Куплю тебя, девочка
Глава 1
Амстердам. Полночь
* * *
— Сколько, детка, сколько ты стоишь?!
Биты громкой музыки долбят по мозгам, как выкрики обезьян. Мелодии неслышно. Так что приходится придумывать её самой и двигаться. Двигаться. Двигаться.
Если не двигаться, то можно умереть. Это я усвоила ещё с детства. Так что вперёд, Аленка, ноги пошире. Покажи этим пьяным скотам на что способно твоё тело.
Пусть пускают слюни и завидуют шесту, который ты так тесно обнимаешь ногами. Трешься об него. Гладишь руками, крепко держа пальцами. И крутишься, крутишься.
Взгляды мужчин стали просто фоном моей никчемной жизни. А их лица похожи на морды бультерьеров со свисающими густыми слюнями. И мне противно находиться здесь, вилять жопой, трясти сиськами. Делать все то, что им так нравится. Танцевать полуголой, словно кусок мяса перед сворой голодных кобелей.
Честно?
Устала быть предметом влажных фантазий. Никогда и не желала.
Порой хочется себя изуродовать. Порезать лицо, обкромсать светлые волосы, наделать на теле шрамов, или стать толстой. Все что угодно, чтобы хоть немного снизить градус их внимания.
Но я слабая. Мне смелости не хватает. Столько брала раз ножницы. И для этого. И для того, чтобы покинуть эту дерьмовую жизнь, где я никто. Даже сейчас, провожаемая со сцены шквалом аплодисментов и свиста.
Никто.
В гримерке легче, здесь девушки. Заняты. Но вечер ещё не закончен. Похотливым самцам все мало. Они захотят посмотреть на танцы в более приватной обстановке. Провести ночь с красивой девочкой, чтобы потом вернуться к своим примерным женам, которые искренне верят, что сперма их мужчин расходуется строго по расписанию.
Я не строю из себя ничего особенного, но пока есть шанс не идти по этому пути… Не буду. Не хочу. Не могу, черт возьми!
Но судя по лицу забежавшего администратора Дины, скоро мои желания перестанут иметь значения.
— Марсело уже здесь. Требует тебя, Лина…
— Не пойду. У меня есть еще два дня, чтобы найти деньги, — выдаю я и переодеваюсь в то, что никогда не выдаст мою профессию. Джинсы, кеды, пуловер.
Девочки смотрят сочувствующие, но что мне от этого толку.
Лучше бы двести штук дали.
— Опять веришь в сказки? Сходила бы лучше в приват. Тебя там парень спрашивал. Красивый, как Бог. Такому и бесплатно дать не грех, — рассказывает зашедшая Каталина, путана со стажем и весьма позитивным отношением к жизни.
— Что мне толку от пяти ста фунтов?
— Тогда зачем бегать, иди к Марсело, — пожимает плечами чернокожая Марго.
Отворачиваюсь и смотрю на себя в зеркало. Нет. Никогда. Только не стоять на улице. Не могу… Не хочу так закончить…
— Если она встанет на улице, с её внешностью у девок не останется работы, — усмехается кто-то. — Она всех клиентов заберет.
— Марсело не даст тронуть товар.
— Он не всегда сможет быть рядом.
Товар. Это именно то, чем я стала. Давным-давно. И только внешность и большая грудь при тонкой от природы талии позволили мне продержаться до восемнадцати невинной.
Но удача меня покинула.
Меня продали на аукционе за пол миллиона фунтов одному богатому извращенцу Роберто. Потом Марсело, мой хозяин и организатор онлайн торгов, нашел мне следующего клиента. Он тоже был вполне хорош собой, но фотографии на стенах очень ясно дали понять, что меня ждет. Боли я боюсь больше торговли собой.
Я сбежала.
Долго пряталась. Но разве спрячешься от крысы, которая знает все подворотни. Он вернул деньги и теперь требовал их с меня.
Так что, либо нахожу бабки, либо на год встаю в ряд уличных шлюх. Работая за еду и кров.
Учитывая конкуренцию, мне действительно недолго останется жить.
— Слушай, давай с нами. Там мальчишник. Твой красавчик тоже там, — возвращает меня в дерьмовую реальность Каталина и, тряхнув рыжиной, подмигивает. — Может он на двести раскошелится?
Ага… Где ж такого дурака — то найти?
— Я лучше снова попытаю счастье на вокзале. Вдруг удастся сесть на поезд, — качаю головой.
— Без документов?
— Сяду в грузовой.
— В прошлый раз тебя сняли через станцию и избили.
— А в этот раз мне повезет! — кричу я, потому что не могу. Не могу смириться. — Я не хочу стать такой….
Замолкаю под осуждающими взглядами женщин, большинство которых даже не знают своих настоящих имен. Мне становится стыдно, но я горжусь тем, что помню свои корни.
Я знаю, кто я. Я русская. Я Алена. Я человек, а не товар.
— Ты не лучше нас! Такая же шлюха, — резко выговаривает Марго, — и я жду не дождусь, когда тебя спустят с пьедестала и начнут не беречь, а пользовать во все щели.
— У тебя они такие растраханные, что желчь вытекает, — усмехается Каталина.
— Заткнись!
— Сама закрой рот!
Сказать мне на это нечего. Слушать перепалку этих двоих наскучило.
Хватаю сумку, заработанные за вечер копейки и ухожу через заднюю дверь.
Ночь встречает меня иллюминацией, словно смеющаяся над моей бедой. Гнилостным запахом помойки и тусклым светом одного фонаря. От него отлепляются две крупные фигуры и почти сразу оказываются передо мной. Амбалы Марсело, Дарис и Ричард. Их шеф слишком жирный, чтобы передвигаться так быстро.
— Детка. Лина. Марсело тебя ждет.
Они приближаются почти вплотную, и я морщусь. Дыхание, как в парижском стояке. Хочу рвануть в сторону, но огромная лапа хватает меня за локоть.
— Но мы можем сказать, что ты сбежала, — они переглядываются. Давно ждали возможности меня прижать. — Поговаривают, у тебя очень глубокая глотка. Отсосешь, отпустим.
От его волнообразных движений бедрами меня мутит.
— Боюсь, меня стошнит, как только ты вытащишь свой корнишон.
Оплеуха была вполне ожидаемой, но я все равно дергаюсь. Пытаюсь трясти головой от звёзд в глазах.
— Ты слишком дерзкая для шлюхи. Пора научить тебя общаться с клиентами.
— У вас денег не хватит на такую покупку, — сплевываю слюну с кровью.
— А мы не будем покупать, — кто-то из них глумится, пока я еще прихожу в себя…
Волосы в кулаке, но эти уроды тоже знают обо мне не все. Иначе я бы давно стала мясом, которое просто ловят и трахают в подворотне.
Одна рука свободна, так что я нахожу нож в кармане кофты, и рукояткой бью одному в глаз. Другому локтем под ребра. Головой в нос.
Хруст и стон звучат в тишине музыкой. Но второй уже хватает меня за лодыжку, как вдруг мужской незнакомый голос:
— Лина? Смотрю, тебе нужна помощь?
Не знаю кто это, но нога стала свободной, и я тут же рванула. Убежала в сторону остановки.
Спать буду в автобусе. Ночью в мою комнату точно нагрянут обозленные гости. С утра заберу остатки вещей и попробую уехать. Снова.
— Стой! — мужской оклик напрягает, и я ускоряю шаг. Чтобы выжить, нужно двигаться. И постоять за себя. К сожалению — это не всегда работает. Но по крайней мере пока спасает меня.
— Стой же ты! Лина! — голос приближается, как и топот его ног.
Черт! Я после трёх часов танца вообще никакая. Неужели опять придется отбиваться?
