Пошел ты, Снежный!

Глава 1

Гребаный Снежный, где же тебя носит?!

Терпеть не могу ожидание. У него есть привкус разочарования. Как праздник, которого очень ждешь, чтобы загадать желание, но вселенная продолжает упрямо игнорировать тебя, потому что знает, что с трудом проглоченное шампанское с сожженной бумагой тебя уже не спасет. Как курьер, которой запаздывает с доставкой запретного фастфуда, и входит в подъезд одновременно с твоим женихом, не подозревающим, что его благоверная снова нарушает установленную диету. Как кабинет директора детского дома, за дверьми которого ты искренне надеешься увидеть родных людей, но, конечно же, встречаешь очередных проходимцев, влюбившихся в твои длинные волосы и большие карие глазки.

Я ненавижу ожидание. И с первой секундой, на которую Макс задержался, я начала ненавидеть его самого.

В сотый раз я посчитала, сколько шагов, сделанных моими короткими ногами, потребуется, чтобы пройти от одного подъезда до другого. Помогла недалекому консьержу отгадать пару слов в помятом сканворде. Пока мерила расстояние между подъездами, вспомнила, что слово «буррито» пишется с двумя «Р», а значит, подходит в качестве ответа на вопрос «Как в Мексике называется шаурма?». Вернулась в фойе и обрадовала консьержа. Полчаса объясняла, что такое буррито. Побесилась. Попинала мраморную колонну перед лестницей. Представила, как Петя смотрит на меня осуждающе. Успокоилась.

Вернувшись на улицу, я снова обошла весь двор в поисках машины Снежного, но этого отвратительного человека с глупой морозной кличкой все еще не было. По пути я пересчитала все белые, черные и цветные автомобили и уже готовилась составить официальную статистику, согласно которой большинство жителей нашего жилого комплекса предпочитают угрюмый черный, как телефон в заднем кармане джинсов весело заиграл рингтон, установленный на звонки от жениха.

– Петь, он все еще не приехал! – с ходу пожаловалась я, прекрасно зная, что именно спросит возлюбленный. Тот рассмеялся в трубку, и я не смогла сдержать глупой улыбки, продолжая при этом всматриваться в каждую машину, проезжающую через шлагбаум к нашему дому.

– Полли, родная, скоро будет! Наверное, встрял в пробке, – на фоне щебетали женские голоса, и на короткий миг я позавидовала Пете. Он сейчас в своей привычной обстановке, и ему не нужно ждать встречи с непунктуальным незнакомцем. – Может, все-таки прилетишь на самолете? Тебе вовсе не обязательно терпеть общество Макса.

– Нет! Никаких самолетов! – об одной мысли о полете меня бросило в жар.

– Полли…, – ласково позвал Петя, но я лишь сморщилась. Ненавижу это прозвище!

– Не зови меня Полли! – возмутилась я и снова вернулась к разговору о друге Пети: Сколько он торчал на своей станции? Полгода? Наверное, забыл, как пользоваться машиной, – съязвила я, ковыряя шнурок, нагло сбежавший из узла на кроссовках. Что, если этого непунктуального гада прозвали Снежным не столько из-за его любви к Северу, сколько из-за привычки класть на договоренности большой лютый мороз?

– Слушай, малыш, Макс… Он в общем-то нормальный. Со своими странностями, но в целом классный. И я уверен, что ты ему понравишься. Он мой друг, а ты – невеста, – голоса на фоне стихли, будто Петя отошел подальше, чтобы донести до меня важную мысль, – Но будь с ним пожестче. У него некоторого рода аллергия на мою личную жизнь.

– Звучит интригующе…

– Я серьезно! – Петя игриво хихикнул, – Макс валит всех моих девушек, как на экзамене.

– Может, он сам хочет выйти за тебя замуж? – усмехнулась я, вспоминая своего красавца-жениха. С трудом верилось, что уже совсем скоро он станет моим мужем. И уж точно никакой «экзаменатор» не завалит меня!

Где-то вдали, за пределами парковки, настойчиво просигналил автомобиль. Я приподнялась на носочках, стараясь разглядеть за забором марку машины. Синий опель с царапанным боком. Описание сходится. И с чего вдруг я решила, что этот нахал снизойдет до того, чтобы забрать меня от подъезда?

– Все, Петь, он приехал! До связи! – я звонко чмокнула микрофон телефона и, сбросив вызов, отправилась знакомиться с загадочным другом своего будущего мужа.

