Ночь Аиды
Пролог
– Ты не можешь так с нами поступить! – зверь рычал и бил хвостом, разрушая миры и срывая звезды.
– Я могу всё! – переливистый смех ледяными иглами впивался в кожу, проникая в кровь. Кожа серела на глазах, отдавая тепло. Зверь захрипел, сопротивляясь неведомой силе, которая подтаскивала его за шею к другой твари, распятой посреди звезд на невидимом кресте.
– Мы любим другу друга. Любовь – та сила, что двигает мирами! Твои слова! Оставь нас в покое, и мы будем служить тебе бесконечно!
– Моё слово – ЗАКОН! Вы предали меня. Наказание – смерть!
– Позволь хотя бы попрощаться… – зверь перестал хлестать себя хвостом, осознав всю бессмысленность уговоров. – Последнее прикосновение… – голос существа дрогнул и захрипел, обжигая гортань болью.
Палач застыл, задумчиво разглядывая жертвы.
– Хм… Даже так, – послышался удивленный голос мучителя.
Сердце зверя, вопреки всему дрогнуло, и забилось в неистовой надежде на спасение. И тут же рухнуло в бездну. Надежду растоптали с особой жестокостью, вырвали с корнем, стерли в порошок и развеяли меж Граней.
– Так даже лучше. Отныне и на все времена ты будешь помнить всё, и охотиться на того, кто затмил твой разум и отнял душу, заставив нарушить клятву верности. Твой удел – нести смерть тому, кого любишь больше себя и своей бессмертной жизни. Вы станете заклятыми врагами. Но, умирая в твоих объятиях с ненавистью и яростью, с последним вздохом твоя жертва вспомнит тебя и ваши запредельный чувства. Раз за разом. Вечность за вечностью. Не изменить, не исправить. Отныне ты – палач своей любви. А твоя любовь – непримиримый враг твой и вечная жертва.
Зверь взвыл, неистово забившись в цепких пальцах божества. Но справиться с высшим вечным никому не пол силу. Невидимые руки подтащили извивающуюся тварь к окаменевшей жертве.
– Я не буду этого делать, – упрямо замотал головой змей. – УБЕЙ МЕНЯ! – яростный вопль звуковой волной прокатился по самым дальним уголкам Граней, цепляя ненавистью Из-Гранье, вызывая природные катаклизмы и разрушения. – Убей нас обоих… Умоляю! – зверь склонил голову в безнадежной молитве перед существом, не ведающим жалости.
– Приступай, – повелел равнодушный голос. – Иначе – смерть от моей руки.
По черному глянцевому телу огромного змея прошла судорога, выворачивая наизнанку мышцы. Зверь заскрипел зубами, в кровь разрывая собственные губы.
– Мне надоело ждать, – от тихого, чуть печального голоса, Грани заледенели, звезды приглушили блеск, пространство замерло.
– Нет! Я… сделаю… – зверь обреченно выдохнул и бережно принял в смертельные объятья возлюбленную жертву.
Две тяжелых слезы скатились по закаменевшей морде, когда тварь, судорожно вздохнув, оскалилась и осторожно прокусила шею. Божественное создание забилось в змеиных кольцах, принимая яд. Золотые ресницы распахнулись. Вертикальный зрачок полыхнул, обретая память. Искусанные губы выдохнули с последним вздохом: «Люблю…».
Тело обмякло, теряя остатки жизни. Измученный зверь тихо завыл, обнимая бездыханную плоть. Грани замерли, дыша безнадежностью, и облегченно вздрогнули, когда жестокое божество покинуло миры.
Спустя минуту бескрайней вечности останки рассыпались огненными каплями, вспыхнули и погасли. Зверь дернулся было, но передумал. Тяжелая голова опустилась на кольца змеиного туловища, веки моргнули, смахивая невыплаканные слёзы, змей вздохнул и затих, засыпая. Время пролетит незаметно. И снова наступит момент, когда придется убить того, кто дороже собственной смерти. И жизни.
А пока – не думать. Не помнить. Не знать. Спать…
Глава 1. Демоны За-Гранья
«Напились мы вчера знатно», – скривилась я, пытаясь разлепить ресницы.
Кувшин с водой призывно подмигивал хрустальными боками, разместившись на столике возле окна. Пить хотелось неимоверно, но вылезать из кровати и плестись за питьем хотелось еще меньше. Наташка спала на соседней койке, свернувшись калачиком, уткнувшись носом в стену.
Я вздохнула и, решительно откинув одеяло, спустила ноги на пол. Но привычного холода от камня не ощутила: пальцы зарылись в толстый ворс темно-серого ковра. Пить хотелось все сильнее, и с тяжким вздохом я покинула уютные объятия спального места, двинувшись навстречу спасительной влаге. К моему удивлению, голова не гудела и не болела. О вчерашнем кутеже напоминала только засуха и неприятное послевкусие во рту.
Добравшись кувшина и не обнаружив стакана, я припала к горлышку, и, зажмурившись от удовольствия, начала жадно глотать холодную воду, про себя отмечая, что домашняя магия (если это она) вещь очень полезная и нужная в хозяйстве: жидкости всегда охлажденные, свет гаснет сам, как только уснешь, температура в комнате подстраивается под тебя. Жаль, на земле такое нельзя сотворить.
Оторвавшись от горлышка, я перевела дух и глянула в окно. Местное солнце только-только начало окрашивать местность голубоватыми красками, поднимаясь над планетой. Во дворе монастыря еще дышал остатками ночи легкий сероватый-сиреневый туман. А в центре круглой площадки уже занимался какой-то монах.
Невольно я залюбовалась плавными движениями и обнаженным по пояс мужским торсом. Тоска острыми коготком царапнула сердце: что будет, если мы не сумеем вернуться? А если Маша уже нас разыскивает? Мы ведь так и не поинтересовались с Наташей у Хранительниц, как течет время в радужном мире по отношению к нашему.
Задумавшись, я облокотилась на подоконник, невольно высунувшись дальше, чем рассчитывала: не хотелось, чтобы меня заметили. Воздух пах морозом и цветами. И этот парадокс местности сводил с ума. За стенами монастыря снежные торосы, сугробы, зима, а внутри дворика то ли весна, то ли лето: буйство красок и зелени поражало воображение.
Алые, синие, рыжие, сиреневый краски сплетались в невероятной красоты живой ковер на клумбах. Зеленые листья местного плюща с голубоватыми прожилками оплетали монастырские стены, образуя причудливые узоры на каменной кладке. Цветы похожие на земные розы, все без исключения серебристо-серого оттенка, благоухали нежным ароматом прямо под нашим окном. Запах дразнил обоняние и успокаивал разум, хотелось забыть обо всем и раствориться в вечности, лечь посреди цветника раскинув руки, и ни о чем не думать.
Аромат усилился, и я нахмурилась, пытаясь понять что происходит. Желание остаться здесь навсегда ненавязчиво опутывало сознание мягкими путами. Мысли лениво перекатывались в голове, фиксируя плюсы и минусы возникшей на пустом месте идее. Плюсов почему-то получалось все больше. А из минусов…
Минусовые аргументы кто-то невидимый в моей голове словно стирал мягкой губкой. Память отчаянно пыталась вызвать картины собственного прошлого, но на месте смутных образов чего-то важного и нужного мне тут же прорастали серебристо-серые цветы. Качая головками соцветий, они нежно пели что-то неразборчиво-успокаивающее. Вновь захотелось спать. Печали покинули мою душу, уступив место светлой радости и спокойствия.