— Да остановись ты! — настигает голос у уха, и я запинаюсь о тротуарный бортик. Мой поцелуй с асфальтом обрывает рывок руки. Я с визгом замахиваюсь. Незнакомый, темноволосый парень отбивает удар и борзо подтягивает меня к себе за кофту. Прижимается грудью, и я с отвращением понимаю, что у него стоит. А я в сравнении с ним карлик, стояк упирается в поясницу. Кричать бессмысленно, но я все равно открываю рот, но звук глушит широкая, теплая ладонь.
Я часто дышу, вдыхаю запах виски, ментола и чего-то трудно различимого, мужского. Непротивного. Так пах Роберто, так пахнет богатый мужчина. Так пахнет свобода.
— Отпускаю… — его губы у виска. Голос с акцентом. Не могу понять, из какой он страны. — Не кричишь. Не бежишь…Лады?
Такой наивный? Ну ладно, послушаем.
Киваю и он отпускает меня.
Повернувшись, взмахиваю светлой шевелюрой и убираю ее с глаз. На мгновение даже застываю.
Кто там говорит про сказки?
Высокий, широкоплечий, красивый черт с резкими чертами лица и острым взглядом. У таких лучший друг штанга, а в штанах ожидаешь закат. Такого мечтает встретить каждая путана. Хотя бы клиентом. Потому что этот точно подмывается. Да и одежду носит не последнего бренда. Такие по шлюхам не ходят. Девки и сами готовы им заплатить.
— Фак, ты вблизи ещё лучше, — выдает он на одном дыхании, пока я сама его рассматриваю. И это дает мне возможность очнуться и начать огрызаться.
— Говори, что хотел, я спешу.
— К клиенту?
— Что? — хотя, чего это я спрашиваю? Кем ещё он мог меня посчитать.
— Да, очень богатому клиенту, — расправляю плечи.
— Я удвою сумму за ночь. Поехали ко мне.
Глава 2
Смотрю на него в недоумении. Мне почему-то смешно. Хочется в голос, но я уже и забыла, что такое даже улыбаться.
Этот парень погнался за шлюшкой, ведёт с ней переговоры? Это можно объяснить великой внезапной любовью как в сказке, либо…
— Ты под кайфом?
Судя по всему, да, его слегка шатает и белки глаз с красными прожилками.
— Ну, — он неловко ухмыляется. — Немного виски, дорожка кокса, много твоей чарующей красоты и фантазий о том, что можно делать с твоими…
Тут он запинается и щелкает пальцами, словно вспоминая слово.
— Грудью? — подсказываю, но он перебивает.
— Сиськами, — говорит он по-русски и тут же исправляется на английский. — Грудью, да. Да! Так ждал, что ты лифчик снимешь. Потом в приват за тобой пошел. Парни взяли твоих подружек, а я вот за тобой. Чтобы не скучала…
Он еще нес какую-то чушь про то, что я ему напоминаю кого-то, а я лишь смотрю на то, как двигаются его губы, и осознаю… Медленно… Как больно осознает человек, только что упавший.
Русский.
Он русский. Ещё и богатым себя считает. Или не просто считает?
Ком застревает в горле, и я трясущимися руками заправляю волосы за уши. Сглатываю от страха, такого, когда вот-вот и тебя накажут хлыстом, чтобы доказать, что ты вещь…
Думаю. Думаю…
Если он такой романтичный, может он и есть мой шанс, который я так долго ждала.
— Тебе не по карману, — как там учили. Набить себе цену? Терять мне нечего, иду Ва-банк.
— Ты плохо знаешь мой карман, — ухмыляется он, и словно ждет, что я расплывусь в дебильной улыбке. Сяду на колени и начну отсасывать? — К тому же с утра может ты и сама захочешь мне заплатить.
Он играет мускулами груди, но я не двигаюсь. Оцениваю варианты развития событий. На что я готова, чтобы не быть уличной проституткой. На что я готова, чтобы обрести свободу. Готова ли продать себя первому встречному? Или раньше не стоял вопросы цены.
Я не верю в сказки. А вот в тупых мужиков, готовых прощаться с огромным баблом ради шлюх, очень даже.
— Сколько? — начинает он лезть в карман. Достает пару купюр, которые я и в глаза-то никогда не видела. — Штука?
— Это только, чтобы посмотреть, как я раздеваюсь, — включаюсь в игру, хотя страшно. Он довольно крупный. Решит изнасиловать, придется биться на смерть. Я уже два раза в больнице лежала. Посматриваю по сторонам, пока он переваривает, продолжая рассматривать мое лицо. Мне хочется прикрыть его ладонями, чтобы оно так не пылало.
Он хмурится, потом хочет протянуть руку, коснуться щеки, но я с размаху шлепаю его. Вот еще. Пусть заплатит сначала.
Он хмурится, выгибает бровь.
— А может так? По-дружески. Я же понравился тебе?
Какие мы проницательные. И наглые.
— Кушать мне нравится больше.
Он стискивает челюсти и уже выпрямляется, достает пачку покрупнее.
— Ладно, — судя по всему, я хожу по краю, потому что он теряет терпение. Раздраженно: — Пять? Десять штук?
— Я шла к клиенту, который заплатит мне двести тысяч фунтов, — отшагиваю, он наступает. — Уверен, что сможешь перебить цену?
Вздрагиваю, когда он начинает хохотать.
Его смех разливается по пустой автостоянке и приятными волнами проникает в сознание. Хороший такой смех, мужской, искренний. Наверное, только так и могут смеяться русские люди.
Пытаюсь очухаться от гипноза и дергаюсь, когда его лицо оказывается в пару сантиметрах. Снова вдыхаю смесь запахов алкоголя и богатства.
— Ты ходишь в порванных кроссовках, украденной мужской кофте, но утверждаешь, что тебе платят двести штук. Я похож на идиота?
Ну… учитывая, что все еще здесь. Похож.
— Не я бежала за тобой, — пожимаю плечами. Последний шанс на свободу. Повезет ли? Собираюсь развернуться, но его длинные, с ровными отполированными ногтями пальцы больно впиваются в плечо.
Расслабляться нельзя. Если что, врежу с ноги по уху. Растяжка хорошая. Дотянусь.
— Ты хоть представляешь, что ты должна уметь за такие бабки? И сколько раз это делать?
— Тебе виднее.
Дергаюсь, но он подтягивает ближе, рассматривает лицо, мажет взглядом по губам. Я невольно их приоткрываю, чтобы облизать. Становится не по себе. Потому что, кажется, ему жизненно необходимо меня трахнуть, а мне жизненно необходимо получить за это деньги.
— Хочешь, чтобы я заплатил четыреста штук за шлюшку? — невольно киваю. Мне нужны эти деньги. Половина, чтобы отдать Марсело, и еще… Чтобы жить. Выжить. — Тебе придется сосать мне всю ночь. Глубоко и качественно.
Хочу отвернуться, но другой рукой он сжимает щеку.
— На меня смотри. Тебе придется глотать литры спермы. Подставлять задницу и пи*ду по очереди. Тебе придется терпеть боль, если захочу тебя избить и придушить. Даже если захочу порезать и перевязать как мясо!
— Плати бабки, — мутит меня от всего вышесказанного. — И можешь делать со мной все, что пожелает твоя извращенная душонка.
— Без презерватива, чтобы кончать в тебя, — тут же ставит он новое условие. Я мешкаю. Меньше всего я хочу залететь. Но меня так часто били в живот, что максимум, что получу от него — это сифилис.
— Ладно. Кончай, куда хочешь.
— Еще я могу тебя поцеловать, — выдыхает он и даже вытаскивает свое жало, но что я отклоняюсь. Не скажешь же ему, что я никогда не целовалась.
— Кто целует проституток? — смеюсь, но резко замолкаю. Хочу ли я его поцеловать? Крутится вопрос и жидким металлом стекает по груди вниз живота. В конце концов мне какое дело? — Могу даже за ручку тебя подержать, как подружка детства и обменяться клятвами. На что ты там еще дрочишь.
— И все это до утра. Пока я не усну.
— Деньги наличными. Сразу.
