Мерзкая семерка

Глава 1

Мелкий бес пригнул рогатую голову и пополз меж камней, недовольно шипя, когда острые ледяные края вонзались под чешую и кололи ноги. Он выбрал подходящее место, откуда была хорошо видна убогая человечья деревня с крытыми соломой домишками, приютившаяся внизу, в устье скованной зимой долины. Бес устроился поудобнее, дрожа от холода, укутался в свои кожистые крылья, чтобы сохранить скудные остатки тепла, и собрался следить за деревней.

Холод постепенно истощал его адский жар. Внимание начинало рассеиваться, и беса клонило в сон. Мембраны век опускались, глаза затягивало пеленой. Но страх вернулся и красным когтем царапнул внутри, куснул за руку. Бес зашипел от боли, его кровь задымилась, падая на обледеневшие камни.

Сорок лет минуло с тех пор, как в последний раз Черная Герран вызывала его из уютного жара Хеллрата, тем не менее ужас беса был сейчас так же свеж, как тогда. Никакие доброжелательные слова не могли скрыть ее жестокости и амбиций, не меньших, чем у самого князя Хеллратского, а бес был не дурак. Он-то знал, что создания куда более могущественные, чем он, подвели когда-то Черную Герран. Им досталась судьба гораздо страшнее смерти, а вернее, они по сей день ее принимали.

Притаившись, бес наблюдал с высоты, невидимый для людского слабого зрения. После долгих часов темноты начинало подниматься солнце внешнего мира. Когда стали появляться первые люди, за которыми ему велено было шпионить, бес прищурил проницательные глазки. Сперва он испытывал лишь презрение, но по мере приближения людей начал чувствовать силу, которой они обладали. Задрожали рога, когти вгрызлись в камень. Улетучились все мысли о сне. Но бес старался оставаться как можно более незаметным.

Принц Сокол и его люди маршем шли на юг мимо заснеженной каменной пирамиды, воздвигнутой им много лет назад. Он почти забыл это место. Груда камней отмечала могильник, куда он сбросил бандитов – жалкие остатки разбитой армии Черной Герран. Он сам рыл эту яму и укладывал камни, теми же руками, которыми рубил врагов. Воспоминание об отлично сделанном деле подняло ему настроение.

С рассветом он въехал на окраину Борраха по нетронутой белизне снега в фут глубиной, восседая на горделивом боевом коне белой масти. Принц носил сверкающие серебряные доспехи, а позолоченное кованое забрало шлема напоминало о его хищном тезке. Глаза принца, сферы священного золотого огня, больше не были человеческими. Он – избранник Богини, несущий свет и святую истину.

Он привстал в седле, изучая убогую деревню внизу. Снегопад, последний этой зимой, начал утихать. Принц велел своим людям приступать к зачистке, и его дыхание затуманило ледяной воздух.

С флангов принца окружали три посвященных рыцаря-инквизитора, три носителя величайшего благословения Светлейшей. Три их белых коня были братьями могучего жеребца принца. А Великий инквизитор Маллеус, с суровыми чертами лица и бритой головой, возглавлял колонну из ста пеших воинов, в безмолвии марширующих вниз по склону холма. Горделивый знаменосец высоко держал эмблему Богини – золотое солнце с лучами на белом фоне. Рядом с ним, бормоча молитвы, двигался десяток жрецов в белых одеждах, бритых наголо и невозмутимых.

Они шли сквозь утренний туман, и восходящее над холмами солнце заливало красным белый мех и серебряные доспехи. Пехотинцы молча окружили дремлющую деревню и по двое направились к двери каждой лачуги. Кулаки в перчатках сжимали готовую к бою сталь. Взгляды воинов, ожидавших последней команды, были обращены к инквизиторам и божественному правителю.

Принц Сокол окинул взглядом крытые соломой лачуги язычников и печально покачал головой. Его меч взметнулся и опустился, блеснув алым в лучах рассвета. Его люди начали ломать двери. Там, где было закрыто накрепко, использовали топоры.

Деревенские жители громко кричали – их вытаскивали из постелей на площадь. С них сдирали одеяла и мех и уколом меча заставляли опуститься на колени на промерзшую землю. В одном доме раздались лязг мечей и крики, и оттуда вывалились два пехотинца – один без руки, а другой с разбитым лицом. Вслед за ними в дверной проем, бешено размахивая топором, с воплем выбежал дородный крестьянин, весь покрытый шрамами – следами множества битв.

Принц Сокол поморщился и, направив на него острие клинка, возгласил:

– О Светлейшая, великая и могущественная! Порази же этого прислужника зла.

Разъяренный и готовый убить крестьянин обратил на него гневный взгляд.

С острия клинка сорвался золотой огонь и прожег в груди варвара отверстие размером с кулак. Крестьянин рухнул на снег с зияющей дырой на месте сердца.

Все посвященные рыцари имели способность разить врагов, управляя крошечной частью обжигающей силы Светлейшей, но принц Сокол владел чем-то большим, нежели простой инквизитор. Он гордился тем, что стал Ее избранником, Ее стражем, Ее возлюбленным.

Это неприглядное зрелище положило конец всякому сопротивлению. Принц со свитой, пришпорив коней, поскакали на площадь, куда согнали крестьян. Пехотинцы кланялись проезжающим всадникам, опустив глаза.

– Что тебе от нас надо? – спросила одна старуха, полураздетая и дрожащая от зимнего холода. Она с вызовом смотрела на рыцарей в блестящих доспехах.

Великий инквизитор Маллеус поднял палец, и солдат ткнул старуху в живот древком копья. Взвыв от боли, она свалилась наземь, и Маллеус взглянул на нее сверху вниз.

– Обращайся к его святейшеству, только когда тебя спросят, тварь.

Принц Сокол сошел с коня и протянул поводья стоящему наготове солдату.

– Мы – посвященные рыцари Империи света, – произнес он. – Кто из вас поклоняется Светлейшей?

Никто не поднял руки.

– Очень жаль.

Он прошелся взад-вперед, изучая лица крестьян.

– До нас дошли мрачные слухи о том, что творится в этой гнусной деревне – колдовство и черная магия. Может быть, даже нечто худшее. Кто из вас занимается подобными мерзостями? Кто идет на сделки с демонами и монстрами? Сознавайтесь, и будет вам снисхождение.

Все молчали.

Принц холодно улыбнулся и направился к молодой женщине, крепко прижимавшей к груди младенца. Когда он поднял стальную перчатку, женщина задрожала от страха. Ледяной железный палец скользнул под ее подбородок, поднял вверх лицо, и взгляд женщины встретился с обжигающим взглядом принца.

– Дочь моя, скажи, кто здесь занимается грязными делами? Просвети нас, и милосердие ждет и тебя, и твое дитя. Вам обоим простятся все грехи.

Она крепче прижала к себе ребенка.

– Здесь нет темной магии или поклонения демонам. Мы идем путями Старых богов, вот и все.

– Ваши Старые боги, как и ваш Небесный Отец – это гнусные демоны, прячущиеся под масками, – сказал он, разглядывая ребенка. – Я люблю детей. Такие чистые. Такие невинные. Позволять их душам сойти с праведного пути и впасть в язычество было бы преступлением. Скажи, твой ребенок прошел обряд посвящения вашим ложным богам?

Нервно сглотнув, женщина покачала головой, потом бросила взгляд направо. По ее щеке скатилась слеза.

Принц Сокол обернулся к сморщенному старику, опиравшемуся на трость.

– Значит, местный колдун – это ты?

