Коллекционер

Глава 1

Казалось, они никогда не уедут. Клиенты, особенно новички, вечно суетятся и копаются, по сотому разу повторяя наставления и пожелания, прежде чем наконец-то направиться к выходу. Оно и понятно: когда дверь за ними закроется, их дом со всеми пожитками, а в данном случае – еще и с котом, останется на попечении постороннего человека.

Обязуясь присматривать за чужим имуществом, Лайла Эмерсон изо всех сил старалась убедить клиентов в том, что оно в надежных руках.

Последующие три недели, которые Джейсон и Мейси Килдербранд проведут на юге Франции в компании родных и друзей, Лайла будет следить за их шикарными апартаментами в Челси – поливать цветы, кормить кота, забирать корреспонденцию и все важные письма пересылать хозяевам.

Она будет ухаживать за прелестным садиком Мейси, играть с котиком, принимать сообщения – словом, отпугивать грабителей самим фактом своего присутствия – и получать удовольствие от проживания в нью-йоркском многоквартирном комплексе «Лондонская терраса». Так уже было в Риме, где за дополнительную плату она перекрасила кухню, и в огромном доме в Бруклине, где ее подопечными были игривый золотистый ретривер, милый бостон-терьер преклонного возраста и разноцветные аквариумные рыбки.

За шесть лет профессионального хаусситтинга Лайла пожила в разных районах Нью-Йорка, а последние четыре года также побывала за рубежом.

Другие только мечтают о такой работе, а ей удалось ее получить.

– Ну что, Томас, – Лайла погладила кота по длинной холеной спине, – давай размещаться.

Ей нравилось обустраиваться на новом месте. В этой просторной квартире имелась вторая спальня – она заняла ее и, распаковав один из двух своих чемоданов, какие-то вещи сунула в комод с зеркалом, а другие повесила в крохотной гардеробной. Ее предупредили, что Томас, скорее всего, захочет спать с ней, и она была готова к такому обороту дела. На ночном столике стоял симпатичный букетик фрезий – об этом, вероятно, позаботилась Мейси.

Лайла ценила небольшие знаки внимания – любила их получать и оказывать сама.

Она уже решила для себя, что будет пользоваться большой ванной комнатой, где имелись просторная душевая кабина с парогенератором и джакузи.

– Не стоит пренебрегать комфортом, – наставительно сказала она Томасу, убирая свои туалетные принадлежности.

Практически все ее имущество умещалось в двух чемоданах. Она постаралась расставить все с максимальным удобством и после некоторых раздумий обосновалась с ноутбуком в обеденной зоне, откуда открывался вид на Нью-Йорк. Будь помещение меньше, она бы без проблем работала там же, где спала, но раз пространство позволяло, грех было этим не воспользоваться.

Хозяева проинструктировали ее насчет бытовой техники, пультов, системы безопасности – квартира была битком набита всевозможными гаджетами, и Лайле, фанатевшей от электроники, это очень нравилось.

В кухне она обнаружила бутылку вина, симпатичную вазочку с фруктами, нарезку изысканных сыров и записку на бумаге с монограммой Мейси.

Чувствуйте себя как дома!

Джейсон, Мейси и Томас

«Мило, – подумала Лайла, – я уже чувствую себя как дома».

Она открыла вино, наполнила бокал, сделала глоток и одобрительно кивнула. Потом взяла бинокль и с бокалом вышла на террасу полюбоваться видом.

Хозяева использовали пространство с толком. На террасе имелась парочка мягких стульев, грубая каменная скамья и стеклянный столик, а остальное место занимали вазоны с буйно растущими цветами, кустиками крохотных томатов черри, пряными травами – все это ей предстояло собирать и употреблять.

Лайла опустилась на стул и, потягивая вино, стала гладить по шелковистой шерсти Томаса, который прыгнул ей на колени.

– Держу пари, они проводят здесь много времени – пьют вино или кофе. Они кажутся счастливой парой. И дом у них уютный. Это чувствуется. – Она почесала Томаса по подбородку, и ярко-зеленые кошачьи глаза затуманились. – Первые пару дней твоя хозяйка будет звонить и писать, поэтому, дружок, мы сделаем и отправим ей несколько фоток – пусть видит, что ты в полном порядке.

Лайла отодвинула бокал и, приставив к глазам бинокль, принялась оглядывать здания. Жилой комплекс растянулся на целый квартал, и это давало возможность подглядеть за чужой жизнью.

Она обожала смотреть, как живут другие.

Высокая женщина примерно ее возраста в маленьком черном платье, которое тесно облегало стройную модельную фигуру, разговаривала по мобильному, меряя шагами пространство, и вид у нее был раздосадованный. «Наверное, обломилось свидание. Ему пришлось задержаться на работе – это он так сказал, – подумала Лайла, прокручивая в голове сюжет. – А она уже насытилась его отговорками по горло».

Двумя этажами выше две пары расположились в гостиной – по стенам висели картины, обстановка была стильная и современная – и, пересмеиваясь, попивали что-то вроде мартини.

Судя по всему, эти господа – в отличие от Лайлы и Томаса – не любили летнюю жару, потому что иначе устроились бы на небольшой террасе.

Наверное, они были старыми друзьями, часто собирались, а порой и отдыхали вместе.

В другом окне мальчуган возился на полу со щенком. Оба были так заразительно счастливы, что Лайла невольно рассмеялась.

Он всегда хотел щенка – «всегда» в его возрасте, считай, несколько месяцев – и сегодня родители преподнесли ему подарок. Этот день он запомнит на всю жизнь и когда-нибудь, в свою очередь, сделает сюрприз своему сынишке или дочке.

Решив закончить наблюдения на этой оптимистичной ноте, Лайла опустила бинокль.

– Ладно, Томас, пару часиков нужно поработать. Знаю, знаю, – она столкнула кота на пол и взяла наполовину опорожненный бокал, – у большинства работа уже закончилась. Они отправляются на ужин, встречаются с друзьями или, как в случае с отпадной блондинкой в черном платье, бесятся из-за того, что все обломилось. Но дело в том… – она дождалась, пока идущий впереди кот прошествовал в квартиру, – что у меня свой график. Это одно из преимуществ моей работы.

Из корзинки с кошачьими игрушками, которая стояла в кухонном шкафу, Лайла достала интерактивный мячик и швырнула его через комнату. Томас тотчас подскочил, бросился вдогонку, ударил по нему лапой и затеял борьбу.

«Будь я кошкой, – подумала Лайла, – тоже не устояла бы перед такой прикольной штучкой».

Пристроив к делу кота, Лайла щелкнула пультом и включила музыку – зазвучал джаз. Она прошлась по каналам и переключилась на попсу, мысленно напомнив себе перед возвращением хозяев вернуть исходную радиостанцию.

Хаусситтинг обеспечивал ей крышу над головой, придавал жизни интерес и даже остроту, но на хлеб она зарабатывала писательским трудом. Первые два года в Нью-Йорке она подвизалась официанткой, пробовала себя в творчестве и так сводила концы с концами. А когда стала смотреть за чужим имуществом – сначала в качестве любезности друзьям и их знакомым, – у нее появилась возможность взяться за роман.

Затем Лайле улыбнулась удача – редактор, за домом которого она присматривала, принял участие в ее судьбе, и ее первая книга, «Восход Луны», неплохо распродалась. Нет, бестселлером она не стала, но пользовалась стабильным спросом и встретила теплый отклик у подростковой аудитории, на которую была рассчитана. Выход продолжения планировался в октябре – тьфу-тьфу! – а сейчас на повестке дня был третий роман того же цикла.