— Сейчас найдем банкомат и снимем, но отдам в номере отеля. По рукам, Лина?
Его имя меня не интересует.
Мне становится страшно от того, на что я согласилась. То, что он со мной проделает, и в кошмарном сне мне не приснится. Хотя, как это все делать в теории, я знаю на отлично.
— Ну?! — злится парень, а я мнусь. Риск был. Но лучше помучаться ночь под извращенцем и получить свободу, чем потерять себя окончательно. Верно? Верно же?
— По рукам… И не трогай меня, ты еще не заплатил.
Он вдруг ухмыляется. Достает бумажку и пихает мне в карман. Затем просто подтягивает к себе ближе. В кулаке стискивает кофту, не давая вырваться.
— Что ты…
— Это за поцелуй. Для начала, — хрипит он и накрывает мой рот губами, бесцеремонно проталкивая язык внутрь.
Глава 3
Мне приятно?
Не знаю. Странно, когда копаются языком в твоем рту. Он там как будто клад ищет… С другой стороны, его губы… Пухлые, мягкие, руки не делают больно. Пахнет он приятно.
Но надо это остановить, иначе он меня прямо здесь завалит.
Без денег… И судя по размеру члена, что тычется в живот, может и порвать.
Приходится напомнить ему о договоре. Коленкой. Ну и язык прикусить.
— Вот же сука, — давится он болью и гневно на меня посматривает. Выдыхает и разворачивается, показывая головой направление.
Я, немного приободрившись своим преимуществом, и все еще чувствуя его вкус, иду за ним.
Парень забавно ковыляет в сторону мигающего огнями ближайшего круглосуточного банка.
Там в банкомате он постепенно снимает несколько пачек денег.
Долго думает, что с ними сделать. А я только и смотрю на бумажки, которые являются гарантом моей свободы. Безопасности. Жизни.
Они притягивают магнитом, их запах волнует кровь, и я неосознанно поднимаю руку. На этот раз клиент шлепает меня.
— Эй!
— Даже не думай. Пока не отработаешь, не отдам
— Если мы так и будем стоять в этом районе, то отрабатывать эти деньги придется уже тебе. Здесь больше любят сладких мальчиков.
— Ты, конечно, меня бросишь на съедение меньшинствам, — усмехается он, проводя последнюю операцию. Сумма-то немаленькая.
— Конечно, — он думал, я буду рисковать своей задницей?
И словно по заказу слышу свист… Доигрались.
Парень оглядывается, видит вдалеке нескольких головорезов. И я хмыкаю. Судя по виду, он умеет только поднимать штангу. А на улице надо быть резвым.
— Накаркала же, — выдает он на русском, и я пытаюсь понять, что это значит. — Что смотришь? Давай свой рюкзак. Я не в том состоянии, чтобы драться и тебя защищать.
— Ты о себе позаботься, за меня не надо волноваться.
Пока сзади слышен топот ног, а сердце заходится от страха, он срывает с меня рюкзак и начинает пихать туда деньги.
— Пока не оттрахаю за четыреста штук, ты моя. Так что…
— Что? — выдыхаю, ошеломленная, что моя драная сумка набита деньгами.
— Пригнись! — крик, свист и над головой летит нога. Мой клиент бьет одного из лысых придурков, так что те валятся как кегли.
Парни Марсело?
Еще секунду назад я на них смотрела, а теперь бегу, держась за руку незнакомца, по улице. Быстро, чтобы парни сзади отстали, и думаю, что вырвать сумку у этого богатенького не составит труда.
Но я мешкаю. Это странно вот так бежать по улице с кем-то. Вместе. За руки. Словно мы не просто клиент и проститутка, а приятели. Друзья. Что же такое — эти самые друзья? Да и бывают ли они?
Хватит выдумывать, Алена. В твоем мире существуют только деньги, и прямо сейчас ты можешь вырвать сумку и убежать в другую сторону. Облегчить себе жизнь, с совестью разберешься позже.
И я даже тянусь за деньгами, почти касаюсь рюкзака, но вдруг, резко с глухим стоном врезаюсь в твердую спину.
— Ох, черт, больно же, — тру ушибленное место. Парень тут же вскидывает руку.
Сразу тормозит такси, и мы влезаем в него ровно за мгновение до того, как в стекло врезается вражеская ладонь.
— Веселитесь ребятки? — усмехается водитель и дает по газам.
— А чем еще заниматься в эту прекрасную ночь, да, Лина? — хватает он меня за прядь волос, но я вырываюсь. Забиваюсь в угол машины.
— Ой… — фыркает и резко наклоняется, надавливая на бедро. — Скоро ты перестанешь так себя вести и будешь очень послушной сучкой.
Жди…
— Вас куда?
— Отель Crane Faralda
Мне хочется присвистнуть, потому что в этом отеле останавливаются только звезды.
— Впечатляет? — усмехается этот придурок и снова подсаживается ко мне. Надо вести себя естественно. Не хватало, чтобы он подумал, что я не опытная. — Признайся, я тебе нравлюсь.
Его сдавленный голос проникает под кожу, жжет внутренности, но я стараюсь казаться независимой.
— Деньги мне нравятся больше…
Он хмыкает и разваливается напротив. Так же прислонившись затылком к стеклу окна. И продолжает пялиться. Смотреть на меня.
А я на него. Хочу отвернуться, но не получается. Продолжаю разглядывать то, как свет уличного фонаря сменяет тень на его вылепленном из камня лице…
Ему бы в актёры. С такой-то харизмой. С таким разворотом плеч. Даже интересно, так ли все под одеждой, как кажется. Идеально.
Хотя хищники тоже прячутся за красивым фасадом. Гниль может скрываться везде.
А что он такое?
Рассматриваю лицо, ямочку на подбородке, короткие — под ежик — волосы.
— Даже имя не спросишь, — накрывает он мою руку на сидении и не дает вырваться.
— Зачем забивать голову лишней информацией? Ты имена всех шлюх помнишь?
— Я не трахаю шлюх. Обычно…
Комплимент… О, боже. Аплодисменты!
— Да, ты почти девственник… — смеюсь я, но горло стягивает обидой. Внутри ком.
— Ты нет.
— Нет, — хотя знаю много уловок, как доказать обратное. В гареме рассказывали, что после изнасилований, дабы не быть поруганными, они толкали себе мешочек из кишки рыбы с кровью. При давлении члена он лопается, таким образом доказывая, что невеста чиста.
— Приехали, — слышим голос водителя и вздрагиваем. Клиент платит и вытаскивает меня наружу.
— Я могу сама.
— Чтобы не сбежала.
— Без денег? — фыркаю и иду впереди него, но оказавшись в холе отеля, замираю. Огромная люстра, сверкающая камнями, свисает прямо надо мной. А по потолку кажется, что летают вылепленные, пузатые херувимы. И мне так хочется верить, что я пришла сюда как гостья, а не просто отработать ночь.
Но… Реальность сурова. Но я должна радоваться. Сегодня мне повезло.
Мы проходим через холл, по красным коврам, сразу к лифтам. Бросаю взгляд на клиента. При свете он кажется еще красивее, а в темных волосах мерцают красные искры.
Он вдруг заталкивает меня за круглую колонну возле лифтов и тут же я слышу пьяный голос:
— Ник! — могу высмотреть только модные кеды, джинсы, серую рубашку. И разит от него. Чувствую даже здесь.
Ник… Это Николай? Никита? Ник?
— Ну ты где бродишь! Там такие девочки, закачаешься, — выдает он и делает бедрами вполне определенные движения. — Жаль та блондинка с сиськами отказалась. Ух я бы её.
Значит и правда искали. А там в номере девочки со смены. Радует, что сегодня они проведут ночь не в клоповнике.
— Ты давай, иди, — кивает Ник, но как-то серьезно. — Я сейчас в душ и присоединюсь.