Палка взметнулась вверх, кончик лязгнул о нагрудный доспех принца Сокола. Старик зло оскалился, показывая почерневшие зубы на обрамленном белыми лохмами лице. Вонь горящего олова наполнила воздух – темное колдовство испустило из посоха острые когти, чтобы атаковать принца Сокола.

Пока все жрецы ахали и молились о защите своего господина, сам принц Сокол только сделал мысленную пометку – приказать выпороть негодного солдата, который позволил старику сохранить палку. Темное колдовство прикоснулось к его нагруднику, рассыпалось в прах и исчезло как пыль, унесенная ураганом.

Старик помрачнел, кончик палки опустился. Кровь отхлынула от лица, и колдун тяжело оперся о посох.

– Что ж, да будет так.

– Праведников защищает Богиня, – сказал принц Сокол.

Старик сплюнул ему под ноги.

– Праведников? Вы стадо убийц, таких же порочных, как и Черная Герран.

Принц ударил старика в челюсть кулаком в железной перчатке. Затрещала кость, посыпались зубы, и старик рухнул навзничь.

– Как ты смел сравнить меня с этой мерзостью? – взревел принц Сокол и ударил старика каблуком по голове. – От тебя исходят лишь зло и ложь. Я убил последних ее сторонников и зарыл их в яме неподалеку отсюда. Ложь!

Он все бил и бил каблуком, пока кость не хрустнула и не проломилась. Кровь и мозги окрасили снег в красный цвет.

Принц минуту смотрел на кровавое месиво, потом глубоко вздохнул.

– Разберитесь с этим, – приказал он.

Два солдата оттащили убитого колдуна к лачуге и швырнули внутрь, сверху бросили безжизненное тело крестьянина. Третий встал на колени перед властителем, чтобы вытереть кровь с сапог.

Великий инквизитор Маллеус обвиняюще ткнул пальцем в толпу и обвел ее взглядом.

– Кто еще из вас практикует черную магию?

На сей раз люди тыкали друг на друга пальцами, раздались крики отрицания. Предоставив своим инквизиторам отделять правду от лжи, сам принц Сокол обратился к Светлейшей и вознес молитву, прося прощения за необходимое кровопролитие.

Детей сразу отвели в сторону, рыцарям не потребовалось много времени, чтобы отделить горстку просто испорченных взрослых душ – тех, кто добровольно отрекся от своей языческой веры – от десятков испорченных безнадежно. Люди принца затолкали самых ярых служителей зла и любителей колдовства в их лачуги, завалили двери деревом и камнями.

– Да сгорят в огне нечестивые, – провозгласил Маллеус, простирая руки к восходящему алому солнцу.

На него сошла сила Богини, и соломенные крыши заполыхали.

Все смотрели на огонь и слушали крик и скрежет – женщины и мужчины раздирали деревянные стены разбитыми пальцами, пытаясь спастись от жара и дыма, а их дети снаружи выли от ужаса.

Некоторым из людей принца стало плохо, и они отворачивались от огня.

– Не сметь отводить глаза! – приказал им принц. – Нам пришлось покончить с их греховными жизнями, чтобы вычистить зло с этой земли. А значит, мы тоже должны при этом страдать.

И они смотрели, как сгорают дома, пока крики нечестивцев не смолкли.

Уцелевшие взрослые испуганно сбились в кучу, тщетно прикрывая глаза и уши детей. Только три женщины и двое мужчин из Борраха оказались достойны помилования Светлейшей.

Принц подал своим людям знак, и они подняли на ноги деревенских. Сам принц Сокол помог молодой женщине с ребенком, изнемогающим от ужаса.

– Вам больше нечего бояться, – мягко произнес он. – Ваша боль закончилась. Ваши поврежденные души теперь принадлежат Светлейшей, и она очистит вас от телесных грехов любящими руками.

Крестьян сопроводили к утесу, нависающему над берегом, где они до заката преклоняли колени в молитве перед Великим инквизитором Маллеусом. А принц Сокол молился о том, чтобы все они выдержали второе испытание.

Так или иначе, Светлейшая очистит их души.

Бес оставался недвижен до тех пор, пока все инквизиторы не приблизились к краю утеса и не занялись вплотную оставшимися селянами. Только убедившись в собственной безопасности, он рванул вверх, в ужасе хлопая крыльями. Эти люди владели силами бога, и даже страшная магия той, что его вызвала, легендарной Черной Герран, не могла им противостоять.

Во всяком случае, в одиночку.

Глава 2

Спустя несколько дней пожилая женщина стояла на утоптанном снегу на окраине Борраха и смотрела на дымящиеся угли на месте некогда процветавшей деревни. Холодный ветер трепал ее белые волосы, не обращая внимания на лакированные деревянные шпильки. О скалистый берег разбивались волны. Женщина тяжело опиралась на палку, в равной степени от эмоционального истощения и чтобы облегчить ноющую боль в бедре.

Повелительница демонов, некогда известная как Черная Герран, приказала своим демоницам-теням перенести ее на север через тайные ходы под землей, чтобы увидеть судьбу этой деревни. Понять, что ждет ее саму, когда отступят снега и откроется дорога на юг через горы.

Позади раздались шаги, тихие вздохи на покрытой пеплом земле, и с ними пришло знакомое ощущение: могильный холод пробрался в ее старые кости, и по спине поползла дрожь.

Она не обернулась, чтобы поприветствовать женщину, когда-то служившую ее жестокой правой рукой.

– Мейвен.

– Сорок лет – ни единого слова, – сказала некромантка. – А теперь мой старый генерал присылает за мной демона и тащит в эти жалкие руины. Неужели возраст лишил тебя разума, Черная Герран?

– Я давно отказалась и от звания, и от имени. Теперь я известна как Далия. Называй меня так или вообще никак.

Влажное дыхание Мейвен коснулось щеки Далии, когда некромантка склонилась над ее плечом.

– Я бы предпочла называть тебя трупом. Из-за тебя я лишилась всего. Так что тебе лучше объяснить, почему мне не следует вырвать душу из твоей морщинистой плоти и не сделать ее своей игрушкой.

Далия с улыбкой обернулась.

– Я бы от всей души пожелала тебе удачи. Боюсь, великий князь Шемхарай Хеллратский может прийти за своей собственностью. На этот случай приняты кое-какие меры предосторожности.

Через сорок лет они снова оказались лицом к лицу и оценивающе уставились друг на друга.

– На все-то у тебя есть ответ, – огрызнулась Мейвен.

Вместо своих шестидесяти с лишним она выглядела лет на тридцать. При ближайшем рассмотрении становилось ясно, что она скорее хорошо сохранилась благодаря своему магическому искусству, чем была действительно молода. Лицо пересекал уродливый старый шрам, лишь частично скрытый черной татуировкой, поднимавшейся от шеи на щеку. Чернильные щупальца будто жили своей жизнью, двигаясь по ее коже, как по воде.

– Это тоже твоя вина, – сказала Мейвен, проводя пальцем по щеке. – Когда ты нас бросила, мой брат рехнулся. Он пытался убить меня и похитил нашу сестру Грейс. Заштопав лицо, я сбежала из остатков твоей армии и стала искать свою семью. Но за все эти годы не нашла и следа. Брату особенно нечем похвастаться в области магии, но благодаря тому немногому, чем он владеет, его почти невозможно найти, если он того не хочет.

Далия пожала плечами.

– Он всегда был с придурью, да и ты не лучше.

Она подумала, что когда-то некромантка могла считаться красивой. Теперь ее уродовали вовсе не шрамы, а извращенная душа, скрывавшаяся за безразличным взглядом. Вонь смерти окутывала Мейвен, словно объятия любовника, и была так же очевидна, как серая волчья шкура, покрывающая ее плечи.