Быстро скрутив длинные каштановые волосы, Лайла перехватила их черепаховой заколкой и, пока Томас радостно гонялся за мячиком, устроилась перед ноутбуком с бокалом вина и стаканом воды со льдом. Музыка настраивала ее на рабочий лад – что-то подобное любила слушать ее главная героиня по имени Кейли.

Кейли, которой исполнилось шестнадцать, переживала турбулентность подросткового возраста с его влюбленностями, проблемами с учебой, интригами одноклассниц, буллингом, социальной активностью – со всеми катастрофами и триумфами, которые вмещаются в такие короткие и вместе с тем насыщенные школьные годы.

Это то еще испытание, особенно если в классе ты новенькая, как это было с Кейли в первой части трилогии. А тем более если ты из семьи волков-оборотней.

Когда на небе полная луна, какие там домашние задания и школьные вечера – все мысли девушки-оборотня заняты другим.

И теперь, в третьей книге, семья Кейли вступала в жестокую схватку с соперничающим кланом, который охотился на людей. Возможно, читателям помладше история могла показаться слегка кровожадной, но так складывалась логика повествования, и с этим было не поспорить.

В прошлый раз Лайла описывала, как Кейли столкнулась с предательством парня, которого, как ей казалось, любила, спешно готовила просроченный реферат по Наполеоновским войнам и выбиралась из кабинета естествознания, в котором ее заперла заклятая соперница – красотка блондинка.

Восход Луны ожидался через двадцать минут – примерно столько же времени оставалось до начала заседания Клуба юных естествоиспытателей. Кейли должна была найти выход прежде, чем произойдет превращение.

Лайла с головой погрузилась в роман, переживая вместе с героиней страх разоблачения, боль из-за разбитого сердца и ненависть к красотке Саше – чирлидерше, королеве выпускного бала и людоедке (в буквальном смысле слова).

К тому моменту, когда Кейли наконец выбралась из переделки, – помогла дымовая шашка, пуск которой привлек завуча, еще одну занозу в заднице героини, после чего последовали нотации, попытка удержания и бегство домой, по ходу которого и произошло превращение, – миновало добрых три часа.

Довольная собой, Лайла вернулась в реальность и огляделась по сторонам.

Томас устал от игры и, свернувшись калачиком, спал на соседнем стуле. За окном поблескивали и переливались огни большого города.

Лайла приготовила коту ужин в точности по инструкции и, пока он уплетал, достала свой мультитул «Лезерман» и отверткой подкрутила шурупы в кладовке.

Ослабли шурупы – жди беды, считала она. Это относилось не только к вещам, но и к людям.

В кладовке обнаружилась пара выдвижных проволочных корзинок, которые по-прежнему стояли в упаковках. Вероятно, для хранения картофеля или лука. Лайла наклонилась и прочитала инструкцию – та уверяла, что смонтировать их проще простого. Она мысленно напомнила себе написать Мейси и предложить их установить. Для нее это пара пустяков.

Лайла налила второй бокал вина и приготовила поздний ужин из фруктов, сыра и крекеров. Потом, расположившись на полу в столовой с Томасом на коленях, она слопала все это, попутно проверяя почту, отправляя имейлы, проглядывая блог и делая заметки для нового поста.

– Ну что, Томас, пора на боковую.

Щелкнув пультом, она отключила музыку, перенесла зевнувшего кота на другое место и убрала тарелки. Впереди ее ждала тихая ночь на новом месте.

Она переоделась в шортики и майку, проверила сигнализацию и решила снова поинтересоваться жизнью соседей.

Судя по всему, Блонди в итоге ушла, оставив в гостиной приглушенный свет. Дружеские посиделки тоже закончились – вероятно, парочки отправились на ужин или в театр.

Мальчуган, конечно же, видит десятый сон, и щенок, надо думать, прилег к нему под бочок. В гостиной мерцает телевизор – это родители переводят дух после трудного дня.

В другом окне – вечеринка в самом разгаре. Гости в коктейльных нарядах тусуются, общаются, держа в руках бокалы и фуршетные тарелочки.

Она понаблюдала за ними, воображая их разговоры, в частности, о чем перешептываются брюнетка в коротком красном платье и бронзовый от загара Аполлон в жемчужно-сером костюме. Лайла решила, что у этих двоих страстный роман, который развертывается под носом страдалицы-жены и ничего не подозревающего мужа.

Потом она снова принялась оглядывать периметр, вдруг замерла, на мгновение опустила бинокль и снова поднесла его к глазам.

Да нет, качок на двенадцатом этаже, который впечатляюще вращал бедрами, крутился и приседал, не был голым. На нем были трусы-танга.

Его тело было в поту, но он упорно повторял движения и оттачивал новые. Судя по всему, это был актер или танцор, подрабатывавший стриптизером в ожидании удачи на Бродвее.

Она невольно залюбовалась им.

Лайла провела у окна еще полчаса, а затем отправилась в кровать, куда, как и ожидалось, заявился Томас. Устроившись со всем комфортом, она включила фоном телевизор и остановилась на повторе сериала «Морская полиция: Спецотдел», диалоги из которого знала не хуже персонажей. Потом взяла айпад, нашла триллер, начатый в самолете по пути из Рима, и принялась читать.

* * *

На следующей неделе определился распорядок дня. Томас устраивал побудку ровно в семь и звучным мяуканьем требовал завтрак.

Лайла кормила кота, варила кофе, поливала растения в квартире и на террасе и во время легкого завтрака подглядывала за соседями.

Блонди с сожителем – на супругов они не тянули – часто скандалили. Она швырялась всем, что подвернется под руку. Мистер Рефлекс, как мысленно окрестила его Лайла, ловко уворачивался – у него была отменная реакция и целое море обаяния. Стычки, случавшиеся почти каждый день, заканчивались бурным примирением и диким взрывом страсти.

По мнению Лайлы, любовники стоили друг друга. Хотя с ее манерой швыряться посудой и одеждой и его привычкой уворачиваться и соблазнять вряд ли их хватит надолго.

Им нравились ролевые игры. Страстные, сексуальные ролевые игры, и Лайла была готова побиться об заклад, что к тому же он крутит роман на стороне.

Мальчуган со щенком по-прежнему души не чаяли друг в друге, а родители или няня терпеливо убирали следы их проделок. Обычно по утрам отец и мать облачались в деловые костюмы, что наводило на мысль об успешных карьерах.

Мартини, как она называла про себя супружескую чету, редко выходили на террасу. Жена явно принадлежала к категории дам, которые по утрам долго валяются в постели, днем предпочитают обедать в городе, а возвращаются под вечер, как правило, с покупками.

Тусовщики обычно отсутствовали по вечерам, судя по всему, отчаянно прожигая жизнь где-то в другом месте.

А Качок регулярно вилял бедрами, чем доставлял ей немалое удовольствие.

Наглядевшись на представления за окном и дав волю фантазии, Лайла усаживалась за ноутбук и работала почти до вечера с перерывом на игры с котом. Потом она шла в магазин купить что-нибудь на ужин и прогуляться по окрестностям.

Она посылала хозяевам фотографии довольного Томаса, снимала с кустов помидорки, разбирала почту, руководила кровопролитной битвой оборотней, писала посты для блога и установила в кладовке две корзинки.

В начале второй недели она разорилась на бутылку благородного «Бароло», пополнила ассортимент изысканных сыров и в прелестной пекарне по соседству купила набор мини-капкейков.

Вечером, когда на часах было чуть больше семи, к ней в гости пришла ее лучшая подруга.

