Прыжок в бездну
Глава 1
Ди
– Садись, Викторова, снова двойка, – Сашенька закатывает глаза, смотря на меня, как на пустое место.
Ну да. В алгебре я не шарю.
Да и не Соловьева я, конечно, мой батя на ремонты по двадцать тысяч не сдаёт. И Александре Михайловне подарочки на Восьмое марта не дарит. Цветочки там всякие, конвертики. Мой батя дай бог вообще вспомнит, что у него дочь есть, не то что какие-то ремонты и собрания.
Сажусь за парту, пытливо смотря в окно. На улице светит солнышко, искрится белоснежный снег, а мне здесь сидеть приходится, с этими заучками. Нет, у нас нормальные ребята. Вполне себе. Костик нормальный, Макс, Семён, да вообще все пацаны, кроме Кузнецова. Кузнецов у нас – директорский сыночек, да к тому же стукач. А вот девчонки – набитые дуры. С ними даже поговорить не о чем, тупые сплетницы. Как сороки, всё про всех собирают. А про меня в первую очередь, я же от них отличаюсь. Да и к тому же, несмотря на все мои древние шмотки, я в этом серпентарии самая смазливая. Красивая, то есть. Я это знаю, они это знают, вот и бесятся. Всё пытаются уколоть, придраться, но не успокаиваются. Хотя это даже забавно, как такая, как я, может быть симпатичнее нашей принцесски Соловьевой? Беда беды.
Жаль, конечно, что опять двойка, как на той картине, блин, и ведь эта сучка даже исправить не даст. Пошлёт куда подальше, и всё. Или скажет, чтоб отец пришёл, а он не придёт. Ему вообще фиолетово, где я и что… у него свои заботы, где бутылку найти. Он же все инвалидские пропивает, и пенсию по смерти мамы тоже… короче, непруха полная.
Так и живём.
После школы захожу в магазин, надо купить поесть. Жрать охота, живот с утра ещё ноет. Батя вчера со своими дружками подчистую всё выгреб, а к Янке я так и не попала, этот придурок меня дома запер, хорошо хоть вернулся ночью, иначе так бы и сидела в этой вонючей конуре. Нашу старую квартиру, где мы жили ещё с мамой, он пропил. Два года как. К нам просто пришли и попросили съехать. Всучили конуру, типа размен. Да, конечно… размен.
Один из этих дяденек ножичком угрожал, просил ментам не сообщать, а то, если стуканем, хуже будет. Нам соответственно. Вот и живём, как бомжи. Стыдно. У всех дом там, еда, вода. А у нас… даже горячая не идёт. В вёдрах греть приходится. Чтобы голову помыть, ставишь утром чайник и полощешься, как енот, в тазике. Какие тут шмотки и сплетни, он мне всю жизнь испортил, пьянь.
Уеду из этой поганой Москвы, куда-нибудь в провинцию. В небольшой городок, сниму квартиру, на работу устроюсь и буду жить. Заочно поступлю в институт, и никто меня больше из прежних знакомых в жизни не увидит.
Мечтать, конечно, хорошо, но, чтобы свалить, после школы приходится впахивать. И полы мыть, и посуду, тут, в соседнем районе, бар один есть, популярный, так вот мамка моей подруженции меня туда и устроила, она там уборщицей работает. Неофициально, хоть мне уже и есть восемнадцать, платить лишние налоги руководству не выгодно, одно хорошо, заработок огонь. Стрёмно, конечно, за этими уродами тарелки мыть, а потом комнаты, випки, где они трах*ются и долбятся, отмывать, но деньги, как говорится, не пахнут.
Мне бы эти полгода протянуть – и свобода. Школу закончу, аттестат получу и всё, прощай, батя, прощай, Москва. Только в последнее время приходится нычки всё изощрённее придумывать, этот старый козёл прознал, что у меня деньги водиться стали, так постоянно все мои шмотки вверх дном переворачивает, на бутылку ищёт, скотина.
Складываю в корзинку продукты и по-тихому прячу под куртку шоколадку. На кассе расплачиваюсь и ухожу домой. Я так часто делаю. А что? Если не палят, почему бы не воспользоваться ситуацией?
В подъезде, как всегда, воняет гнилью и дохлыми крысами. Задерживаю дыхание и поднимаюсь на этаж. Мы живём на втором. Всего в этой лачуге три этажа и два подъезда. Вообще, дом уже должен попасть под снос, но властям, видимо, не до этого. Вот и живём все как в хлеву, все друг друга знаем, всё друг о друге слышим, стены как картон, крыша, кстати, как бумага, только весна и оттепель – заливает по всему стояку. У нас даже угол один в комнате чёрный, плесневеет.
Хорошо, что там батя спит, хотя все эти испарения по всей квартире разносит.
Открываю дверь, понимая, что замок опять выломан, причём с мясом. Прекрасно просто, заходи кто хочешь. Этот валяется в углу на старом бушлате. Это единственное, что у него до сих пор осталось с прошлой работы. А ведь раньше он был перспективный военный летчик. Давно это было, как-то слишком давно.
Кидаю пакет на кухонный стол и подпираю дверь шваброй. Чтоб хоть ветром не открыло. Быстро жарю картошку, ем и несусь в бар. Я вообще почти каждый день туда хожу, деньги нужны, да и там гораздо лучше, чем в нашей хате.
Стаскиваю куртку, вешая в шкафчик. Пока копошусь, цепляюсь колготками за торчащий из стула гвоздь. Чёрт! Опять зашивать. Ладно, сейчас всё равно переодеваться, поэтому потом. Всё потом.
Стаскиваю шорты, свои драные колготки, свитер, напяливаю на себя чем-то смахивающий на медицинский тёмно-серый костюм и топаю на кухню. Тут, как всегда, жара и шум. Работа кипит. Время около девяти. Суббота, сегодня будет весело. Надеваю перчатки и, помахав девчонкам-официанткам, принимаюсь за работу. Одна, две, четырнадцать тарелок…
– Девочки, – Люба, официантка, забегает на кухню с восторженными возгласами, – там такая компания пришла, за мой столик сели, такие красавчики все.
Ну, она в своём репертуаре. Другого ожидать не стоило. К трём часам у меня отваливаются все части тела, но смена закончится в пять. Молюсь, чтобы это время прошло быстро.
Часа в четыре выхожу на задний двор покурить. Достаю сигарету, укутываясь в рабочую персональскую куртку. Она огромная, размера на три больше меня, зато в ней тепло. Не то что в моей обычной. Она вообще летняя, но я коплю, поэтому пока купить весеннюю – лишняя трата.
Прикуриваю, делая крепкую затяжку. Выдыхаю дымок, усиливающийся на холоде моим дыханием. Повторно выдыхаю дым, перемешанный с паром, и захожу за угол.
Вот это удача. Прямо за углом, в слепой зоне камер, стоит чёрная бэха. Двери открыты. Стоит на аварийке, а вокруг ни души. Только я.
Зажимаю сигарету зубами и медленно иду туда. И правда никого. Аккуратно открываю дверь с другой стороны от водительской и, наклонившись, забираюсь в салон. Телефончик, проводочки какие-то, открываю бардачок, бумажки, бумажки, копаюсь и наконец нахожу нал, тысяч пять. Мог бы и побольше оставить.
Закрываю крышку, запихав телефон в карман. Я упираюсь коленями в сидение, поэтому немного пячусь и спускаю ноги на землю. Всё, пора валить, иначе точно поймают. Резко разворачиваюсь и влетаю в чьё-то тело. Ну как в чьё-то. Это, наверное, владелец тачки. Хозяин жизни.
Жмурюсь и падаю обратно на сидушку.
– Дяденька, не бейте, я всё-всё верну. Я не хотела, – лопочу, всё ещё не открывая глаза.
А вот когда открываю, пробирает на смех.
Надо мной нависает парниша, он, конечно, старше. Но ненамного, лет двадцать-двадцать пять ему, в темноте не разберёшь. Ну от этого точно не убудет. Папенькин сынок на дорогой тачке.