Как же так получилось, что я встречаю его всего за десять дней до свадьбы? Да все просто! Снежный работает на метеорологической станции, и все время, пока у нас с Петей длился конфетно-букетный период, этот любитель белых медведей провел где-то за полярным кругом. И, в общем-то, мог бы там и оставаться.

Клянусь хрустящей корочкой на жареной курочке, я планировала быть вежливой, ведь Максим все-таки друг моего жениха, и мне совершенно не хотелось встревать между парнями осиновым колом. Но потом я увидела, как человек, заставивший меня так долго ждать, вылезает из машины с самодовольной ухмылочкой на губах, и меня передернуло.

– Какого черта так долго? – грубовато кинула я, закинув рюкзак за плечо.

Макс оказался высоким подтянутым брюнетом – порядком заросшим и усталым, но в общих чертах вполне симпатичным. Может быть, даже слишком симпатичным. Он стоял, скрестив руки на груди и плотно сжав губы. Даже не удосужился снять солнцезащитные очки, чтобы я могла посмотреть в его бесстыжие глаза. Для Пети, который знал толк в манерах, этот парень был не очень подходящей компанией.

Наконец, парень приподнял очки и окинул меня с ног до головы таким взглядом, будто был крайне удивлен, как у Пети, знающего толк в манерах, могла нарисоваться такая неподходящая невеста.

– Он не женится на тебе, – медленно произнес парень, будто я была дурочкой, неспособной уловить его мысль.

Что ж, отличное знакомство с лучшим другом жениха.

Я вздернула руку и продемонстрировала Максу средний палец, следуя указанию Пети быть с его дружком пожестче. Как бы двояко это ни звучало.

– На таком говнюке, как ты, он тоже не женится, это уж точно, – парировала я и, не дожидаясь реакции оппонента, обошла автомобиль и села на переднее пассажирское сиденье, намеренно громко хлопнув дверью. Пусть у этого хама колокольчики зазвенят от возмущения!

Я не позволю ему обидеть себя. Возможно, детдом не научил меня, как правильно вести себя, когда на тебе собирается жениться прекраснейший из мужчин на земле, но защищать свое достоинство от таких самодовольных индюков, как Макс, я точно умела.

И я использую свой арсенал сарказма на полную катушку, так что, дамы и господа, пристегните ремни, наш экипаж отправляется в Сочи.

Максим сел в машину и, легко поддев рукой лямку рюкзака, покоящегося на моих коленях, закинул его на заднее сиденье. На мой уничижительный взгляд он лишь неопределенно фыркнул и снял очки.

– А где же чемодан с туфлями и платьями? – искренне поинтересовался он, выруливая на магистраль.

Я рукой обвела свое тело, демонстрируя свободный лонгслив, заправленный в черные джинсы, и массивные кроссовки.

– Я не ношу платья и туфли.

Да-да, женственность во всех ее проявлениях – действительно не мой конек, хоть мне и кажется, что у меня есть некоторый потенциал. Запрятанный так глубоко, что я не отважусь залезть туда в одиночку. Только с Петей! Он единственный человек, ради которого я могла бы постараться стать другой.

Не буду лукавить, кое-что истинно девчачье во мне все-таки есть. Густые волосы цвета темного шоколада, которые я вечно прячу в неряшливую гульку на затылке. Ну а что? Я просто не вижу иного выхода, ведь носить распущенными волосы, которые кончаются на середине задницы, – такое себе удовольствие. С радостью избавилась бы от этого груза, если бы волосы не были моей последней связующей нитью с погибшей мамой.

Иногда мне все еще снится, как каждый вечер перед сном она расчесывает меня, напевая колыбельную и приговаривая, какое это богатство – иметь такие красивые волосы.

Какое это богатство – иметь маму.

– Насколько я помню, Петр предпочитает девушек совершенно другого формата, – задумчиво произнес Максим, следя за дорогой.

Я закатила глаза и отвернулась к окну, не желая обсуждать с полярником критерии, под которые я не подхожу. Мне не нужно ему ничего доказывать. Я уже невеста. Мы едем на мою гребаную свадьбу! Какие еще могут быть сомнения в Петиных чувствах ко мне?

Тем не менее Максу удалось погрузить меня в раздумья, ведь встреча с будущем мужем – все равно, что сорвать куш в казино для такой неудачницы, как я.