Врет? Но друг верит, рассказывает, как просунул одной из девочек в рот и уходит. А Ник хватает меня за руку и заталкивает в зеркальный лифт.
Тут отворачивайся, не отворачивайся. Все равно смотреть придется на него.
И воздуха становится все меньше, а дыхание чаще.
Клиент уже в неадеквате, шагает на меня. Встаю лицом к двери. Он рядом, снова тянет волосы и кончики к лицу прижимает.
Этот жест тоже мне кажется странным. Даже его взгляд, которым он буквально душу выворачивает, тоже другой. Так на шлюх не смотрят.
И именно сейчас мне очень важно помнить, что сегодня в неадеквате он, а я просто пришла заработать себе на свободу.
— Что ж ты меня с другом не познакомил? — нарушаю затянувшееся молчание, и как раз открывается дверь лифта.
Мы оказываемся в пентхаусе. Надо признать, вид из него потрясный. Город, залитый огнями, как на картинке.
Последний раз я была в таком номере с Роберто. Но в тот момент мне было настолько все равно, что со мной происходит, что я просто позволила себя раздеть, раздвинуть ноги и забрать то, за что уплачено. Вот уж радость, девушкам кровь пускать.
Стою у окна долго, минут пять.
Просто секс. Сейчас я просто сделаю то, чему меня учили.
Только почему тело кричит об опасности. Почему мне хочется рвануть от него подальше. Неужели есть что-то худшее, чем продажа себя?
Я не поворачиваюсь, когда сзади приближается он. Когда его запах обволакивает, а отражение в окне все четче. Я сглатываю. Расслабься, Ален. Это просто секс.
— Выпей, — требует он, и над моей головой пролетает бокал с виски.
— Я не пью…
— Сегодня пьешь. Сегодня делаешь все, что я тебе скажу… — его рука хватает меня волосы и задирает голову назад, чтобы я смотрела четко ему в лицо. — Язык достань…
Глава 4
Теперь нет смысла упираться, и я достаю язык, на который тут же тонкой струйкой льется обжигающая жидкость…
Жидкость обжигает, льется в горло, и я почти готова захлебнуться. Но Ник отбрасывает стакан в сторону. Его стук о ковер, кажется, отдается пульсацией в висках. Не успеваю опомниться, как шероховатая плоть собирает вкус виски. Гладит, обжигает почище любой кислоты.
И это волнующее чувство захватывает. Несет. Кружит голову. Откровенно говоря, пугает.
Я хочу оттолкнуть Ника, выпрямиться, но теперь голова в плену его пальцев, а язык уже внутри. Губы в губы. Влажно, грязно, настойчиво.
И из самых глубин порочного тела рождается стон, и теперь я сама касаюсь его языка. Пробую на вкус. С той же силой. Ласкаю, давлю, словно участвую в первобытной схватке, их которой не будет проигравших. Слишком мы поглощены этим поцелуем. И он все длится и длится. Бесконечный эротический, нереальный. Язык устает, как после долгого разговора, а губы опухают и немеют.
— Хватит, — прошу, когда он отпускает меня, чтобы набрать воздуха, — ты мне сейчас шею сломаешь.
Он отстраняется слишком резко, словно опомнившись. Смотрит шальным взглядом, пока я кручу головой. Шея затекла, но во время поцелуя это последнее, о чем я думала. Я вообще не была способна к рациональной мысли.
Ник выругивается. Отвернувшись, трет лицо. А я облизываю, прикусываю губы, чтобы понять, что они все еще на месте. Но прекращаю под его взглядом. И вижу, что его как будто ведет…
Ник часто дышит и тут же убегает в ванную. Меня толкает в грудь волнение, но тут же исчезает, когда слышу, в чем, собственно, проблема. Организм отторгает наркотики.
Его там рвет. И я его понимаю. Меня саму мутит, как от качки на волнах.
Что это за поцелуй такой, что длится больше минуты, что приносит внутренний дискомфорт и спазмы внизу живота.
Извращенец.
У него новый приступ рвоты, а я завороженно смотрю на входную дверь. Потом на сумку с деньгами.
Можно просто сбежать, верно?
Он никогда меня не найдет. Никто не найдет.
Делаю шаг, чтобы рвануть к сумке. Но между ног стреляет странное ощущение. И как будто белье намокло.
Менструация? Не должна.
Возвращаюсь в реальность, но опаздываю ровно на секунду. Ник, вытирая лицо полотенцем, выходит из ванной.
Быстро отыскивает меня глазами и откидывает от себя лишнее, поражая возникшей аурой напряжения. Как зверь на охоте. Как солдат на поле боя.
Невольно делаю шаг к двери, но он уже рядом. Его клешня хватает волосы, разворачивает к себе лицом и выдыхает запахом мяты.
— Раздень меня… — требование, что отдается где-то глубоко. Хочется подчиниться. Но я не собираюсь потакать капризам.
— Ширинку ты расстегнешь и сам, — пытаюсь убрать с волос пальцы, но теперь вторая рука захватывает в плен мои запястья.
— Ты слишком дерзкая для шлюхи.
Это я уже слышала.
— Ты слишком много болтаешь для того, кто хочет трахаться.
Он меняется в лице.
Напряженное, красивое, хищное, оно завораживает так, что остальная часть комнаты превращается в туман.
Вскрикиваю, когда он отталкивает меня и отходит к кровати.
— Раздевайся! — с рыком приказывает и тише: — Танцуй…
Он стягивает с себя футболку и садится на кровать. Я невольно бросаю взгляд на сумку. Надо просто уловить момент.
Раз и нет меня. Можно и голой убежать. Мне не привыкать. Когда тебя грозится изнасиловать свора тварей, можно убежать и голой.
Но Ник не свора. И не тварь. Но его импульсивность пугает. Кто знает, не захочет ли он действительно порезать меня во время своего оргазма? Задушить, пока трахает.
Облизываю пересохшие губы и начинаю медленно двигаться в такт внутренней мелодии. А в комнате звучит лишь наше сбившееся дыхание, лишь взгляды танцуют, рассматривая друг друга.
Я была права. Спорт его второе имя. Подтянутый и складный он производит потрясающее впечатление. И даже мысль мелькает, что для такого можно и станцевать.
Медленно касаюсь края кофты. Поднимаю…. Ник облизывает губы, не сводит взгляда с моих рук. Он словно ребенок, перед которым разворачивают подарок. И это понятно…
Я знаю о соблазнении все.
Я знаю, как, не раздеваясь, довести мужчину до оргазма. Знаю точки на теле, которые при стимуляции позволят не кончать всю ночь. Я даже знаю, как заставить полюбить себя. Имитация оргазма — это отдельное искусство. Хотя настоящий при моей профессии недоступен. Я не испытываю от всего этого удовольствия.
Я и не должна. Это работа. Пора напомнить себе, что Ник — сегодня моя работа.
И я боюсь ее выполнять. До дрожи, до онемевших пальцев.
Его прикосновения кружат голову, словно пары опиума. Его взгляд мешает думать. Даже сейчас во мне теплится желание подойти, погладит тугие мышцы, обтянутые светлой кожей. Прочертить линию татуировки, что от руки по плечу спускается на спину.
Провести ногтями по мужским соскам.
Не ради его наслаждения, а потому что я так хочу.
Мне рассказывали, что многие шлюхи даже могут испытывать оргазм, но мне кажется, это сказки. Для женщин, чтобы заманивать их в браки.
Какой мужчина будет доставлять удовольствие кому-то кроме себя любимого?
Я уже стягиваю кофту, чуть тряхнув крупной грудью. Поворачиваюсь спиной и медленно кручу бедрами, дразню его тем же комплектом, в котором он меня увидел сегодня на сцене. Сценой назвать это сложно, скорее пьедестал с палкой, вокруг которой я должна крутиться. Должна вызывать желание. Только вот в глазах Ника светится настоящая, пугающая до стеснения в груди, жажда.
