклюзивных места, одно из них – в Токио. Раньше программа распространялась только на Европу, поэтому новёхонькое предложение целый год учиться в японской школе стало настоящей сенсацией. Желающих было много. В учёбе я не блистала, поэтому до сих пор не понимаю, как вытянула этот заветныйзолотой билет.Подозреваю, что мои переутомлённые учителя и растерянные родители однажды в полнолуние собрались на тайное заседание и решили, что пришло время отправить инопланетянку на родную планету. Путешествовать по периферии космоса со скоростью света пока невозможно, поэтому в качестве альтернативы выбрали другой конец земли.

Сложно их осуждать. Я уже давно не вписываюсь ни в свой класс, ни в родную семью. С этим мне всегда было непросто, но позапрошлым летом всё изменилось окончательно и бесповоротно. С тех пор жизнь полетела в тартарары. В моём случае – в глубокую тёмную яму с одним единственным лучиком света: надеждой уехать очень и очень далеко.

В тринадцать лет я увлеклась аниме. Особенно меня покорили волшебные творения студии «Гибли». В четырнадцать лет я прочитала свой первый роман от японского автора Харуки Мураками и сразу влюбилась. Япония быстро превратилась в тайное убежище, страну грёз, и я твёрдо решила, что, окончив школу, обязательно посещу этот остров в Тихом океане. Готовясь к путешествию, которое ждало менякогда-нибудь, я много месяцев усердно учила японский язык.

Моя мечта сбылась гораздо раньше и очень неожиданно, но вот парадокс: в реальности я избегала всего неизвестного.Когда-нибудьзвучит отлично, сейчасвгоняет в панику. Скажем так, я – пылкая, отважная, любознательная путешественница, не желающая покидать свою однотонную тихую скучную комнатку. «Мечтательница», – говорили родители, но это чересчур романтичный диагноз для моей бурной бездеятельности. Даже друзей я раздражала. Все вокруг помешались на идее постоянно пробовать что-нибудь новенькое (новые люди, новые кафе, новая музыка, новый цвет волос, новое, новое, новое…), а мне перемены даются тяжело. Отменить встречу в последний миг – по моей части.

В следующем месяце мне исполнится семнадцать лет. Я глубоко убеждена: времени на то, чтобы выбраться из тесного, липкого, ужасно уютного кокона собственных фантазий, остаётся ничтожно мало. Вот почему отказаться от Токио было никак нельзя. Вдруг это путешествие – мой последний шанс. Мне нравятся плюсы одинокой жизни, но умереть девственной затворницей не хочется.

Пять минут до назначенного времени.

На языке горчит. Кажется, что я магическим образом притягиваю пыль со всего вокзала. Из-за ледяного воздуха, струящегося из тёмных вентиляционных решёток, по спине бегут мурашки, но под мышками расплываются пятна пота. Предпочитаю не думать, чем пахну. Дезодорант отобрали на таможне – будто бомба опаснее моих взмокших подмышек…

В регистрационном формуляре я отметила, что приёмной семье не нужно встречать меня в аэропорту, и теперь горько об этом жалею. Целью было как можно меньше общаться с людьми. Типичнаяя.И, что тоже типично, это тщательно взвешенноерешение даёт мне пинок под зад.

Может, позвонить домой? А дальше? Рыдая, умолять родителей забрать меня из Токио? Нереально. И в Германии сейчас ночь.

Что ж, перспектива через несколько минут остаться бездомной вынуждает меня спросить дорогу у прохожих. Всё верно: я ужасно зажатый человек. Особенно когда чувствую себя неуверенно (то есть почти всегда).

Я останавливаюсь у небольшой кафешки. На витрине – поблекшие пластиковые торты, ядовито-зелёная мишура и целая армия машущих лапками котиков удачи. Чудаковатый интерьер отлично подходит хаосу, бушующему внутри меня. За спиной официанты весело щебечут «ирассяймасэ!». Здесь, в Японии, это слышишь всякий раз, приближаясь к ресторану, кафе или магазину. В переводе с японскогоирассяймасэозначает «добро пожаловать». Надо привыкнуть, как напористо, звонко и воодушевлённо выпаливают это слово японцы. Тот, кто предпочитает держаться тише воды ниже травы, очень страдает от таких восторженных датчиков движения.

Мимо проносится сто человек в секунду. Я высматриваю потенциальную жертву. В документальных фильмах львы используют эффект внезапности, чтобы найти слабейшую добычу. Ладно, закрою глаза, и вперёд.

–Сумимасэн! – пронзительно кричу я, слепо метнувшись в расплывчатую толпу.