«Что воля, что неволя, все равно», – молвил где-то на задворках сознания чей-то голос. Я улыбнулась, кивнула, расслаблено закрыла глаза, прислонившись каменному откосу. Пестрая катавасия разноцветных пятен потихоньку поглощалась жемчужной пеленой странного живого тумана. Умостившись на широком подоконнике, я погружалась в небытие, теряя волю и силы к сопротивлению.
«Что воля, что неволя, все равно», – все тише шептал чужой голос на задворках разума. Я согласно кивала головой, все больше погружаясь в серую субстанцию. И вдруг что-то обожгло мои губы, словно я глотнула кипятка, или прикоснулась к горячему чайнику.
В мое тело впились сотни тысяч колючек, серый туман обрел плоть и щупальцами с сотнями тысяч маленьких крючочков пытался удержать меня в благостном состоянии. Но рот по-прежнему терзало жадное пламя, обжигая и проникая жидким оловом внутрь. Я невольно застонала от боли и с трудом разлепила глаза. Моргнула, прогоняя муть, но все равно ничего не увидела.
Первая мысль, посетившая меня, звучала по-идиотски: «Замуровали демоны!» – хихикнув про себя, снова попыталась что-то разглядеть. Но тут паника накрыла с головой, когда я поняла, что не только лишилась зрения, но еще и руки упираются в тяжелую гранитную стену, а огонь продолжает обжигать кожу и совсем скоро с моих губ полезет кожа клочьями.
«Твою ж мать! – заорало сознание, вгрызаясь в реальность. – Твою ж чертову мать! Меня что, похоронили заживо и подожгли?!»
Я забилась в каменных оковах, пытаясь разбить свою темницу или гробницу. Глаза все еще ничего не видели, кроме странных двух омутов, бледно мерцающих напротив моего лица. «Сволочи! Еще и свет оставили, чтоб подыхать было не так страшно!» – бешенство диким зверем вырвалось на свободу и в одну секунду слизнуло панику.
Сердце колотилось так, словно я вчера упилась убойным каскадерским коктейлем из водки и адреналина. («Господи! А вчера ли? Сколько времени я в этом гробу? И где Наташка?» – мысли перепуганным табуном носились в черепной коробке, наводя еще больший раздрай и стимулируя остатки паники.
«Соберись, тряпка! – рычала я сама себе, пытаясь скинуть с себя тяжелый дурман странного тумана, который ни в какую не хотел выпускать меня из своих цепких когтей. Изо всех силу упершись обеими ладонями в тяжелую крышку собственного гроба, я попыталась ее сдвинуть. И нахмурилась, неожиданно осознав: камень живой, где-то внутри размеренно стучало сердце. Хотя нет, ритм был таким же сумасшедшим, как и у меня.
Невольно я замерла, по-прежнему упираясь в живую гранитную плоть. Как же мне не хватало драконьего чутья. «Стоп! А где, собственно, все мое драконье стадо?» – прислушалась к себе, но не обнаружила ни одного из них поблизости. Это напрягло еще больше и, что уж тут скрывать, напугало до чертиков. В этом мире без моих дракончиков нам с Наташкой не выжить. Растопчут и не заметят, что мы вообще здесь были.
На зов никто не откликнулся и я, стиснув зубы, снова попыталась сдвинуть плиту с места. Надо выбираться отсюда и спасть родных рептилий и подругу. Внутри камня все также грохотало сердце, но сам он с места сдвигаться не собирался. Зарычав от злости и собственного бессилья, я заколотила в отчаянье по крышке гроба кулаками.
Но мои телодвижения только усилили пожар возле губ. Внутренним взором я видела, как остатки тумана, скуля и корчась, обугливаются в этом странном пламени. Обожженные щупальца теряют свои крючки-присоски и втягиваются в серебристо-серые цветы. Растение же трясется, словно от ярости, и одновременно извивается в приступе дикой боли.
Жалости к этой странной твари я не испытывала. Собственно сознание постепенно возвращалось в мое тело, которое начало наполняться силой. Первым ко мне вернулось зрения. И тогда я поняла, что за странный огонь жадно пожирал мои многострадальные губы, какое жидкое олово растекалось по моим венам.
– Какого хрена ты делаешь? – прохрипела я, вырвавшись, наконец, из каменного плена, на поверку оказавшегося мощными объятиями Коб-О-Ра, в последний момент успев заменить весь известный мне русский матерный на более приличную версию возмущения.
Воин остался стоять на месте неподвижной глыбой, придерживая меня за плечи. Я дернулась и отступила на шаг назад. Точнее, сделала попытку. Тут же меня качнуло, и я вновь оказалась в горячих руках чертова змея. Меня обожгло жаром, щеки запылали огнем, когда я поняла, что за пламя терзало мои губы.
– Ты что, меня целовал? – голос сорвался, а сердце, сбившись на секунду с ритма, заколотилось как сумасшедшее.
– Прости, вилда. Но это был единственный способ вырвать тебя из сладкого плена, – вот только ни капли вины не ощущалось ни в голосе, ни во взгляде Коб-Ора.
– Ну конечно! Хватит заливать! – пережитый страх вкупе с бешенством и паникой преобразовались в агрессию и хамство.
Меня колотило так, что я не могла стоять без помощи. Тем не менее, я не оставляла попыток вырваться из рук Коб-Ора. Но упрямая кобра в человеческом обличье, глядя глаза в глаза с сочувствием, продолжала сжимать мои плечи. Ноги подкашивались, к горлу подкатывала тошнота, поджилки тряслись и стукались друг о дружку. Сама себе я напоминала желеобразное существо из мультика про монстров.
И все-таки желание съездить по мужской физиономии преобладало над всеми остальными пережитками страха. К счастью для воина, немножко к сожалению для меня, я не относилась к категории любительниц размахивать руками.
– Воды дай, – процедила я сквозь зубы, пытаясь собрать себя в кучку.
Не говоря ни слова, Коб-Ор подхватил мою трясущуюся тушку на руки и отнес на кровать. Подложив под спину подушку и умостив меня в полусидячем положении, мужчина так же молча отошел за водой. Гадости и возмущения рвались из моего рта, но, собрав все силы в кулак, я сдержала свой дурацкий порыв.
«Так, держи себя в руках, дорогая», – уговаривала я себя, изо всех сил стремясь побыстрее очухаться. Новый приступ паники накатил с такой силой, что я согнулась пополам, прижав лоб к коленям, пытаясь удержать внутри себя все, что вчера было выпито и съедено.
«Наташка… Где Наташка», – запульсировало в висках. С трудом приподняв голову, сдерживая тошноту, глянула в сторону кровати, где спала подруга.
Нездоровая белизна лица и неподвижность тела, распластанного на спине, спровоцировали новый приступ панической атаки, и желчь рванула в горло. Едва не захлебнувшись горькой слюной, я зашарила по кровати руками в поисках какого-нибудь платка или салфетки, чтобы сплюнуть мерзость. В ту же секунду ощутила горячее прикосновение к своей спине, а перед затуманенными слезами глазами появилось что-то белое и прижалось к моим губам.
Сообразив, что Коб-Ор пытается помочь, я с трудом кивнула головой в знак благодарности. При этом новая волна тошноты едва не вырвалась наружу сплюнув в салфетку, протянутую мужчиной, желчь и слюну, сложила ее пополам и вытерла рот. Глубоко задышала и выпрямилась. Слезы градом текли из глаз, туманя взгляд и не давая как следует разглядеть Коб-Ора.
Стыдно было неимоверно. Сижу тут, полулогая, распустив нюни, в состоянии, близком к полной прострации, и ничего не могу с собой поделать. А взрослый чужой мужик утирает мне слюни и сопли, как маленькой девочке.