Он словно сумасшедший, его длинные пальцы сжимают покрывало, его джинсы давно готовы порваться от напряжения. Его кадык постоянно двигается, а голос заставляет теряться в этой жажде и меня.
— Да, детка, покрути своей попкой.
Мне на удивление не противно это слышать, но это самообман. Удовольствия нет. Секс для мужчин. Для женщин страдания.
— Дальше… Господи. Быстрее… — выдыхает он, уже расстегивая ремень. — Просто сними с себя все и дай на тебя посмотреть.
Я киваю, избавляюсь от лифчика, от свободных штанов, даже от трусиков и кидаю все это в сторону двери.
Что-то подобрать успею.
Стоит повернуться к нему лицом, он стягивает с себя джинсы с трусами, оставляя их болтаться на щиколотках. Мне же хочется себя ущипнуть.
Никогда не видела гладко выбритого паха. Ни одного волоска. Говорят, так делают геи, но судя по гордой палке, увитой тонкими прожилками вен и темно-розовой головкой, Ник не гей.
И сейчас он будет мне это доказывать.
И пусть, пусть… Но я должна сделать хотя бы одну попытку. Как обычно…
— Иди сюда. Иди сюда и просто сядь на мой член, — хватается он за него сам, как за рычаг и продолжает жалить взглядом грудь. Она почему-то ноет, словно в ожидании очередных по ней ударов хлыста за побег.
— Ладно, — вздыхаю, делаю шаг, но киваю на ночник. — Включи его, а я пока свет выключу.
— Тебе вроде нечего стесняться, — усмехается Ник и гладит свой ствол. Завораживает, как длинные пальцы обвивают его, ласкают. Я невольно думаю, что не прочь на это смотреть.
Но сейчас важнее другое.
Улыбка. Которая как будто гипнотизирует Ника и мой голос. Глуше. Тише. Мягче.
— Пожалуйста…Ник.
Он морщится, но встает и забавно ковыляет в спущенных штанах.
Вот и все…
Я иду к выключателю, пока в груди барабанит сердце.
Раз… Два…
Ник отворачивается. Я же в пару резких движений выключаю свет до того, как он дотягивается до ночника. Хватаю сумку и хлопаю дверью.
Глухой удар, стон и я фыркаю в кулак.
— Едрить твою за ногу!. Долбанная сука. Шмара охреневшая. Убью тварь!
Мат… Как это по-русски… — ухмыляюсь я и бегу, на ходу надевая кофту и закидывая рюкзак с деньгами на плечи.
Бегу. К свободе.
Глава 5
Пока бегу к лифту слышу ругательства и еще один глухой удар.
Он же в спущенных штанах, в темноте.
Наверное, мне должно быть его жалко, а мне наоборот весело.
Будет ему уроком.
Лифт как назло не едет, а дверь в комнату уже открывается. Голову затуманивает страх, и я очертя голову несусь к лестнице. Теперь придется бежать по улице с почти голой жопой и босиком, но такая сумма того стоит.
А может быть мне повезет, и я смогу угнать машину. Последний раз мне удалось вскрыть тачку, но завести не получилось.
Пробегаю еще пару пролетов, вижу заветную серую дверь, как вдруг меня дезориентирует оглушительный выстрел.
Я слышала их и раньше, но в пространстве коридора эхо бьет по голове как молот по огромному колоколу.
Я торможу, пытаюсь прийти в себя, тяжело дыша. Смотрю на место, где пуля расколола часть стены.
Она пролетела далеко от меня, но кто знает, куда полетит следующая.
Больной ублюдок.
Я сглатываю вязкую слюну, чувствуя, как страх жидким веществом стекает в пятки. Поднимаю голову вверх.
Он стоит на четыре пролета выше и целится в меня.
— Что? Добежать самому третья нога помешала? — спрашиваю громко и делаю маленький шажок в сторону. Главное, не паниковать. Главное, держаться уверенно…
— За комплимент спасибо, — придурок. — Решил, что пуля будет эффективнее. Поднимайся сюда.
Я качаю головой. Ни за что.
— Ты не убьешь меня, — делаю еще шаг в сторону двери. Ну не псих же он. — Ты же не…
Он целится. Щелчок. И я не могу двинуться с места. Не верю. Не хочу умирать.
Нет!
В следующий миг предплечье обжигает племенем или укусом огромного шмеля. Смотрю на одежду, но ничего не вижу. А потом маленькое пятнышко. Красное…
— Ты подстрелил меня! — не могу поверить. Кричу ему, а он словно обезьяна спускается ко мне по перилам. И стоит мне сделать рывок в сторону, хватает за подстреленное плечо и толкает к стене.
Больно!
Стаскивает сумку, отбрасывает в сторону и хватает за горло.
— И скольких клиентов ты так облапошила, сука? — его пальцы давят, его глаза горят огнем мщения, но губы кривятся в ухмылке. А я пытаюсь отодрать от себя его руку. Царапаю, вижу, его это не заботит.
— Ты в меня выстрелил! А если бы убил?! — кричу я ему в лицо, а он стаскивает с меня окровавленный пуловер и стирает кровь.
— Почти ювелирная работа. Царапина.
— Псих! И что это ты сейчас делал? Лазал как обезьяна.
— Паркур. Не слышала? — осматривает он рану. Моргает пару раз и вдруг слизывает выступившую кровь. Странное действие, как будто дежавю срабатывает.
Это будоражит больше, чем его полуобнажённое тело, жадный взгляд исподлобья, пальцы, уже ласкающие кожу шеи.
— Это же для мальчиков, — задыхаюсь я. Кажется, тело стягивает невидимой пленкой, в груди разливается жар от недавно выпитого виски. Или не виски?
Да кто он, черт возьми, такой. Почему так действует на меня? Почему стоять здесь кажется таким правильным?
— Так я тоже мальчик, — пялится на грудь, от чего соски только сильнее морщатся, и он легко касается одного кончиком пальца. Ох ты ж… Снова дергаюсь, но его рука припечатывает меня поясницей к стене, надавливая на живот. — И меня обидела девочка. И знаешь, как я буду мстить?
Он смотрит, не дает отвести взгляд, и мне очень хочется понять, о чем он сейчас думает.
Его пальцы ведут по животу, выше, проскальзывают по груди. Боже… Прекрати. Прекрати. Мне страшно.
Но тут я вскрикиваю, когда он задевает царапину. Поднимает руку и несколько капель крови размазывает по моим губам. Металлический вкус пугает. Но то, как он это делает, заставляет сердце яростно толкаться в грудную клетку. Не от страха.
Умом я понимаю, это возбуждение, но как признаться самой себе….
— Ты больной… Ты просто больной ублюдок.
— А ты шлюха и воровка. Приятно познакомиться, — хмыкает он, резко отпускает горло, вдавливает меня в чертову стенку всем телом. Стискивает пальцами задницу и поднимает меня выше. Так что губы и глаза оказываются на одном уровне. А дыхание смешивается и превращает мозг в желе.
И он долго смотрит, словно чего-то ждет, а мне хочется кричать, брыкаться, но я загипнотизирована, заморожена. Поглощена тем, как действует на меня это тактильное безобразие. И я сдаюсь. Ему. Себе. Просто понимаю, что хочу…Его.
И руки прекращают борьбу, а губы сами тянутся за поцелуем. И его грубые слова даже не ранят. Потому что кажется — пусть только кажется, что он так не считает. Что он произносит это любя.
— Грязная сука, — последний хрип и губы сталкиваются в равной схватке за власть. За возможность впервые чувствовать себя живой и настоящей. За шанс впервые сыграть с собой игру, что я не купленная. Что он мой парень и мы в ссоре. А это дикое, животное примирение.
— Расстегни этот чертов ремень, — требует он между рваными, влажными поцелуями, пока я просто задыхаюсь и давлюсь обильной слюной.
Его язык то трахает рот, то ласкает. Его губы то жалят, то дарят тепло.