– Скажи-ка, – продолжила Далия, – а ты до сих пор таскаешь с собой ту коробочку с костями? Иногда ночью я слышала, как ты с ними разговариваешь, и порой мне чудилось, что кто-то отвечает.

Мейвен фыркнула и отвернулась.

– Ждешь ответов после всего, что ты сделала? Это ты должна мне ответить, старая ведьма. Твоя демоница сказала, что ты знаешь, где Амадден и Грейс, и только поэтому я здесь. Только поэтому ты еще жива.

Далия кивнула и вернулась к созерцанию деревни.

– Я точно знаю, где они, но это мы обсудим позже. Сначала нужно поговорить о том, кто разрушил деревню.

Поселение в пятьдесят пять душ превратилось в кучи костей и обугленных бревен, даже воронам и падальщикам ничего не досталось. Ветер покрыл плащ и лицо Далии пеплом.

Мыском сапога она пошевелила обломки дома и обнаружила человеческий череп. Лицо старухи не дрогнуло – в прошлом она творила кое-что и похуже.

Некромантка уделила человеческим останкам не больше внимания, чем дохлой мухе.

– Очаровательное место, – сказала она. – Объясни же, зачем притащила меня сюда.

Равнодушие не удивило Далию. Они обе черпали могущество в смерти и давно к ней привыкли. Некроманты получают силу из самого акта смерти, из энергии, высвобождающейся, когда душа покидает тело. А демонологов больше интересовала сила, рожденная болью и мучениями, и кровь, несущая жизненные силы существа по телу. Какой бы могущественной ни была душа, дорогу в Хеллрат могла открыть только кровь. Боль и мучения были самым лучшим пиршеством для демонов, и их повелительница использовала души только в качестве валюты, обменивая на покровительство и власть.

Далия откашлялась.

– Я снова собираю армию.

Визгливый смех Мейвен разнесся по мертвой деревне.

– Ты спятила? Ты предала своих военачальников прямо накануне победы. Предала меня! И скрылась, не сказав ни единого слова. Когда в армии узнали, что ты бежала с поля боя, началась резня. Ракатолл не мог поверить в такую удачу, глядя, как мы убиваем друг друга за его стенами. С чего бы тем из нас, кто пережил тот день, шевелить хоть пальцем ради тебя? Разве что перерезать тебе горло. Некоторые считали тебя мертвой, но я никогда в это не верила. К таким, как ты, смерть не приходит легко.

Далия пожала плечами.

– Разве я виновата, что никто из вас не справился с задачей? Разве вы дети, которых нужно держать за руку при каждом шаге? Я оставила вам армию и страну, готовую пасть перед вами. И что вы сделали? Набросились друг на друга, как голодные волки. Вы могли бы стать правителями, но испоганили все дело.

Мейвен скрипнула зубами.

– Зачем. Я. Здесь?

Далия задумчиво смотрела на разрушенную деревню.

– Летом Империя света двинется на юг через горы. Южное устье этой долины занимает город Тарнбрук. Как только империя сокрушит его, ничто уже не помешает ей захватить все земли юга. Она уничтожит старые порядки, вычистит города и заставит поклоняться своей новой богине. Этого не должно произойти.

– Я не собираюсь геройствовать, – сказала Мейвен. – Даже если бы я могла выстоять против целой армии, с какого перепугу мне делать это ради тебя? Откуда вдруг такая забота о других? Ты явно что-то задумала.

Далия недобро ухмыльнулась.

– Тарнбрук – мой город. Моя семья прожила там сорок лет, и это более чем весомая причина.

Мейвен вытаращилась на нее:

– Семья? У тебя?

Она расхохоталась почти до слез, но веселье прошло так же быстро, как началось.

– Да, семья, – отрезала Далия.

– Мне жаль твое потомство.

Далия проигнорировала ее слова.

– Я жила и любила в Тарнбруке все эти годы, и они изменили меня. Время смягчает ярость молодости и подносит зеркало, чтобы показать, какими эгоистичными мы были. Тогда во мне было столько огня, я так стремилась все разрушить. – Она вздохнула и покачала головой. – Не скажу, что все ушло без следа, но мой огонь утих, а когти сточились, чтобы я могла лучше утешать тех, кого люблю. Я была счастлива.

Мейвен насмешливо ухмыльнулась:

– Да тебя просто не узнать.

– Не тебе осуждать меня. Жить – значит изменяться. Только мертвые остаются прежними. И если думаешь, что ради спасения любимых я не сожгу весь мир, то сильно ошибаешься. Не стоит распалять во мне старый огонь, если не можешь с ним справиться. Предлагаю сделку, – поспешно добавила Далия, обводя взглядом шрамы некромантки. – Служба в обмен на ответы, которых ты так жаждешь. Ты сорок лет искала Амаддена и Грейс по всему миру и не нашла и следа. Я обещаю привести к тебе ненавистного братца и рассказать, где твоя золотоволосая сестра Грейс. Они оба еще живы. Согласна?

Мейвен качнулась на пятках, сжав зубы. Один глаз у нее подергивался.

– Ты скажешь мне сейчас, или я уйду.

Далия с преувеличенной грустью покачала головой:

– Нет, дорогуша, не уйдешь. Никто другой не откроет тебе эти тайны. И если вспомнишь, кем я была, то поймешь, что не сможешь вырвать их у меня против воли. Смерть надо мной не властна – моей старой душой владеют другие силы.

Мейвен протянула к ней руку, черный туман магии смерти заклубился между когтистых пальцев… А затем в ее глазах мелькнуло сомнение.

– Чем докажешь?

– Ничем, кроме моего слова. Я никогда не лгала тебе. Обещаю, если встанешь со мной против этих богомерзких рыцарей Империи света, я приведу к тебе Амаддена.

Мейвен нахмурилась.

– Ты рехнулась. Империя света просто растопчет нас и ту кучку дерьма, которую ты называешь домом.

Далия насмешливо нахмурилась.

– Я не так слаба, как тебе кажется. Мне нужно, чтобы ты собрала моих выживших военачальников. Я сделала тебя правой рукой не просто так – из всех ты была самой злобной и коварной. Так ты сделаешь то, что я прошу?

Некоторое время обе молчали, глядя на клубящийся пепел Борраха. Наконец Мейвен сказала:

– Если ты правда знаешь, где мои брат и сестра, то сделаю.

Далия протянула футляр, набитый листами пергамента.

– Здесь хранятся сведения о местонахождении всех моих бывших военачальников. А также записи о покупках, счета, отчеты о передвижении войск и прочее, свидетельствующее о подготовке Империи света в последние несколько лет к захватнической войне. Ознакомься с ними, и, возможно, они помогут в вербовке остальных. Я вверяю эту задачу в твои надежные руки, а сама начну готовить поле боя. Поторопись, если хочешь получить ответы, времени мало.

Мейвен посмотрела первый документ – список имен и адресов.

– И сколько же это, «мало»?

– Три месяца.

Брови Мейвен поднялись.

– Значит, так тому и быть. Пока я не ушла, хочешь узнать, что инквизиторы Империи света сделали с выжившими? Без моей помощи они сотворят то же самое с твоим городком. – Ее губы искривились в насмешливой улыбке. – Призраки этого места шепчут мне на ухо всякие ужасы. А в Империи света еще смеют называть этих страшных людей «посвященными рыцарями»…

– Полагаю, я должна это услышать, – спокойно ответила Далия. – Нужно знать душу врага, с которым предстоит столкнуться.