– Н-н-на-т-т-та-ш-ша… – прошелестела я, едва ворочая распухшим языком. – Ш-ш-то…
– Побочный эффект от отравления сайхан халди. Ваша связь настолько сильна, что Сладкий плен дотянулся и до твоей подруги, вилда.
– С-сладкий… Ш-то за… – попыталась задать я вопрос.
– Попей, – осторожно приводя меня в вертикальное положение, ласково произнес Коб-Ор, поднося к моим губам стакан воды.
«Боже, какой стыд!» – полыхнуло в мыслях, и я вновь залилась краской. Но сил поднять руки и перехватить кружку недоставало.
Клацнув зубами о край бокала, я жадно начала втягивать в себя воду. С трудом глотая, захлебываясь от дикой жажды, задыхаясь от стыда, я судорожно пила и не могла напиться.
Вода кончилась, и от разочарования я даже заскулила. Кажется, вслух.
– Все хорошо, маалу, – погладив меня по щеке, прошептал Коб-Ор. – Сейчас принесу еще.
«Господи, боже мой, что происходит?! – задохнувшись от нежности в мужском голосе, еще больше запаниковала я. – Лешка-а-а! Лешка, родненький, как ты мне нужен! Забери меня отсюда-а-а-а», – маленькая девочка внутри меня сжалась в комочек, зажмурилась, и забилась в истерике.
Взрослая растрепанная женщина, сидя на кровати, зажала руками уши, уткнулась носом в колени и беззвучно завыла. Плечи содрогались от молчаливых рыданий, зубы скрипели, вцепившись в край одеяла, в бессильной попытке сдержать вой рвущийся наружу вой.
Вернулся Коб-Ор. Кровать скрипнула под тяжестью его тела, сильные мужские руки притянули меня к своей груди. Я слабо затрепыхалась, пытаясь вырваться из дружеских объятий. «Дружеских? Ну-ну», – вяло махнул хвостом скептик внутри меня. И, обхватив Коб-Ора двумя руками, уткнувшись носом куда-то в район мужской подмышки, я завыла в голос.
Не помню, сколько я рыдала, захлебываясь отчаяньем. В какой-то момент мне показалось, что Коб-Ор пахнет Лешкиным гелем для душа, и я заскулила еще сильней и отчаянней. Перед глазами мелькали разноцветные пятна и куски земной жизни.
Я изо всех сил пыталась зацепиться за земную реальность и вынырнуть из истерики. Задыхаясь от жалости к самой себе, судорожно глотала воздух, отрывая ненадолго голову от мужской груди. Но стоило скосить глаза в сторону Наташки, по-прежнему неподвижной куклой лежащей на кровати, как новая волна страха, непонимания, вины накрывала меня с головой.
«Да прекрати ты нюни распускать!» – рявкнуло мое сознание голосом подруги.
От неожиданности я подавилась воздухом и начала икать. «Боже, еще и это!» – застонала я вслух, отстраняясь от Коб-Ора. Утерев лицо руками, постаралась отодвинуться подальше от соблазна вновь уткнуться в такую надежную мужскую грудь и позволить мужчине, пусть и чужому, решать все проблемы и беды и мои, и этого мира.
Но, увы, я прекрасно осознавала даже сквозь истерику, что мечта совершенна не исполнима. В башне Аиды Ведо богиня четко дала понять: если путь Змеи не будет пройден нами до конца, на землю нам не вернуться.
И вот теперь все, как в плохом фэнтезийном романе: плюшки и рояли из кустов, щедро сдобренные непонятными интригами, войнами, спасением миров. И ведь никто не говорит правду!
«Тьма тебя подери! Да прекрати ты стенать, в конце концов!» – вновь раздался в голове Наташкин голос. Я дернулась и пребольно ударилась затылком о стену. Зашипев от боли, я глянула в сторону подруги и обомлела. Она все еще неподвижно лежала в кровати. Но лицо ее порозовело и словно засветилось изнутри.
– Что… – начал было Коб-Ор но я зашипела на него и молча указала на Натку.
А спустя мгновение меня выгнуло дугой от раздирающей внутренности боли. Я закричала, срывая голос. Сквозь темную пелену, застившую глаза, я едва ощущала попытки Коб-Ора удержать меня на месте. В дверь заколотили. Тяжелый гул испуганных голосов разорвал мои барабанные перепонки, а попытка взломать вход в нашу комнату взорвалась в моей многострадальной голове ядерным взрывом.
– Не держи ее! – раздался чей-то голос.
– Нат-т-а! Чт-то… дел-ешь… – выдавила я из себя, осознав, что слышу голос подруги. Все происходящее напоминала мне худшую из постановок фильма «Изгоняющий дьявола», где в роли одержимой оказалась я.
– Т-с-с-с-с! – пропела Наташка, и что-то прохладное коснулось моего разгоряченного разума.
Неожиданно ко мне вернулось драконье зрение, и я увидела все происходящее словно со стороны. Мой солар слабо пульсировал золотисто-зеленым светом. Остатки щупалец и колючки-крючки кровоточили чернильно-фиолетовой субстанцией, мерзкой с виду и отвратительной по запаху. Напротив меня парила почти прозрачная Наташка.
Все ее тело излучало нежно-голубые лучи. Со всех сторон они тянулись к моему солнечному сплетению, и спустя минуту я оказалась в уютном коконе. Прикосновения были приятными и прохладными. Наташкины нити, словно родниковые струи, бережно омывали мое тело, очищая солар, вымывая колючки из ран, заживляя разорванную плоть.
Я благодарно застонала, чувствую облегчение. Боль отступала, разум возвращался ко мне вместе с памятью и разорванным в клочья сознанием, отравленным ядом иллюзия Сладкого плена. Вместе со всеми чувствами вернулась злость и жажда порвать на куски того, кто все это устроил. Теперь я знала, что такое сайхан халди. Воспоминания рода проснулись во мне, даря ответы на вопросы, которые я пыталась задать Коб-Ору.
Сайхан (сладкий) халди (плен) – Сладкий плен – экзотическое растение из давно забытого мира За-Гранья с серебристо-серыми цветами. Очень редкое и очень опасное. Практически разумное. В умелых руках, знающих, верные слова, убийственно оружие. Точнее, отличное средство порабощения человека, всех его ипостасей.
Достаточно одного зернышка, по всем правилам брошенного вечером на закате в землю, чтобы к утру чужемирный монстр вырос до взрослых размеров и был готов к выполнению воли хозяина.
Сайхан способен подавить волю и разум по воле хозяина, который посадит семя под окнами человека, душу, зверя и солар которого хочет поработить. Прекрасный снаружи с дивным ароматом, цветок всегда привлекает внимание именно того, для кого высажен.
Случайные прохожие во время его охоты совершенно безопасно смогут наслаждаться его красотой и чудесным запахом. Его неслышимый человеческому уху зов привлекает выбранную жертву. А дальше все идет по сценарию: благоухание проникает в разум существа. Затем яд проникает в кровь, вгрызается в солар всеми щупальцами, разрывая связь с За-Гранем когтями-крючками.
Проникновение сродни инопланетной экспансии, в результат которой человек или другое существо оказывается полностью во власти ядовитых иллюзий Сладкого плена. В конце концов, жертва перестает осознавать себя цельной личностью и оказывается рабом дурмана и того, кто высадил цветок. А чтобы разум не очистился, семечко из бутона в оправе из растительных стеблей, необходимо надеть на шею порабощенного в течение суток.
И тогда спасения нет. Ты становишься абсолютным рабом хозяина цветка. И никто никогда не догадается, что ты – это уже не ты. А твои поступки и действия – чужая воля. Сегодня чьей-то мишенью оказалась я.