– Чё пялишься? – подаюсь вперед в попытке встать, но он толкает меня обратно, сигарета задевает его руку, обжигая, и падает на землю.
Он начинает материться, а потом тянет ко мне свои лапы.
– Отвали, урод! Отвали! – но он не слышит, стаскивает с меня куртку.
Я ору. Отбиваюсь, но эта тварь весит как три меня, поэтому шансов ноль.
– Отпусти, придурок, – визжу, колотя его по всему что придётся.
– Ден, – громкий голос прямо над нами, – ты чё творишь?
Я отталкиваю эту тварь от себя, только сейчас понимая, что он, походу, владелец нашего бара. Вряд ли он меня узнал, он вообще на персонал внимания не обращает. Да и все вопросы тут Элина решает, админка. Этот так, бухать сюда ездит да девок тра*ать.
– Ник, – Жорин наконец отстраняется, – да эта сучка тачку мою обчистить хотела, – хватает меня за шиворот и выкидывает на землю.
Я царапаю кожу о мелкие кристаллики снега, ночью были заморозки. Волосы падают на лицо, загораживая обзор, быстро убираю их за уши, продолжая сидеть на коленях.
Этот, который Ник, внимательно меня осматривает и отворачивается от своего дружка.
И почему-то вот теперь мне становится по-настоящему страшно. Не тогда, когда Жорин меня чуть не убил, а именно в эту минуту, когда чёрные глаза незнакомца неотрывно вглядываются в моё лицо.
– Вставай, – протягивает руку, – вставай, говорю.
Он повышает голос, и я делаю так, как он просит.
– Мобильник верни и бабло, что взяла.
Быстро вытаскиваю всё из карманов и кидаю на землю.
– Подавись.
Он приподымает бровь.
– Подняла всё и отдала как люди. Я пока по-нормальному прошу.
Вытираю рукавом нос и губы, медленно наклоняясь за этой дрянью. И зачем я сюда полезла? Дура. Какая же я дура!
– Молодец, малая. Как зовут?
– Не твоё дело.
– Чего дерзкая такая? – он смеётся надо мной и смотрит, как на червяка.
Точно как на червяка.
– Отвали от меня, – хочу уйти, но он хватает за руку, дёргая на себя, – не трогай меня. Тебя посадят.
– Смотри, как бы тебя не посадили за такие фокусы, – разжимает пальцы, – так как зовут? – поднимает мою куртку, накидывая мне на плечи.
– Диана, – опускаю глаза.
– Никита.
Вижу только, как он убирает руки в карманы джинсов.
– Можно я пойду уже? Я больше так не буду, – пячусь.
– Ты здесь работаешь? – его пальцы касаются вышивки на моей куртке с названием бара.
– Работаю. Но, видимо, уже нет. Он не понял, но ты же всё расскажешь моему так называемому начальству.
– Посмотрим на твое поведение. Зачем воровала? На наркоту?
– Я не наркоманка, – вспыхиваю.
– Тогда зачем?
– Чтобы пожрать купить.
– Мало платят?
– Не твоё дело, таким, как ты, не понять.
– Да уж куда нам. Переодевайся и выходи. Я тебя здесь подожду.
– Чего?
– Оглохла?
– Нет.
– Так, вали давай, Диана, – усмешка.
Я семеню обратно на кухню. Смена уже закончилась. На меня косо посматривает су-шеф, но ничего не говорит. Даже не заставляет вымыть то, что я тут профилонила за время прогулки.
Быстро переодеваюсь и иду к главному входу. Перебегаю зал по диагонали и вылетаю на улицу. Тут толпа народа, не нажрутся никак.
Спешно перехожу дорогу и замираю. Этот Никита подрезает меня на тачке. Засвечивая фарами. Накрываю лицо ладонями. Это фиаско. Полнейшее. Дверь с моей стороны широко распахивается.
– Медленно бегаешь, я тебя уже заждался. Садись.
– Я никуда с тобой не поеду.
– Запрыгивай, говорю. Сонька Золотая Ручка.
Аккуратно сажусь в машину и со всей дури хлопаю дверью.
– За дверь точно не расплатишься.
– Зато твою гадкую ухмылку сотру.
– Вряд ли.
– Что это за машина? – оглядываю салон, трогая обшивку.
– Астон Мартин.
– Кто?
– Не напрягай извилины.
– Смешно.
– Тебя куда?
– Туда, где твою тачку за две минуты разберут на куски. Уехать не успеешь.
– Остроумно. Но я успею, не переживай. Так куда?
– Слушай, чего тебе надо, а?
– Убедиться, что ты больше никого не обчистишь.
– Наивный.
– Хочешь, я тебе просто так бабла дам, а?
– Ничего мне от тебя не надо. Машину лучше останови.
– А говоришь, ничего…
– Я о материальном.
– Ммм, так что? Денег надо?
– В чём подвох?
– Ни в чём. Я тебе денег, а ты пообещаешь, что больше не будешь воровать.
Он серьёзно? Конечно, Ди, ага. Он над тобой стебётся, не смей вестись. Хотя как вариант можно взять бабки и быстренько свалить, улицы здесь знакомые, спрятаться есть где. Не найдёт. Только оно мне надо? Я сегодня и так приключений себе на одно место вдоволь нашла.
– Слушай, высади меня уже и езжай куда ехал.
– Так я тебя домой вообще-то вёз.
– Вот, мой дом здесь.
– Врёшь.
– Не вру.
У него начинает звонить телефон, и он сразу отвечает. Кстати, по громкой связи. Из динамиков в машине мелодично льется женский голос.
– Никита, ты уже прилетел?
– Да, мам. Я же отписался.
– Я думала, заедешь.
– Я утром. У себя на квартире останусь.
– Хорошо.
– Папе привет.
– Передам.
– Спокойной ночи. Ложись спать, мам, я ж к вам не поехал, будить не хотел.
– Да я всё равно не сплю, работы выше головы. У нас новый проект, ты же знаешь, нужно лично отсматривать.
– Знаю. Удачи тогда вам.
– Ты в машине, что ли?
– Я на громкой!
– Никита, сколько раз просила не говорить за рулём.
– Хорошо.
– Откуда едешь?
– Да так, с пацанами посидели.
– Опять Денис гулянья устраивает?!
– Ага.
– Ладно. Не отвлекаю. Будь осторожен.
– Как всегда. Пока, мам.
Женский голос пропадает.
Маменькин сынок, блин. Меня корёжит, а ещё я вспоминаю свою маму. Она была невероятно красивой, доброй, а потом, потом случился этот приступ. Скорая не успела, а уже тогда бухающий отец тупо на всё наплевал. Валялся на диване, убуханный в ноль, и храпел на весь дом. Я тогда всех соседей оббежала, скорую вызвала, сидела рядом с мамой, пока она умирала на моих руках.
Отворачиваюсь, смотря в боковое зеркало. В глазах встают слёзы. Вытираю лицо рукавом куртки, пытаясь натянуть улыбку.
– Так куда ехать?
И чего он пристал? Раздражает. Диктую ему адрес, в желании побыстрее избавиться от его присутствия, и, пригревшись в тёплом салоне, сама не замечаю, как меня вырубает.
Просыпаюсь, лишь когда кто-то трогает моё плечо. Аккуратно так. Подскакиваю на сидении, больно ударяясь головой о крышу машины.
Тру макушку, смотря на этого… Никиту.
– Приехали, – он сидит, облокачиваясь на руль.
– Спасибо.
– Не за что.
Никита внимательно осматривает двор, освещённый тусклым светом фонаря.
– Ты здесь живёшь?
– Что, нравится домик? – смеюсь, открывая дверь. -Адьёс амигос.
Шлю ему воздушный поцелуй и топаю домой.
В квартире воняет перегаром. Морщусь, кидая куртку на стул в прихожей. Грею чайник и, налив крепкий чёрный, запираюсь у себя в комнате. Чай пью пустой, ни сахара, ни печенюшки не завалялось нигде. А шоколад я захомячила ещё в обед. Переодеваюсь в спортивный костюм и, завернувшись в одеяло, наконец-то ложусь в кровать.