Некромантка повела ее за собой вверх по грязной тропе, к шуму разбивающихся волн. На краю обрыва она остановилась и посмотрела вниз, где чайки ссорились над красными кусками. Запах соли и водорослей не мог скрыть вонь гниющего мяса.

– Они привели пленников сюда, – сказала Мейвен. – Тех, кто отказался от веры в Старых богов.

На камнях внизу распростерлись переломанные тела: мужчины, женщины, даже дети… хотя теперь их было сложно различить. Раздутые, обглоданные падальщиками трупы сиротливо плавали в лужах между камней.

– Они сбросили всех, кроме самых чистых душ, – продолжила Мейвен. – После того как их благословили, Светлейшая должна была спасти их. Принять запятнанные души в свое лоно или что-то в этом роде. Полагаю, они не прошли какое-то испытание. Но эта смерть все равно лучше, чем заживо сгореть в собственных домах, как еретики, которых отправили в Хеллрат. Выживших жрецы забрали для обучения основам веры.

– Уверена, истерзанные души мертвых рассказывают тебе много подобных историй, – сказала Далия, изучающе глядя в холодные глаза некромантки. – Подозреваю, что мне вряд ли захочется слушать их все.

Мейвен натянуто улыбнулась побелевшими губами.

– Да, не захочется. Шрамы, которые ты видишь, – всего лишь плоть. У меня их гораздо больше, и я много страдала за годы, прошедшие с тех пор, как ты меня бросила.

Каким бы извращенным и мерзким существом ни стала некромантка, в этом была не только ее вина. Далия долго смотрела на трупы и чувствовала, как в груди разгорается старая, знакомая ярость. Не так уж глубоко она была погребена и забыта, как ей хотелось бы. Далия сжала свою палку так, что побелели костяшки пальцев, и повернулась спиной к мертвецам.

Она повсюду искала героев, храбрецов с отважным сердцем и крепкими руками, готовых выступить против Империи света. И не нашла ни одного. Орден дуба, Рыцари камня, Сестры копья… все старые ордена были слишком напуганы, чтобы встретиться лицом к лицу с чудовищем, надвигающимся на Тарнбрук. Все они были уверены в тщетности и глупости попыток укрепить город. Никакие герои не придут на помощь. И потому теперь, чтобы спасти свой мир, ей пришлось обратиться к старым, ужасным монстрам. Которые могут убить ее с той же вероятностью, что и враги.

– Думаешь, ты сможешь их контролировать? – спросила Далия. – Их страх передо мной и моя власть над ними за эти годы уменьшились.

Некромантка ухмыльнулась со смесью злобы и удовольствия.

– О нет, никакого контроля над такими злобными существами, как наши старые союзники, я обещать не могу. Лучшее, что я могу сделать, – это привести их сюда и указать, где враг. А они сделают то, что умеют лучше всего.

Далия кивнула.

– На том и порешим. Увидев, что творит Империя, я без малейших угрызений совести использую зло для борьбы со злом. Приведи моих чудовищ, призови свою черную магию и используй ее для защиты Тарнбрука. Только если моя семья выживет, я скажу тебе то, что ты так хочешь знать.

Некромантка покачала головой.

– Если посреди той бойни дело будет идти к твоей гибели, ты скажешь мне прямо там. Иначе твоя семья не переживет твоей смерти.

– Справедливая поправка. Я согласна. Когда летнее солнце растопит последний снег и высушит дороги, армия Империи света отправится в поход. А теперь ступай и приведи мне вампира, безумного алхимика, предводителя орков, королеву пиратов и бывшего бога. Собери порождения тьмы, чтобы они встали против армии Светлейшей.

– Как пожелаете, мой генерал. – Мейвен насмешливо поклонилась. – Однако один ответ я получу здесь и сейчас. Почему ты бросила наше завоевание сорок лет назад?

Далия посмотрела на юг, в сторону дома.

– Из-за нежданной и нежеланной любви, Мейвен. Из-за чего же еще? Не к мужчине, конечно. К ребенку.

Некромантка скривила губы.

– Любви? К плоду твоих чресел? Да ты меня за дуру держишь.

– И все же это правда, – ответила Далия.

Мейвен окинула ее долгим взглядом, усмехнулась и пошла прочь. Серый плащ развевался позади нее, как боевое знамя.

Далия осталась на скале, размышлять о прошлом выборе, о тяжелых решениях, принятых так много лет назад. Ветер толкал ее к краю, побуждая старые усталые кости сделать еще один шаг, послать все к чертям и прыгнуть.

Как отреагирует злобная Мейвен, когда узнает, что это ее родной ненавистный братец возглавляет Империю света? Что предпримет, когда Далия расскажет, что именно этот безумный фанатик сделал с их сестрой Грейс в день рождения Богини?

Она в последний раз оглядела раздутые трупы на скалах внизу.

– Какое еще зло ты учинил, мой дорогой Сокол? Я должна была заметить, как внутри тебя растет сумасшедший фанатик. Может, надо было сказать, что у тебя есть дочь… Но нет. Из тебя никогда бы не вышел хороший отец.

Она щелкнула пальцами, и от скалы отделилась тень.

– Госпожа?

– Возьми своих сестер, и возвращайтесь в свои логова, – приказала Далия. – Разворошите ульи, пробудите свое дремлющее потомство. Вы мне понадобитесь в ближайшие месяцы. Сообщи остальным, что моя земная жизнь подходит к концу. И грядет война.

Она не надеялась выжить в битве при Тарнбруке, но конец ее будет таким, что боги содрогнутся.

Мейвен была могущественна как никогда и имела собственные цели, но Далия не сомневалась, что сумеет оставаться на два шага впереди. Некромантка высокомерна и забыла, с кем имеет дело. Если Далия жила в мире и покое, это не означало, что она ослабла.

– Всегда есть другой план, моя дорогая. Всегда.

Глава 3

– Шевелись, человечек, дерись со мной. Ткни меня своей пикой. Призови побольше своей божественной магии и срази меня. Дерись же! Дерись!

– Ты… чудовище! – завопил единственный выживший солдат Империи света и отшатнулся, копье выскользнуло из его руки и со стуком покатилось по скользким от крови каменным плитам разрушенной башни. – О Светлейшая, защити меня! – Воин, почти ничего не видевший в безлунной тьме ночи, поскользнулся, упал и остался лежать, широко распахнув глаза и дрожа от страха, рядом с десятком трупов своих товарищей в разбитых доспехах, с переломанными костями и разодранной плотью. Даже молитвы жрецов оказались бессильны перед монстром, с которым они столкнулись, и теперь бритая голова служителя божества украшала воткнутое в землю сломанное копье. Под солдатом растекалась лужа мочи.

Монстр Лоример Фелле вздохнул и обмяк, его жуткая плоть постепенно меняла боевое обличье на прежнее, человеческое. Когти стали пальцами рук и ног, хвост, утыканный шипами, втянулся в человеческий позвоночник, кожистая шкура сменилась мягкой и темной кожей. Как всегда, неприятно было чувствовать себя меньше размером, но зато притупился неотступный голод, обостряемый только ранами, повредившими его тело. Ничего, раны он исцелит сразу, как только найдет время.

Некогда прекрасная алая туника и подбитый лисьим мехом плащ теперь клочьями свисали с черных широких плеч лорда-вампира – такова цена перемен. Теперь, когда Империя света с ее проклятыми инквизиторами захватила его дом, Придел теней, лорд лишился последних нарядов. Каким бы ни был он могущественным и выносливым, даже он не в силах противостоять такому сонму людей и магов. Совершенно невозможно, если он хотел сохранить жизнь остаткам своих людей.