– Ну наконец-то!

В одной руке у Джули было вино, в другой – букет душистых лилий, но она все-таки умудрилась обнять Лайлу.

Джули Брайант, статная, с формами и рыжей шевелюрой, смотрелась полной противоположностью Лайлы, чей рост был средним, фигура – худощавой, а волосы – каштановыми и прямыми.

– Я смотрю, ты загорела в Риме. А я, хоть вся измажься солнцезащитным средством, все равно обгорю и буду как вареный лобстер. Ты классно выглядишь.

– Две недели в Риме кого хочешь преобразят. Там одна паста такая, что пальчики оближешь. Я же говорила, что куплю вино, – добавила Лайла, принимая от подруги бутылку.

– Теперь будет две. И с приездом!

– Спасибо.

Лайла взяла цветы.

– Ух ты, сколько места. Огромная квартира, а вид отсюда просто обалденный. Чем занимаются владельцы?

– Раскрутились на семейные средства.

– Эх, мне бы кто средств подкинул.

– Пойдем на кухню, я поставлю букет, а потом устрою тебе экскурсию. Он финансист, но я в этом ни бум-бум. Обожает свою работу и предпочитает теннис гольфу. Она занимается дизайном интерьеров, и, как видишь сама, у нее неплохо получается. Она подумывает сделать хобби профессией, но они мечтают обзавестись детьми, поэтому она сомневается, что момент для бизнеса подходящий.

– Они ведь у тебя новенькие? И уже рассказали о себе уйму всего личного?

– Это у меня лицо такое – располагающее к откровениям. Поздоровайся с Томасом.

Джули присела на корточки:

– У него симпатичная мордаха.

– Он лапушка. – Лайла умильно наблюдала за тем, как Джули приветствует котика. – Порой питомцы – источник хлопот, но Томас – совсем другое дело.

Она достала из корзинки с игрушками заводную мышку – кот подскочил, а Джули расхохоталась, к большому удовольствию Лайлы.

– А он парень не промах.

Джули выпрямилась и, пока Лайла ставила цветы в стеклянную вазу, оперлась спиной о стойку.

– В Риме было потрясающе?

– Это точно.

– Тебе удалось подцепить умопомрачительного итальянца и заняться с ним страстным сексом?

– Увы, нет. Но, кажется, на меня запал владелец местной фруктовой лавки. Ему было лет под восемьдесят, он называл меня una bella donna и угощал самыми красивыми персиками.

– Не секс, конечно, но тоже кое-что. Я не могла дождаться, когда ты приедешь.

– Надеюсь, ты приютишь меня в перерыве между работой.

– Всегда тебе рада, ты знаешь. Жаль, что меня там не было.

– Как прошла свадьба?

– Прежде чем я начну повествование об адской свадебной неделе в Хэмптонсе кузины Мелли и почему я официально сняла с себя полномочия подружки невесты, мне нужно накатить.

– Ты повеселила меня своими сообщениями. Особенно мне понравилась вот это: «Эта ненормальная истерит, что розовые лепестки не того оттенка. Прибить бы ее во благо всего человечества».

– Я была очень близка к этому. Сколько слез, воплей, сколько трагедии – лепестки оказались темно-розовыми! А должны быть светло-розовыми. «Джули, ты должна это решить!» Я была готова ее порешить.

– Она действительно заказала грузовик с полтонной лепестков?

– Типа того.

– Надо было закопать ее в них. Только представь: невеста задохнулась в лепестках. Все сочли бы, что это ирония судьбы.

– Жаль, что мне это в голову не пришло. Я действительно по тебе скучала. Мне больше нравится, когда ты работаешь в Нью-Йорке, и мы можем встречаться и зависать вдвоем.

Лайла смотрела, как подруга открывает вино.

– Ты обязательно должна поехать со мной в какое-нибудь стоящее место.

– Ты постоянно это говоришь. Просто я не уверена, что буду чувствовать себя в своей тарелке, проживая… О боже, ты только взгляни на этот фарфор. Это ведь антиквариат, да? Смотрится изумительно.

– Он ей достался от прабабушки. И, приходя ко мне, ты всегда чувствуешь себя в своей тарелке, так что не стоит переживать. Ты же останавливаешься в отелях.

– В отелях не живут.

– Еще как живут, вспомни Элоизу и ее няню.

Джули дернула Лайлу за кончик «конского хвоста».

– Элоиза с няней – книжные персонажи.

– Персонажи – тоже люди, а иначе разве нам было бы до них дело? Давай пойдем на террасу. Посмотрим, что ты скажешь при виде миниатюрного садика Мейси. Ее семья родом из Франции, у них там были виноградники. – Лайла подхватила поднос ловким движением опытной официантки. – С будущим мужем она познакомилась пять лет назад, когда, как сейчас, гостила у бабушки с дедушкой, а он был там на отдыхе и приехал в их винодельню. Оба уверяют, что это была любовь с первого взгляда.

– С первого взгляда – самое надежное.

– Я бы сказала – самое книжное, но в жизни всегда есть место книжным поворотам. – Она направилась на террасу. – Оказалось, что оба живут в Нью-Йорке. Он позвонил ей, они встретились, и полтора года спустя поклялись друг другу в вечной любви и верности.

– Прямо как в сказке.

– Я бы снова сказала – по-книжному, хотя я обожаю сказки. И они действительно кажутся счастливой парой. А она, как ты сама увидишь, прирожденный садовод.

На террасе Джули похлопала по биноклю.

– По-прежнему шпионишь?

– Не шпионю, а наблюдаю. – Лайла надула пухлые губы. – Если люди не хотят, чтобы за ними подглядывали, они закрывают шторы и опускают жалюзи.

– Ну-ну. Ух ты! – Джули уперла руки в бока, оглядывая террасу. – Она в самом деле прирожденный садовод!

В простых терракотовых горшках все цвело, колосилось и плодоносило, превращая городское пространство в зеленый оазис.

– Она и помидоры сажает?

– Они чудесные. А посмотри на травы – они выращены из семян.

– Ты на такое способна?

– Я – нет, а Мейси – да. Мне сказали все собирать. Вчера вечером я приготовила на ужин огромную миску потрясающего салата и слопала его тут с бокалом вина, наблюдая за оконным шоу.

– Престранная у тебя жизнь. И что там происходит за окном?

Лайла наполнила бокалы и взялась за бинокль – на всякий случай.

– На десятом этаже проживает семейство, они только что подарили щенка своему мальчугану. И малыш, и щенок просто милашки, обожают друг друга, и наблюдать за ними истинное удовольствие. На четырнадцатом обитает сексапильная блондинка, у которой очень страстный любовник, – обоим прямая дорога в модельный бизнес. Он приходит и уходит, они пылко объясняются, бьют посуду, а потом занимаются безудержным сексом.

– Ты наблюдала, как они трахаются? Дай сюда бинокль!

– Нет. – Лайла помотала головой, смеясь. – Как они трахаются, я не видела. Но это и так понятно. Они скандалят, дерутся, гоняются друг за другом по квартире, потом начинают срывать друг с дружки одежду. В спальне, в гостиной. Террасы у них нет, зато в спальне есть балкончик. Как-то их так прихватило, что едва успели с него убраться. А на двенадцатом – голый тип. Погоди, может, он и сейчас там. – Она посмотрела в бинокль. – Ага, на месте. Вот, полюбуйся. Двенадцатый этаж, третье окно слева.

Заинтригованная, Джули поднесла бинокль в глазам и наконец нашла нужные окна.