Мне хочется больше, сейчас все тело просит больше. И кажется, что никто кроме этого психа не сможет мне этого дать.
Ловко расстегиваю его пряжку, вытаскиваю ремень, тяну вниз ширинку, царапаю тугие прокаченные мышцы ногтями, и его дрожь передается мне.
— Еще, ох, сука, еще раз… — ноет он как помешанный, ласкает мой язык, кусает губы. И все это время ни разу не закрывает глаза. Смотрит на меня так… Слишком темно и порочно, слишком голодно и страшно. Словно путник, нашедший в пустыне свой оазис.
Второй рукой нахожу член и принимаюсь его активно гладить. Идеальная форма и размер. Именно из такого прототипа делают фаллоимитаторы, именно такой мечтает иметь каждый мужчина. Потому что именно такой хочет в себя женщина.
А я женщина.
И впервые хочу не откусить или отрезать, а почувствовать, что такое не секс за деньги, а то, что дает мне этот парень. Безумие. Эмоции. Страсть.
Теперь его рука тоже внизу, а вторая продолжает держать мой зад, средним пальцем поглаживая анальный вход.
— Скажи, что нравлюсь… — проскальзывает он пальцами в меня, и я вскрикиваю.
Да, боже мой.
— Скажи, что нравлюсь! — отрывается от губы и силой кусает сосок. И я с визгом:
— Нравишься. Очень, очень нравишься.
Особенно, когда зубы сменили губы и жадно сосут. Особенно, когда кончики пальцев находят особенное место и надавливают на него.
Господи, внизу живота такой зуд, что нет сил терпеть.
И я сама.
Господи, сама направляю в себя член. А Ник возвращается к моим губам, взгляду, и мягким движением вторгается внутрь.
Глава 6
Я никогда не любила боль. Старалась избегать ее любой ценой. Порой ценой другой боли.
Шлюха? Да. Воровка? Да. Но разве я не должна была попытаться, разве имела я право не попробовать сбежать? Разве он мог оставить меня в покое?
И убегая от боли, которой он грозился, я снова напоролась на нее же…
Только странную такую, растягивающую нутро, вызывающую убойный стук сердца. Ровно до того момента, пока головка члена чуть касается матки, пронзая чувства насквозь. Теперь тянется обратно. Скользит по влажному тесному пространству, царапая мягкие стенки венами, каждую из которых я ощущаю, как горящее клеймо.
Но все ровно до того момента, пока ствол не выходит полностью, чтобы с точностью ювелира вторгнуться обратно.
— Сука, — выдыхает мне в рот Ник и сдавливает тело.
До синяков. До острой боли. Словно его единственное желание меня порвать на мелкие ошметки, а в глазах единственное желание — драть.
И я смотрю в это лицо, что расплывается кругами. Кажется нереальным, как и чувства, что он во мне вытаскивает. Вынуждает испытывать. Неправильные. Отвратительные. Грязные. Но это такой кайф…
Опиумный экстаз, вызванный дурманом и шоком от происходящего. И я облизываю пересохшие губы, еле выдыхаю:
— Боже…
Как же глубоко и тесно. Как же влажно и горячо. Как же его тело напряжено и волнующе.
И не знаю, что я сделала, но он злится. Хватает пятерней волосы. Сдавливает затылок. Дергаюсь, думая, что это снова заставит меня страдать. Но эмоции только острее. Теперь его член больше не кажется чужеродным, теперь он нашел свою идеальную резьбу.
И я царапаю плечи Ника, глажу шею, вплетаю пальцы в волосы, так что его пронзает дрожь. И он словно оживает. Скользит во мне медленно назад и забивает наслаждение внутрь. Назад и глубоко обратно.
И это не похоже на секс, это какое-то сакральное, животное совокупление, призванное меня загипнотизировать. Еще. Боже. Еще пару раз. Только не спеши. Вот так…
Медленно и сразу резко.
И я не могу молчать, шепчу «пожалуйста» на каждый его священный толчок. И кажется, что стоит отвести взгляд, магия закончится.
Его лицо становится прекрасным в своей злобе, а бедра работают как отбойный молоток, вдалбливая меня в стену. Все жестче. Все агрессивнее. Все чаще.
А я с трудом улавливаю происходящее, но в голове гул, как от винта вертолета. Пытаюсь подавить эти эмоции, но они только сильнее. Захватывают в капкан тело. Я будто кролик в зубцах. Не вырваться. Не дернуться. Остается только принять свою участь и пытаться насладиться последними минутами жизни. Понимаю, что мое лицо полное растерянности. Глаза затопила похоть. И мне хочется узнать, что это? Разве так бывает? Почему такое прекрасное действие может его злить? Вопросы в разнобой терзают остатки сознания, которое отчаянно пытается бороться с виски в моей крови.
И я пытаюсь дать себе указание запомнить каждую мелочь, чтобы потом, когда станет совсем дерьмово, вспоминать… Прокручивать… Умирать снова и снова в этих сильных руках. Подобное забывать непозволительно. Не прощу себе.
Я пытаюсь зарисовать в памяти его острые черты лица, злые зеленые глаза, в которых гнев борется с жаждой.
Безумие с разумом. Впервые в жизни я понимаю значение слова «сексуален». Впервые в жизни я хочу купаться в той грязи, куда он меня погружает в каждым яростным толчком все глубже.
— Да! Да! Сука… — почти шипит. — Дрянь…
Горячее дыхание у губ и следом животный поцелуй. Прекрасное насилие с привкусом выступившей крови. Никакой осторожности. Ни нежности. Ни чувственности. Только концентрированная страсть и даже жесткость. Он словно пожирает меня, не давая проявить даже малейшей инициативы. Одна рука по-прежнему на моей заднице, вторая в волосах. И я схожу с ума от грубых фрикций, от звука шлепков и ударов тела друг об друга, запаха. Различаю древесные нотки и просто отпускаю себя, позволяя этому животному пожирать плоть своей дичи. Языком, что обладает моим ртом. Членом, что забивается в меня с силой взбешенного быка.
Глаза открыты и без тени стеснения, с голодным блеском на дне, сверлят меня. А я медленно уплываю из действительности. Теряюсь в темноте вожделения.
Толчки становятся почти автоматной очередью, и я чувствую себя преступницей, приговоренной к наслаждению. Оно во мне. Впервые в жизни так близко.
Впервые в жизни я хочу посмотреть на секс со стороны. На то, как работают мышцы спины, на то, как я куклой дрыгаюсь на члене Ника.
Я вся дрожу напряженной струной. Рвано выстанываю мольбу. И совершенно плевать на то, что нас могут услышать. Я так сильно хочу всего этого. Готова застрелить любого, кто посмеет помешать.
Впиваюсь ногтями в мужские, влажные от пота плечи, крепко обнимая обеими руками. Провожу кончиками пальцев по его шее, по коротким волосам и легкой щетине на лице. Ласкаю. Запоминаю. Прижимаю к себе еще больше, хотя он и без того впечатал меня собой. Чувствую его каждой клеточкой своего тела.
Стон все-таки срывается. Сиплый, беспомощный. Горло пересыхает, и даже плевок в рот и следом поцелуй не могут утолить жажды.
Жарко. Дышать совершенно нечем. Волосы липнут к телу. А его губы сводят с ума, втягивая соски, покусывая их.
Так хочется застрять в этом моменте. И сдерживаться сил просто нет.
Движения члена внутри стали куда четче и быстрее. И я не понимаю, откуда этот жар по всему телу. Он поднимается от онемевших ног все выше. К низу живота. Груди, щекам. Мозгу и оттуда прямым потоком обратно. Между ног. Смешивая чувства и эмоции в единый сгусток экстаза.
В висках пульсирует кровь, и я хватаю ртом воздух, когда чувствую внезапный, всепоглощающий экстаз. Меня оглушает, ослепляет, я содрогаюсь от неведомых раньше ощущений. И лишь его укус, его взрыв лавы внутри приводят меня в сознание.