– Жалкий смертный, – произнес он. Лорд, по мнению людей, обладал низким голосом, но сейчас, после пребывания в боевом обличье, он звучал пискливо и слабо. – Где твои посвященные богом рыцари вместе со своим золотым огнем? Думали, эта жалкая кучка сможет уничтожить меня простой сталью и мелкой магией? Глупцы.

Он поднял выпавший из рук меч и одним небрежным ударом отсек жертве голову.

Лоример перешагнул через истекающий кровью труп и вернулся в свой временный лагерь в тени осыпающейся южной стены, на которой копьем в живот был приколот его старый верный слуга.

Всего месяц назад Лоример, одетый в прекрасные меха, находился у себя дома, в Приделе теней. Он сидел за игровой доской с Эстеваном в библиотеке замка, они передвигали фигуры, перед каждым стоял бокал с разорительно дорогим иноземным вином. Эстеван выигрывал, как всегда, но и лорд-вампир, вызнавший в своих книгах несколько новых трюков, был ему достойным противником. В очаге полыхал огонь, а в бокалы лилось вино, это был приятнейший вечер. Пока вдруг тревожно не зазвонил колокол.

Они бросились к окну и смотрели, как змеятся вверх по холму огни тысячи горящих факелов – войско Империи света вторглось в Придел теней. Посвященные рыцари и огонь изгнали Лоримера из дома предков. Последнее, что лорд в нем видел, – как сдирали его охотничьи трофеи со стен и бросали в костер, разведенный из его имущества перед входной дверью.

Эстевану потребовались все его спокойствие и безупречная логика, чтобы отговорить Лоримера от бессмысленного сопротивления до конца. Вместо этого лорд велел своим людям бежать, скрыться среди гор коварного хребта Мхорран, где их никогда не найдут солдаты Империи света. Но Эстеван, его верный храбрый Эстеван, отказался уйти и намерен был сопровождать своего господина в изгнание. Что бы ни было дальше, он твердо решил оставаться рядом с лордом, пока они вместе отвлекут врага от своих людей. Войско Империи света неотступно преследовало лорда-вампира.

– Я прошу забрать у меня ваш щедрый дар, милорд Фелле, – произнес Эстеван, дрожа на холодном ветру. Изможденное, залитое кровью лицо камердинера искажало страдание, каждый вдох давался с огромной болью. Его темная кожа теперь стала мертвенно-серой. – Мне он больше… не понадобится.

Он поморщился – ноги у него подгибались, вертикально тело удерживало лишь копье, приколотое к стене. Лужа крови под ним растекалась с пугающей скоростью, такой раны не исцелить даже щедрому дару хозяина, бегущему по венам слуги.

– Да, ты прав, – печально сказал Лоример. – Ты верно мне служил, старый друг.

Кровавые раны вампира обостряли его ненасытный голод, и челюсти расширялись, а зубы превращались в клыки, чтобы рвать и пожирать плоть. Он все сделает быстро, это будет малая благодарность за столетие верной службы.

Но сквозь голод прорвался знакомый отвратительный голос:

– Погоди. Его еще можно спасти.

Лорду Лоримеру потребовалось огромное усилие воли, чтобы не вонзить зубы в мягкую и сочную шею Эстевана, однако ненависть оказалась сильнее голода. Он с шипением обернулся на голос.

– Мейвен.

Та, кого ему хотелось увидеть меньше всех на свете.

Осторожно ступая между окровавленных трупов, Мейвен коротко кивнула лорду. В одной руке она сжимала обсидиановый нож с серебряной рукоятью, а другой, как оружием, потрясала маленьким пузырьком.

– Рада встрече, Лоример Фелле, лорд Придела теней. – Она твердо выдержала его взгляд. – А вернее, бывший лорд.

Он почувствовал трепет магии и внутри пузырька, и в ноже, и понял, что у нее наготове колдовское оружие. Его тело сводило судорогой, проступали костяные шипы и острые когти.

– Будь любезна, скажи, почему бы мне не полакомиться твоим старым иссохшим сердцем?

– На то есть причины, – отозвалась она. – Жива Черная Герран, и она намерена мстить Империи света, тем подонкам, что отняли у тебя дом. Наши прежние сложные отношения не должны влиять на нынешние события. И еще – мое старое иссохшее сердце для тебя окажется горьким и жестким.

Лорд Лоример растерянно поморгал.

– Значит, наша старая предводительница все же выползла из какого-то сырого склепа, где скрывалась все эти годы? Любопытно.

Он усмехнулся, и клыки превратили усмешку в шипение. Он заставил свою плоть вернуться к человеческому обличью – чтобы убить обычную женщину, ему не требовалась такая мощь. Ее темная магия – другое дело. Трепет этой угрозы его возбуждал.

– Насчет наших с тобой личных дел, – сказал он. – Исцели Эстевана, и, клянусь, я подумаю над твоими словами. Но не более. После этого я, скорее всего, угощусь твоей испорченной кровью.

Его камердинер лишился сознания из-за боли и потери крови и безвольно повис на красном копье, соскальзывая с древка. Лоример придержал его, лишь копье мешало кишкам и крови вырваться наружу.

Слово Лоримера всегда было крепко, и поэтому Мейвен, пожав плечами, убрала в суму нож, сунула в карман пузырек, а потом приблизилась к умирающему слуге.

– Хорошо. Но, надеюсь, ты изменишь свое мнение, узнав, что мы тебе предложим.

– Сомневаюсь, тварь. Войско Черной Герран пошло прахом, а с ним вместе и мое доверие к ней.

Она окинула рану Эстевана опытным взглядом.

– Ты всегда любил эту старую развалину больше, чем меня.

– Ценю верность, – рявкнул он, глядя, как она прижимает ладони к груди старика.

Плоть краснела в месте прикосновения, Лоример ощутил острый дух колдовства, плывущий по воздуху.

– Извлеки копье, – приказала она. – Осторожно и медленно.

Лоример подчинился и увидел, что кровь больше не хлещет, а рана затягивается. Но при виде красной аппетитной плоти у него зачесались зубы.

Они уложили Эстевана наземь, и колдунья припала к нему, прижимая ладони к груди так, что ногти впивались в кожу. Она бормотала тайные заклинания, древние нечеловеческие звуки сплетались в длинные странные слова, от которых даже у Лоримера по спине бежали мурашки, – такое будоражащее ощущение для вампира, гордого прирожденным умением владеть своей плотью. То была древнейшая магия – тайные знания о крови, плоти и смерти.

Раны Эстевана закрылись, и на миг у Лоримера мелькнула мысль воспользоваться моментом и оторвать ведьме голову. К сожалению, он не мог переступить некую черту и нарушить данное слово. Лоример устоял, не поддался порыву, как сделали бы его родичи-вампиры в прошлом. Да, он чудовище во всех отношениях, но кто смеет утверждать, что чудовище не способно достойно себя вести?

Предоставив ведьме работать, он начал есть, пока мясо павшего врага еще не остыло. Он вгрызался в труп солдата Империи света, отрывал огромные, блестящие от крови куски, невзирая на брызги, заляпавшие лицо. Но не отводил взгляда от Мейвен. Никогда больше он не станет ей доверять. Его собственные раны начинали затягиваться, плоть восстанавливалась, даже без шрамов. Не сказать, чтобы он уделял им много внимания – боль и раны мало что значат для его породы. К тому времени как лорд Лоример добрался до костей, чтобы высосать мозг, Эстеван уже задышал ровнее. Впервые за многие недели лицо слуги выглядело расслабленным и умиротворенным. Столько бед они пережили в последнее время, и, в конце концов, его слуга – всего лишь человек.