Я купалась в родниковых струях, исходящих от Танцующей-На-Гранях, и впитывала древние знания своих неизвестных предков. Сайхан халди невозможно обнаружить, если не знать, что ищешь. А потому шансы на спасения мизерны.
Либо успеть вырвать цветок с корнями до того, как ядовитые щупальца полностью поработят все три жизненных составляющих человека: разум, солар и ипостась. Либо необходимо… поцеловать жертву, одурманенную ядом. Казалось бы, чего проще. Но всегда есть «но».
Пресловутый поцелуй любви, как в старых сказках про Белоснежку и Спящую красавицу. Хотя в данном случае лобзания могут и ненавистью отдавать, лишь бы искренней, наполненной неподдельными чувствами. Сайхан халди не терпит истинных эмоций. Его стихия – мир отравленных иллюзий.
А где вы встретите врага, готового ради вас пожертвовать жизнью? Ибо велика вероятность того, что разум спасителя поддастся дурману, и благородный рыцарь превратится в ходячего мертвеца. Живым-то он останется. Но вот эмоции и чувства Сладкий пен с удовольствием высосет до донышка, оставив лишь пустую оболочку.
Истинный поцелуй жарким пламенем выжигает яд и разрушает саму суть сайхан халди.
«Твою дивизию, – выругалась я от души, осознав, что только что произошло. – Коб-Ор… Только не это!»
«Все, очухалась? – тяжело дыша, выдохнула Наташка, и в ту же секунду меня вырвало из За-Гранья.
Очнулась я головой на коленях у Коб-Ора, лежа затылком в его ладонях. Воин сидел, опираясь о стену, с закрытыми глазами, хрипло дыша, но при этом пересохшими губами продолжал шептать все то же: «Все хорошо, маалу, все хорошо!»
Мужские руки подрагивали, и я ощутила, как капля за каплей уходит его сила, ослабленная борьбой с ядом. Острая жалость разорвала мой солар на тысячу мелких кусочков, я, наконец осознала и признала, какое из чувств двигало Коб-Ором, когда он кинулся спасть меня от сайхан халди. И это точно была не ненависть.
И вот теперь спасителя самого необходимо спасать. Я чувствовала, как шипит его ипостась, извиваясь почти в предсмертной агонии. А моих драконов след простыл. И я знать не знала, ведать не ведала, когда они вернуться.
С трудом повернув голову в сторону Наташкиной кровати, обнаружила подругу на том же месте, но уже похожую на человека, а не на живую куклу.
– Нат… – чужой сиплый голос разрезал тишину комнаты, мне понадобилась минута, чтобы понять – это сказала я. – Нат, ты как?
– Относительно… – проскрипело с соседней кровати. – Сама как?
– Лучше, чем до этого… Нат… Коб-Ор… Его надо спасать… Драконов нет… Поможешь?
– Сколько времени осталось? – помолчав, уже нормальным голосом поинтересовалась Натка.
– С полчаса, может меньше. Я чувствую агонию его зверя.
– Хорошо, сейчас, – глубоко вздохнув, Наташка заворочалась, удобней устраиваясь на кровати.
– Что мне делать? – Как тебе помочь?
– Зови своих зверей и, если сможешь, присоединяйся, – прошелестела подруга и отключилась.
С трудом приподнявшись на локтях, я огляделась в поисках воды. Обнаружив пустой кувшин, облизала губы и скатилась с кровати. Руки Коб-Ора бессильно упали, но воин упрямо продолжал шептать: «Все хорошо маали!»
Маали – маленькая – так меня никто и никогда не называл. Даже муж. Как-то не приняты у нас такие нежности. Слезы навернулись на глаза, я судорожно вздохнула, и подползла к Коб-Ору. Дотронувшись до его лица, ощутила сухость и жар, идущий изнутри. «Дракончики, миленькие мои, где вы, вернитесь!» – в отчаянье звала я и вслух, и мысленно. Но серый туман плотной стеной стоял внутри меня, скрывая вход в За-Гранье.
Закрыв глаза, я взяла Коб-Ора за руки. Где-то внутри меня неожиданно зазвучала жалейка, и я заплакала от жалости, нежности, сочувствия. Ни один мужчина никогда за всю мою сорокалетнюю жизнь не пренебрегал своей драгоценной жизнью, чтобы спасти совершенно незнакомую женщину. Слезы текли и текли, я все крепче сжимала руками ладони Коб-Ора, пытаясь вернуть силу, которую он вливал в меня, поддерживая Наташкину магию, и отдать часть своей, возвращая его к жизни.
– Ты не смеешь меня бросить! Немедленно возвращайся! – взывала я хриплым шепотом к воину.
Драконы по-прежнему молчали, и я не имела ни малейшего представления, помогаю Наташке или впустую трачу время.
Глава 2. Сайхан халди
«Я стояла на краю-у земли-и», – билась в висках строчка из песни. И я действительно стояла на краю неизведанного, в центре вселенной, как бы высокопарно это не звучало. А как иначе назвать местность, в которой я очутилась, когда вокруг бескрайнее серебристо-серое пространство, похожее на живой кисель, и единственный твердый островок – место, где я стояла.
Во рту ощущался привкус какой-то отравы. «Черт, это ж надо было так напиться вчера со Снежей», – скривилась я, облизывая пересохшие губы, сглотнула набежавшую слюну. Но вместо ожидаемого ощущения от нагадивших во рту слоников, почувствовала металлический привкус крови. Провела рукой по губам и с удивлением увидела густую красную полоску на запястье.
«Странно, что это?» – слабо удивилась я, обнаружив в крови проблески серебра. Осторожно лизнула, и тут же сплюнула: мерзкий вкус хлора обжег обоняние и язык. Проплевавшись, отерла руки и оглянулась, пытаясь все-таки выяснить, где нахожусь, и какая неприятность грозит мне из странного серого вещества. Почему-то на островок, на котором я стояла, этот красивая серебристая субстанция не залазила.
Повертев по сторонам головой, разглядела где-то далеко на краю горизонта какие-то зеленоватые всполохи, похожие на разряды молний. Но больше всего угнетала абсолютная тишина и густой спертый воздух с тяжелым запахом все того же хлора.
Неосторожно переступив с ноги на ногу, я оступилась и прикоснулась к клубу тумана, зашипела, вздрогнув от боли: меня словно обожгло электрическим разрядом. «Кош, а кош, где мы?» – я позвала кошку и, не услышав ответа, по-настоящему испугалась. Остаться без своего зверя – самое ужасное, что могло со мной приключиться. Еще хуже – оказаться неизвестно где без Снежки и ипостаси одновременно.
Я моргнула, смахивая непрошеные слезы, прикусила губу и вновь завертела головой, пытаясь сообразить, как отсюда выбираться. И тут я увидела отца. Он шел ко мне по кисельному серому полю такой же молодой и веселый, каким я его помнила. За прошедшие годы внешность его практически не изменилась, разве что глубокие морщинки залегли в уголках голубых глаз, да серебро запуталось в кудрях.
В охотничьем костюме как в старых фильмах про индейцев, с тяжелым луком за спиной и охотничьей сумкой через плечо, Владеющий мирами, кажется, так называла его Хранительница Агафья, шел к своей маленькой девочке спустя годы. Но ни титулы, ни звания, ни любые другие условности обоих миров не могли изменить того, что это мой папка, папочка, папуля.
Вся нежность, которую я старательно прятала от себя долгое время, бурным потоком пыталась вырваться наружу, я едва сдерживала эмоции: «Папочка! Папка, родненький! Я так люблю тебя!» – маленькая девочка внутри меня как заведенная твердила драгоценные слова, молясь и надеясь на чудо.