Ненавижу зиму. Она холодная, а в этой квартире с неясно каким отоплением её чувствуешь по-особенному. Сырость, холод, ветер изо всех щелей. Приходится утепляться и спать в одежде, иначе воспаление лёгких обеспечено.Закрываю глаза, а мыслями опять и опять возвращаюсь к этому Никите. Ему повезло, у него, видимо, хорошие родители. По крайней мере мама, с которой он говорил, даже через телефон создала о себе очень приятное впечатление. Она явно любит своего сына, переживает…
Глава 2
Ник
Отправляю её в клуб и, конечно, иду ждать к центральному входу. Слинять же решит, сто процентов, так оно и выходит. Подрезаю у остановки, вежливо приглашая в машину.
Девчонка тушуется, боится, огрызается. Всё очень предсказуемо, более чем.
На хрена я это делаю? Не знаю, может, просто жалко стало. Я не идиот и прекрасно понимаю, что она не наркоманка и не на бухло деньги тырила. Плохо, конечно, воровать плохо, но иногда бывают ситуации – выживай как хочешь. Вот она и выживает. Дерзкая, по крайней мере, хочет казаться именно такой. Наученная жизнью.
Одежда старая, но чистенькая, колготки рваные на коленке, будто за что-то зацепилась, но не смотря на это барахло она выглядит миленькой. Что на лицо, то очень даже красивой. Лет девятнадцать ей. Только вот во взгляде и ни намёка на какую-то юношескую непосредственность, там вызов вперемешку со страхом. Дерзость и боль. Очень много боли и отчаяния. Не от хорошей жизни она всё это делает.
Явно родокам не нужна, или нет их вообще, а халупа, куда я её в итоге привожу, именуемая её домом, тому прямое доказательство.
Несколько стоящих рядом трёхэтажек с ветхими крышами, отломанным козырьком над одним из двух подъездов, клумбами из шин и лавками с облупленной краской. Рамы старые, деревянные, некрашеные, либо краска слезла от дождей и снега. И тут реально живут люди? Честно, подобное я вижу впервые. Много чего слышал, но своими глазами такого не видел ещё ни разу.
Тут находиться противно, не то что жить…
Ещё пару минут стою под окнами, а потом уезжаю.
Может быть, стоило её оттуда забрать, помочь? Только чем? Ну увезу я её? А дальше? Она мне никто, как и я ей. Содержать незнакомую девчонку? Оно мне нужно?.. Звучит, конечно, кощунственно, но по факту так и есть.
На квартиру уже не еду. Сразу к родителям в Раздоры, такая неплохая деревушка на Рублёвском шоссе в пяти километрах от МКАДа, место, где я вырос. Мама только рада будет. Пока еду, всё никак не могу отделаться от этих жутких мыслей… о том доме… После таких картинок начинаешь задумываться о большем, чем о своём успехе и желании кому-то что-то доказать.
Я вот всю жизнь чего-то хочу добиться, но у меня есть для этого хорошая, устойчивая почва под ногами. Условия… а у неё нет ничего.
Загоняю тачку в гараж, поднимаясь в дом. Все ещё спят. Прохожу на кухню и делаю себе кофе. Восемь утра, ну у меня есть пару часов, чтобы отоспаться.
Я сплю до обеда, ровно до тех пор, пока в комнату не заходит сестра. Приподымаю голову, всё ещё сонными глазами смотря на Тейку.
– Чего тебе, нечисть?
– И я тебя ужасно рада видеть, – залезает на кровать, начиная меня тормошить.
– Тея, дай поспать.
– Ник, там все уже тебя заждались, в предвкушении новостей с утра бегают. Просыпайся.
– А сколько времени?
– Четыре.
– Сколько?
– Ага, – заваливается рядом, рассматривая свой маникюр.
– Чёт меня накрыло. А ты чего здесь тусуешь?
– Бесит все.
– Ладно.
– Даже не спросишь почему?
– А надо?
– Было бы не плохо.
– Ну, ты же на пять часов рассказ растянешь.
– Вот такой у меня брат, любящий, всегда сестру поддержит.
– Не нуди. На час раньше бы разбудила, вообще бы обматерил.
– Это да, это ты можешь. Мелочь пузатая.
– Ха-ха.
– Так что? Подписали?
Переворачиваюсь на спину, закидывая руки за голову.
– Ну? Никита, блин.
– Подписали.
– То есть ты теперь в команде «Мерседес»?
– Ага.
– Ну я тебя поздравляю. Дай обниму.
– Ой, давай без этого.
– Представляешь мамину реакцию? Может, зря ей не сказали?
– Ты разве не знаешь маму? Если ей такие вещи заранее сообщать, она до момента подписания тебе весь мозг съест. Хотя сейчас тоже не легче. Она будет рыдать, что со мной теперь что-нибудь случится.
– Причём громко так рыдать, показательно. Чтобы папа получше слышал, что это он виноват в твоей помешанности на спорте.
– Ага. А потом пойдёт бабушке звонить, с повторными жалобами.
– Короче, папе я сегодня желаю терпения. Потому что если у нас кто и виноват, то виноват всегда кто? Папа!
– Бесспорно, – ухмыляюсь, поднимаясь с кровати, – футболку мне найди в шкафу, умоюсь пока пойду.
– Я тебе не горничная.
– А могла бы и прибраться.
– Фу, ты хам!
– Я знаю. Футболку тащи.
Пока я чищу зубы, Тейка стоит в дверном проёме ванной, чавкая жвачкой. Бесит эта её привычка, она это знает и специально на нервы действует.
– Ник, вот скажи, почему вы все такие пришибленные?
– Мужики?
– Спортсмены, – вздыхает.
– Как я понял, Кирсанов в Москве?
– Да
– И?
– Что «и»? Он не имеет ко мне никакого отношения!
– Точно?
– На сто процентов.
Пожимаю плечами.
– Спасибо, ты настоящий брат. Поддержка это твоё. Как тебя Лерка терпит?
– Обожествляя, – ржу, вытирая рожу полотенцем.
– Так и знала, что она втайне тебе поклоняется.
– А то. У нас есть маленький алтарь.
– Пошли вниз уже. Божество.
– Пошли, – натягиваю футболку по дороге в гостиную.
Мама сидит ко мне спиной, ярко жестикулирует и что-то очень тихо говорит отцу. Он, стоящий к нам лицом, широко улыбается, заметив нас с сетрой.
– Доброе утро!
– И тебе того же, пап, – зеваю, идя к нему поздороваться.
– Не при маме будет сказано, но говоритьнадо. Подписал?
– Подписал.
– Что он подписал?
– Контракт.
– Какой контракт?
– С «Мерседесом», – тру шею.
– Что? – поднимается с дивана. – Ты знал? – отцу.
Папа обнимает её за плечи, а Тейка усаживается в кресло, наблюдая за всем этим с интересом.
– Прекрасно, все всё знали!
– Мам, ты бы стала волноваться. Я попросил отца не говорить тебе.
– То есть сообщать вот так, по факту, для вас с отцом норма. Прекрасно просто! Великолепно! – она взмахивает рукой, после чего выбирается из отцовских объятий.
– Герда, это вынужденная мера.
– У тебя всё вынужденная мера.
– Мамулечка, – Тейка, как порхающая бабочка, окутывает маму своими ручками, – мы не хотели тебя волновать раньше времени, мы же тебя любим. Очень-очень.
– И ты всё знала?
Накрываю лицо ладонью.
– Спалиться так тупо надо уметь.
– Ой, отстань, – отмахивается, – ты же не обижаешься на нас?
Мама гордо вытягивает шею.
– Я подумаю. Давайте обедать, или ужинать уже, не знаю.
Мы с Тейкой идём впёред, оставляя родителей одних. Папа что-то тихо-тихо объясняет маме, а мы заворачиваем за угол.
– Даже вот не говори сейчас ничего, понял?
– Молчу.