Час спустя Мейвен со стоном поднялась на ноги, разминая затекшие мышцы и хрустящие кости.

– Исцеление – не самая сильная моя сторона, – сказала она. – Чуть не сорвалось, но он все-таки будет жить. Хотя крепкого здоровья не гарантирую. Его внутренние органы сильно повреждены.

Лоример швырнул ей под ноги обглоданное человеческое ребро.

– Лучше так, чем смерть. А теперь говори, что хотела, пока я тебя не убил.

Мейвен сморщила нос, глядя на него, измазанного в крови, и мыском туфли отпихнула ребро в сторонку.

– Ты решил меня припугнуть?

– Никакого запугивания, – сказал он. – Просто я считаю, что такая презренная тварь, как ты, недостойна приличных застольных манер. Говори, что хотела. Эстеван мне дорог, но ты приобрела только несколько лишних мгновений жизни.

Она сглотнула.

– Я не жду от тебя прощения за то, что творила в годы после войны. Но я делала то, что считала необходимым.

Ничего не ответив, он начал очищать острые зубы раздвоенным языком.

– Империя света крепнет, – начала Мейвен. – С каждым годом она расширяет границы и распространяет господство Светлейшей. Алауна – раздробленные ошметки. Кахалгилрои давно истреблены. Вандаура, Брод Феноха, Акенхольт и Придел теней пали. А теперь и Боррах стерт с лица земли. Век Старых богов и старой магии подходит к концу, в новом мире таким, как мы, места нет.

Лоример выковырял осколок кости и сплюнул ей под ноги.

Мейвен невозмутимо продолжила:

– Тарнбрук станет следующим. Мы с Черной Герран собираемся остановить войско Империи света и перебить его, прежде чем людей в этом городе постигнет участь жителей Борраха и Придела теней.

– Альтруизм – не твоя добродетель, Мейвен, – усмехнулся он. – Что ты с этого получишь?

Она пожала плечами.

– Как и не твоя. Мои собственные причины – мое личное дело. А тебе я предлагаю месть, предлагаю встретиться с инквизиторами, отобравшими твои владения, и порвать их в клочья.

Лоример бросил свой ужин и зашагал к ней, оставляя за собой цепь кровавых следов.

– Не держи меня за дурака, потаскуха. В одиночку мне не справиться с целой армией.

Она не отступала.

– Ты не будешь воевать один, Лоример. Я и Черная Герран будем драться вместе с тобой так же, как и другие.

Его руки дрожали от желания схватить и сжать ее горло.

– Черная Герран – предательница, ну а ты не станешь воевать ни за кого, кроме самой себя. И не веришь ни во что, кроме своего умения убивать и порабощать.

Она подняла руку в знак предупреждения, между пальцев заструился черный туман.

– Придержи язык, вампир. Ты ведь нежить, а я некромантка. Для тебя это добром не закончится.

Улыбнувшись, он размял когтистые пальцы.

– Ты считаешь себя хозяйкой жизни и смерти, но я сотни лет хожу по лезвию этого ножа. Если думаешь, что способна вырвать мою душу из этого созданного из плоти и костей дома, тогда ты ошибаешься, и очень сильно.

Глаза Мейвен сузились, на мгновение показалось, что сейчас она с наслаждением бросит вампиру вызов, но, глубоко вздохнув, она опустила руку.

– Все мы только выиграем от крушения Империи света, и всем придется многое потерять, если она расползется по всему Эссорану. Их вера не допускает никакого снисхождения для таких, как мы, и вообще не милосердна ни к одной расе, кроме людей. Кто из оставшихся теперь может противостоять им? Южные полисы и города побережья грызутся между собой, да и варварские племена постоянно воюют одно с другим – когда не дерутся с орками.

Лорд зашипел от злости.

– Прекращай укутывать свою речь покровами обмана. Ну, так что ты выигрываешь?

Она долгую минуту молчала.

– Я заключила соглашение с Черной Герран. Ей известно, где найти моих брата с сестрой. А взамен я должна помочь сокрушить армию, которую Империя света пошлет на нас этой весной.

– Правда наконец сорвалась с твоего языка, – сказал он. – Для меня твоя одержимость значения не имеет. А помимо ведения войны за твои интересы ты способна предложить еще что-нибудь, чтобы я не вырвал тебе сердце?

Она нервно сглотнула и посмотрела ему в глаза.

– Если ты согласишься защищать Тарнбрук для Черной Герран, я поклянусь на крови, что, как только мы победим, помогу тебе и остаткам твоих людей возвратить Придел теней.

Это заставило вампира задуматься. Колдовство Мейвен грозное, вне всяких сомнений.

– Поможешь? Тьфу! Когда мы победим, ты поклянешься служить моим людям и мне до тех пор, пока Придел теней не освободится от Империи света.

Она ни секунды не колебалась.

– Принимаю твои условия.

Он содрогнулся. Это было… так на нее не похоже. Где же торг и перевранные слова, где борьба за позицию и преимущество?

Лоример заметил, что веки Эстевана дрогнули, а глаза приоткрылись. Слуга очнулся и уже какое-то время слушал.

– Милорд, – прохрипел он. – Я советую отказаться. Этой гнусной твари нельзя доверять.

Лоример усмехнулся.

– Я и не забывал о ее натуре. Тем не менее мне нужна ее помощь, чтобы вернуть моим людям дом и свободу. – Подняв руку, он прорезал острым когтем ладонь, так что образовалась длинная глубокая царапина. Протянул руку к Мейвен. – Поклянись на крови, сейчас же.

Мейвен пристально посмотрела ему в глаза, а потом достала из-за пояса нож и полоснула лезвием по своей ладони.

– Раны и исцеление ничто для тебя – руки режут одни идиоты.

Он схватил ее руку, и кровь смешалась. Трепет черной магии коснулся обоих. Клятва скреплена. Со вздохом разочарования Эстеван прикрыл глаза.

– Что ж, – сказала она, нагибаясь и вытирая окровавленную руку о драный подлатник солдата армии Света, – теперь лучше отправь Эстевана куда-нибудь, где он сможет восстановиться. Нам с тобой нужно поскорее завербовать остальных, кто еще жив.

И она протянула лорду полученный от Черной Герран список имен.

Лоример издал низкий злобный смешок.

– Ну, теперь начнется веселье.

Глава 4

Лоример и Мейвен притаились в тени дверного проема через дорогу и сквозь окно развалюхи, которую местные жители называли таверной, наблюдали за начавшейся внутри дракой. Много лет назад какой-то заблудший имперец вырезал на входной двери эмблему Светлейшей в виде солнца с лучами, теперь вся она была испещрена непристойными надписями. Из-за двери таверны вывалился старый пьянчуга, и эмблема распалась надвое.

Рыжий с проседью старикан, осыпаемый градом обломков, с бранью шлепнулся на темную и грязную улицу, увлекая за собой двух крепких деревенских мальчишек. Старик был высок и широкоплеч, с испещренными следами боев руками, но всклокоченные волосы с проседью и торчащий живот свидетельствовали о том, что его лучшие бойцовские времена давно миновали. И туники, и чулки на всех троих драчунах были разодраны и залиты кровью и пивом.

Эти трое, обмениваясь яростными ударами и пинками, покатились по грязи и навозу разбитой тележными колесами улицы, изрыгая проклятия и кряхтя. Вслед за ними из-за сломанной двери таверны показались лица пьяниц – те передавали из рук в руки монеты и делали ставки.