Петр Королев – наследник очень богатой семьи. Его отец владеет сетью известных автосалонов в столице и регионах, а мама основала чертовски популярный эшелон курсов, пробуждающих женскую энергию. Ее последователи восхваляют свою богиню, а Петя то и дело намекает, что и мне было бы полезно посетить один из салонов, в котором проводят практики его матери.

Сам наследник богатой семейки продолжает дело отца и постоянно висит на телефоне, решая важные задачи. Иногда мне даже кажется, что нас в отношениях трое: я, Петя и его трезвонящий мобильник. Но, как ни крути, Петя – моя удача. Невероятная и сшибающая с ног. Такое не происходит в обычной жизни. Только в фильмах про глупых девочек, возомнивших себя золушками рядом с чудесным принцем.

И как только моего принца занесло в захудалый сочинский бар, в котором я работала официанткой? Мы вот-вот поженимся, а это сих пор остается для меня тайной, покрытой мраком.

Как-то Петя признался, что оказался в баре благодаря подчиненному, который позвал своего молодого руководителя отметить удачный аудит в Южном филиале и заодно поглазеть на девчонок, разодетых к Хэллоуину.

Смешно, но меня – девушку в костюме Харли Квин – Королев якобы приметил сразу. Я подавала выпивку этому красавцу несколько раз за вечер, а перед уходом он протянул визитку и сказал, что хочет увидеть меня без маскарадного костюма, что бы это ни значило. И вот, к чему это все привело.

– Настоящая любовь не знает форматов, – ответила я философским тоном, а Макс в ответ хрипло рассмеялся.

– Сколько уже длится ваша настоящая любовь? – с издевкой спросил он, – Месяцев пять-шесть, да?

– Почти девять месяцев, – пробурчала я, – Мы вместе почти девять месяцев.

– Ооо, – протянул Снежный, – А это и правда уже срок! Но… Дай угадаю, ты даже ни разу не встречалась с его родителями? За эти долгие девять месяцев.

Я одарила Макса самым мрачным взглядом из всех, на которые была способна, потому что, черт бы его побрал, он надавил на больную мозоль! Меня сильно беспокоило, что Петя не спешил представить меня своей семье, оттягивая этот момент до самой свадьбы. Интересно, они вообще знают о моем существовании?

– Никогда не спрашивала, где Королев проводит каждое утро воскресенья? – продолжал накалять Максим, заставляя меня беспокоиться все больше и больше.

Конечно, я задавала этот вопрос миллион раз. Каждое воскресенье рано утром Петя уезжал, пока я еще спала, и возвращался после обеда. На мои вопросы отвечал одно: «Любимая, я очень занятой человек». И я ему это прощала, потому что по возвращении он делал меня самой счастливой женщиной, купающейся в любви и ласке.

– Ты знаешь, куда он ездит? – затаив дыхание, спросила я. Если этот нахал сейчас расскажет мне про тайную любовницу, я его придушу.

– В загородный дом своих родителей. У Королевых железное правило – первая половина воскресенья для семьи. Странно, что Петр не берет невесту на семейные встречи, правда? – Макс глянул на меня, ехидно улыбаясь.

Жених никогда не говорил мне о семейных традициях. На вопросы о родителях отвечал уклончиво и старался как можно скорее свести разговор на нет. За какие-то полчаса с его другом я вдруг поняла, что многого не знаю о своем возлюбленном. Но это меня не сломает!

Я молчала, глядя в окно и игнорируя Максима. Не собираюсь доставлять ему удовольствие своим оскорбленным видом.

– Не хочешь со мной разговаривать? – весело отозвался Макс.

– А тебя тянет пообщаться? – передразнила я, переводя взгляд на взлохмаченного северянина.

– Я полгода провел за полярным кругом. Конечно, мне хочется пообщаться! – он подмигнул мне, и я закатила глаза, – Почему ты не полетела на самолете?

Ненавижу этот вопрос. Ненавижу самолеты. Сколько раз мне приходилось объяснять Пете, что я ни за что на свете на взлечу в небо. Сколько раз я пугалась, видя непонимание в его глазах. Но я не могла раскрыть ему причину и от этого боялась еще больше.

– Я не летаю, – коротко отозвалась я.

– Боишься?

– Пусть будет так, – ответила я, не желая вдаваться в подробности своих отношений с полетами.

– Так, а почему не поезд? – не унимался Максим.

– Потому что мне очень хотелось провести время с тобой! – съязвила я, и Макс довольно улыбнулся.