Вытаскиваю телефон, видя на экране двадцать пропущенных от Лерки. Блин, забыл про неё. Набираю, замечая, как систер кривит лицо, она так «любит» мою Валери, врагу не пожелаешь, чтоб его ТАК любили.
– Никита, – раздражённый голосок, режет слух.
– Привет, я только проснулся, не слышал, что звонила.
– Будем считать, что я поверила и не знаю, что ты вчера тусил с Жориным.
– Хорошая считалка. Мне нравится.
– Не ёрничай.
– Никогда в жизни.
– Блин, Ник, будь серьёзнее уже. Ты помнишь, что мы сегодня идём на открытие выставки моей подруги?
– Это которая недоактриса?
– Очень смешно. В восемь за мной заезжай.
– Ладно. До вечера.
– Целую и люблю. Я так соскучилась.
– И я.
Ди
Зачем он мне помог? Разве ему есть дело до таких, как я? Странный.
В обед я грею три ведра воды и выливаю их в ванну. Моюсь, натирая тело мочалкой чуть ли не до дыр. Ненавижу эту вонь, мне всегда кажется, что запах нашей квартиры въелся во все мои вещи, кожу.
Наматываю на голову полотенце и, облачившись в спортивный костюм, накидываю куртку на плечи и выхожу в подъезд. Прикуриваю сигарету, вдыхая дым. Через маленькое окошко вижу играющих во дворе детей.
Соседка из квартиры напротив поднимается с пустым ведром, зыркая недовольными глазками.
– Здрасьте!
– Всё уже со своим отцом-алкашом прокурили, – ворчит, застывая напротив меня.
– Чего? Хотите, чтоб выкинула? – усмехаюсь. – Не дождётесь, – делаю затяжку, выдыхая дым в её мерзкую и злую морду.
– Проститутка. Думаешь, не видела, что тебя вчера на машине привезли? Всё, по рукам пошла Дианка? – она смеётся, подхрюкивая.
А мне, мне так и хочется огреть её этим пустым ведром. Сука старая.
– А вы молча завидуйте. Вам такое уже не светит.
– Вот лярва, – шипит и наконец сваливает к себе.
Тушу окурок, возвращаясь домой. После трёх звонит Серёга, местный, с района. Типа крутой. Мы с ним в том году познакомились на Настюхиной днюхе.
– Привет, красотуля, тусить пойдёшь? У Дизеля родоки свалили, хата наша.
– Пойду. Заезжай.
Серёга ездит на старом фольце и очень этим гордится. Хотя в наше время тачка – не роскошь, а необходимость.
Переодеваюсь в джинсы, застёгиваю длинные сапоги, тоже, блин, два года ношу. На ботильончиках, купленных в декабре, через месяц отлетел каблук, с мясом вылетел, починке не подлежит, сказали. Вот и хожу в этих, но на неделе новые покупать буду, накопила немного, жалко денег, конечно, но эти уже слишком ущербно выглядят, хоть я за ними и ухаживаю.
Надеваю куртку и спускаюсь к Серёгиной тачке.
– Здорово, красотка, – целует своим слюнявым ртом, довольно улыбаясь.
Не то чтоб Серёга мне очень нравился, просто у него можно перекантоваться, пока дома батина орава, да и не пристаёт он ко мне. Это уже плюс. Не хочу я с ним спать и ни с кем другим тоже. Причина, наверное, очень глупая, я девочка взрослая, понимаю, что предохраняться можно, но…
В общем, я боюсь забеременеть. Куда я с ребёнком? У меня ничего нет, отцу я не нужна, лет мне немного, зарплата мизерная, а даже если Серёга на мне женится, то что? Не хочу я так жить, как они. Как мамочка моя, которая вечно бухого батю терпела. Я просто хочу уехать и начать жить заново. Вот там, когда на ноги встану, можно думать об отношениях, семье.
А пока защита защитой, но она же не на сто процентов, а обрекать себя и ребёнка на такое жалкое существование мне совсем не хочется.
Серёга врубает музон, и мы едем через дворы к Дизелю. Там уже знакомая туса. Настёна моя тоже там. С Настей мы дружим со школы, она учится в параллели, но когда-то мы начали вместе посещать кружок танцев, я год назад бросила это дело, некогда, работа отнимает много времени, да и важнее она для меня.
– Дианка, привет, – обнимает, дыша на меня перегаром.
Я, кстати, не пью. Мне и бати хватает.
– Привет, Насть.
– Будешь? – протягивает бутылку пива.
– Не, – морщусь.
Вокруг всё тот же запах сигарет и алкоголя. Тошно. Выхожу на балкон, присаживаясь на старую стиральную машинку, накрытую покрывалом. Смотрю в окно. Я сюда пошла не потому, что мне тусить охота, нет, просто дома… там отец, сейчас сборище дружков его подтянется. В последний раз, когда я там осталась с ними всеми, один хряк меня чуть не изнасиловал, поэтому больше я туда ни ногой, когда толпа. Лучше поскитаюсь где-нибудь. Жаль, сегодня не моя рабочая смена. Очень жаль…
Настюха с Максом заваливаются на балкон, явно меня не видя. Этот дрищ начинает её раздевать, а у меня срабатывает рвотный позыв. Одна мысль о сексе в любых его проявлениях вызывает отвращение. Может, я фригидная? Не знаю, но мне сразу хочется отсюда убраться, даже если они сейчас свалят. Оставаться здесь уже желания нет.
Морщусь, громко кашляя. Они смотрят на меня, мол, уйди, и продолжают заниматься своими делами.
Весело. Иду в комнату, Серёга сидит в обнимку с какой-то бабой, на что мне всё равно. Незаметно для всех выхожу на улицу и иду… не знаю куда. Просто шагаю вперед. Домой раньше часа возвращаться бессмысленно. Время одиннадцать, и как его скоротать?
Шатаюсь по городу, так и оказываюсь на смотровой площадке, перед глазами Воробьёвы горы, Лужники. Я помню, в детстве мы с мамой ходили туда на концерт какой-то очень известной тогда иностранной певицы. Певицу я не помню, но мамино счастливое лицо – до сих пор. Забираюсь на перилину, свешивая ноги в направлении стадиона. Сижу, смотрю, вокруг люди, смех. Воскресенье.
Потом галдёж усиливается, начинаются какие-то весёлые крики, поворачиваю голову, видя несколько иномарок, парней, девок. Они орут, бегают друг за другом, поливают тачки шампанским. От их визга закладывает уши.
Отворачиваюсь, упираясь ладонями в холодный камень, на котором сижу.
– Девочкам на холодном сидеть нельзя, – над самым ухом.
Меня ведёт от неожиданности, и я понимаю, что сейчас слечу туда, вниз.
Страх парализует тело, но, на удивление, я не падаю. Только спустя несколько секунд чувствую, что кто-то держит меня за талию.
Оборачиваюсь, хлопая глазами.
– Привет.
Киваю. Это же он. Этот Никита. Он-то здесь как? Взгляд сам обращается к машинам, и теперь я понимаю, что он, видимо, был с той толпой.
– Ты онемела внезапно?
– Нет, – убираю его руки, – чего тебе надо?
– Поздороваться подошёл.
– Поздоровался? Можешь идти, тебя там ждут.
Киваю по направлению его дружков.
– Никита-а-а-а-а, – орёт какая-то девка, махая ему рукой, – Ден, верни его на-а-а-м!!!
Продолжает визжать, заливая в себя шампанское, когда этот самый Ден идёт к нам.
– Шелест! Чё ты тут завис?
Жорин подходит к нам и, конечно, сразу меня узнаёт. Что странно, потому что вчера он был в стельку.
– Это же она! – со злобой. – Ты чё здесь делаешь? – в его голосе столько отвращения. – Сучка, – дёргается, видимо, хочет меня ударить или скинуть с перил.
Никита выставляет руку, преграждая путь своему дружку.
– Брат, ты чё? Она же… ты посмотри на неё. Воровка, пошла отсюда.
– Ден, – Никита в упор смотрит на этого клоуна, и тот ретируется.