– О черт. Ммм. Какая пластика! Давай позвоним ему и пригласим в гости.

– Не думаю, что мы в его вкусе.

– Это еще почему?

– Он – гей, Джули.

– С чего это ты решила? – Подруга опустила бинокль, нахмурилась, затем снова поднесла его к глазам. – Твой гейдар, как Супермен, действует на расстоянии?

– Это яснее ясного: он носит танга.

– В них удобнее.

– Танга, – повторила Лайла.

– Он танцует в ночных клубах?

– Похоже на то. Думаю, он начинающий актер и в ожидании удачи подрабатывает в стрип-клубе.

– У него классная фигура. У Дэвида тоже была классная фигура.

– Почему «была»?

Джули положила бинокль и жестом показала, что переломила веточку.

– Когда?

– Сразу после Адской свадебной недели в Хэмптонсе. Момент назрел, но мне не хотелось делать это во время свадьбы, там и без того было хреново.

– Мне жаль, моя дорогая.

– Спасибо, но он тебе категорически не нравился.

– Он мне просто не нравился.

– Какая разница? Хотя на вид он был очень даже ничего, но со временем начал ужасно доставать. Куда ты пошла, когда вернешься и все в таком духе. Бомбардировал меня сообщениями или оставлял послания на голосовой почте. Если у меня были дела или планы повидаться с тобой и с другими подругами, он начинал дуться. Словом, вел себя как надоедливая женушка. Ничего не хочу сказать обидного про жен, сама ей была. Мы повстречались пару месяцев, и он объявил, что пора съезжаться. А мне оно нужно?

– Нужно, когда человек нужен, – уточнила Лайла.

– Я пока не готова съезжаться. Еще не успела отойти после Максима.

– Пять лет прошло.

Джули покачала головой, и Лайла похлопала ее по руке.

– Еще рано. Меня до сих пор трясет при воспоминании об этом подлом изменщике. Нужно воспринимать это с юмором, я понимаю. Ненавижу разрывы, – добавила она. – От них на душе либо тоскливо – если тебя кинули, – либо гадливо – если сама кинула.

– Не припомню, чтобы я кого-то кидала, но поверю тебе на слово.

– Просто ты внушаешь им, что это их идея, а еще относишься ко всему несерьезно, так что кидать – это не про тебя.

В ответ на это Лайла только улыбнулась.

– Ты действительно еще не успела отойти после Максима, – сказала она, и Джули рассмеялась. – Ну что, закажем доставку? Тут поблизости есть греческий ресторанчик, клиенты его рекомендовали. Я пока не пробовала.

– Если на десерт будет пахлава, то я – «за».

– У меня есть капкейки.

– Еще лучше. А что, жизнь налаживается. Шикарные апартаменты, вкусное вино, греческая еда на подходе, и лучшая подруга вернулась из Рима. И сексуальный… и к тому же потный, – добавила она, снова взглянув в бинокль, – сексуальный, потный танцор, чья половая ориентация остается под вопросом.

– Он гей, – повторила Лайла и отправилась искать буклет доставки.

* * *

Они выпили почти все вино, поедая клефтико из баранины, а затем, уже около полуночи, перешли к капкейкам. Пожалуй, это было не лучшее сочетание, позже решила Лайла, которую слегка подташнивало, но что не сделаешь для подруги, переживающей из-за разрыва гораздо больше, чем она хочет признать.

И дело тут не в парне, думала Лайла, обходя перед сном квартиру и проверяя замки и запоры, а в самом факте и в тех вопросах, которые неизбежно приходят на ум после всего случившегося.

Проблема во мне? Это из-за меня все пошло наперекосяк? И с кем я теперь буду ужинать?

В обществе, где принято жить парами, сольный полет может вызывать чувство дискомфорта.

– Это не мой случай, – заверила она кота, который где-то между клефтико и капкейками свернулся в своей корзинке. – Мне хорошо одной – я птица вольная. Хочу – путешествую по миру, хочу – беседую с котами, и мне это по кайфу.

И все же Лайла жалела, что не уговорила Джули остаться на ночь. Не только ради компании, но и потому, что утром подруга будет мучиться похмельем, и ей потребуется помощь.

Ну и зараза эти капкейки, думала она, готовясь лечь в кровать. Такие чудные и крохотные, почти как пушинки – оглянуться не успеешь, и бац – уже полкоробки съедена.

И про сон теперь можно забыть – в крови сплошной алкоголь и сахар.

Лайла взялась за бинокль. Местами еще горел свет. Не одна она полуночничала. Господи, уже было без двадцати два.

Потный Качок по-прежнему бодрствовал – теперь в компании такого же горячего парня. Что и требовалось доказать: ее гейдар действительно как Супермен. Нужно будет сказать об этом Джули.

Тусовщики пока не ложились – судя по шикарному прикиду, они только вернулись домой. На женщине было платье оранжевого цвета из блестящей ткани – жаль, не разглядеть, что у нее на ногах. Любопытство Лайлы было вознаграждено, когда женщина оперлась о плечо мужчины и сняла золотистую босоножку с красной подошвой.

Ммм, «Лабутены»!

Лайла продолжила сканировать периметр.

Блонди тоже пока не ложилась. Она снова была в маленьком черном платье, из прически выбились волосы. Наверное, вернулась с мероприятия, и что-то там не задалось.

В этот момент Блонди мазнула себе рукой по лицу – да она плачет, поняла Лайла. Губы женщины двигались, она говорила быстро, с нажимом. На подходе очередной скандал с бойфрендом?

А где он сам?

Лайла поменяла точку обзора, но это не дало результата.

– Бросай его ко всем чертям! – возмутилась она. – Сколько можно страдать? Ты красивая, наверняка неглупая и, безусловно, достойна большего…

Голова женщины запрокинулась от удара. Лайла вздрогнула.

– О боже! Какой подонок! Он ее ударил. Не…

Блонди съежилась, попыталась прикрыть лицо, когда ее настиг второй удар. Она рыдала, моля о пощаде.

Лайла подскочила к ночному столику, схватила телефон и бросилась назад.

Свет был тусклым, и мужчину она не видела, но женщина уже была приперта спиной к оконному стеклу.

– Ну, погоди у меня, – бормотала Лайла, набирая 911.

И тут картинка стала статичной.

Стекло разлетелось вдребезги – женщина выпала из окна и, раскинув руки и молотя ногами по воздуху, устремилась вниз к тротуару. Она падала с четырнадцатого этажа, и волосы развевались у нее за спиной, как золотые крылья.

– О господи, господи…

Лайла тыкала в телефон трясущимися пальцами.

– 911. Что случилось?

– Он толкнул ее. Он толкнул ее, и она выпала из окна.

– Мадам…

– Подождите… – Лайла на мгновение закрыла глаза и, сделав над собой усилие, три раза вдохнула и выдохнула. Сосредоточься, приказала она себе, излагай факты.

– Говорит Лайла Эмерсон. На моих глазах только что произошло убийство. Женщину вытолкнули из окна четырнадцатого этажа. Я нахожусь по адресу… – После секундной заминки она вспомнила, где находится квартира Килдербрандов. – Это произошло в доме напротив. В том, что находится слева от моего. Извините, я плохо соображаю. Женщина погибла. Я так думаю.

– Высылаю наряд. Не отключайтесь.

– Да, я тут.

Дрожащими руками она снова поднесла к глазам бинокль, но в комнате с разбитым окном уже было темно.

Глава 2

Лайла оделась, поймав себя на том, что выбирает между джинсами и капри, – очевидно, так проявлялся шок. Куда же без него, но она была в порядке. Она будет в порядке.