Со знанием японского языка всё хорошо – пока говорюя. Из речи носителя мне частенько удаётся понять только слово «вокзал». Лучше перейти на английский:

– Простите, не могли бы вы мне помочь?

Поразительно, но примерно шестеро японцев останавливаются и образуют идеально ровный круг со мной и чемоданом по центру. Дружелюбные улыбки на лицах, выражающих мягкое, доброжелательное ожидание.

Сглотнув ком в горле, лепечу:

– Я ищу магазин одежды UNIQLO, но не знаю, какой выход к нему ведёт.

Сочувствующие кивки. Короткая беседа, то и дело мелькает незнакомое словогаидзин. Наконец, из круга выступает мужчина в начищенном деловом костюме. Остальные резко разбегаются, кто куда, будто разговора никогда и не было.

–Китэ́ кудасай, – говорит незнакомец, поманив меня обеими руками.

– С-спасибо, – выдавливаю из себя я и спешу за ним.

Налево к эскалатору, направо через турникет, снова налево, ещё эскалатор, эскалатор, эскалатор, лифт, эскалатор – и вот мы в холе, откуда щупальцами расходятся длинные неоново-жёлтые тоннели. Я почти уверяюсь, что попала в неразрывную бесконечную петлю, в симуляцию, которая пошла наперекосяк.

Но тут раздаётся радостное: «UNIQLO!» Незнакомец останавливается и, сияя улыбкой, неопределённо машет в сторону выхода 9 (показывать пальцем в Японии невежливо). Я рассыпаюсь в благодарностях, чувствуя невероятное облегчение. Незнакомец прощается со мной поклоном и громким «гамбаттэ!», что переводится как «удачи!»

Выдохнули. Следующая станция – Принимающая семья.

До нашей первой встречи шестьдесят секунд. Поднимаясь на эскалаторе к поверхности земли, я мысленно пробегаюсь по именам: хозяйку зовут Хана Накано, хозяина Киёши Накано. Оба представились в письме какока-сани ото-сан. Ока-сан –уважительное обращение к матери, ото-санк отцу. Ещё у них есть дочь, Ая Накано. Ей недавно исполнилось семнадцать лет, и мы будем учиться в одном классе. Сын, Харуто Накано, младше. Вроде бы ему лет десять, он ходит в среднюю школу. Надеюсь произвести хорошее первое впечатление. Очень надеюсь.

Нервно тереблю толстовку, купленную специально для длинного перелёта.

Не смотрелась в зеркало с тех пор, как прилетела, но хотя бы волосы заплетены в болееменее приличную косу.

И вот лёгкие наполняет свежий воздух. Дневной свет. Нежный летний бриз, дрожащая тяжесть августовского зноя, запах влажного асфальта – всё это будоражит приятные чувства.

Наконец ступив на токийскую землю, готовая к финальному забегу, я вдруг замираю, как вкопанная.

Конечно, я исправно выполняла домашнюю работу, часами напролёт одержимо разбирала Токио по кусочкам, сканируя каждый вдоль и поперёк. Словно детектив, я досконально изучила гугл-карты, зазубрила расписание транспорта и запомнила иероглифические названия районов. Гик-уровень:эксперт. Я думала, что подготовилась ко всему… Никогда так не ошибалась.

Небоскрёбы из чёрного зеркального стекла и голографического серебра, увешанные пёстрыми рекламными вывесками, объёмными надписями и огромными мерцающими экранами. От каждого гигантского здания исходит магическое сияние, своеобразная аура из пульсирующего неона и электрических нитей. В тени между небоскрёбами скучают не слишком высокие дома: из-за клубов пара создаётся иллюзия, что они двигаются. Их окна сверкают подобно кошачьим глазам, а фасады будто покрыты огромными металлическими чешуйками. Места в первом ряду занимают крошечные лачуги всевозможных цветов и форм, яркие, как пластмассовые игрушки. Одни походят на НЛО или футуристические телефонные будки, другие – на огромные жвачные пузыри и галактические храмы. Воздух наполнен сиянием, и, хотя сейчас белый день, в необычном освещении живёт таинственная темнота.

Я с трудом отрываюсь от потрясающего вида. Никогда не видела ничего подобного, даже непредставляла, ведь Токио – город, превосходящий любое воображение.

Собрав по кусочкам взорвавшийся, перевозбуждённый разум, я сосредотачиваюсь на миссии: дыхание – UNIQLO – принимающая семья.

Магазин одежды находится на другой стороне улицы, прямо напротив меня. Схватив дорожный чемодан (он неожиданно умолк), пускаюсь бежать. И сразу обращаю внимание: в Токио все носят при себе зонтики, чтобы защититься от солнца. Зонтики самые разные, один игривее и красочнее другого.