– Ладно, решай сам. На хрен она тебе сдалась, жалкое зрелище. Змею пригреешь. Она потом тебя какой-нибудь дрянью накачает и обует.
– Я разберусь сам, тебя там ждут, – говорит вкрадчиво, но твёрдо.
Ден делает недовольное лицо и уходит.
– Не обращай внимания. Он нормальный.
– Оно и видно. Мажор придурошный.
– Какая искренняя ненависть.
– И ты такой же. Все вы одинаковые. Ты думаешь, я дура и не понимаю? Ты зачем хорошего разыгрываешь? Поржать с друзьями надо мной хотите. Ты на меня как на червяка смотришь, поэтому не поведусь, даже не надейся, – перекидываю ноги на другую сторону и спрыгиваю на землю.
Чего он на меня уставился? Стоит тут такой, весь из себя благодетель, тошно даже.
Натягиваю капюшон и ухожу. Он не останавливает, а когда я немного оборачиваюсь, понимаю, что он тоже уходит. Туда, к своим этим друзьям. Вот и хорошо. Пусть катится, а то приклеился.
Я ещё час блуждаю по городу, слушая музыку в наушниках, и лишь к двенадцати подхожу к своему двору. Выглядываю из-за угла, замечая Серёгину тачку. Ну а этому-то чего?
Расстёгиваю воротник на куртке и иду к ним. Из машины на весь район орёт музыка. Серёга с парочкой своих дружков крутятся рядом, устроив на капоте банкетный стол.
– Конфетка моя, ты чего ушла-то? Хорошо ж сидели, – идёт ко мне.
Шагаю ему навстречу и убираю руки в карманы куртки.
– Проветриться.
– Так не делается, – дёргает змейку на моей куртке на себя, вырывая замок, – прости, – сдавливает пальцами собачку, покачиваясь.
– Ты дебил? – толкаю его в грудь. – Придурок, куртку провал.
– Слышь ты, – до боли сжимает моё плечо, – охренела!
– Пусти, совсем допился?
– А что? Сколько можно? Бегаю вокруг тебя тут, а ты всё целку из себя строишь, давай уже расчехляйся.
– Руки от меня убери. Убери, сказала, – ору, но он не реагирует.
Только начинает тащить в темноту, за угол. Там мусорные баки, а дальше небольшая посадка деревьев. Никто даже нас не увидит. Паника и дикий страх. Ору, пытаясь отбиться, где-то поблизости воет ментовская сирена, и этот урод, толкнув меня в кусты, бежит к дружкам.
Рёв мотора их машины слышится ещё долго, кажется, что всё то время, что я сижу на улице, на краю клумбы, выбравшись из грязи и шиповника, я слышу этот рёв.
Поднимаюсь в квартиру. Дома тишина. Никого нет, хоть в чём-то повезло. Скидываю сапоги и волочусь в комнату. Меня тошнит. Голова раскалывается, а пальцы подрагивают.
Я испугалась. Я так испугалась. Если бы он действительно это со мной сделал? Не могу даже думать. Нет!
Засыпаю в одежде поверх покрывала. Мне так плохо, до ужаса плохо.
Ник
По-быстрому уложив волосы в беспорядок, нахерачив побольше геля, чтоб не париться, застёгиваю пуговицы на чёрной рубашке, поправляя ремень на джинсах. Сунув телефон в карман, спускаюсь вниз, заглядывая на кухню. Мама как раз там.
– Я уехал, не ждите, у себя останусь.
– Хорошо, – поправляет ворот на моей рубашке, – к Лере?
– Ага.
– Куда едете? Ресторан?
– Выставка.
– Как все серьёзно.
– Не говори. Лучше б в ресторан, хоть поели бы. А то не уверен, что то место, куда мы идём, можно назвать выставкой. Вряд ли её подружка – талант или хотя бы делает что-то годное.
– Как у вас всё сложно.
– Не, мам. У нас всё просто. Ты больше не обижаешься?
– Я ещё раздумываю над этим.
– Не обижайся, – целую в щёку, – слушай, может, мы с тобой завтра на нормальную выставку сходим? Тейку возьмём, давно никуда не выбирались.
– Мой сын приглашает меня на культурное мероприятие? Тогда можно мама выберет театр?
– Мама может выбирать всё, что её душа пожелает.
– У мамы самый лучший сын.
– Не стал бы утверждать на сто процентов, но доля правды присутствует.
– До завтра, милый.
– Созвонимся.
Целую маму и шагаю в гараж. Пристёгиваю ремень безопасности и выезжаю во двор, охрана уже открыла ворота, и мне остаётся только втопить по газам. К Валеронке добираюсь минут за двадцать, она тут недалеко, у родителей гостит. Лерка модель, сотрудничает со многими брендами, мечтая уже наконец стать амбасадором чего-нибудь люксового, но не приглашают. И отчасти я понимаю почему, с таким характером, как у неё, вряд ли кто-то побежит к ней с распростёртыми объятиями. В её случае оптимальный вариант – проплатить, но её батя такое не приемлет, а Лерка от этого ещё больше бесится.
В доме меня сразу встречает Марьяна Алексеевна, Леркина мать, они похожи внешне, обе высокие, статные блондинки. Увидев их вместе, никогда не подумаешь, что это мать и дочь. На лице старшей Польских столько пластики, Франкенштейн обзавидуется.
– Никита, – улыбается, протягивая ко мне руки, – как я тебе рада, Лерочка уже спускается.
– Здравствуйте, Марьяна Алексеевна. Как ваши дела?
– Просто чудесно. Как твои? Лерочка сказала, ты подписал контракт с английской командой?
– Подписал.
– Ну я тебя поздравляю. Может, чай?
– Мы торопимся, – кладу ладонь на перила лестницы, – я её потороплю.
Польских присаживается на диванчик, закидывая ногу на ногу.
Быстро поднимаюсь к Лере, она ещё копается. Стоит посреди комнаты, всматриваясь в кучу тряпок на кровати.
– Ты ещё в трусах?!
– Прости, в самый последний момент Светка написала, и представляешь, Лагунова припёрлась в платье, которое хотела надеть я. Что за наглость?! Она прекрасно знала, в чём я пойду. Теперь вот думаю.
– Может, тогда не пойдём?
– Света обидится.
– Ладно, – заваливаюсь на кровать по другую сторону от её барахла.
– А ты совсем не хочешь, да? – вздыхает, присаживаясь рядом и сжимая в ладонях какую-то юбку.
– Ну, явно не горю желанием.
– Блин, – поджимает губы, – может, ты прав, пошло оно всё…
Лерка колеблется от силы пять секунд и вновь возвращает себе свою уверенность.
– Нет, мы не можем пропустить мероприятие, выход в свет – это важно. Завтра, кстати, идём на премьеру фильма.
– Ага, – складываю руки на груди, прикрывая глаза.
Жаль, она ещё не знает, что завтра мы никуда не идём, точнее идём, но раздельно. Думаю, что скажу я ей об этом позже. Не стоит расстраивать человека, который и так потерпел фиаско в выборе лука. Особенно если человек – истеричная модель.
– Всё, я придумала. Ровно минутка осталась.
Пока она убегает в ванную, ловлю себя на мысли, что от моего прихода в ней ничего не изменилось, во мне, кстати, тоже. Мы словно чужие – ни взгляда, ни поцелуя. Всё тащится на привычке и взаимовыгоде. Второе, кстати, очень расплывчато. Не скажу, что у нас когда-то была бешеная страсть, но и такого тухляка, как последний год, я тоже не припоминаю.
Наконец нарядившись в чёрный строгий костюм на голое тело, Лера крутится вокруг своей оси, демонстрируя одёжку.
– Думаю, шикарно, правда?
– Более чем.
– Ты какой-то грустный, – касается ладонью моей груди, – что-то случилось?
– Нормальный, не заморачивайся. Идём?
– Да, – вновь улыбается, едва касаясь губами щеки.