Она была жива.

Лайла натянула джинсы, футболку и, взяв на руки сбитого с толку, но покорного Томаса, принялась расхаживать из угла в угол.

Она увидела, как прибыла полиция и внизу собралась небольшая толпа зевак, хотя на часах было около двух ночи. Она поспешно отвела взгляд от окна.

Это вам не сериалы про полицейских, тут все было взаправду. Красивая блондинка, которая предпочитала маленькие черные платья, лежала на тротуаре переломанная, вся в крови. Шатен с волнистыми волосами, который приходил к ней, занимался сексом, болтал, смеялся и отбивал атаки, вытолкнул ее из окна.

Лайла приказала себе успокоиться. Нужно сохранять спокойствие и рассказать полиции все, что она видела. Не сбиваясь. Ей ужасно не хотелось переживать все заново, но она сделала над собой усилие и представила себе залитое слезами лицо и растрепанные волосы женщины, град обрушившихся на нее ударов. Она мысленно и до мельчайших деталей припомнила мужчину – как он смеется, уклоняется, огрызается – чтобы дать полицейским его точное описание.

Полиция нагрянет с минуты на минуту, сказала она себе и тотчас вздрогнула от звонка в дверь.

– Все хорошо, – шепнула она Томасу. – Не волнуйся.

В «глазок» она увидела двух полицейских и прочитала на жетонах их фамилии – Фицхью и Морелли – и только тогда открыла дверь.

– Мисс Эмерсон?

– Да. Входите. – Она отступила, толком не зная, что сказать. – Та женщина… она не выжила после падения, да?

– Да, мэм. – Фицхью, который был постарше и выглядел более опытным, сразу приступил к делу. – Расскажите, что вы видели.

– Да, я… Может, вы присядете? Хотите кофе? Я могу сделать кофе.

– Спасибо, не утруждайтесь. Славная квартира, – буднично сказал он. – Вы гостите у Килдербрандов?

– Что? Нет. Они уехали. Во Францию. Я присматриваю за их домом. Квартирую, пока они в отъезде. А так я здесь не живу. Я могу им позвонить. Там… – Она тупо уставилась на часы. – Сколько же там сейчас? Голова совсем не варит.

– Не утруждайтесь, – повторил он и подвел ее к стулу.

– Простите. Это было ужасно. Он бил ее, а затем, должно быть, вытолкнул, потому что стекло разбилось, и она просто вылетела из окна.

– Вы своими глазами видели, как кто-то избивал жертву?

– Да. Я…

Томас по-прежнему был у нее на руках, затем она опустила его на пол. Кот тотчас потрусил в сторону молодого копа и вскочил ему на колени.

– Извините. Я могу закрыть его в другой комнате.

– Не нужно. Милый котик.

– Да, он и правда очень милый. Иногда у клиентов кошки дичатся или даже гадят, и потом… простите. – Она одернула себя и всхлипнула. – Я начну по порядку. Я собиралась лечь спать.

Лайла рассказала, что видела, потом проводила в спальню, чтобы показать вид из окна. Когда Фицхью вышел, она сварила кофе и приготовила завтрак Томасу, попутно разговаривая с Морелли.

Она узнала, что полтора года назад он женился, в январе они с супругой ждали первенца. Ему нравились кошки, но по натуре он был собачником. Он происходил из большой итало-американской семьи, его брат держал пиццерию в Маленькой Италии, а сам он в свободное время играл в бейсбол.

– Из вас получился бы хороший коп, – сказал он.

– Правда?

– Вы умеете разговорить. Я вам полжизни рассказал.

– Люблю задавать вопросы, ничего не могу с собой поделать. Мне интересны люди. Поэтому я подглядываю в окна. Только подумайте, у нее ведь была семья, родные, которые ее любили. Она была шикарная, высокая, наверное, работала моделью.

– Высокая?

– Я сужу по виду из окна. – Лайла вытянула руку, показывая примерный рост. – Метр семьдесят пять или чуть выше.

– Спасибо, учту. Да, вы были бы отличным копом, – сказал он, и тут снова послышался звонок.

Он вышел и вернулся в сопровождении усталого мужчины лет сорока и женщины с цепким взглядом, которая казалась лет на десять моложе.

– Это детективы Уотерстоун и Файн. Они хотят с вами побеседовать. Всего хорошего, мисс Эмерсон.

– Как, вы уже уходите? Спасибо за… просто спасибо. При случае загляну в пиццерию вашего брата.

– Вы не пожалеете. До свидания.

Стоило ему уйти, и ее снова охватила нервозность.

– У меня есть кофе. Хотите?

– Не откажусь, – сказала Файн и наклонилась погладить Томаса. – Какой милый котик.

– Вам с молоком?

– Черный, пожалуйста. Вы тут живете, пока Килдербранды в отъезде?

– Да, именно так. – Ей было легче, когда руки были заняты. – Я смотрю за их квартирой.

– Смотреть за чужим имуществом – ваш основной заработок? – поинтересовался Уотерстоун.

– Не столько заработок, сколько развлечение. На жизнь я зарабатываю писательством. Мне хватает.

– И давно вы тут квартируете? – спросил Уотерстоун.

– Неделю. Точнее, неделю и два дня, поскольку уже начало суток. В общей сложности я должна пробыть тут три недели, пока хозяева гостят у родных во Франции.

– Вам уже случалось жить здесь?

– Нет. Я здесь впервые.

– А где вы проживаете постоянно?

– Вообще-то у меня нет постоянного адреса. Когда в работе случается перерыв, я живу у подруги. Но это бывает нечасто. Обычно с работой нет проблем.

– То есть своего жилья у вас не имеется? – уточнила Файн.

– Именно так. Ни жилья, ни связанных с ним расходов. Но для официальных нужд и корреспонденции я пользуюсь адресом Джули Брайант. – Она сообщила адрес в Челси. – Иногда в перерывах между работой я проживаю там.

– Ясно. Покажите нам, пожалуйста, где вы находились, когда произошел инцидент.

– Сюда, пожалуйста. Я собиралась лечь спать, но была слегка на взводе. Ко мне приходила подруга, та самая Джули, и мы слегка выпили. Если честно, многовато, и мне не спалось, поэтому я взяла бинокль и решила посмотреть, что там происходит по соседству.

– Бинокль, значит, – повторил Уотерстоун.

– Вот он. – Лайла подошла к окну и взяла прибор в руки. – Он всегда при мне. Я переезжаю с места на место – в Нью-Йорке, да и везде. Только что вернулась из Рима.

– Вас наняли, чтобы смотреть за домом в Риме?

– Там была квартира, – ответила она Файн. – Срабатывает устная реклама, отзывы клиентов, а еще я веду блог. Мне нравится наблюдать за людьми, сочинять о них истории. Да, я шпионю, – без обиняков сказала она. – Сама я так об этом не думаю и ничего такого не имею в виду, но да, я шпионю. Просто… за каждым из этих окон свой маленький мир.

Уотерстоун поднес к глазам бинокль и долго глядел на дом.

– У вас тут отличный обзор.

– Они часто скандалили, ругались, потом мирились.

– Кто? – спросила Файн.

– Блонди и Мистер Рефлекс. Я так их прозвала. Квартира была ее – она выглядит по-женски – но он всегда оставался на ночь, по крайней мере, все время, что я живу здесь.

– Можете его описать?

Лайла кивнула:

– Чуть выше ее – пожалуй, метр восемьдесят пять, – накачанный, крепкого телосложения, килограмм под девяносто, шатен, волосы волнистые. Когда улыбается, на щеках появляются ямочки. На вид лет тридцать. Очень привлекательный.