И ещё: образ каждого прохожего уникален. Я единственная в однотонной одежде.

Светофор чирикает, точно птица, когда загорается зелёный. Я со всех сторон окружена звуками, и сложно понять, что именно их издаёт: скрежет и дребезг, механическое чавканье, ритмичные мелодии, наверное, из каких-то динамиков, забавные мультяшные голоса, раздающиеся откуда-то сверху, и непрерывный гул, можно сказать, сердцебиение города. В Токио каждый атом взрывается от переполняющей его энергии.

–Малу-сан!

С первого раза услышать собственное имя в лабиринте незнакомцев – чистая удача. Это придаёт мне сил.

–Малу-сан! Коннитива!

Вот они! Ока-сан в элегантном розовом кимоно. Ото-сан в штанах цвета хаки и забавной гавайской рубашке. Харуто в чём-то похожем на наряд детектива Конана[1]. И Ая.

Сразу и не опишешь, во что именно одета Ая. Мне не хватает ума понять, что именно я вижу. Без понятия, какой реакции от меня ждут. Шока? Восторга? Или нужно сделать вид, что наряжаться как сумасшедшая наёмная убийца-шпионка – это совершенно нормально?

Брутальные сапоги на высокой платформе и со шнуровкой, пушистая мини-юбка с принтом под коровью шерсть, серебристый топ (наполовину рыцарские доспехи, наполовину алюминиевая фольга) в сочетании с длинным бежевым тренчем и беретом из серо-зелёного твида. Чёрные зеркальногладкие волосы до бёдер. Перчатки без пальцев из потёртой кожи и сумочка в форме револьвера.

– Привет, Малу, – небрежно бросает Ая, поправив солнцезащитные очки-вайфареры. Красные губы изгибаются в намёке на усмешку. Затем она кланяется, и вся семья следует её примеру.

–Додзо ёросику онэгайсимас, – тараторю я. Это вежливое приветствие, что-то вроде «приятно познакомиться».

Я глазела на Аю слишком долго и слишком пристально, поэтому теперь сгибаюсь в особенно уважительном поклоне.

Бумс!

С силой отбойного молотка я стукаюсь головой о выдвижную ручку чемодана. Харуто громко прыскает, но затихает под строгим взглядом отца.

– Ты не ушиблась? – озабоченно спрашивает мать семейства. По-английски она говорит с запинками, но я отлично её понимаю.

– Н-нет, всё в порядке, – вру я, густо покраснев и сморгнув слёзы, навернувшиеся на глаза.

За моим конфузом следует неловкое молчание, сопровождаемое нервным покашливанием и кряхтением.Вот стыд.Судя по кривой улыбке, Ая думает точно так же.

– Лучше отвезём Малу-сан домой! Она устала после долгого путешествия, – ласково треплет меня по плечу ока-сан.

Я глупо киваю.

– И проголодалась! – добавляет ото-сан, улыбаясь так сердечно, что его очки поднимаются до кустистых бровей.

Не придумав ничего остроумнее, я демонстративно потираю лоб и восклицаю:

–Ацуй дес!

То есть: «Мне жарко». О сказанном я сразу жалею: принимающие родители очень расстраиваются, будто лично несут ответственность за тропический климат Восточной Азии.

–Гомэннасай, – извиняется ото-сан. Ока-сан утаскивает его в сторону круглосуточного магазина.

– Ч-что происходит? – интересуюсь я у Аи с растерянным смешком.

Её глаза скрывают толстые чёрные стёкла очков. Непонятно, смотрит она на меня или нет – и это нервирует. Лопнув жвачный пузырь, она наконец холодно отвечает:

– Мы не хотим, чтобыгайдзинбыло жарко.

–Гайдзин? – переспрашиваю я.

Часто слышу это слово с тех пор, как прилетела.

– Неважно. Полагаю, ты из Германии?

– Д-да.

Ая вообще знает, что я еёнемецкаяшкольница по обмену?

– Я из Германии. Хотя уже начинаю в этом сомневаться. По ощущениям, я уехала оттуда целую вечность назад.

Молчание.Сложная публика.

– Навигатор, с помощью которого можно выбраться из этого проклятого вокзала, ещё предстоит изобрести. Двести выходов – и все норовят от тебя спрятаться. Клянусь, за последние двадцать минут у моих гугл-карт случилось выгорание.

– И всё же ты здесь.

Не слышу восторга.

– Ты говоришь по-немецки? – уточняю я на родном языке, понадеявшись, что Ая посчитает это интеллигентным.

Лёд становится ещё твёрже.

– Что? – спрашивает она на английском языке, скрестив руки на груди.