Я бы с радостью тряслась сейчас в поезде вместо того, чтобы слушать приколы полярника, но Петя предложил этот вариант в надежде, что я смогу очаровать его друга. Я даже не думала, что это будет таким неприятным занятием.

– Ты сам почему не летишь? – грубовато спросила я, засмотревшись на длинный белый рубец, тянущийся от правой кисти к локтю Макса.

Тот заметил мой интерес и ответил равнодушно:

– Медведь на станции застрял лапой меж досок. Я помог выбраться. Легко отделался – рука-то на месте, – он пожал плечами, будто ничего такого в ранении от белого медведя не было, – Я не полетел, потому что за время жизни на станции очень соскучился по езде на автомобиле. Дорога меня успокаивает.

Тут я не могла не согласиться. Дорога действительно умиротворяла. Если бы не одно «но»: всю дорогу мне придется терпеть глупые замечания этого спасателя полярных мишек.

– К тому же, нужно заехать к моим родителям, – добавил Максим, и я ухватилась за возможность поддеть его.

– О, примерный сынок, навещающий мамочку после долгой разлуки? – усмехнулась я, и парень глянул на меня, прищурившись.

– Твоя мамочка, наверное, в восторге, что ты уехала подальше с богатеньким мальчиком, – отомстил Макс, а я замолчала, уставившись в окно.

Один. Два. Три. Восемь. Тринадцать. Я считала мелькающие мимо столбы, стараясь не расплакаться. Рыдать перед этим засранцем я точно не буду, какую бы обидную ахинею он ни нес.

Мама была бы рада увидеть меня счастливой с любым достойным мужчиной, не смотря на количество денег на его счету.

– Или ты уломаешь Петю всю свою семейку в Москву перекинуть? – не унимался лохматый наглец, и я перевела на него испепеляющий взгляд.

– Пошел. Ты. Снежный. – по словам отчеканила я, и Макс, скорчив недовольную мину, наконец заткнулся.

Он включил музыку, и часа три мы ехали молча, каждый занятый своими мыслями. Ближе к восьми вечера, когда июльский закат уже окрасил небо персиковой дымкой, Макс остановился у придорожного кафе.

– Ужинаем и едем дальше, – откликнулся он, выходя и машины.

Я вышла следом и направилась в сторону кафе, на ходу разминая затекшие конечности.

– Что, попку отсидела? Опель – это не Лексус, конечно, – усмехнулся мой попутчик, наблюдая за тем, как я делаю выпады на крыльце заведения.

– Да, не Лексус, – согласилась я только для того, чтобы позлить его. Петин Лексус никак меня не заботил. Я ценила его не за удобное сиденье в автомобиле.

Мы прошли в кафе-столовую и, выбрав еду, оплатили ее и сели за столик. Макс набрал себе целый поднос: солянку, картофель с котлетой, овощной салат и компот. Я же ограничилась тушеными овощами и стаканом кипятка с лимоном. И никак не могла отвести взгляда от сочной мясной котлеты на тарелке полярника.

– Мы будем ехать под урчание твоего желудка? – парень кивнул на мой скромный ужин.

– Я не ем на ночь, – пожала плечами, пытаясь натянуть на лицо уверенное выражение, но самодостаточность то и дело сползала с лица прямиком в тарелку с унылыми овощами.

– Ага, Петя начал переделывать тебя под свой формат, – хмыкнул Макс, с аппетитом уплетая суп.

– Да что за формат? – сдалась я, нервно постукивая вилкой по пластиковому подносу.

Мой рацион действительно знатно изменился после встречи с Петром. Пища стала легкой и какой-то благородной, что ли. А я даже успела привыкнуть к вечному чувству голода.

– Ты же знаешь, что его мама помешана на женской энергии и всяком таком? – спросил Макс, и я кивнула, – Она собрала вокруг себя глупых девчонок и подсадила их на чистое невесомое питание, – высокопарно протянул Снежный, явно издеваясь над Петиной мамой, – Знаешь, чтобы четче уловить вибрации вселенной. И, думаю, на такой диете ты тоже скоро соединишься с космосом. А то и сразу с Всевышним, – парень усмехнулся, прожигая меня зеленым взглядом.

Закатив глаза, я уткнулась в свою тарелку. Я не дотягивала до Петиного идеала много-много раз, но он все равно был со мной. Значит, чем-то я его все-таки зацепила.

– Итак, он привез тебя из Сочи? – спросил Макс.

– Что значит «привез тебя»? – раздраженно переспросила я, – Как будто я сувенир какой-то.