«Папуличка! Ты пришел, чтобы спасти меня? Свою маленькую принцессу?!» – в свои сорок с хвостиком мне безумно хотелось, чтобы отец взял меня за руку, как ребенка, и повел, не выпуская маленькой ладошки, туда, где нет ни магов, ни демонов, ни сумасшедших богинь. А потом обнял и никуда и никогда не отпускал.
Я сглотнула, пытаясь затолкнуть тяжелый тугой комок обратно внутрь. Отец неторопливо приближался ко мне с ласковой улыбкой, глядя прямо в глаза. Я вдруг снова стала маленькой девочкой, жаждущей отцовской ласки и одобрения. Мне хотелось со всех ног кинуться в его надежные объятья, ощутить тепло его ладоней на своих плечах, но кусачий живой кисель обжигал пальцы ног и не давал спуститься с островка.
«Стоп, но как…» – мелькнула мысль и тут же исчезла, стертая из моего разума отцовским голосом.
– Тала Шат Мау… Девочка моя, ты здесь, – произнес отец, приближаясь ко мне. – Я так рад видеть тебя.
– Я… тоже… – судорожно вздохнула я, выталкивая из себя слова.
Горло пересохло, а язык, казалось, распух до невероятных размеров и не хотел шевелиться во рту. Отец все еще был далеко от меня, но почему-то я очень хорошо слышала каждое его слово. Я даже могла рассмотреть морщинки в уголках его глаз.
«Кош, ты вернулась?», – тихонько позвала я, решив, что раз зрение стало острым, значит, моя кошка снова со мной. А ответ лишь тишина. «И мертвые с косами вдоль дорог стоят», – откликнулся мерзким голосочком глубинный страх, я передернула плечами, прогоняя глупые мысли из головы.
Субстанция вокруг меня пошла мелкой рябью, пытаясь добраться до моих ног. Я опасливо поджала пальцы, продолжая жадно разглядывать отца.
– Не бойся, цветок тебя не тронет, – широко улыбнулся мужчина. – Иди ко мне, я очень хочу тебя обнять. Я так скучал все эти годы.
Сердце… мое маленькое бедное сердце разорвалось на тысячи кусочков, рухнуло в бездну и взлетело кометой вверх, чтобы забиться где-то у меня в горле маленьким золотистым неуловимым снитчем. Крылышки его щекотали мне небо, перехватывая горло судорогой, и вызывая слезы.
– Я… не могу… пап… – душа не выдержала и соленая влага потекла по моим щекам: как давно я не произносила это родное слово вслух. – Туман… он меня обжигает…
– Не бойся, – отец протянул ко мне руки. – Иди ко мне, – глядя на меня с любовью, приглашающе кивнул головой отец, подзывая к себе.
Отчаянно хотелось, чтобы все это было правдой! Но даже если это видения одурманенного чем-то разума… «К черту все!» – сжигая за собой мосты, выдохнула я и сделала шаг, не сводя глаз с мужчины, дороже которого у меня нет, и не будет никого на свете.
Вещество зашипело и накинулось на мои ступни. Боль обожгла и немного отрезвила. Я отпрыгнула от края субстанции, подскакивая то на одной, то на другой ноге, шипя больше от отчаянья, чем от острых колючек, впившихся в мою обнаженную кожу.
– Пап… Как ты можешь тут ходить… Хотя да, ты же в обуви, – растеряно глянув на свои босые ноги, расстроенно всхлипнула я. – Пап… Иди сюда, пожалуйста. Мне страшно! Очень! Я потеряла подругу. И мой зверь… Моя кошка… Она исчезла, – истерика вырывалась хриплым голосом из глубины моего отчаянья.
– Папочка! Папуличка! Родной мой, любимый! Что мне делать? Я очень хочу домой! Там Вика… Мама… Пап, забери меня отсюда! – и все-таки я не сдержалась и начала рыдать как когда-то в детстве, захлебываясь слезами и совсем не детским горем.
Отец стоял в нескольких шагах от меня, протягивая руку в ожидании. В уголках его губ затаилась легкая грусть и усталость. Моя душа рвалась к нему. Мои ноги жгло огнем. Моя кошка молчала. Я бесновалась на куске земли со всех сторон окруженная смертельным туманом.
– Ну что же ты, девочка моя, я жду, – в папином голосе послышалось нетерпение. – Ты разве не хочешь чтобы мы были вместе?
– Папа, папочка! – я рыдала уже навзрыд. – Пожалуйста, забери меня отсюда… Ты же видишь… я не могу пройти по тумана, он меня убивает!
– Значит, ты плохо хочешь, – пожал плечами отец, опуская руку. – Значит, ты не достойна моей любви. Ты слаба.
Улыбка на его лице погасла, а лед в отцовском голос разрезал мой воспаленный разум на до и после. После не осталось ничего. Словно отец с размаху всадил в меня нож и провернул сто тысяч раз аз одну секунду. Я замерла на самом краю острова-ловушки, серая мерзость жадно накинулась на мои стопы, облизала их огнем. Я вздрогнула и поджала пальцы. Субстанция разочарованно заволновалась и отхлынула на пару сантиметров. А я осталась стоять разбитой каменной статуей с огромной дырой в самом центре груди.
Слова отца за долю секунды выжгли мою кровь, наполнив вены острым крошевом недетского горя. Слезы моментально застыли на лице, и, раздирая щеки осколками льда, медленно осыпались на землю. Сердце перестало биться, или вовсе остановилось на целую минуту. И я никак не могла запустить его снова. Живой мотор сбоил и отказывался работать. Мне нечем стало дышать. Я чувствовала, как медленно умираю, всматриваясь в человека, которого я ждала и любила долгих двадцать лет. И которой только что несколькими словами растоптал меня.
Прижав руки к груди, сдерживая рвущийся наружу болезненный вой, я нашла в себе силы глянуть в глаза отцу и вздрогнула от увиденного. Сердце, что отказывалось биться в моей раскуроченной груди всего минуту назад, вдруг заколотилось о ребра в дикой пляске от ужасе. Мужские глаза цвета расплавленного свинца без зрачков и отблесков, пустые и мертвые, не отражали ничего: ни любви, ни равнодушия, ни разочарования.
– Па-ап? – не до конца веря услышанному, прошептала я. – Что… ты… сказал?
– Слабым не место в моем мире. Иди ко мне, я жду, – существо в образе моего отца холодно бросало в лицо слова, которые уже не обжигали мою истерзанную душу. Они будили во мне зверя, закипая лавой в моих жилах.
– Кто ты? – гнев в моем голосе взорвал тишину серого пространства.
Туман шарахнулся от моих ног, и теперь робко жался воле ног того, кто представился моим отцом.
– Ты не можешь быть моим отцом, – громко повторила я, выпрямляясь и стирая ладонями остатки дорожки от недавних слез. – Ты – иллюзия. Тебе здесь не место.
В бешенстве я топнула ногой по камню, на котором стояла. Поверхность островка задрожала подо мной, я покачнулась, но устояла. Мираж или иллюзия, кем бы ни был мужчина, которого я только что называла своим отцом, подернулся рябью, но по-прежнему стоял напротив меня с улыбкой, призывно протягивая руку.
Меня передернуло от гнева на саму себя и брезгливости от мысли, что вот ЭТО я приняла за самого родного человека в моей потерянной жизни. Очищающая ярость опалила мой разум, наполняя легкие воздухом, а солар невиданной силой. Она забурлила внутри меня, закипая где-то в самом центре солнечное сплетение. В ушах забурила кровь, отзываясь на звуки музыки, непонятно откуда зазвучавшей в моей голове.