– Я поинтересовалась, говоришь ли ты понемецки. Эм… и задала вопросна немецком.

– Я знаю, что это был немецкий. Мой друг на нём говорит.

– У Аи нет друзей, – злорадно заявляет Харуто, за что получает от сестры нагоняй на японском языке.

– Я подскажу тебе два-три слова. Поразишь своего друга.

Ура, губы Аи всё-таки трогает подобие улыбки! Но мой триумф длится недолго. Она быстро возвращается к роли неприступной загадочной шпионки. Токио отражается в её очках, будто недостижимый звёздный город.

А вот Харуто разглядывает меня с открытым ртом. Достаточно просто посмотреть на него, чтобы заработать кариес – такой он сладкий. Одетый в тёмно-синюю рубашечку, Харуто выглядит как профессор для радужных пони, а стрижка под горшок делает его особенно пухлощёким и забавным.

Харуто замечает, что я смотрю на него с не меньшим интересом, и спрашивает на впечатляюще хорошем английском языке:

– Хочешь познакомиться с моими друзьями?

– У Хару нет друзей, – весело фыркает его сестрица.

Малыш пихает её в бок. Снова спор на японском языке, однако стоит Ае приобнять Харуто за плечо, как воцаряется мир.

– Я с удовольствием познакомлюсь с твоими друзьями, – торжественно объявляю я. – И с твоим приятелем, Ая.

Та молчит. Я словно на краю чёрной дыры – неприязнь Аи настолько ощутима, что меня затягивает в её глубину.

Только я собираюсь извиниться (хотя и не понимаю, за что), как тут прибегают принимающие родители с полными пакетами. Через секунду я сжимаю розовый карманный вентилятор в одной руке и розовый зонтик в другой. Но это не всё: ока-сан заботливо надевает на меня розовую шляпу и розовые солнцезащитные очки (даже стёкла розовые). Затем настаёт черёд отосана: он с гордостью демонстрирует бутылку воды, холодный чай, крем от загара (фактор защиты 50), веер – кто бы мог подумать – розового цвета и батарейки для карманного вентилятора.

Чувство благодарности смешивается с полной растерянностью.

– Б-большое спасибо. Это было совсем необязательно.

Ото-сан открывает бутылку воды, и я послушно пью.

– Большое, большое спасибо.

Ока-сан включает карманный вентилятор и открывает зонтик.

– Правда, спасибо тысячу раз.

Харуто прыскает мне в лицо солнцезащитным кремом, и все весело хихикают. Я тоже громко смеюсь: несмотря на этот набор для выживания в Сахаре, голова у меня горит огнём.

2

Гайдзин

Никогда не спала так крепко и так хорошо. Никаких мыслей и снов, лишь невесомая темнота. Провалялась в нокауте целых десять часов: скорееполумёртвая, чем полуживая. Я проснулась некоторое время назад, но неподвижно лежу на футоне, уставившись в потолок. «Я в Токио, – доносится из сумеречного леса сознания. – Нет, я не готова»! Со вздохом закрыв глаза, представляю, что нежусь в своей уютной широкой кровати в Германии. Без шансов.Ничто большоев мою новую комнату не вписывается, даже воображаемая мебель. Я обитаю в миниатюрном мирке: крошечный письменный стол, крошечный табурет, крошечный комод, крошечные полки, крошечный матрас (не позволю громкому слову «футон» себя обмануть!), крошечные подушки, крошечное одеяло – всёкрошечное и каким-то невероятным образом ещё складывается, сворачивается, уменьшается…

Семья Накано живёт в доме в Сендагае. Это спокойный, идиллический район, на фоне небоскрёбов Синдзюку он сверкает, как водяные брызги. Район Сибуя, знаменитый своим пешеходным переходом и никогда не утихающей жизнью, находится в двух станциях отсюда. Ещё совсем рядом находится квартал Харадзюку, ультимативный центр дерзкой моды и косплея.

Какой гигантский мир начинается за воротами – и какое всё маленькое внутри дома.

Сестра и брат Накано делят общую комнату. Судя по тому, как Ая закатывает глаза, мне досталась бывшая детская Харуто. Кухня и гостиная объединены, раковину и плиту приходится высматривать под микроскопом, но бытовая техника самая современная. Спальню родителей во время (очень короткой) экскурсии по дому мне не показали. Остаётся ванная – и одна мысль о ней внушает ужас.

Каждый слышал об овеянных легендами высокотехнологичных японских туалетах, но я не догадывалась, что воду в унитазе можно слить только имея докторскую степень. Если на земле и есть чистое зло, воплощение самого дьявола, то это японские туалеты. За вечер я дважды отважилась приблизиться к унитазу и оба раза попала под удар. Щебет птиц, нагретый стульчак, сушка для тела – свой единственный околосмертный опыт я получила, справляя нужду.