Из свежего пореза на лбу старого воина на рыжую бороду лилась кровь. Локоть одного деревенского мальчишки врезался в многократно переломанный нос, из него потекли сопли и кровавая юшка.

Воин вцепился в горло парня, харкнул красным ему в лицо. Парень взвизгнул и перекатился в сторону, вытирая мозолистыми руками глаза. Это высвободило старику руки, чтобы крепко схватить другого врага за яйца. Тот завыл и свернулся клубком, защищая пах руками и всхлипывая.

Старый воин поднялся на нетвердых ногах, прикрыл один глаз, чтобы сосредоточиться на распростертом перед ним теле, потом с силой пнул мальчишку в живот сапогом. Постоял, пошатываясь и пытаясь рассмотреть две укрытых капюшонами и плащами фигуры через дорогу. Наконец он выбросил их из затуманенного рассудка и поплелся назад в таверну, пьяно бормоча какие-то свирепые боевые призывы.

Первый крестьянский мальчишка бросил тереть глаза и метнулся следом за старым воякой.

– Эй! Мы с тобой еще не закончили! – окликнул он и замахнулся, чтобы ударить.

Старик пошатнулся. Мейвен и Лоример не смогли бы сказать, намеренно или из-за полного опьянения. Неуклюжий удар прошел мимо. Обернувшись, он ударом кулака в голову отшвырнул мальчишку. Выпад был хорош, но потом старый пьяница закружился, размахивая руками и пытаясь сохранить равновесие. Парень медленно опустился к его ногам, а потом упал в грязь лицом. Старику наконец удалось восстановить баланс, но он тут же согнулся пополам и изверг на затылок парня пенистую струю эля и желчи.

Из дверей таверны послышался недовольный ропот, и монеты снова перешли из рук в руки. Постепенно успокаиваясь, посетители возвращались назад, в тепло, к кружкам с элем.

Лоример сердито посмотрел на Мейвен.

– Это старое дряхлое существо и есть Тиарнах, который когда-то был богом войны? Ты уверена?

Мейвен прикрыла глаза и вздохнула.

– Полубогом, скорее, но ему не нравилось это звание. Да, я совершенно уверена, это он. Ты не думаешь, что и сам глубоко пал, Лоример?

Тиарнах зевнул, потом медленно завалился на спину мальчишки-крестьянина, соскользнул на землю и устроился рядом с противником в луже грязи и собственной рвоты с громким храпом, который разбудил бы и мертвого.

Мейвен сжала переносицу.

– У меня уже голова болит. Чтоб ему провалиться. Чую, он для нас станет еще худшим кошмаром, чем прежде.

Лоример ядовито фыркнул и приблизился к их цели. Тиарнах вонял не только свежей рвотой и спиртным, но еще застарелым потом и кислым запахом мочи. Лоример вцепился в сальные волосы и приподнял из грязи голову Тиарнаха, чтобы рассмотреть повнимательнее.

– Морда вся в свежих шрамах, и от них заразой несет, – сказал Лоример. – Он не бог и не полубог. Простой смертный, чьи лучшие времена давно позади, жалкий пьяница, и ничего больше.

– Тиарнах был богом войны из клана Кахалгилроев, – сказала Мейвен. – Разумеется, мелким богом, но все же древним и грозным. Несмотря на то, каков он сейчас, его знания о ведении войн остаются непревзойденными.

В глазах Лоримера отразилось большое сомнение.

– Никто из людей не сражался свирепее, чем Кахалы. Те безумцы дрались выше всяких похвал, могли даже сравниться со мной. – В его голосе промелькнула тень восхищения. Мейвен доводилось слышать от него нечто подобное, но нечасто. – Как же он дошел до такого жалкого состояния?

– В записях Черной Герран говорится, что после неудачного штурма стен Ракатолла ослабевшие остатки Кахала были загнаны и истреблены лет двадцать назад теми, кто впоследствии назвался Империей света, – сказала Мейвен. – Из их рода не выжил никто, не осталось ни единого мужчины, женщины или ребенка. Тиарнах – бог, лишенный народа, а его былое могущество теперь – только шепот ветра.

– Он позорит память своего племени, смотреть стыдно, – сказал Лоример.

Мейвен нахмурилась.

– Он потерял все. И семью, и друзей, и своих последователей – весь народ.

– Ты такая чувствительная. Я разбередил рану, Мейвен? Что с твоей семьей?

– Когда ты в последний раз любил хоть кого-нибудь, толстокожий старый урод?

Лоример отпустил голову Тиарнаха, и та шлепнулась в грязь. Потом обратил бесстрастное лицо к Мейвен.

– Мне знакома любовь. У меня с любовью никогда не было проблем. А тебе придется тащить его в одиночку. Я отказываюсь нести этого вонючего свинтуса.

Парень, которому попало по яйцам, с трудом поднялся на ноги и побрел к Лоримеру.

– Никуда вы этого подонка не заберете. Он задолжал…

Грудь мальчишки хрустнула под когтистой лапой. Вампир выдрал из нее сердце, фонтаном хлынула кровь. Мейвен содрогнулась – она даже не уловила движения Лоримера. Парень долю секунды смотрел на дыру в груди, а потом рухнул в грязь.

– Закушу на дорожку, – сказал Лоример.

Зубы у него уже удлинялись, превращаясь в клыки. Он с наслаждением вгрызся в дымящееся сердце и неспешно ушел в темноту, оставив Мейвен в одиночку разбираться с бесчувственным телом человека, который когда-то был богом.

Тиарнах погрузился в старый кошмар. Он опять переживал момент славы, но страдал, зная, что близок худший момент его жизни, а он не в силах ничего изменить.

Бог войны улыбнулся и пронзил мечом грудь старого мельника, наслаждаясь кровью, хлынувшей на руки. Он издал клич победы, воздев к небу покрытый кровью кулак, и его солдаты подхватили призыв. Мельник был последним из тех обитателей Мельницы Феноха, кто сражался против Кахалгилроев. Тиарнах восхищался мужеством старика, оказал ему честь умереть от руки самого бога. В знак почтения он заберет с собой его череп, сохранит в своем замке. Остальные жители той деревни – просто жалкие дворняжки и умрут как черви, утопленными в реке, а не с честью на поле битвы.

Кахалгилрои никогда не были крестьянами и не рылись в земле – они были воинами, налетчиками, спускавшимися с холмов, совершали набеги на деревни и города слабаков-южан, утоляя свои пристрастия к женщинам, мужчинам, мясу и элю. Жители Брода Феноха разумно платили дань товарами и скотом, но их соседи с водяной мельницы проявили неповиновение. Нужно было преподать им урок, пока остальных не заразил их пример.

Люди Тиарнаха взвыли от радости, обнаружив в мельничном погребе бочки, а когда их вскрыли, оказалось, что они полны не эля, а чужестранного бренди. Размалеванные деревенские шлюхи развлекали воинов, звуки пиршества, совокупления и крики мучений оглашали воздух всю ночь напролет. В предрассветный час кто-то бросил вызов богу, предложил в одиночку осушить бочку бренди. Тиарнах принял вызов, и поскольку был бессмертен и юн, преуспел. Но ценой потери памяти и сознания.

Огонь вывел его из пьяного забытья, сапоги уже тлели, пламя лизало грязную кожу. Тиарнах застонал и с трудом поднялся. В голове стучало и звенело. Дым струился сквозь половицы, деревянная лестница, ведущая вниз, превратилась в ад.