Максим склонился над нашими подносами, и я, снова закатив глаза, подалась ближе, чтобы выслушать величайший секрет. Оказавшись так близко к лицу полярника, я смутилась. От его острого взгляда внутри взметнулось непонятное волнение, и я отстранилась, скрестив руки на груди. Если хочет что-то сказать, пусть говорит так. Не хватало еще шептаться с ним над пышущей жаром котлетой.

Заметив мое смятение, парень довольно улыбнулся и тоже откинулся на спинку стула.

– Так и есть. Ты магнитик на холодильник, – заявил он, продолжая буравить меня взглядом.

– Я не магнитик, – сквозь зубы процедила я, собирая в себе силы, чтобы с достоинством выдержать взгляд этого полоумного.

– До тебя была Аня Челябинск. А ты останешься в истории как Полина Сочи, – Макс пожал плечами, отпив компот.

– Что? Аня Челябинск? – непонимающе переспросила я.

– У Пети есть странная привычка. Из каждой командировки он привозит любовь всей своей жизни. Знаешь, хочется ему выхватить из привычной жизни какую-нибудь простушку и подарить ей красивую жизнь. Идеальный принц для провинциальных золушек, – парень смотрел в упор, ожидая моей реакции.

– Ну и где же Аня Челябинск сейчас? – холодно спросила я.

– О, Анечка взяла от Пети все: новую грудь, пухлые губки и дорогущие виниры, а потом Петя понял, что Аня Челябинск – вовсе не его принцесса. Точно ее судьбу не знаю, но Королев тот еще филантроп. Скорее всего, пристроил ее кому-то из своих друзей, где она дальше припеваючи паразитирует.

– Пристроил? Мы что, говорим про кошку? – я неприязненно сморщила нос, а Макс посмотрел на меня, склонив голову, – Ты говоришь это, чтобы позлить меня.

– Я говорю это, чтобы ты знала правду. До Ани была Маша из Воронежа. Но та и трех месяцев не протянула. А теперь вуаля! Свадьба с официанткой Полей из Сочи, – Макс картинно похлопал черными ресницами, видимо, пародируя меня, но не успела я запустить в него разваренную капусту, как тот уткнулся в тарелку, вилкой разделяя котлету на кусочки. Горячий мясной сок потек по тарелке с золотой каймой, и я напрочь забыла о своей ненависти к полярнику. В этом моменте была только я и его толстая котлета. Черт бы ее побрал!

– Я так понимаю, на операцию по увеличению груди ты пока не решилась? – с издевкой спросил парень, нарочито медленно отправляя в рот куски мяса.

Наглец глянул на мою хоть и аккуратную, но все же очень небольшую грудь. Я снова сморщила нос и громко отхлебнула остывшую воду с лимоном. Долбаный полярник ковырнул ранку на моей болячке.

Как-то, когда я только переехала к Пете в Москву, мы отправились на прогулку по городу, которая, помимо посещения достопримечательностей, включала в себя и консультацию в шикарной клинике.

– Зачем мы пришли в больницу? – спросила я тогда, наивно хлопая глазками в фойе с фешенебельной люстрой.

– Хочу, чтобы ты пообщалась с доктором, – с нежностью в голосе ответил Петя.

– Но я не болею, – я дружелюбно улыбнулась парню и тихо рассмеявшейся девушке за стойкой администрации.

– Полли, это пластический хирург. Скоро три месяца с нашего знакомства, и я подумал, что ты будешь рада получить в подарок такую возможность, – Петя окинул меня медленным взглядом, но я не сразу поняла, на что он пытался намекнуть.

– Тебе не нравится мой нос? – в удивлении я ухватилась за аккуратный ровный нос. Да, у меня была маленькая горбинка, но я даже не думала, что она заметна кому-то, кроме моего внутреннего критика.

– Полли, у тебя чудесный носик, – Петя потряс головой и снова осмотрел меня, на этот раз дольше положенного задержавшись на скромных округлостях под водолазкой.

– Ооо, – только и смогла протянуть я, когда осознала, что речь шла о моей груди.

Петя тут же схватил мою ладонь и прижал к своим губам.

– Полли, в этом нет ничего необычного, – Королев заговорил умиротворяюще ровным тоном, будто пытался успокоить напуганного ребенка, – Все, у кого есть возможность, делают это.

– Грудь? – все еще непонимающе уточнила я, на что Петя снисходительно улыбнулся.

– Не только, – ласково ответил он, – Улучшить внешность помогают разные операции. Кто-то делает грудь, кто-то – нос, щеки, уши и многое другое.