Протяжный рев диджериду смыл остатки наваждения и я наконец смогла увидеть истинное лицо того, кто ввел меня в заблуждение. Желеобразный кусок серого тумана, принявший форму человеческого тела. Живая чужеродная тварь, проникшая в самые потаенные тайники моей души, где бережно хранились воспоминания о папке столько лет!
«И эта гадость посмела прикоснуться к моим воспоминаниям своими мерзкими щупальцами!» – неконтролируемая сила вырвалась ослепительно-синими лентами из моего тела и шандарахнула изо всех сил по серой кисельной массе с глазами.
В черно-серые хлопья превращались куски тумана в тех местах, где искрящиеся хлысты разрезали субстанцию. Визг и вой умирающего существа заглушал тяжелый густой гулджириду.
Еще недавно синие, ленты стали разноцветными. Сплетаясь в тяжелые жгуты, похожие на радужных змей, они увеличивались и размножались, выжигая до камня серую мглу. И только сгусток, игравший роль моего отца, все еще стоял передо мной, нахально пялясь пустыми глазницами мне в лицо и оскалив пасть в угрожающей ухмылке.
Но мне уже не было страшно. Пелена спала с разума и души, солар вновь пульсировал во мне жизнью, и даже молчание кошки не пугало.
«Ей не место здесь, – пришло понимание. – Это не ее битва».
– Кто ты? – моя ярость превращалась в планомерное уничтожение непонятного чужака.
– Я – это ты! – завизжало существо, превращаясь в огромного серо-желтого паука.
«Ложь», – прогудел в моей голове диджириду. И память предков пролилась в мой разум живительной влагой.
Сайхан халди, сладкий плен. Цветок иллюзий и рабства.
– Ах, ты, дрянь иллюзорная! – вскинув руки над головой, крутанувшись на месте, я неожиданно для себя начала… танцевать.
Тело зажило своей жизнью. К гудению диджериду присоединились барабаны, очищая разум тяжелой, но прозрачной музыкой. Вокруг зашумели джунгли, мощой волной океанский прибой окатил меня с ног до головы. Но это тоже была иллюзия. Теперь уже моя собственная.
Омытая водой, очищенная музыкой, я танцевала странный танец: руки вверх, прогиб назад, поворот вокруг свое оси, ладони к солнцу. Маленький вихрь образовался возле меня, точнее, и я оказалась центром этого безумного танца.
Синие, зеленые, желтые, красные ленты образовали воронку, сплетались и расплетались в ритме моего танца, образуя воронку, распадались на части, чтобы в ту же секунду слиться друг с другом в причудливом узоре. Завихрения ширились, и вот я уже танцую в центре урагана. Точнее, кружусь все сильнее и яростней в эпицентре бури.
Там, где магия прикасалась к туману, не оставалось ничего, только голый камень. И только чудовище в ипостаси моего отца вес еще шипело, плевалось ядом, отращивало щупальца, пытаясь достать меня.
В какой-то момент я и вовсе перестала видеть и осознавать окружающий меня мир, полностью растворившись в танце. Утратив физическое тело, я превратилась в магический вихрь. Мои нити-ленты раскинулись на многие метры, а может и километры, пробуя на вкус пространство. И там, где мир горчил или обжигал ядом, моя магия чинила, латала, заживляла раны и прорехи без меня. Магия Танцующих-На-Гранях зажила во мне собственной жизнью и позволила ей делать то, что она считала правильным.
Момент, когда белесая живая иллюзия покинула меня, я упустила. Остатки серого тумана торопливо уползали куда-то за горизонт, догоняя своего хозяина. Поверхность расчищалась и вдруг я увидела Снежку. Подруга сидела на полу в собственной гостиной. Огромное французское окно выходило в сад. Полуденное солнце заливало комнату, просачиваясь сквозь легкие бледно-сиреневые занавески. А счастливая умиротворенная Снежа обнимала, целовала, подкидывала вверх заливисто смеющуюся кудрявую девушку лет трех.
Ее Лешка сидел напротив своих девчонок и что-то мастерил из конструктора. Я захлебнулась криком ярости, в одну секунду осознав, что показывает моей подруге тварь, какими цепями держит ее в плену.
Алые ленты вырвались из какофонии танца, смертельным торнадо рванув в сторону одурманенной подруги, чтобы в следующую минуту разнести в клочья жестокую иллюзию Сайхан халди.
Ультразвук, раздавшийся в ответ, резанул по ушам опасной бритвой. Это завизжала-завыла раненным зверем Снежка, пытаясь удержать в руках малышку, которая начала кричать и извиваться, оглушенная магией танца. Лешка, скорчившись, упал на пол и замер, опутанный лентами. Подруга отчаянно прижимала к себе ребенка, и я видела, как она яростно взывает к своим драконам.
Так больно мне еще никогда не было, наверное. Я убивала ее мечту собственными руками. Причем это я понимала, что уничтожаю иллюзию. Снежка, наполовину отравленная ядом Сайхан халди, жила в своей реальности, в которой только что лишилась мужа и где у нее на руках умирал ее долгожданный ребенок.
Я знала, что тварь придумала для нее целую жизнь, кадры из этой жестокой хроники пронеслись перед глазами в ту же секунду, как я ударила по чудовищу, пленившему мою подругу.
Сердце засбоило, глубоко-глубоко внутри меня подняла голову жалость и мелькнула трусливая мыслишка: «А может, оставить все как есть? Она такая счастливая в этой реальности!» Вздрогнув от ужаса, я яростно дернула головой, выгоняя чушь из разума, и обнаружила, что маленький кусочек Сайхан халди робким щеночком прижался к моим ногам.
«Буч! Как ты сюда…» – вскинулась было я, и тут же зашипела разъяренной кошкой. Сморгнула, очищая взор, прогоняя иллюзию собственного пса, и хлобыстнула изо всех сил по дряни, что пыталась вновь взять меня в свои щупальца.
Тем временем Снежке каким-то образом удалось активизировать часть своей магии, и она из всех сил сопротивлялась, отдирая танцующие ленты от иллюзорного дитя. Это оказалось неприятно, словно кто-то пинцетом без наркоза выдергивал из меня волосы. Из самых чувствительных мест. Я вскинула руки над головой, соединила ладони, и, приподнявшись на пальцы ног, закружилась в диком танце вокруг себя, ускоряясь с каждой секундой.
Ленты, по-прежнему в упорядоченном хаосе исходящие из моего тела, заискрились и наполнились красками. Мелькнула и исчезла мысль о том, что «я не умею так танцевать! Только восток!» Но она пропала, сбитая на подлете.
Я крутилась волчком без устали, наращивая скорость, при этом как-то умудрялась видеть все, что происходило со Снежей. Ей практически удалось отодрать все ленты, опутавшие ребенка-иллюзия. Девочка изо всех сил вжималась в тело подруги, обхватив ее руками за шею.
Алым полыхнула моя магия, когда я поняла, что до полного поглощения разума подруги осталось всего ничего. Существо на ее руках уже практически проросло в нее, пядь за пядью проникая в ее плоть. Еще немного и оно доберется до головы, закинет туда зернышко и все, спасти будет почти невозможно. Самое страшное, что Снежа не замечала ничего вокруг, увлеченная битвой за девочку.
В отчаянье я закричала, боясь не успеть. И тут же меня выгнуло дугой так, что я едва не достала затылком до собственных пяток. Из солнечного сплетения рванул вверх столб синего пламени. Достигнув определенной точки, дикая магия полыхнула и излилась фонтаном на весь иллюзорный мир, выжигая иллюзии Сайхан халди без остатка.