– Что именно вы видели этой ночью?

– Я видела ее – на ней было эффектное черное платье, волосы были растрепаны. Она плакала. Впечатление было такое, что она плакала, вытирала слезы и говорила очень быстро. Как будто умоляла. Так мне показалось. Потом я увидела, как он ее ударил.

– Вы видели того, кто ее ударил?

– Нет. Я только увидела, что ее ударили. Человек стоял слева от окна. Я увидела удар – как вспышка. Темный рукав. И как запрокинулась ее голова. Она пыталась прикрыть лицо, а он ударил ее еще раз. Я схватила телефон – он заряжался на столике – и стала звонить в полицию, а когда посмотрела снова, она прижималась спиной к окну, загораживая собой обзор. Потом стекло разбилось, и она выпала. Она падала так быстро. В тот момент я ничего, кроме нее, не видела. Я позвонила в полицию, а когда снова взглянула в окно, свет уже погас.

– Значит, убийцу вы не видели?

– Нет. Я видела только ее. Но кто-то в том доме должен его знать. Ее подруги или родные. Кто-то должен его знать. Он вытолкнул ее. Возможно, это случилось ненамеренно, но удар был такой силы, что окно разбилось, и она выпала. Как бы там ни было, он убил ее, и кто-то должен его знать.

– Во сколько вы впервые увидели жертву сегодня? – Уотерстоун отложил бинокль.

– Примерно без двадцати два. Направляясь к окну, я посмотрела на часы и подумала, что припозднилась. Так что я точно знаю, что было без двадцати два, а минуту спустя я увидела ее.

– После того как вы позвонили 911, – подала голос Файн, – кто-нибудь выходил из дома?

– Нет, но я не смотрела. Когда она выпала, я просто оцепенела.

– Вы позвонили в службу спасения в час сорок четыре, – сказала Файн. – Вот вы ее увидели, а потом кто-то ее ударил – через сколько минут это произошло?

– Примерно минуту спустя. Я посмотрела на пару двумя этажами выше, которые только вернулись домой, судя по нарядам, с вечеринки, потом на… – ни слова о голом гее! – парня на двенадцатом этаже, к которому пришел приятель, а потом увидела ее, так что было, пожалуй, час сорок две или сорок три, если мои часы верны.

Файн достала смартфон, провела по нему пальцем и показала ей.

– Вы узнаете этого человека?

Лайла вгляделась в фотографию на водительских правах.

– Это он, ее бойфренд! Я уверена – на девяносто девять, нет на девяносто шесть процентов. Вы уже поймали его. Я готова дать показания. – Слезы жгли ей глаза. – Я все сделаю. Он обошелся с ней бесчеловечно. Вы можете на меня рассчитывать.

– Мы вам признательны, мисс Эмерсон, но показания против этого человека нам не требуются.

– Но он же… Он признался?

– Не совсем. – Файн убрала телефон. – Он на пути в морг.

– В смысле?

– Судя по всему, вытолкнув жертву из окна, этот мужчина уселся на диван, сунул себе в рот ствол 32-го калибра и нажал на курок.

– О господи. – Лайла отпрянула назад и плюхнулась на кровать. – О господи. Он убил ее, а затем себя.

– Выходит так.

– Но почему? Из-за чего?

– В этом-то вся загвоздка, – сказала Файн. – Давайте-ка всю историю еще раз с самого начала.

* * *

К тому времени, когда полицейские удалились, Лайла не спала почти сутки. Ей хотелось позвонить Джули, но она себя одернула. У подруги выходной, а тут она с такими новостями…

Можно было позвонить маме – в трудные минуты она всегда оказывала ей поддержку. Хотя исход разговора был заранее ясен. После слов сочувствия и поддержки неизменно последовало бы:

– Ну зачем тебе Нью-Йорк, Лайла-Лу? В нем опасно. Приезжай к нам с папой (подполковником в отставке) в Джуно, на Аляску.

Еще одного разговора на эту тему прямо сейчас она не вынесет.

Поэтому она упала на кровать как была, в одежде, обняла Томаса, который не заставил себя ждать, и, к своему удивлению, в считаные секунды уснула.

* * *

Она проснулась с бешено колотящимся сердцем, вцепившись руками в кровать, точно проваливалась в бездну.

Это всего лишь реакция, сказала она себе. Психологическая реакция. Лайла перевернулась на бок и обнаружила, что проспала почти до полудня.

Хватит. Нужно принять душ, переодеться и выбросить это дерьмо из головы. Она сделала все, что от нее зависело, рассказала полиции все, что видела. Рефлекс убил Блонди и себя, разом погубил две жизни, и как ни крути, но это уже не исправить.

Но ее мысли продолжали крутиться – схватив айпад, она принялась проглядывать новостную ленту.

«Модель погибла, выпав из окна», – прочитала она.

Все верно! Блонди была создана для подиума.

Отправив в рот последний капкейк – не следовало бы, но что уж тут – Лайла схомячила его, пробегая глазами заметку.

– Сейдж Кендалл. Ее даже звали по-модельному. И Оливер Арчер. У Рефлекса тоже было имя. Ей было всего двадцать четыре, Томас. Она была на четыре года младше меня. Снималась к рекламе. Возможно, я ее видела. И почему от этих мыслей становится еще тошнотворнее?

Нет, это следовало пресечь в корне и выбросить все из головы. И на какое-то время убраться отсюда.

Душ прибавил ей бодрости, легкое летнее платье и босоножки улучшили настроение, а макияж скрыл бледность кожи и темные круги под глазами.

Она решила прогуляться за пределы квартала – подальше от собственных мыслей – и пообедать в каком-нибудь приличном месте. Потом позвонить Джули, снова позвать ее в гости и рассказать ей все – она посочувствует и не осудит.

– Я вернусь через пару часов, Томас.

Она было вышла за дверь, но вернулась и взяла карточку, которую ей дала детектив Файн. Пусть мысли крутятся столько, сколько им нужно, рассудила она. И нет ничего плохого в том, что свидетельница убийства поинтересуется тем, закрыто ли дело.

В любом случае прогулка получится небольшой и приятной. А на обратном пути можно будет заглянуть в бассейн. Строго говоря, пользоваться бассейном и тренажерным залом ей, как не проживающей в жилом комплексе, не полагалось, но предупредительная Мейси решила эту проблему.

Плавание поможет избавиться от усталости, стресса и переживаний, а разговор по душам с подругой довершит дело.

Завтра она вернется к работе. Жизнь пойдет своим чередом. Смерть – это напоминание о том, что жизнь должна продолжаться.

* * *

Эш вытряхнул содержимое мешка. Это было так называемое личное имущество. Часы, кольцо, бумажник, набитый наличностью, кредитница, полная банковских карт. Серебряное кольцо для ключей от Тиффани. И часы с кольцом тоже, вероятно, или от Картье, или от другого именитого ювелирного дома. И тонкая серебряная зажигалка, само собой. Горстка блескучих побрякушек, которые брат рассовал по карманам в последний день своей жизни.

Оливер, который жил в предвкушении нового колоссального проекта, огромного куша, чего-то грандиозного. Очаровательный, беспечный Оливер.

Мертв.

– У него еще был айфон, но мы пока с ним не закончили.

– Что? – Эш поднял взгляд на детектива – ее фамилия выскочила из головы. Ах да, Файн. Детектив Файн, чьи голубые глаза таят в себе секреты. – Что, простите?