В машине Польских неотрывно занимается телефоном, делает фотки, что-то кому-то пишет, звонит, опять фоткается, со стороны это напоминает обезьяну в клетке. Мы не виделись с ней почти месяц, у неё были сьёмки, у меня гонки, потом подписание контракта, но честно, вот сейчас, сидя рядом с ней, я не ощущаю ни привязанности, ни тепла, ни желания, ни черта не ощущаю.
В таком состоянии я нахожусь весь вечер, хочется уйти, но я этого не делаю, она закатит скандал, будет причитать, какая она несчастная, мне этого не нужно. Здесь точно. Все наши ссоры заканчиваются как под копирку. Я козёл, а её обидели.
Убрав руки в карманы джинсов, стою напротив какой-то намалёванной картинки, словно ищу в ней смысл, но смысла там ноль, как и в голове её подруги, которая всё это замутила. На плечо ложится чья-то рука. Жорин. Хоть одно адекватное лицо.
– Ты здесь как? – пожимаю ему руку.
– Да пи*дец, и сбоку бантик. Видишь брюнеточку? – показывает в дальний угол. – Строптивая коза, неделю никак снять её не могу, сопротивляется.
– Какая досада.
– Хоть ты и стебёшь, но прав.
– И как атмосфера?
– Не в высшем обществе будет сказано. Слушай, погонять не хочешь после того, как это всё закончится?
– Можно, – киваю, замечая Лерку.
Она стоит в компании каких-то девок с бокалом шампанского, улыбается, смеётся, очень неестественно, надрывно, словно, словно… сука.
Срываюсь туда, не надо быть спецом, нужно просто её знать и иметь глаза. Хватаю её за руку, отводя в сторону, вглядываясь в мутные зрачки. Угадал. Когда только успела, дура?
– Мой Никита, – тянется ко мне, пытаясь поцеловать, – мой хороший.
Отстраняюсь.
– Нюхала? – до боли сжимаю её локоть.
Лера меняется в лице.
– Не твоё дело, – пытается вырваться и при этом не привлечь внимание.
– Да что ты!
– Отвали, ты мне не муж, никто вообще.
– Правда?
– Да. Я сама буду решать, что мне делать, понял, Шелест? Это моя жизнь!
Она яростно смотрит мне в лицо, её губы расползаются в гадкой улыбке, от которой начинает тошнить.
– Никто, значит? Ты знаешь, это даже к месту. Своевременно , на этом помашем друг другу ручкой, – отпускаю её.
Польских, не ожидая этого, чуть не падает, вовремя успевая удержаться на ногах. Я предупреждал её уже не раз по поводу кокса, всему должен быть предел.
– И катись, достал! Правильный нашёлся, – орёт мне вслед, уже никого не стесняясь.
Не обращая внимания на её выходки и слова, иду к тачке. Пошло оно всё. Бесит, идиотка обдолбанная. Снюхается и сдохнет.
В машине врубаю музыку, замечая в зеркала пристроившуюся сзади тачку – Ден. Он моргает аварийкой и, обогнав меня, выезжает на шоссе. Еду следом.
Первый раз, когда я поймал Лерку под наркотой полгода назад, я не придал этому значения. Не то чтобы мне всё равно, просто было не до неё, у меня были заезды, постоянные соревнования, перелёты. Второй раз она обдолбалась месяца два назад, до того, как улетела в Европу по работе, тогда мы с ней говорили на эту тему. Польских тогда, давясь слезами, умоляла меня не рубить с плеча, клялась, что подобного больше не повторится.
Не давай людям второй шанс, они этого не заслуживают.
На смотровой к нам подтягивается ещё пара ребят, не скажу, что Лерка испортила мне настроение своей выходкой, но осадок, конечно, остался. Такой, когда тебя делают идиотом. Вот я, походу, получился тот самый идиот.
На смотровой Ден почти сразу идёт ко мне.
– Слушай. Я ещё вчера сказать хотел, но думал, не моё дело, не стал лезть. Тебя пока не было, я её не раз нанюханной видел. С агентства её всё тянется, там эта Лада, с которой она тусует, нормально так этим делом «балуется».
– Мне всё равно. Это её дело.
– И правильно, – хлопает по спине, – не люблю моделек.
– Ты-то?
– Ну, только если на ночь.
Жорин в своём репертуаре. Пока мы разговариваем, Машка уже успевает открыть бутылку «Моэта», начиная обливать им Денину новую тачку.
– Бл*, – подрывается туда, – охренела?
– Сам сказал, надо обмыть…
Они пререкаются, смотрю по сторонам, замечая неподалёку маленькую фигуру, не ясно, какого меня туда несёт, но я почему-то на сто процентов уверен, что знаю, кто это. Подхожу ближе, уже видя, что это она. Сидит смотрит вдаль, скрывая лицо под капюшоном. Встаю за её спиной, немного вытягивая руки. Если я сейчас подам голос, она не свалится вниз? Она меня не замечает или делает вид?
Обозначаю своё присутствие и сразу хватаю её за талию. Слегка притягивая к себе. Бл*дь, реально ни черта не слышит.
Она вздрагивает, медленно поворачиваясь ко мне. Капюшон слетает с её головы, испуганные глаза бегают по моему лицу в поисках понимания, что здесь происходит. Стоит ей слегка прийти в себя, она отстраняется, спрыгивает на землю и становится ещё меньше. Она едва дотягивает до моего плеча. Задирает голову, смотря как на врага.
Несу какой-то бред, ровно до тех пор, пока не появляется Ден, вот кто в секунду может испортить любой кайф. А разве я его испытываю, этот кайф? От неё? Попахивает чистейшим бредом. Она почти сразу убегает, не забывая нагрубить.
Отпускаю. Какие-то секунды смотрю ей в спину. После чего возвращаюсь к своим. Только вот всё время, что я иду к ним, меня не покидает ощущение того, что это наша с ней не последняя встреча.
Очень странно, необъяснимо, меня словно к ней что-то подталкивает. Внутренний голос? Не знаю, но она явно вызывает во мне интерес.
Глава 3
Ди.
В семь трезвонит будильник. Открываю глаза, понимая, что пора в школу. Ненавижу её. Школу.
Кидаю в сумку тетради, парочку учебников и, надев куртку, запахнув ту на груди, иду в эту чёртову обитель знаний.
Захожу в класс с опозданием. Биологичка смотрит на меня как на врага, но пускает. Сажусь за парту, слыша шушуканье и смешки Самойловой. Они с Подольской несколько раз оборачиваются в мою сторону, смотрят на лицо, обувь и опять шепчутся.
Загибаю ноги под стул, открывая тетрадь. Записываю определения, срисовываю схему с доски, а самой так погано. Никогда не обращала внимания на них. Всегда считала себя выше этого… а сейчас? Что со мной произошло? Я просто устала, и мне грустно, одиноко и грустно.
На большой перемене в столовой сижу в самом углу, прячусь, наверное. Погодина садится напротив, кидая на стол свою сумку. Самойлова приходит следом.
– Викторова, может, уже ботинки новые купишь, а? Стрёмно даже смотреть на тебя.
– Отвали, – делаю глоток чая.
– Ты себя в зеркало вообще видела? На чучело похожа, ещё и свитер этот напялила, мерзость. У папаши-алкаша одолжила? Или мамочкины запасы?
Они хохочут, а у меня срывает планку. Сжимаю стакан в ладони и поднимаюсь на ноги. Всего пара секунд колебаний, и этот чай у неё на голове.
Самойлова орёт на всю столовку, а я несусь в гардероб.
Стащив с вешалки куртку, натягиваю её на плечи и вылетаю на улицу. Завтра меня, наверное, вызовут к директору, отчитают, но это будет завтра.
В висках пульсирует, слышу гул своего сердца. У ворот падаю на сырой и местами обледеневший асфальт, но быстро поднимаюсь на ноги. Колени жжёт от удара, морщусь и, ускоряя шаг, иду оттуда подальше. Шатаюсь по городу в распахнутой куртке, но минут через двадцать понимаю, что замёрзла. Так замёрзла, что не чувствую пальчиков ног. Сегодня очень плохая погода, ветер, холод, мелкий моросящий дождь.