Что-то, похожее на ядерный гриб, пульсировало над головой, вырвавшись из моего солара. Спустя пять минут магия проливным дождем обрушилась на реальность, я без сил рухнула на каменное плато, и с облегчением услышала в оглушительной тишине осипший от крика Снежкин голос:
– Нат… Нат, ты как?
С трудом приподнявшись на кровати и повернув чугунную голову в сторону звука, прохрипела:
– Относительно… Сама как?
– Лучше, чем до этого… Нат… Коб-Ор… Его надо спасать… Драконов нет… Поможешь?
– Сколько времени осталось? – я замерла, размышляя над вопросом.
Сил не осталось от слова совсем. И как управлять новоприобретенными способностями я так до конца и не поняла. Там, в мире Сайхан халди, я просто отдалась на волю танца и все получилось. Но как вызывать это состояние самостоятельно, я не знала.
Заскрипела кровать, я вернулась с небес на землю. Если быть точнее, ос танцев в комнату, и села на постели, облокотившись спиной о стену. Прохлада камня прошлась по позвоночнику освежающей волной, драя успокоение разуму и приводя дыхание в норму.
– Сколько времени осталось? – я повторила свой вопросом, уже понимая, что счет идет не на часы, и даже не на минуты. Секунды жизни Коб-Ора таяли, и словно звезды между гранями миров.
– С полчаса, может меньше. Я чувствую агонию его зверя.
– Хорошо, сейчас, – глубоко вздохнув, я отлипла от стенки и снова улеглась, ворочаясь, чтобы поудобней устроиться на кровати.
– Что мне делать? Как тебе помочь? – уже твердым голосом, окликнула меня Снежка.
– Зови своих зверей и, если сможешь, присоединяйся, – прошептала я и отключилась.
Чтобы в следующую секунду оказаться на лужайке перед огромным белым домом с колоннами и бесконечной верандой, опоясывающей усадьбу по всему периметру. Здание, увитое изумрудно-зеленой лианой с яркими ароматными цветами, просто излучало тепло и уют. Я замерла и начала оглядываться по сторонам, пытаясь разгадать смысл иллюзии и выяснить, кому она принадлежит.
И тут из леса на краю участка вышел мужчина. За его плечом виднелся огромный лук, в руках он нес букет цветов. Незнакомец шел, широко шагая и насвистывая знакомую мелодию, прямиком к крыльцу. Меня он не замечал. И я всеми фибрами души ощущала его эмоции.
Он был умопомрачительно счастлив вернуться с удачной охоты домой, где его ждала любимая женщина и двое детей. Предвкушал, как уже поздней ночью, уложив малышню спать, вместе с женой выпустит ипостаси на волю, чтобы насладиться свободой и радостью слияния соларов.
Мужчина вышел из тени, и я закрыла рот руками, чтобы не застонать от сочувствия. Легонько скрипнула дверь.
– Папа! Папа пришел! – закричали звонкие голоса, перебивая друг друга, и со ступенек рванули два маленьких вихря. Один из них летел над землей, а второй скользил по траве, трепыхая маленькими полупрозрачными крылышками.
– Дети, не снесите папу, – раздался из окна женский голос, и я сжалась, осознав, кого я услышала и в чью иллюзию я попала.
Бедный Коб-Ор. Сладкий плен в совершенстве владел своими иллюзиями и умел вытаскивать из людских душ самые потаенные, самые заветные желания. При этом Сайхан халди обладал потрясающим умением доводить иллюзию до такого совершенства под конец, что пленник уже не хотел возвращаться в реальность из выдуманного мирка.
– Да когда ж ты успел-то, несчастный? – всхлипнула я от накатившей жалости, и глянула в сторону дома.
На пороге в легком коротком белом сарафане стояла, уперев руки в бока, счастливая, довольная жизнью Снежка. Она с любовью смотрела на двоих сорванцов, что повисли на шее у Коб-Ора, требуя немедленно показать добычу из отцовского рюкзака.
Воин, усадив на шею рыжую девчушку, подлетевшую к нему в ипостаси маленького дракончика, другой рукой подхватил сопротивляющегося разноцветного змея с крыльями, который тут же обернулся в вихрастого пацаненка лет пяти. Заливисто хохоча, довольная троица продолжила свой путь.
Я застыла каменным изваянием, зажав рот руками и не осознавая, что слезы градом катятся по моим щекам, выжигая дорожки. Солар огненным шаром пульсировал в груди, требуя моего внимание. Но я в силах была оторвать взгляд от бесконечно-прекрасной иллюзии, в которой любимая подруга стала мамой. Идеальный мир. Идеальная семья. Идеальная жизнь.
Голову сдавило обручем, и я прикусила губу от неожиданности. Где-то вдалеке загрохотал гром, на горизонте начали собираться тучи. Кровь запульсировала в висках, и красная пелена начала застилать мне глаза. Недоуменно моргнув, я наконец-то услышала зов своего солара и очнулась.
Попытка сделать шаг не увенчалась успехом, я опустила глаза вниз и обнаружила, что ноги мои увиты тем же самым растением, что окутывал идеальный иллюзорный дом Коб-Ора. С моих пальцев сорвалась зеленая звёздочка и угольками рассыпалась по растения. Тварька зашипела и стремительно отползла, выпуская из щупалец добычу.
И тут я рассвирепела. Мало того, что чужемирная тварь задурила мозги Снежке, и я еле вытащила ее из сладкого плена. Так теперь и Коб-Ор, спасая любимую, вляпался по самую маковку и не желает возвращаться из сказки. (Да-да, пора уже признать очевидный факт: влюбился наш змей по уши и бесповоротно в рыжую бестию из другого мира).
Свирепость моя, как ни странно, вылилась в разноцветный фейерверк, а не в ураганный вихрь, как до этого. Маленькие искорки огромным роем метнулись в сторону здания, Коб-Ора и людей-иллюзий, занятых своей счастливой идеальной жизнью, сделали круг и вернулись ко мне, проведя разведку.
Солар принял их в свое нутро и застыл огромным колючим ежиком внутри меня. На горизонте оранжевой змеей мелькнула молния. Цветы и листья лианы, раскинувшей свои ветви по всей округе, тревожно зашевелились.
Я поняла руки вверх, скрестила запястья, приподнялась на цыпочки и замерла, ожидая, когда мелодия танца, щекотными мурашками поднимающаяся от кончиков пальцев на ногах, поднимется к макушке и замкнет круг в центре солара. Ждать пришлось недолго. Не успела я выдохнуть, успокаиваясь, как Грани вокруг меня распахнулись, освобождая синие, красные, фиолетовые, зеленые ленты, рванувшие стремительно ввысь.
И все повторилось, как со Снежкой, на в сто пятьсот раз быстрее. Не было прелюдии и наращивания темпа. Магия сразу же взорвалась энергетической бомбой, а я закружилась с места в карьер на месте в бешеном ритме. Земля, небо, дом, все слилось в один сплошной разноцветный шар.
Сквозь стенки бешено вращающейся воронки, центром которой стала я, слышались раскаты грома, грохот падающих камней, вой чудовища, яростный мужской крик.
А затем моя магия обрушилась на иллюзорный мир сплошным потоком воды. Я рухнула на колени, сбитая с ног яростью ливня, ничего не видя вокруг себя. Мокрые пряли волос облепили лицо, мешая разглядеть происходящее возле разрушенного до основания дома.
А посмотреть было на что. Коб-Ор, стоя на коленях, обнимал почерневшее тело Снежки, рядом лежали сломанными куклами их дети.