– Мы пока проверяем его телефон, а когда закончим с квартирой, пригласим вас на опознание его вещей. Как я уже говорила, в его правах указан адрес в Вест-Виллидже, но по нашей информации он съехал оттуда три месяца назад.

– Да, я помню. Я не знаю.

– Сколько вы с ним не виделись?

Он уже неоднократно говорил все это и ей, и ее напарнику с суровым лицом, когда они заявились к нему в лофт. С целью уведомления – они так выразились. Личное имущество, уведомление. Жаргон детективов и полицейских сериалов. Слова не из его жизни.

– Пару месяцев. Возможно, три или четыре.

– Но несколько дней назад вы говорили по телефону.

– Он позвонил, предложил выпить и пообщаться. У меня были дела, я отказался и пообещал выкроить время на следующей неделе. Вот черт.

Эш прижал пальцы к глазам.

– Это тяжело, я понимаю. Вы сказали, что не знали женщину, с которой он жил последние три, точнее почти четыре, месяца.

– Нет. Он упомянул о ней, когда звонил. Хвастался, что она, мол, крутая модель. Я не придал значения. Оливер любил прихвастнуть, это в его характере.

– Может быть, он говорил о том, что между ним и этой крутой моделью существуют какие-то разногласия?

– Как раз наоборот. Он говорил, что она классная, они оба классные и вообще все классно.

Эш взглянул на свои руки и заметил, что большой палец испачкан берлинской лазурью.

Когда детективы явились в лофт, он рисовал и был раздосадован, что его прервали. А затем весь его мир изменился.

– Мистер Арчер?

– Да. Да. Все было охрененно классно. У Оливера всегда было так. Все классно ровно до тех пор, пока…

– Пока что?

Эш сунул руки себе в волосы – они были черные и густые.

– Слушайте, он мой брат и теперь он мертв. Я пытаюсь как-то уложить эту мысль в голове и не стану о нем злословить.

– При чем тут злословие, мистер Арчер? Чем больше информации о нем мы получим, тем лучше сможем понять, что произошло.

Возможно, это действительно так. Кто он такой, чтобы судить?

– Оливер все время гнался за успехом. Крутые сделки, крутые женщины, крутые клубы. Он был тусовщиком по жизни.

– Жил на полную катушку.

– Можно и так сказать. Он воображал себя игроком, но, черт возьми, он им не был. Он всегда садился за стол, где шла большая игра, и если срывал куш – в казино, в бизнесе или в любви, – то потом в следующем раунде проигрывал все это и даже больше. Так что все шло классно ровно до тех пор, пока не схлопывалось, и тогда он принимался звать на помощь. Он обаятельный, смышленый… был.

Последнее слово хлестко отозвалось в его душе. Обаятельного, смышленого Оливера больше не было.

– Оливер – самый младший в семье и единственный сын у матери. Само собой, его избаловали.

– Вы сказали, он не был склонен к насилию.

– Не так. – Усилием воли Эш стряхнул наваливающуюся печаль – ей сейчас было не место – и позволил себе вспылить. – Я не говорил, что Оливер не был склонен к насилию. Я сказал, что он был противник насилия. – Мысль о том, что брата обвиняют в убийстве, полоснула его, как ножом. – Попадая в переделку, он либо отбрехивался, либо удирал во все лопатки. Если не мог отбрехаться, что случалось нечасто, или удрать, то прятал голову в песок.

– Однако у нас есть свидетель, который утверждает, что он нанес своей сожительнице множество ударов, после чего выбросил ее из окна четырнадцатого этажа.

– Свидетель заблуждается, – безапелляционно сказал Эш. – Оливер был трепло и пижон, каких поискать, но он никогда не поднимал руку на женщину. И, разумеется, не убил бы. И, что еще важнее, он бы никогда не покончил с собой.

– В квартире мы обнаружили много алкоголя и наркотиков, в том числе оксикодон, кокаин, марихуану, викодин.

Голос женщины звучал профессионально невозмутимо, ровно, и Эш представил ее валькирией, бесстрастной в своем могуществе. Он изобразил бы ее всадницей со сложенными крыльями. Она оглядывает с высоты поле битвы, лицо точно вырезано из камня, она решает, кому выжить, а кому умереть.

– Мы еще ждем результатов токсикологии, но на столике рядом с телом вашего брата были найдены таблетки и полбутылки виски бурбона. И в стакане оставалось налито на палец.

Наркотики, алкоголь, убийство, самоубийство. Семья этого не переживет. С этим нужно что-то делать, детективы должны понять, что идут ложным путем.

– Наркотики, бурбон – без вопросов. Оливер не был святошей, но остальное? Я в это не верю. Свидетель либо лжет, либо заблуждается.

– У свидетеля нет причин лгать.

В этот момент Файн увидела Лайлу, которая заходила в участок. К бретельке ее платья был приколот бейджик посетителя. Файн встала и направилась к ней.

– Мисс Эмерсон! Вспомнили еще что-то?

– Нет, извините, просто у меня никак не идет из головы. Перед глазами стоит, как она падает, как умоляет его, а он потом… Извините. Мне нужно было проветриться, и я решила узнать, закрыли ли вы дело. Удалось ли вам выяснить, что произошло.

– Следствие еще ведется. Мы ждем отчетов, проводим опросы. На это нужно время.

– Понимаю. Простите. Вы сообщите мне, когда все закончится?

– Непременно. Вы нам очень помогли.

– А теперь путаюсь у вас под ногами. Я уже ухожу. У вас много дел.

Она обвела взглядом помещение. Столы, телефоны, компьютеры, горы файлов и горстка сотрудников за работой.

И мужчина в черной футболке и джинсах, аккуратно складывающий часы в мягкую сумку.

– У вас много дел.

– Мы признательны вам за помощь.

Файн подождала, пока Лайла покинет участок, и вернулась на место.

– Слушайте, я рассказал вам все, что знаю, – проговорил Эш, поднимаясь. – И не один раз. Мне нужно сообщить его матери и всем родным. Все это требует времени.

– Понимаю. Возможно, мы побеспокоим вас еще раз и сообщим, когда вы сможете попасть в квартиру. Соболезную вашей утрате, мистер Арчер.

Он молча кивнул и вышел.

И тотчас принялся высматривать брюнетку в легком летнем платье. Она спускалась по лестнице – юбка сочного зеленого оттенка и длинные прямые волосы цвета мокко, собранные в хвост.

Эш плохо слышал, о чем она говорила с детективом Файн, но суть уловил: эта девушка видела что-то, связанное с гибелью Оливера.

Хотя на лестнице, равно как в коридорах и в дежурной части, было не протолкнуться, он догнал ее и коснулся плеча.

– Простите, мисс… Извините, я не расслышал, как вас зовут.

– Лайла. Лайла Эмерсон.

– Ясно. Вы не уделите мне несколько минут?

– Хорошо. Вы работаете с детективами Файн и Уотерстоун?

– В каком-то смысле.

В вестибюле, где полицейские сновали туда-сюда, а посетители объяснялись с охраной, Лайла сняла бейджик и положила его на стойку сержанта. После недолгого колебания Эш достал из кармана свой и последовал ее примеру.

– Я брат Оливера.

– Оливера? – Она не сразу поняла, о ком идет речь, из чего Эш заключил, что Оливера она не знала. – О, простите. Мои соболезнования.

– Спасибо. Мы могли бы поговорить об этом, это может…

– Мне кажется, это не положено. – Она посмотрела по сторонам, оценивая ситуацию. Потом снова перевела взгляд на его понурое лицо. – Я не знаю.