Почему я? За что всё это мне? Стискиваю зубы, чтобы не плакать. Только соплей своих же мне не хватало. Да и от чего тут реветь? Ничего ужасного не случилось, всё обыденно, просто настроение сейчас такое… ранимое, что ли?!
Запахиваю куртку и, обняв себя руками, иду куда глядят глаза. Мне нужно купить пуховичок, иначе к концу этого месяца я слягу с каким-нибудь воспалением от ветра и морозов.
Забираюсь в автобус, а когда поднимаюсь домой, слышу дикие вопли. Опять пьянка, не открываю дверь, спускаюсь по ступенькам вниз и не знаю, куда податься.
Денег у меня почти нет, даже кофе не попьёшь, нигде не посидишь. Выгонят же, если ничего не закажу.
Всё, что у меня есть, это школьный общий проездной и немного денег монетками. Заходить в квартиру и брать спрятанные деньги чревато. Эти уроды могут заметить и отнять.
Пораскинув мозгами, еду на Красную площадь и, стараясь не привлекать внимание, захожу в ГУМ.
Тут тепло, да и вообще – красиво. Можно скоротать немного времени.
Рассматриваю в витрине пальто. Шикарное, чёрненькое, с мехом такое. А когда вижу цену, становится дико смешно. Четыреста семь тысяч. Серьёзно? Оно золотое, что ли? Да и меха на нём не так много. Топаю дальше, желудок сводит от ароматного запаха кофе.
Прохожу мимо кофе на вынос и, стащив с волос резинку, убираю её в рюкзак, не смотря вперёд. Чёрт! Врезаюсь в какое-то тело. Поднимаю голову, отскакивая в сторону.
– Принарядиться решила?
Этот взгляд. Как он меня бесит.
– Ты меня преследуешь?
– Я таким же вопросом задаюсь. Куда ни пойду, везде ты.
Смеётся, перекладывая пакеты в одну руку.
Теперь я наконец вижу, как он выглядит. Нормально, не в полумраке и не мельком. Ну что сказать? Симпатичный, не отнимешь. Глаза тёмные, лёгкая щетина обрамляет лицо. На голове хаос из торчащих во все стороны тёмно-русых волос, но это проходит мимо меня. Почему-то моё внимание сосредотачивается на заострённой верхней губе и ямочках на щеках. Когда он улыбается, а он сейчас делает именно это, ямочки становится видно очень чётко. Это мило, да, это определенно мило, хоть я и не люблю все эти мимимишные нежности.
– Слушай, третий раз встречаемся. Может, уже тогда поедим сходим?
– Мне некогда.
– И что за срочные дела?
– Очень-очень много дел.
– Ну выдели пять минут в своём плотном графике. Пошли уже.
Он нагло хватает меня за руку и куда-то тащит. Возможно, я бы могла сопротивляться, но это будет слишком тупо выглядеть. Я не дикая же. Его лицо всё ещё излучает веселье.
– Куда мы идём? – спрашиваю уже на улице. – Ты поесть предлагал.
– Да. Но здесь не вкусно. Поехали, покажу одно классное место.
Мне всё равно. Ну чего он мне сделает? Хотел бы, сделал бы ещё тогда, вместе со своим дружком. Не чувствую я от него угрозы. Глупо, наверное, но, когда тебе нужно хоть как-то скоротать время, мозг отключается.
Он кидает все свои пакетики в багажник и открывает мне дверь.
Забираюсь в машину, наблюдая через лобовое стекло, как он обходит её вокруг и усаживается за руль.
Нажимает на кнопку, и тачка заводится.
Я знала, конечно, что так бывает, но в жизни таких штук не видела. Ну и в машинах таких не ездила. Если ту ночь не считать.
– Никита, верно?
Я помню, как его зовут, но почему-то делаю вид, что нет.
– Ага. Ты не замёрзла так по городу бегать?
Смотрит на мою куртку и колготки.
– Закалённая. С детства.
– Я уже понял. Менингит, главное, не схлопочи, так гонять.
– Постараюсь. Так куда мы едем?
– Любопытство – дурной тон.
– Да пофиг.
– Пристегнись лучше.
– Блин. Забыла.
Пристёгиваюсь ремнём безопасности и поудобнее устраиваюсь в этом креслице. Потому что назвать это сидением не поворачивается язык. У меня кровать дома жёстче.
– Приехали.
Мы останавливаемся у какого-то здания, я даже не понимаю до конца, где мы. Никита ждёт, пока я выползу, и пропускает вперёд. Мы идём в пиццерию, огромная вывеска которой красуется прямо перед нами. Шелест открывает мне дверь, и в какой-то момент я чувствую, как его ладонь прикасается к моей спине, всего лишь на секунды. Ровно столько, сколько нужно, чтобы переступить порог.
Мы оказываемся в обычной пиццерии. Честно, я очень боялась, что он привезёт меня куда-нибудь, ну куда он там ходит? А потом обстебёт.
– Чего застыла? Садись.
– Спасибо.
Присаживаюсь на красненький диванчик.
– Что закажем?
Пожимаю плечами. Не скажу, что я хочу есть, а вот от кофе бы не отказалась, но я это не озвучиваю. Он меня сюда привёл, пусть сам и выбирает.
– Есть что-то, что не любишь?
– Да вроде нет.
– Тогда на свой вкус закажу, не против?
– Нет.
Он уходит, а я смотрю в окно. И как я умудрилась здесь оказаться, с ним…
Снимаю куртку, укладывая её на диванчик рядом с собой, а заодно вытаскиваю из рюкзака свой телефон.
Смотрю время и замечаю пропущенный звонок от Яны. Подружка детства, когда-то мы были очень близки, когда была жива мама, да и после её смерти, пока отец не пропил старую квартиру. Теперь мы, конечно, продолжаем общаться, но видимся реже. Расстояние, да и Янка активно готовится к поступлению в вуз. К тому же я не приглашаю её к себе. В этом гадюшнике самой противно, не то что человека привести. Поэтому они с тётей Таней не знают о том, как я теперь живу. Думают, что всё не плохо, ну кроме пьющего отца.
– Я боялся, что сбежишь.
Отрываюсь от экрана телефона. Никита садится напротив, кидая так же, как и я, свою куртку на диван. Телефон аккуратно кладёт на стол.
– Больно надо.
– Весёлая ты, Диана.
Он помнит, как меня зовут.
– Стараюсь. Юмор – наше всё.
– На кого учишься?
– Пока ни на кого.
– Не поступила?
– Школу не закончила.
– В смысле?
– Я учусь в одиннадцатом классе.
Наблюдаю за его реакцией. Это забавно.
Его эмоции очень предсказуемы: удивление, неверие, а после, как по щелчку, ничего. Он словно их выключает. Сглатываю, отворачиваюсь.
– И сколько тебе лет?
– Не переживай, я слишком поздно пошла в школу, поэтому восемнадцать уже есть. А тебе?
Он немного задумывается, я прям вижу, как в его голове бегают мысли, и наступает облегчение.
– Двадцать два, – сжимает стакан колы.
– Всё, еда отменяется. Я могу идти? – привстаю, и он вмиг перехватывает мою ладонь.
Вынуждает сесть обратно не столько этим касанием, но и взглядом. Он словно пригвождает меня к месту.
– Почему? – склоняет голову вбок.
Говорит тихо, и мне становится немного не по себе. А когда мне не по себе, я что делаю? Правильно, несу всякий бред, чтобы встрять ещё больше.
– А вдруг я потом скажу, что ты ко мне приставал? Совращал там?.. – загибаю пальцы.
Он прищуривается и даже будто немного напрягается. А потом начинает ржать.
– Весёлая ты, однозначно.
Вытягиваю шею, по-деловому выглядывая официанта.
– Так, где там наш заказ?
– Несут, – он оборачивается, и я вижу, что нам на самом деле несут поднос с едой.
– Кушай, Никита, не обляпайся.
Беру кусочек пиццы, кусаю, не замечая, как прикрываю глаза. Она восхитительна, на тонком тесте, с огромным количеством сыра. Блаженство.
– Как работа?