Что-то скребётся в дверь.

Я распахиваю глаза. Вот и всё: настоящее меня настигло. Такой город, как Токио, не ждёт. Бросаю взгляд на телефон –ух ты, уже половина двенадцатого.Странно, но до сих пор я не слышала ни звука. Принимающая семья ещё спит? Вряд ли. С другой стороны, сегодня воскресенье… кто их знает.

Что-то снова скребётся в дверь с тихим мяуканьем.

На душе теплеет. Вчера я то и дело слышала словонэко– у Накано есть кошка! Быстрее ветра скатываюсь с матраса и чуть-чуть приоткрываю дверь. Достаточно узенькой щёлочки: кошка, превратившись в неизвестную жидкость, юркает в комнату так стремительно, что я различаю лишь смутную тень.

Обычно в Японии всё выглядит очень миленько и приторно сладко, поэтому я ожидала увидеть пушистый комочек с круглыми глазками. Но господинНэко, по-королевски раскинувшийся на футоне, заставляет меня испуганно вскрикнуть. Пухлый, морщинистый, уродливый лысый кот с жёлтыми глазами ящерицы и по-вампирски острыми клыками. А ещё эти бубенцы! Любому нормальному человеку такое зрелище нанесёт непоправимый ущерб (особенно до первой чашки кофе).

Монстр мяукает – звук напоминает кряканье инопланетной утки.

– Забудь.

Снова мяуканье, громкое и жалобное.

– Кыш отсюда!

Истерическое, мелодраматическое нытьё.

– Ладно-ладно, поняла! Не буди весь дом!

Сев, глажу кота по лысым жирным бокам, похожим на рулетики из бекона. Он мурлычет и пускает слюни на мою подушку.

– Это Братто Питто, – раздаётся тихий голос.

Харуто стоит в дверях, застенчиво опустив глаза в пол.

– Доброе утро, Харуто, – улыбаюсь я. – Входи.

–Охаё годзаимас, Малу-сан, – с этими словами Харуто осторожно входит в комнату, более изящный и степенный, нежели его лысый домашний тигр. – Можешь звать меня Хару.

Сев на футон рядом со мной, он чешет кота под двойным подбородком.

– Тебе хорошо спалось?

С каких пор десятилетки стали такими вежливыми?

Справившись с неожиданной потерей речи, отвечаю:

– Да, я отлично спала. Спасибо.

– Ока-сан приготовила завтрак. Я провожу тебя на кухню, если хочешь.

Я таю.

– О, это так здорово! Умираю с голоду!

–Пэкопэко, – хихикает Харуто, поглаживая живот. – Мы говорим «пэкопэко», когда очень голодны.

– Хотелось бы мне говорить по-японски так же хорошо, как ты говоришь по-английски. Выучил в школе?

– Нет, у няни, – смущается Хару. – Не переживай, Малу-сан, я помогу тебе освоить японский язык. Гамбаттэ!

Всегда считала маленьких детей надоедливыми, но теперь от всей души желаю стать для Хару лучшей подругой. Он такой очаровашка!

Видимо, Братто Питто нравится быть единственной и бесспорной звездой, поэтому он удаляется, гордо задрав хвост и тряся бубенцами.

– Прости, – бормочет Харуто. – Он очень ранимый, особенно когда не одет.

– Ничего. Мне бы тоже не понравилось разгуливать голышом, – смеюсь я, чувствуя, что нервозность постепенно отступает. – Сейчас быстренько приму душ и приду на кухню.

–Хай, дайдзёбу дес! – подняв большие пальцы вверх, восклицает Харуто. Его улыбка ярко освещает маленькую комнатку.

Войдя в гостиную, я с удивлением обнаруживаю, что Накано уже давно проснулись. Все четверо тихонько сидят на узком диване и читают: ока-сан книгу, ото-сан газету, Ая модный журнал, а Харуто мангу. Из-за красивых нарядов они немного напоминают фарфоровых кукол. В потрёпанных трениках и одноцветной футболке я чувствую себя бродяжкой. Надо было высушить волосы феном или сделать простенький макияж…

Первой меня замечает Ая. Она ворчит что-то по-японски, и я снова слышу слово «гайдзин».

–Охаё годзаимас! Доброе утро, Малу-сан! – хором щебечут родители.

Ока-сан указывает на круглый обеденный стол:

– Пожалуйста, присаживайся. Ты наверняка голодна.

–Пэкопэко, – выдаю я, на что все (кроме Аи) воодушевленно аплодируют.