Но я все равно плыву и на давление плеча просто опускаюсь на колени.
— Оближи, — задыхаясь, толкает он мне свой идеальной формы член, что пленкой стянула белая субстанция. И я, не осознавая, что делаю, достаю язычок и принимаюсь это вылизывать. Кажется, нет в этот момент ничего важнее.
— Ох, черт, — почти падает он, но упирается рукой на стену.
И я хочу уже открыть рот, хочу вобрать плоть до горла, но все заканчивается.
Мало соображаю, когда любимую игрушку забирают, заправляют в штаны, а меня валят на плечо. Ловко хватают сумку и поднимаются по лестнице.
— Здесь стреляли, — слышу голос, открываю глаза, вижу пару лакированный ботинок и шлепанцы Ника. — Вы никого не видели?
— Русский наркоман и шлюха, — отвечает Ник совершенно искренне, так спокойно, словно для него в порядке вещей ходит по лестницам с голыми телками. — Побежали вон туда.
— Спасибо. Будьте осторожны.
Мужчина убегает вниз, а Ник, тащит меня все выше.
Уже в номере роняет на кровать. От которой отпружиниваю и наблюдаю, как он снимает лишнее и остается лишь в прекрасной в своей агрессивности силе. Нависает сверху, стягивая горло взглядом. Рассматривает тело и дует на истерзанный ласками сосок.
Спать он явно не собирается, а я смотрю на часы и понимаю, что это единственная ночь, когда я могу полностью насладиться близостью другого существа. Мужчины. Тех, кого я ненавижу. И лишь этого конкретного хочу.
Он трогает мою грудь, спрашивает про шрамы от кончиков хлыстов, но я не могу об этом рассказывать.
— Я не хочу говорить, я хочу трахаться. Ник… — желаю перехватить инициативу, но этот парень явно не любит быть под кем-то. Наваливается всем телом. Раздвигает ноги как можно шире. Убирает мои руки в плен пальцев, вонзается и сипло выговаривает:
— Меня зовут Никита.
А я слышу, слышу и мне нравится это имя. Оно такое… Из детства, когда казалось, что есть в мире сказка. Есть. И в данный момент я в ней купаюсь. Только одна ночь, когда можно просто превратиться в новую Алену. Без прошлого. Без будущего.
— Алена. Меня зовут Алена.
Глава 7
*** Никита ***
Девушек надо беречь. Так я усвоил с детства. Так говорила мама. Так говорил строгий, порой жестокий отец. У меня у самого есть сестра. Я даю под зад младшему брату, если он обижает ее. Я топил в дипломной работе за права женщин. И что же…
Только почему-то основы, вложенные в мозг, слетают напрочь, стоит мне достигнуть пределов тугой дырки.
В голове шумит так, как будто рядом работает турбина самолета. Пытаюсь прийти в себя. Пытаюсь вспомнить, что я протрезвел, стоило этой шлюшке меня надуть. Но перед глазами круги как в клубе, когда Лина сжимала шест оху*нно сильными ногами.
В горле пересыхает, сердце отбивает убойный ритм, и хочется в момент забыть, что вообще человек.
Что образование есть. Что светит политическая карьера. Хочется просто обратиться в животное и больше не думать. Только раздирать самку, которая не смогла убежать. Рвать дичь, что оказалась еще слаще, чем на вид. И даже вкус крови на губах не отталкивает.
Наоборот…
Хочется чувствовать его снова. Он в агонию похоти погружает все глубже. И меня уже нет.
Я так в ней… Глубоко.
Где туго, влажно, горячо. Где ее глаза из лживо невинных превращаются в настоящий блядский выстрел.
В миг забываю о правилах, нормах, приличиях и гортанно выдыхаю. Выскальзываю из нее ровно настолько, чтобы теперь с размаху засадить обратно.
— Сука…
Нереальный кайф увидеть, как закатываются ее глаза. Слышать рваный стон в губы.
— Боже!
Ведьма, просто ведьма. И даже странно, что волосы не рыжие, а светлые как долбанный лунный свет. Нежные как шелк.
И вырвать хочется.
Но даже дернув, я не вижу, что ей больно. Нет… Эта тварь теперь сама впивается ногтями в мои, тянет до дрожи в ногах… Открывает свои глаза и на каждый гребаный толчок хрипит.
— Пожалуйста…
О чем ты просишь, тварь? Жестче? Сильнее? Это я могу.
Могу так, что ты задохнешься от крика.
Мне пиздец.
Кажется, начнись сейчас война, я не смогу остановиться. Плыву, ноги не держат, хочется упасть, взяться за крутые бедра и просто натягивать ее, пока в глазах не потемнеет, пока инстинкты окончательно не возьмут верх. Чтобы не просто трахать… А, чтобы растерзать в мясо…
Это, блять, ненормально! Ненормально так задыхаться от трения, когда чувствуешь малейший импульс ее охуе*ного тела. Слышишь стук сердца, перекликающийся с твоим.
Это ненормально, чтобы внутри горело пламя. Кажется, что вот-вот и ты сгоришь в нем. В пепел превратишься. Это ненормальное желание. Не просто вытрахивать из шлюхи весь дух, но и хотеть, чтобы она это запомнила навсегда.
Чтобы каждого будущего клиента сравнивала со мной и говорила себе: «Вот это ебарь. Вот бы он меня еще раз. Много, много раз».
Может быть поэтому мозги отключаются окончательно, зубы прикусывают губу, а бедра принимаются долбить с отчаянием фабричного станка. Снова и снова. Снова и снова. Вдалбливать суку в стену на подобии автоматной очереди. Ждать, ждать, что она будет кончать, а ты — захлебываться от экстаза. Она визжит, трясется как припадочная, сжимает член тисками, требует, чтобы прекратил, чтобы закончил. А я не могу. Мне надо больше. Мне надо долбить ее нутро не прекращая, пока не сдохну. Но оргазм настигает выстрелом в мозг, стоит Лине впиться мне в губы поцелуем и кричать в рот.
И я вроде бы хочу выйти, залить спермой красивое лицо, дерзкие сиськи, но она просто не отпускает, высасывает меня до последней капли, пока я дурею и кончаю. Кончаю. Кончаю…
Бля-ять!
И понимаешь, что это только начало. Что трах — только закуска. Перед тем, как я разотру ее тело по десне как щепотку кокса. Буду делать это, пока не потянет блевать.
Опускаю пухлую губу и толкаюсь языком, чувствуя, как во рту горячо и сладко… Продолжаю как безумный смотреть в синий туман глаз.
Волосы все еще в кулаке, так что выхожу с оглушающим пошлым звуком и толкаю ее на колени.
— Оближи…
И мне кажется, она снова начнет брыкаться, набивать себе цену, но она тоже уже не соображает. Опускается покорно, язык свой розовый показывает. Дергаюсь, когда Лина принимается жадно вылизать от смеси наших соков.
— Ох, ебать… — упираюсь рукой в стену и вдруг слышу краем уха шаги.
Бля*ство. Судя по всему, сюда кто-то бежит, чтобы узнать про выстрел.
Так что я отрываю ошалевшую деваху от члена, подхватываю на плечо. Не забываю и сумку с деньгами и поднимаюсь по лестнице.
И вот тут главное сохранять невозмутимость. Сделать вид, что идти с голой телкой на плече вообще для тебя в порядке вещей. Это Амстердам, детка. Город развратной любви и гашиша. А где мне еще было отдыхать в последние недели свободы?
— Тут был выстрел, — задыхается менеджер. Рассказывай, а то я не видел. — Видели кто, это был?
— Какой-то русский со своей шлюхой. Кажется, они выбежали на стоянку, — рассказываю я, и полный мужчина мельком смотрит на Лину, потом кивает и бегом спускается.
Усмехнувшись со всей этой ситуации, я поднимаюсь на свой шестой этаж.