И вот надо было всё испортить своим вопросом.
– Нормально. Спасибо, что ничего не рассказал Жорину, иначе бы меня выгнали.
– Пожалуйста. Что, кстати, с курткой?
– Что?
– У тебя молния вырвана.
– А, это так, маленькое недоразумение.
Отмахиваясь, а сама покрываюсь мурашками от одних только воспоминаний о том вечере.
– Ммм.
– Как там, кстати, наш общий друг, тире мой начальник?
– Волнуется. Боится такую хорошую работницу потерять.
– Так и знала, – наигранно задираю нос.
Мы разговариваем ни о чём, так, обычный трёп. С ним весело, по крайней мере, на какое-то время я забываю о той грусти, которая накатила на меня ещё со вчерашнего вечера.
– То есть ты гонщик?
– Пилот.
– А есть разница?
– Для тебя вряд ли.
– Хм, даже…
– Подожди, – берёт со стола звонящий телефон.
Я мельком вижу имя – Лера. Это больно колет, почему? Я успела всем этим проникнуться? Но это же глупо – на что-то надеяться. Да я и не надеюсь, все эти разговоры так и останутся в моей памяти как глупые разговоры.
Он говорит отрывисто, немного грубо и, что странно, остаётся сидеть напротив меня. Не убегает орать на ту, кто звонит, на улицу, да он и не орёт, но то, что разговор ему не приятен, легко читается по интонациям.
– Мы обо всём поговорили. На этом закроем тему, – скидывает вызов и убирает телефон в карман.
– Проблемы?
– Так, мелкое недоразумение.
– Модели одолели? Это бывает, – широко улыбаюсь и не понимаю, почему он резко становится серьёзным.
Что я такого сказала? Ну ляпнула очередной бред. Не конец света же, или конец?
– Бывает. Тебя подвезти?
– Нет, спасибо. Можешь только заплатить за обед, или это уже ужин?
– Полдник, как в яслях.
– Точно, – щёлкаю пальцами, – а доеду я сама.
– Ок, – поднимается, обхлопывая карманы джинсов ладонями, – я тогда поехал. Чуть не забыл, номер свой диктуй.
– Зачем?
Хочется подавиться, или удавиться?
– Надо, диктуй.
– Ладно, так и быть. Уговорил.
Диктую ему свой номер, и он делает дозвон.
– Мой запиши. Ни-ки-та.
– Я помню.
– Чтоб наверняка.
– Ага. Хорошего дня, – махаю ему ручкой.
Стоит ему уйти, ко мне сразу же подбегает официант, и физиономия у него не очень радостная.
– Девушка…
– Молодой человек уже заплатил, – протягиваю ему эту их деревянную стопку для денег.
Парень поджимает губы, растерянно бегая по мне глазами.
– Можете быть свободны, – улыбаюсь, видя его явную неприязнь.
Пью колу и думаю о том, какое о себе оставила впечатление. Не скажу, что мне это важно, скорее просто интересно, что он там обо мне придумал. Никита этот.
Домой прихожу лишь переночевать, мысленно радуюсь тому, что завтра после учёбы мне на работу. И денег заработаю, и по городу слоняться не придётся.
Утром собираю сумку и несусь в школу. Ненавижу эту дурацкую школу. Когда она уже закончится? В холле встречаюсь нос к носу с директрисой. Уф, очень надеюсь, что пронесёт, и она впала в беспамятство. Жаль, но мои мечты остаются лишь мечтами. Зоя Фёдоровна поправляет свои очочки и без слов заставляет меня идти за ней. Я, как игрушка на верёвочке, волочусь следом, лишь у её кабинета замечая всё это время идущую позади Соловьёву. Сучка! Стукачка чёртова, в следующий раз она точно одним чаем на голову не отделается.
Зоя пропускает меня в свой кабинет, с улыбкой приглашая туда и эту дрянь. Сажусь на стул, залипая в окно. Директриса деловито усаживается в своё креслице, бойко ударяя ладонью о стол. Вздрагиваю от неожиданности, фокусирую внимание на этой неугомонной женщине.
– Викторова! Как ты объяснишь такое отвратительное поведение?
– Какое поведение? Я разве что-то сделала?
– Зоя Фёдоровна, она при всех меня облила, кипятком, между прочим. А если бы у меня ожоги остались? Вся столовая видела, честно-честно. Кто хотите подтвердит. У меня весь вечер глаза болели, я спать не могла, голову пекло. Так больно, – начинает рыдать. – Что я ей сделала? Мы просто сидели, а она подскочила и всё это мне на лицо вылила. Ненормальная! – хрюкает, хлюпает носом.
Но я ей не верю. Актриса, блин, рыдает она тут, пару минут назад только скалилась шла.
– Так, Викторова, чтобы завтра же в школу родители пришли, иначе я просто тебя выгоню. Поняла?
– Поняла, – прищуриваюсь, прожигая Соловьёву взглядом.
– Можешь быть свободна тогда.
– Ага, до свидания!
– На уроки иди, проверю.
– Хорошо, сказала же, что по-ня-ла.
Прикрыв за собой дверь, поджимаю губы. В унитазе её утоплю, точно утоплю. Дрянь пакостная. Убрав руки в карманы шорт, вышагиваю по коридору к алгебраичке. В классе сажусь за последнюю парту и хочу накрыться с головой одеялом. Все бесят.
– Ди, – Костик садится рядом, – тебя Зоя искала.
– Нашла уже.
– И что?
– Отца в школу, блин, – хлопаю тетрадью по парте, привлекая к нам внимание всего класса.
– Викторова! – Настасья Максимовна угрюмо выдерживает взгляд и снова отворачивается к доске.
– И? – продолжает Костик, но уже шёпотом.
– И ничего, сказала, не придёт отец, выгонит из школы.
– Так делать-то чего?
– Блин, отвянь, сама не знаю. Никаких идей. На работу пойду.
– Тебя выгнать могут.
– Ну девять классов у меня уже есть, не пропаду.
– Может, я как-то могу помочь?
– Ага, можешь.
– Как?
– Прекрати нудить.
– Я серьёзно, Диан.
– И я. Более чем серьёзно. Закрыли тему, давай вон задачи решать.
Костик дуется, даже слегка отодвигается и пялится в свою тетрадь. Вот и хорошо, не могу думать, когда кто-то на нервы действует. Можно, кстати, на работе кого-нибудь попросить подыграть, моего отца всё равно в лицо никто не знает. Идея!
После школы, отвязавшись от Константина, который просто одержим идеей меня спасать, бегу на работу, точнее еду. На остановке поправляю сумку, куртку, отмечая, что погодка сегодня тёплая. Так, может, и новую покупать не придется, сэкономлю. В бар захожу с центрального входа, хочу поговорить с нашим барменом о маленьком одолжении, ему за сорок, и он прекрасно подойдёт на роль папочки, да и до начала смены у меня есть как минимум минут двадцать.
– Алексей, добрый день! – широко улыбаюсь.
– Ди, с чего так официально?! – улыбается в ответ.
– Помощь нужна, позарез.
– Какая?
– Я бы тоже послушал, какая помощь тебе нужна в моём баре и от моего сотрудника?! – басит прямо надо мной.
О, этот голос! Жорин, чтоб его. Медленно разворачиваюсь, выпрямляя спину так, словно проглотила пару ломчиков. Губы расползаются в ехидной улыбке, защитная реакция: чем мне страшнее, тем я веселее и неадекватнее, покусать могу, ага.
– Здравствуйте, господин Жорин, – склоняя голову вбок.
– Тебе чё здесь надо? – с явным презрением.
– Как бы ни было прискорбно сообщать вам сей факт, но я здесь работаю, – поджимаю губы. Глумливо выпучивая глаза.
– Чего?
Мне кажется, он впечатлился, даже гонора поубавилось, спесь слетела, видимо.
– Да-да. Давно работаю. А вы и не в курсе, как оказалось.
– Чего?
– А другие слова в вашем… то есть, э-м-м, полы мою, тарелки, – загибаю пальцы.
– Ты вообще стра