Через минуту ока-сан выплывает из кухни, держа в руках поднос с божественно пахнущими блинчиками, и глаза у меня наполняются слезами. Я настроилась на типичный японский завтрак (рис и суп мисо, фу-фу-фу), но ока-сан оказалась знатоком европейских лакомств. Кофе с молоком, свежая клубника, хрустящий бекон и яйцо всмятку – она феей порхает туда-сюда, подавая одно угощение за другим. Братто Питто взбудоражено кружит у своей пустой миски и орёт, будто глубоководное чудовище. Одетый в жёлтый комбинезон, кот напоминает Пикачу – если бы Пикачу был персонажем фильма ужасов.

Проглотив два блинчика и выпив чашку кофе, я смущённо уточняю:

– А вы уже поели?

–Хай, но Малу-сан было необходимо выспаться. Долгое, долгое путешествие. Германия очень далеко, – отвечает ока-сан с пониманием, и я чувствую себя лучше. – Малу-сан хотела посмотреть Токио, да? Думаю, тебе уже не терпится!

– После еды покажу ей парк Ёёги, – небрежно произносит Ая, как компьютер, выплёвывающий неважную информацию.

Все очень удивлены.

– Здорово, – я пытаюсь улыбнуться.

Ая улыбается в ответ, быстро и вымученно.

Чем я насолила этой тупой козе?

При мысли, что мы целый год будем учиться в одном классе, блины в желудке превращаются в камень.

Жара покрывает улицы, словно цемент, размывая очертания домов. От асфальта тянется особый летний запах – смесь ностальгии и тоски, а на горизонте зелёным пламенем мерцают небоскрёбы. Вокруг почти никого. Так тихо, что я слышу лишь стрекот сверчков и монотонный гул, исходящий из бетонных животов зданий. Впереди – пёстрая мешанина из автоматов с напитками, кафе, мини-маркетов и покосившихся одноквартирных домиков, связанных друг с другом запутанными электрическими кобелями. И снова: белый день, но город излучает своеобразное таинственное свечение.

По спине под футболкой ручьём течёт пот. Мы идём всего двадцать минут, но меня уже накрыло странной усталостью. Может, виноват джетлаг. Я недоверчиво кошусь на Аю: как легко она ступает под палящим солнцем! В белом платье с пайетками она похожа на принцессу. Тёмные волосы заплетены в небрежную косу и украшены настоящими цветами. В этот раз Ая накрасила губы перламутрово-розовой помадой, отлично сочетающейся с матово-золотыми серьгами в форме сердец. Я в розовой шляпе (без неё ока-сан не выпускала меня из дома) выгляжу как последняя идиотка, а вот Ая держит в руках роскошный зонтик, который мог бы принадлежать самой английской королеве.

Мы почти не разговариваем. Ая немного рассказывает о районе (магазины, рестораны, транспорт), но я слишком взбудоражена, чтобы вникать в детали. Затем я философствую о погоде, и Ая скучающе поднимает глаза к небу. Она то и дело разглаживает платье, теребит косу и заглядывает в карманное зеркало, проверяя макияж.Неужели Ая тоже очень нервничает?

Ответ – да. Но не из-заменя.

У входа в парк Ёёги играет громкая музыка. На круглой площади веселится около тридцати человек. Чёрные кожанки, облегающие платья в стиле рокабилли, драные узкие джинсы и разноцветные ирокезы – один аутфит безумнее другого. Мощные звуки рок-н-ролла заряжают воздух электричеством, звучит песня «Heartbreak Hotel» Элвиса Пресли. Кто-то аплодирует, кто-то играет на невидимой гитаре, от толпы отделяется какая-то парочка и исполняет умопомрачительный танец.

Слово «ошеломление» недостаточно хорошо описывает мои чувства. Столько энергии и жизнерадостности! Я стояла бы здесь вечно в восхищённом оцепенении, не возьми Ая меня за руку.

Секундочку… я что, сплю?

Ая тянет меня прочь от дрыгающейся толпы к аллее высоких деревьев гинкго.

– Куда мы идём? – удивляюсь я.

Рука Аи холодная и влажная.

И тут мне всё становится ясно: на низкой покрытой мхом стене сидит парень, уткнувшийся в скетчбук. Он выглядит таким отрешённым, будто только что выпал из иного измерения. На нём изумрудно-зелёная юката, деревянные японские сандалии и белая винтажная бандана. Солнечные блики на чёрных кудрях сверкают подобно звёздам. В тени рукавов я замечаю тонкие линии таинственной татуировки.

–Коннитива, Кентаро-сан, – пищит Ая. От её бомбической самоуверенности не осталось и следа. – Гэнки дэс ка?