«Тьфу, ты, черт! Иллюзии! Ил-лю-зи-и!» – по слогам повторила я про себя, поднимаясь на ноги и делая шаг по направлению к воину.
Мне почти удалось очистить его разум почти до конца. Я видела, как небесно-голубые нити ласково проникают ему под кожу, окутывая раздавленного горем Коб-Ора тонким прозрачным покровом. Как зеленые ленточки начинают лечить, а желтые – вымывать яд Сайхан халди из крови. Не хватало только настоящей Снежки. Видимо, ей не удалось прорваться вслед за мной в мир, придуманный сладким пленом для Коб-Ора. Ее помощь не помешала бы. Но теперь я знала, что могу справиться и сама.
Добравшись до воина, ослепленного горем, я вновь раскинула руки и пошла по кругу в танце, отбивая ритм ладонями. В голове снова зазвучал диджериду, прорвавшись через разорванную пелену иллюзий. Я окутывала и запутывала мужчину своей магией, исцеляя и возвращая к жизни его душу и разум. Прислушиваясь к чужому солрау, взывала к нему магией танца и жизни. И вдруг что-то кольнуло меня в сердце. Раскрыв глаза, я увидела Снежку.
Израненная крючкми-щупальцами, в разодранной одежде, перепачканная собственной кровью, она рухнула на колени перед Коб-Ором, решительно вырвав и его рук кукольный труп. Я улыбнулась и продолжила свой танец жизни. Теперь точно все будет хорошо. Мне удалось. У нас все получилось.
Внутренним взором я видела, как подруга обхватила двумя руками почерневшее от боли мужское лицо, как заставила взглянуть на себя. И когда в выжженных смертью глазах мелькнула робкая искра узнавания, Снежка, отбросив все сомнения, прижалась губами к потрескавшимся губам Коб-Ора, вливая в полумертвого и полубезумного воина свою силу, свою любовь, свою ярость и жизнь.
В какой-то миг во мне шевельнулся червячок сомнения: не перестарается ли, сумеет ли вовремя остановиться? Но солар, полыхнув мягким синим цветом, успокоил разум, и я продолжила свой танец.
Мой круг вокруг Снежки и Коб-Ора расширялся с каждым танцевальным па. Я парила в воздухе и проливалась дожем на испоганенную сладким ядом землю За-Гранья. Ластилась кошкой, и прыгала кузнечиком.
Я была драконом и змеем, ласточкой и коршуном, божьей коровкой и радугой. Я стала миром. Мир стал мной. И вместе мы танцевали на гранях миллиардов Миров, спасая две отравленные души.
Я слышала, как оживает Коб-Ор, отвечая на поцелуй любимой женщины.
Я слышала, как бьется в унисон с сердцем воина сердце моей подруги.
Я слышала, как мечется в агонии Сайханхалди.
Я искала. И я нашла.
Маленькое крошечное зёрнышко пульсировало под обломками здания. Спрятанное на самом видном месте – в горшке с цветком – оно питало и поддерживало иллюзию в разуме Коб-Ора, отлично удобренное его сильными и глубокими чувствами к Снежке.
Незримый длинный черный ровный корень Сладкого плена с мощным крючком на конце уверенно зацепился за солар мужчины и уже отрастил малюсенькие щупальца, что тонкой сеточкой на три четверти оплели солнечное сплетение спасителя.
Мы успели вовремя.
Я видела, как Снежка, оторвавшись от окровавленных губ Коб-Ора, ловит раскаленный воздух ртом, задыхаясь от ядовитых испарений умирающего цветка.
Я видела, как слепо шарит вокруг себя Коб-Ор, потерявший источник силы.
– Целуй, – вырвался рев из моей глотки, и я ускорилась в тысячу раз, наматывая в безумном танце круг за кругом.
Снежка вздрогнула, но послушно прильнула к губам Коб-Ора, даря воину жизнь и силу.
Еще один круг и я резко остановилась, раскинув руки в стороны на краю изуродованной до неузнаваемости местности, не так давно бывшей очаровательной идеальной лужайкой перед идеальным домом.
Голос отца позвал меня, но я рассмеялась в ответ на жалкую попытку обмана. Сайхан халди ослабел настолько, что мог только жалобно скулить, вымаливая пощаду.
Разведя руки как можно дальше, я замерла на секунду, сосредоточив взгляд на одиноком маленьком зернышке – сердце Сладкого плена, а затем резко взмахнула ими, будто крыльями, и ударили ладонь о ладонь. Синий огонь полыхнул меж пальцев и кобальтовым фениксом метнулся к развалинам. Тут же проник между камней, достиг зерна и… склевал его в один присест.
Через минуту моя иллюзия вернулась ко мне, сытая и довольная, уселась на руку, срыгнула в мою ладонь черный камешек и, вспыхнув искрой, исчезла. Сжав мертвое семечко пальцами, я раздавила его, растерев в порошок, брезгливо морщась от вязкой жижи, прыснувшей на лицо.
Одним движением очистив себя, я вновь развела руки, призывая свои ленты обратно («Надо бы узнать, как они называются», – мелькнула шальная мысль), а потом перед глазами полыхнуло синим, и иллюзорный мир Сайхан халди исчез, осыпавшись пожухшей листвой к моим ногам.
Глава 3. Насмешка судьбы
– Ты не смеешь меня бросать! – как заведённая твердила я, яростно кусая-целуя потрескавшиеся мужские губы, такие чужие и такие родные.
«Коб-Ор… Милый мой, дорогой мальчик… Мой воин… Вернись ко мне! – шептала я в отчаянье и тут же стенала от злости. – Когда, ну когда ты успел влюбиться в меня до такой степени, что умудрился вытащить с того света, вопреки дьявольским силкам Сайхан халди? Почему именно я? Ведь ты жил так долго и так бурно столько лет, а может даже и веков! Неужто ни одна из женщин не смогла завоевать твое сердце?! – скулила я, оглаживая обескровленное мужское лицо, заглядывая в закатившиеся глаза. – Я не могу ответить тебе взаимностью! Мое сердце безраздельно занято мужем и только им! Прости меня, мой друг», – молилась я, неистово и отчаянно впиваясь поцелуем в чужие губы, впервые за десять лет замужней жизни лаская кого-то, а не мужа.
«Господи Боже! Помоги ему! Спаси его! Прошу тебя, умоляю! Аида, я сделаю все, что ты захочешь. Только не забирай его у меня! Он не может умереть вот так, по глупости!» – кровь тяжелым напором катила по венам и ударяла в голову, сбивая мысли с разумного русла, и они барахтались в моей голове, как свежевыловленные раки в чане, пытаясь выбраться из кипящего котла моего ополоумевшего сознания. Оттого я и молилась всем ведомым и неведомым богам и богиням, не прерывая поцелуй.
Я так и не поняла, как оказалась в мире иллюзий, созданных Сладким пленом для Коб-Ора, но увидев место, где оказался сильный и гордый воин, едва сдержала истерику.
Мир, нереально-идеальный, которого никогда не будет ни у него, ни у меня. Этот мир вывернул меня наизнанку в мгновение ока. Развинтил на запчасти и не собрал обратно. Хотелось выть и убивать, рвать зубами на мелкие кусочки неизвестного врага, ударившего по самому больному.
Нас не может быть никогда. Я люблю мужа, и любить буду до конца своей земной жизни. Во всяком случае, очень в это верю и надеюсь.
«Но ты же можешь остаться здесь, и никто и никогда не узнает, куда ты делась», – капнула в душу мысль сладким ядом.
Я поморщилась, отгоняя �