– Чашка кофе. Позвольте угостить вас чашкой кофе. В общественном месте. Здесь неподалеку должна быть кофейня, где всегда много копов. Прошу вас.

Глаза у него были, как у Томаса, – цепкие, зеленые – но в них сквозила печаль. И черты лица были острые, точно их вырезали хорошо заточенным, твердым резцом. Щетина придавала ему интригующе опасный вид, но глаза…

Он только что потерял брата – более того, его брат отнял две жизни сразу. Смерть тяжела сама по себе, а убийство, помноженное на самоубийство, станут для его семьи сокрушительным ударом.

– Хорошо. Тут, напротив, есть одно местечко.

– Спасибо. Я Эш, – он протянул руку. – Эштон Арчер.

Что-то шевельнулось в ее мозгу, когда он назвал себя, но она в свою очередь протянула руку.

– Лайла.

На выходе из участка она показала на кофейню через дорогу, и он кивнул.

– Я вам очень сочувствую, – сказала она, когда они стояли на светофоре рядом с женщиной, которая громко ругалась по мобильному. – Не могу представить, каково это – лишиться брата. У меня нет брата, но от одной мысли становится страшно. У вас еще есть родные?

– Братья и сестры?

– Да.

Эш посмотрел на нее с высоты своего роста, когда они пошли через дорогу, оттираемые друг от друга потоком пешеходов.

– Нас четырнадцать. Точнее, теперь уже тринадцать. Несчастливое число, – сказал он отчасти самому себе.

Женщина с телефоном вышагивала рядом с Лайлой, ее голос звучал все резче и пронзительней. Прямо перед ними двигались две девчушки, насмешничая над парнем по имени Брэд. Пара машин подала сигнал, когда свет переключился.

Разумеется, Лайла не расслышала его слов.

– Простите, что?

– Тринадцать – несчастливое число.

– Нет, я не об этом. Вы сказали, что у вас тринадцать братьев и сестер?

– Двенадцать. Я тринадцатый.

Он распахнул дверь кофейни, где витали запахи кофе и выпечки и слышался шум голосов.

– Ваша мама, должно быть… – «ненормальная», мелькнуло у нее в голове, – …потрясающая женщина.

– Я тоже так думаю. Но это все сводные или единокровные братья и сестры, – добавил он, садясь за столик. – Отец был женат пять раз. Мама трижды выходила замуж.

– Ну и ну!

– Да. Вот такая современная американская семья.

– В Рождество у вас, должно быть, сумасшедший дом. Они все живут в Нью-Йорке?

– Вообще-то, нет. Кофе? – поинтересовался он, когда подошла официантка.

– Лучше лимонад. От кофе меня уже воротит.

– А мне кофе. Черный.

Он откинулся на спинку и посмотрел на нее изучающим взглядом. Хорошее лицо, решил он, свежее и открытое, хотя со следами стресса и усталости, особенно возле глаз. Они были глубокие, темно-карие, под цвет волос, с тонкой золотистой каймой вокруг радужки. Цыганские глаза, и, хотя ничего экзотического в ней не было, он тотчас представил ее в красном лифе и пышной юбке со множеством разноцветных оборок. Она танцует, крутится, волосы разлетаются. Заразительно смеется на фоне полыхающего костра.

– Вы в порядке? Глупый вопрос, – тотчас одернула она себя. – Конечно, нет.

– Нет. Простите. – Не время, не место и не эта женщина, сказал он себе и снова подался вперед. – Вы не были знакомы с Оливером?

– Нет.

– А с женщиной? Как ее звали – Розмари?

– Сейдж. Тоже название травы[1]. Нет, я их не знала. Я проживаю в том же комплексе и, глядя в окно, увидела…

– Что вы увидели? – Он накрыл ее руку своей и, почувствовав, что Лайла напряглась, сразу убрал руку. – Расскажите, что вы видели.

– Я видела ее. Она была расстроена, плакала, и кто-то ее ударил.

– Кто-то?

– Его я не видела. Но вашего брата мне видеть случалось. Я видела их вместе в квартире несколько раз. Они разговаривали, ругались, мирились. Вы и сами все знаете.

– Боюсь, не вполне. Окна ее квартиры прямо напротив вашей? Их квартиры, – поправился он. – В полиции сказали, он жил здесь.

– Не совсем так. И это не моя квартира. Я там временно проживаю. – Она дождалась, пока официантка поставит лимонад и кофе, и поблагодарила ее с улыбкой. – Я пробуду там несколько недель, пока хозяева в отпуске, и… знаю, это прозвучит дико и бестактно, но мне нравится наблюдать за людьми. Я бываю в разных занятных местах и беру с собой бинокль, так что я…

– Играли в Джимми Стюарта?

– Да! – со смехом и облегчением выдохнула она. – Да, как в фильме «Окно во двор», только тут никак не ожидаешь увидеть, как Реймонд Берр складывает в сундук части тела своей жены и вытаскивает его наружу. Или это был чемодан? Впрочем, неважно. Я не считаю это шпионажем, точнее, не считала до того, как это случилось. Просто весь мир – театр, и мне нравится быть в зрительном зале.

– Значит, Оливера вы не видели, – резюмировал он. – Вы не видели, как он ее ударил? Вытолкнул из окна?

– Нет. Я сказала об этом полиции. Я видела, как ее ударили, но кто именно, было не разглядеть. Она плакала, была напугана, умоляла – я видела только ее лицо. Я схватила телефон, чтобы набрать службу спасения, и тут… Она выпала из окна. Стекло разбилось, она вылетела и упала.

Он снова накрыл ее руку своей, потому что рука у нее дрожала.

– Не принимайте так близко к сердцу.

– Эта сцена все время стоит у меня перед глазами. Стекло разбивается, и она падает, широко раскинув руки, молотя ногами воздух. Я слышу, как она кричит, но это у меня в голове. Ее крик я не слышала. Я сочувствую вам из-за брата, но…

– Он этого не делал.

Помолчав, она взяла стакан и сделала глоток лимонада.

– Он не был на это способен, – сказал Эш.

Лайла подняла на него взгляд, исполненный сострадания. «Она не валькирия, – мелькнуло у него в голове. – Слишком много эмпатии».

– То, что случилось, ужасно.

– Думаете, я не в силах принять тот факт, что мой брат мог убить, а потом покончить с собой? Это не так. Просто я знаю, что он не мог. Мы не были близки. Не виделись месяцами, да и тогда мельком. Он был дружен с Жизель, они почти одного возраста. Но она в…

Его снова накрыла печаль.

– Точно не знаю, где. Возможно, в Париже. Нужно выяснить. Оливер был занозой в заднице, – продолжал Эш. – Игрок без инстинкта убийцы, который определяет класс игрока. Уйма обаяния, уйма дерьма и уйма грандиозных идей при отсутствии способностей воплотить их в жизнь. Но он никогда не поднял бы руку на женщину.

Эш вспомнил, что Лайла подглядывала за ними.

– Вы говорите, они много ругались. Он хоть раз ударил или толкнул ее на ваших глазах?

– Нет, но…

– Будь он под кайфом, или в стельку пьян, или то и другое, он никогда не поднял бы руку на женщину. И не убил бы – ни ее, ни себя. В какое бы дерьмо он ни вляпался, он всегда был уверен в том, что кто-нибудь его вытащит. Оливер был несокрушимым оптимистом.

– Иногда мы знаем людей не так хорошо, как нам кажется, – осторожно заметила Лайла. Ей хотелось быть доброй.

– Вы правы. Он был влюблен. Оливер был или в