Кентаро-сан поднимает голову, и его взгляд пронзает меня ослепительной молнией. Глаза под веером густых ресниц блестят как золото и янтарь.

Я пялюсь на него – нет, скорее, разбираю, изучаю, анализирую и снова складываю воедино, – а он тем временем спрыгивает со стены и подходит к Ае. Они синхронно кланяются друг другу несколько раз, и я уже не таращусь на них, а странно посматриваю. Быстрый обмен японскими вежливыми фразами, сдержанный и уважительный, как на официальной встрече правительства. И вдруг Кентаросан поворачивается ко мне и прежде, чем я успеваю осознать происходящее, делает поклон.

Знаю, в Японии этот рыцарский жест в порядке вещей. Здесь не жмут друг другу руки, а кланяются. И всё же я очень смущаюсь и срываюсь: хихиканье с поросячьим прихрюкиванием быстро перерастает в истерический хохот.

– Ты чего? – в голосе Аи слышен ужас.

Без понятия, Ая. Возможно, всему виной моя чудаковатость или тот факт, что передо мной стоит джедай – будто это совершенно нормально…

Кентаро застывает в поклоне, ожидая, когда я поприветствую его в ответ.

Грубый тычок в бок от Аи кладёт конец приступу хрюканья. Я наконец кланяюсь (даже у лягушки это получилось бы более элегантно), пришибленная жгучим стыдом. Ая что-то бормочет себе под нос – и в очередной раз мелькает слово «гайдзин».

– Бесполезно сопротивляться неизвестному. Только проникнувшись Токио, ты действительно поймёшь, почему оказалась здесь.

Татуированный джедай говорит по-немецки? Напуганная, я не сразу беру себя в руки.

– Ч-что, простите?

– Отличный первый шаг к этому – не смеяться над приветственными ритуалами принимающей страны.

– Никогда так не делаю! – возражаю я. Под ложечкой неприятно сосёт.

– Значит, ты смеялась надомной? – хмурится Кентаро.

Я бы извинилась – только вот в глазах у него пляшут лукавые озорные искорки.

Из моего приоткрытого рта не вылетает ни звука, и тогда Кентаро, пригладив юкату, сухо замечает:

– Нет, это не банный халат.

– Я… я знаю.

Он широко ухмыляется.

– Кстати, твой выбор шляпы тоже вызывает вопросы.

Меня как током ударило. Заводить новые знакомства всегда тяжело – особенно с надутыми, зазнавшимися, высокомерными, самовлюблёнными всезнайками, которые корчат из себя космических рыцарей.

– Я хотя бы не говорю в присутствии человека гадости.

Кентаро-сан наклоняет голову:

– Не понял.

–Гайдзин– так меня постоянно называют. Полагаю, это точно не комплимент?

– Ты права.Гайдзинпереводится как чужак.

В горле собирается ком.

– Не принимай близко к сердцу. Я тоже когда-то был гайдзином. Моя мама родом из Германии. До десяти лет я жил в Берлине, а потом переехал в Японию.

Что ж, это объясняет его телосложение. Ростом он превосходит Аю, а меня выше на целую голову (в этой стране я попадаю под категорию гигантов, которым самое место в цирке).

Кентаро-сан переводит взгляд на танцоров, отплясывающих рокабилли-джайв.

– Поначалу сложно, но, если проявишь себя и Токио откроет свои двери – обретёшь рай. Второго такого города нет в целом мире.

Всё это время на лице Аи паника борется с надеждой. Побеждает страх перед дурными делишками немцев, потому что она встревает в разговор:

– Малу, это Кентаро-сан. Он учится в нашем классе.

Потрясающе, час от часу не легче. Меня осеняет: неужели Кентаро – тот самый немецкоязычный друг Аи? Еёухажёр?

– Рад знакомству, – переходит на английский язык Кентаро и подмигивает.

– Малу-сан и Кентаро-сан оба приехали из Германии. Теперь мы можем много общаться все вместе! – пронзительно кричит Ая.

Странно видеть её такой нервной и взбудораженной. Я выдавливаю из себя улыбку и киваю:

– Конечно.

Ещё раз окинув меня взглядом, Кентаро пожимает плечами и бурчит:

– Посмотрим.

Тошнит от него.

Кентаро и Ая снова интенсивно кланяются друг другу. Он возвращается обратно к стене, а Ая улыбается так блаженно, будто выиграла в лотерею. Она направляется в сторону парка, и я понуро бреду за ней.

Но, собрав в кулак всё мужество, всё-таки оборачиваюсь к Кентаро и заявляю:

– Вообще-то не я выбрала эту шляпу. И я ношу её… извежливости.