Мельница была охвачена пламенем. Снаружи кричали люди. Распахнув оконные ставни, он увидел, что горит вся деревня, все двери заблокированы снаружи, а внутри его люди зовут на помощь, задыхаясь в дыму. Еще больше воинов Кахалгилроя лежали мертвыми под одеялами – им перерезали горло, пока они спали, одурманенные спиртным. По деревне сновали солдаты в кольчугах, они уничтожили большинство соратников Тиарнаха прежде, чем те смогли дать им достойный отпор.

Отряд лучников возглавлял человек в доспехах из серебра и с эмблемой Королевства света на белом камзоле, забрало шлема было сделано в форме соколиного клюва. Он смеялся, и с ним вместе веселились размалеванные деревенские шлюхи, очищая свои ножи от крови людей рода Тиарнаха.

Бог войны зарычал и по скрипучему мельничному колесу ловко спустился на поле битвы.

– Я вас всех сейчас выпотрошу, как свиней! – крикнул он.

– Твои люди подохли от рук принца Сокола, – прокричал главарь. – И ты умрешь так же, язычник.

Тиарнаха ударила в грудь стрела, а другая глубоко вонзилась в бедро. Игнорируя их, он спрыгнул с колеса прямо на солдата, вдавив его шлем в землю так, что расплющился череп. Тиарнах подхватил выпавший меч и неожиданно пошатнулся. Его тошнило, а изнутри заполняла ужасающая пустота. Его сила утекала прочь, как из лопнувшего бурдюка.

Где-то там, далеко на севере, умирали семьи его воинов, его преданные сторонники.

– Неотесанные дикари, – сказал рыцарь. – Убивать их, пока ты спал, было до смешного легко. Я надеюсь, вы как следует насладились бренди из моих бочек, ведь оно для вас стало последним. А сейчас сир Маллеус, моя правая рука, сжигает вашу спрятанную деревню, а всех жителей предает мечу. Кахалгилроям, разбойникам и убийцам, приходит конец.

Тиарнах взревел и поднял меч. В его горло вонзилась стрела. Что за боль! Гибли веровавшие в него, и он опять становился смертным. Он качнулся назад и свалился в реку. Ему в рот хлынули кровь и вода, заглушили крик и потащили в водоворот.

Он очнулся с криком, выброшенный на берег на много лиг ниже по течению. Он был жив и цел, раны исцелились остатками божественной силы. Но он был один. Совершенно один. Весь род Кахалгилроев уничтожен – и мужчины, и женщины, даже благословенные малыши…

Неделю он добирался до своей потаенной деревни. Мерзавцы из Империи света бросили трупы на растерзание волкам и падальщикам. Тиарнах устроил погребальный костер и смотрел, как они горят, и рыдал, и выл, пока не иссякли слезы. Став не богом, а простым человеком, он отправился мстить.

И проиграл.

Раз за разом он терпел поражение, пока это не сломило его. Он оставил попытки, поскольку Королевство света стало набирающей силу империей с принцем Соколом во главе.

Двадцать лет неудач – ну как тут не измениться…

Тиарнах вдруг очнулся от этого старого кошмара – вымокший и замерзший, он лежал лицом вниз на неструганых досках, и в щеку вонзались занозы. В пересохшем горле остался кислотный ожог от рвоты, а в черепе как будто стучала армия кузнецов. Бывший бог перекатился на спину, поморгал, прогоняя сон и глядя в серые облака. Он разинул рот – поймать брызги дождя, но это не помогало.

Качка вверх и вниз, стук копыт и хлюпанье колес по грязи подсказали Тиарнаху, что его бросили в телегу. Он почуял запах крови, и, скорее всего, не своей. Видно, снова попался работорговцам. Они пожалеют, что подобрали его.

Он приподнял больную тяжелую голову и увидел двух возниц в капюшонах, защищающих от дождя. Он попробовал увлажнить потрескавшиеся губы и скривился, задев трещину жестким, как наждак, языком.

По обочине брело насквозь вымокшее семейство из пяти человек. За плечами в мешках они несли немногочисленные пожитки. Очередные беженцы от чисток имперцев на севере. Легкая добыча для разбойников или для нуждавшегося в монетах старого воина.

– Пассажир-то очнулся, – сказал низким мужским голосом тот, кто держал поводья тянувшей их лошаденки, облезлой и жалкой.

К Тиарнаху обернулась другая укрытая капюшоном фигура, и он ухмыльнулся, заметив под плащом выпуклости грудей. А потом увидел жадно тянущиеся к нему черные щупальца татуировки, извивавшейся по ее лицу.

– Что за хрень у тебя на лице? – ляпнул он.

– Прирожденный соблазнитель, – заметил мужчина. – Вероятно, ему нравятся пухленькие и красивые.

Женщина прищурилась.

– Да я не про то, – сказал Тиарнах. – Шрамы – это история. Так зачем их прятать за этой странной татуировкой?

– Мои дела тебя не касаются, – прошипела женщина. – И запомни это как следует, Тиарнах.

– Маленькая злючка? – осклабился он. – Погоди… а откуда ты знаешь мое имя?

Человек, сидевший впереди, обернулся, показав свою темную кожу и полоску черной ткани, закрывающую глаза. Тиарнах заморгал и сел, и немедленно пожалел об этом. Он перегнулся через борт телеги, и его вырвало.

– Слушай, черный парень, там, впереди, – выговорил он. – Либо ты слепой, либо кровопийца из Придела теней. Ну и кто ты, а?

Незнакомец фыркнул.

– Ты, похоже, еще не все мозги пропил.

Сидящая впереди женщина усмехнулась.

Тиарнах застонал и потер виски.

– Уж не знаю, кто ты такая, детка, в голову лезут только всякие глупости – вроде как на колдунью похожа. Но вот он… я-то старше, чем вам, наверное, кажется. Я достаточно стар, чтобы помнить чернокожее племя, что нашло себе дом в северных холмах. А по эту сторону моря я встречал таких редко, разве только в портах, и никто из них не пах кровью.

– Ну и что ты помнишь про мой народ? – поинтересовался мужчина.

Тиарнах поморщился, роясь в пыльных воспоминаниях.

– Они были крутые бойцы. И к тому же очень ученые – что касается звездных карт и такого всякого. В их роду была сильная злая магия – оборотни, шаманы, кровавые маги и тому подобное. Стой, нет, этот голос… да неужели? Лоример Фелле?

– Надо же, как забавно, – сказала женщина, оборачиваясь к вознице. – Я два года с тобой провела, а вот этот рассказал мне больше о вашей истории, чем ты за все время.

Лоример молчал и глядел на дорогу перед собой.

Тиарнах застонал.

– Вот оно что. Эта трупная вонь означает присутствие некроманта. Она что, твоя баба? Или… вот дерьмо. – Он прищурился, глядя сквозь дождь. – Это ж чертова Мейвен, да? Будь все проклято. А я-то думал, что давным-давно избавился от вас, ублюдков.

Мейвен обернулась с холодной улыбкой.

– Так приятно снова встретиться с тобой, Тиарнах.

Его день ухудшался с каждой секундой. Тиарнах насупился и с трудом поднялся на колени, пытаясь нащупать на бедре меч, который год назад променял на бочонок эля в какой-то грязной таверне.

– А с какого хрена я оказался в вашей телеге?

– Храбрый, дерзкий и малость тупой, – сказала Мейвен. – Просто вылитый бог войны. Тебя призвали на службу, мой дорогой Тиарнах. Черная Герран вернулась и готовится к битве.

Тиарнах содрогнулся. Позабыв про похмелье, он взревел, выдернул из сапога клинок и метнулся к Мейвен, целя ей кинжалом в затылок.