Уже в номере кидаю Лину на кровать, так что та пружинит.
Разряжаю пистолет. Вдруг шлюшка умеет им пользоваться. Мигом скидываю джинсы, трусы и забираюсь на кровать.
А она так и лежит, смотрит на меня и как будто не видит. В глазах еще туман. Зато я хорошо вижу.
Идеальная статуэтка. Ожившая фантазия любителей барби. Крупная грудь, тонкая талия и острый изгиб бедра.
Рассматриваю, чувствуя, что снова в боевой готовности. В голове мелькает мысль, что она, пожалуй, стоит тех денег, о которых говорит. Особенно, если каждого клиента обслуживает так, как будто только что начала заниматься сексом. Как будто ты именно тот, кто впервые заставил ее кончать так бурно. Наверняка это и цепляет мужиков. Как долго она сможет проворачивать подобный номер?
Но если ей хочется сыграть в эту игру, то разве я против?
Нависаю, скольжу взглядом по лицу, по телу, по паре светлых шрамов на груди. Они маленькие, словно застаревшие.
Касаюсь пальцами, но она хватает их рукой. Резко закидывает ногу мне на бедро и ловко переворачивает. Седлает, а я пытаюсь успокоить дыхание. Может поговорить? Пару фраз, не более. Просто чтобы снова не слить все за пару минут.
Потому что ее хочется трахать долго так… Со вкусом. Чтобы снова и снова билась рыбой в сетях. Чтобы запомнила навсегда. А мне нажраться ею так, чтобы захотелось забыть.
— Откуда они? — хватаю за одну грудь, сжимаю, а вторую сразу в рот. Розовый сосок как изысканный десерт. Прикусить. Пососать, облизать. Услышать сладкий стон и ощутить, как головка снова находит нужное отверстие. Пульсирует, стреляя похотью в мозг, заполняя сознание. — Не скажешь? — усмехаюсь и дразню членом. Отбиваю легкий ритм по клитору.
— Я не хочу разговаривать, я хочу трахаться, Ник, — толкает она меня на подушки, и сама целует, заполняет рот языком, так же как мой член вторгается в ее нутро.
Но я снова переворачиваюсь, закидываю ее ноги высоко, чтобы наблюдать за каждой секундой этого чертовски блядского проникновения, чтобы отслеживать каждую реакцию на ее лице. Чтобы кончить потом на это лицо и наблюдать, как она будет облизывать свои губы. С моим на них вкусом…
Наклоняюсь, целую, усиливая давление. А вскоре принимаясь выбивать ее крики ударами члена об матку. Так долго и грязно, поглаживая большим пальцем клитор, чтобы дождаться, когда она кончит, и дать волю своей грязной фантазии.
Потому что мягким с ней быть преступление. Потому что трахаться в презервативе с ней грешно, потому что забыть это распутное тело невозможно.
И я просто отпускаю себя. Просто забиваю на то, что ей будет больно или что больно мне. Сегодня мне хочется быть собой и больше не сдерживаться. Не бояться причинить вред. Этой ночью хочу быть тем зверем, что она во мне пробудила. А теперь сама же провоцирует выброс адреналина своим проклятым сексуальным голосом.
— Никита… — мне хочется, чтобы сегодня она звала меня настоящим именем. Она закрывает глаза, выгибается особенно сильно на очередной жесткий выпад, и хрипит…
— Алена… Меня зовут Алена.
И давно забытое имя, стертое из памяти как опасное для психики, просто швыряет меня в бездну нирваны, где не остается ничего… Кроме меня. Ее и наших гортанных стонов в унисон.
И я не помню, как мы смогли остановиться. Не помню, что хотел выходить из нее, помню, как долго ласкал тело, помню, как она спросила: «Зачем, ведь ты меня уже трахнул?».
А я не мог ответить. Сказать, что в голове помутнение и я вижу в обыкновенной шлюхе потерянную подружку детства?
Эти мысли пробиваются в мозгу, как свет пробивается через портьеры в комнату. И я открываю глаза. Долго смотрю на подушку рядом. Усмехаюсь, переворачиваясь, и наблюдаю, как ползет луч солнца по потолку.
Подводя итог. Круто. Трахая правильную во всех отношениях будущую жену Надю, буду часто вспоминать эту ночь. А ведь я не взял и половины из того, что должна была дать Лина. Или Алена. Не важно….
Теперь уже не важно. Несколько десятков миллионов похерено на шлюху, а я не жалею.
И только из-за кокса и долбанной детской фантазии найти потерянную подружку.
— Признайся, Никита, ты е*анулся.
Именно так и скажет отец.
Подрываюсь, сажусь, чувствуя себя выжатым как лимон, но при этом полным энергии. Спускаю ноги на ковер, заглядываю в ванну. Думаешь, она осталась? Ага. Схватила бабло и свалила.
Медленно встаю, делаю шаг к ванной и замираю. Хмурюсь, замечая банкноту на полу. Выглядываю из-за угла. Охереть… Целый ворох денег раскидан по комнате, как будто кто-то их швырнул.
Но ни Алены, ни ее рюкзака нет.
Ни Алены. Ни рюкзака.
Ни Алены.
Алена…
Сердце пропускает удар…Второй. Останавливается, вызывая такую боль, что меня шатает. Да ну!
«А это что за тату?».
«Детская, несбывшаяся мечта.».
Да быть того не может! Но какая шлюха оставит деньги?! Такие деньги за отработанную ночь. Отработанную ночь.
«Она станет проституткой!».
«Главное, чтобы осталась жива…».
И почему слова отца теперь не кажутся мне успокоением. Главное, что осталась жива. Главное ли это?
Глава 8
*** Алена ***
Просыпаться не хочется. Тело словно в коконе тепла и защиты.
Сзади мужчина, он обнимает меня сильными руками, дышит в затылок. Не пытается изнасиловать.
Это ощущение новое. Ранее неизвестное. Я давно его не жду. От него хочется улыбаться. И просто наслаждаться как можно дольше.
Но стоит вспомнить, кто я… Кто он…
И откуда это ощущение…
Радость исчезает мгновенно.
Вчера Никита протрезвел. А утром он может просто забрать деньги, и я вряд ли смогу как-то этому препятствовать.
Я даже не смогу ничего сделать, если он захочет снова заняться сексом.
Да и вряд ли захочу. Сделаю все, чтобы еще хоть раз почувствовать себя не вещью, а женщиной.
Так выход один. Бежать скорее.
Стоит открыть глаза, как я натыкаюсь на руку с темными волосками и сеткой вен. Хмыкаю и начинаю квест, чтобы выбраться из жаркого плена.
Уснули мы пару часов назад. Изможденные. Мокрые от пота и грязные от семени и моих соков.
Мне, получается, повезло, что проснулась раньше, а сон Никиты продолжает оставаться глубоким.
Именно на это рассчитываю, выбираясь из объятий, так что он перекатывается на живот и обнимает подушку.
С облегчением вздыхаю, ловко слезаю с кровати. Черт! Ноги, потерявшие чувствительность, подкашиваются. Я с шумом падаю вниз. Бросаю испуганный взгляд на Никиту, но он продолжает спать.
Даже похрапывать.
И снова удача.
Убираю с лица спутанные волосы и, ощущая каждую мышцу тела, ползу к своим вещам.
Футболка, джинсы. Кофта так и осталась на лестнице. Белье даже не рассматриваю. И без того сил одеться почти нет. Кажется, что по мне проехал как минимум каток.
Перед тем как подняться, сжимаю челюсть. Боль в ногах адская. Пошатываюсь, двигаюсь по стенке. Впереди цель. Рюкзак с деньгами. Мышцы ноют, тело в засосах, между ног будто полк солдат прошёл, но впервые в жизни я счастлива… Ведь свобода так близко. Все было не зря.
Только тяну руку, слышу хриплое:
— Алена…
Дыхание перехватывает, словно я снова под ним, снова �