– Какневежливо,теперь мне нечем тебя дразнить.

Кентаро улыбается, и в Токио вдруг становится тихо.

3

Сёганай

Дорогая Майя,

Уже и не вспомню, каково это, чувствовать, что идёшь в правильную сторону. Я совсем уверилась, что Токио – перевёртыш. Поворачиваешь налево, а получается отзеркаленное направо, спускаешься по лестнице, а на деле бежишь наверх. За домом № 712 следует дом № 3, от гугл-карт пользы столько же, сколько от морского огурца с соломинкой. Увы и ах, у меня недостаточно высокий IQ, чтобы ориентироваться по японским указателям. С тем же успехом можно обмотать голову фольгой и спросить дорогу у автомата с напитками. Зато я выяснила, что ощущение потерянности бывает перманентным. И ещё кажется, что ты совсем рядом. Я откуда-то знала, что ты будешь ждать меня здесь.

Завтра я пойду в школу: от одной мысли об этом становится дурно. Как пережить учебный год вместе с адмиралом Аей и не менее странными одноклассниками? Вот ты нашла бы решение и давно показала Ае, кто тут главный. Хотя её даже жалко. Полдня она тратит на подбор сумасшедших аутфитов, чтобы позже продемонстрировать их на Харадзюку (всё верно: я вписываюсь в суперстильный Харадзюку так же, как марабу в вольер с павлинами). День удался, если Аю сфоткал фэшн-блогер. Её инстаграм разрывается от оповещений, а барометр настроения несколько часов находится не в негативной зоне. В остальное время Ая – Снежная королева во плоти: красивая, но несъедобная. Не сомневаюсь, каждую свободную минутку вне гардеробной она судачит обо всех и обо всём. А я лёгкая жертва. В открытую Ая не подличает – нет, она действует подпольно. Это прячется во взглядах, язвительных комментариях.

Хотелось бы мне просто отпустить ситуацию. Не ломать голову, переживая, что подумают другие люди. Найти радость в потерянности. Быть похожей на тебя – сильной и мужественной.

«Бесполезно сопротивляться неизвестному. Только проникнувшись Токио, ты действительно поймёшь, почему оказалась здесь».

Не имею привычки цитировать всяких придурков, но почему-то эти слова не выходят у меня из головы. Признаюсь, я иногда о нём вспоминаю. Вспоминаю и чувствую непреодолимое желание стереть память. Уже сейчас могу заявить тебе, что этот тип – ходячая проблема!

Сёганай – мой новый девиз по жизни. В одном слове японцы изложили самую суть: прими то, что не в силах изменить, и живи безмятежно. Иными словами: shit happens, дерьмо случается. Move on, продолжай двигаться. Надеюсь, ты сейчас смеёшься.

– Малу, долго тебя ждать? – вопит Ая.

Дверь в доме тоньше пергамента, а она всё равно вопит.

Нажав «отправить», закрываю ноутбук –следующий раунд. Ая договорилась пообедать с подружками, и я иду с ней. Братто Питто чувствует, что я его недолюбливаю, поэтому (как и полагается профессиональному коту) целыми днями не отходит от меня ни на шаг и выжидающе пялится.

– Пять минуточек! Я скоро! – ору в ответ.

Дверь тоньше пергамента, а я всё равно ору.

Братто Питто раздражённо мяукает.

– Что? – шиплю я. – Слишком громко? Тогда кыш отсюда. Тебя наверняка ждёт шестой завтрак.

Кот посылает мне убийственный взгляд неоново-жёлтых глаз.

– Это взаимно, Брэд Питт. И подбери пузо, пожалуйста.

Я со стоном скатываюсь с кровати (поправка: с футона) и роюсь в шкафу в поисках подходящего наряда. Ясное дело, Ая снова оденется потрясающе, на её фоне я буду бледной тенью – и то если очень постараюсь. Выуживаю из кучи вещей голубую футболку и бежевые брюки. И вдруг замираю, заметив красное праздничное платье, единственное яркое пятно в моей унылой коллекции.

– Ух ты, Малу-чан!Кирей! Так красиво! – в изумлении восклицает ока-сан. – Малу в цветном платье!

Восторженные аплодисменты.

Загадка, почему всё внимание краду я и моё скучное платье в горошек, когда Ая щеголяет в чём-то вроде сексуального наряда горничной – суперкороткая пышная юбочка и длинный до земли плащ как из «Матрицы». Волосы она заплела в косички и сделала два пучка оданго а-ля сейлор мун. Разумеется, обувь тоже эффектная: тяжёлые бронированные сапоги, такие же опасные и жёсткие, как и выражение лица Аи. Но почему-то все смотрят наменя