– У меня блефаропластика, – вставила девушка из-за стойки.

Я перевела на нее удивленный взгляд, и та фальшиво улыбнулась отбеленными зубами.

– Блефа…что? – мой сарказм, видимо, прозвучал недостаточно явно, потому что девушка поспешила объяснить.

– Это операция на верхнем веке. Мои прежние веки ужасно портили образ, – на ее лице отобразилась досада, будто прежний вид век все еще напоминал о себе в кошмарных снах.

– Полли, даже я колю себе уколы в лоб, чтобы разгладить морщинки, – Петя рассмеялся, и я, доверившись, натянуто рассмеялась следом.

Столичные мажоры такие странные.

Наверное, я пойму все это куда лучше, когда освоюсь. Когда стану одной из них. Когда буду входить в эту роскошную клинику за очередной порцией уколов красоты. Когда буду выглядеть совсем иначе.

Я поймала свое отражение в зеркальной стене и удивилась тому, сколько страха было в моих глазах. Я не готова была меняться. Не готова была терять черты, в которых узнавались мои родители. Нос и подбородок достались мне от папы. Пухлые губы и большие почти детские глаза – от мамы. И я никогда бы не подумала искать во всем этом недостатки.

– Давай не сейчас? – шепотом попросила я, повернувшись к Пете.

Он понял, что я не готова, и с нежной улыбкой на губах кивнул.

А я вынырнула из воспоминаний и поймала на себе самодовольный взгляд Снежного. Он был прав, и он это прекрасно знал.

– Пошел ты, – буркнула я, потеряв аппетит.

Максим довольно рассмеялся, засовывая в рот картофель и кусок котлеты.

– Не переживай, он найдет тебе другого хозяина.

– Петя меня любит. И мы поженимся, хочешь ты этого или нет, – ответила я, со злостью глядя в его зеленые глаза, но парня это только позабавило. – У нас серьезные отношения.

– У Королева еще не было ни одних серьезных отношений. Одни провинциальные дурочки, которые сосут из него деньги, – хмыкнул Макс.

– Просто тебя бесит, что у него сосут, а у тебя нет, – дерзко заметила я, а Макс удивленно вскинул брови.

– Ох, какой длинный у тебя язык, – удовлетворенно протянул он, будто признавая во мне достойную соперницу.

– И ты даже не представляешь, что я могу им вытворять, – парировала я с едва уловимыми нотками угрозы в голосе.

– Видимо, поэтому вы все еще вместе, – Макс подмигнул мне, доедая ужин. Если бы он хоть на секунду отвлекся от своей котлеты, то ужаснулся бы тому, насколько убийственным был мой взгляд.

Но Снежный, неспешно дожевав котлету, погладил на удивление плоский живот и отодвинул поднос с грязной посудой. Глянув на меня совершенно серьезно, он будничным тоном добавил:

– Королев запал на твое кукольное личико и задницу в узких джинсах, но скоро ему это надоест, – голос Макса понизился, – И тогда тебе придется работать языком активнее, чтобы как-то удержаться на плаву.

Раздражение, давно уже тлеющее внутри меня, вдруг вспыхнуло яростным пламенем. Повинуясь зову ненависти, я ухватилась за стакан и выплеснула содержимое прямо в лицо урода, зовущего себя другом Пети.

– Пошел ты! – сквозь зубы процедила я и, громко чиркнув стулом по напольной плитке, вскочила с места.

Снежный на удивление спокойно отер воду с лица тыльной стороной ладони и, небрежно скинув с влажной рубашки кусочек лимона, поднял на меня насмешливый взгляд. Эти гребаные зеленые глаза, светящиеся от раздутого самомнения, разозлили меня еще больше, так что, не дожидаясь, пока Макс откроет рот для очередной гадости, я развернулась, скрипнув подошвой кроссовок, и поспешила укрыться от полярника в уборной, попутно глянув на задумчивого полярника в отражении заляпанного зеркала на стене.

К счастью, в дверь никто не ломился и не угрожал прибить меня грязной от котлеты вилкой. Стараясь выбросить из головы все, что наговорил Снежный, я раз за разом омывала лицо холодной водой из-под крана, но в голове упрямо звучал голос, шепчущий о том, как сильно я не подхожу красавчику Пете Королеву.

Стоило подумать о женихе, как телефон весело завибрировал в заднем кармане джинсов. В этот же момент ручка двери отчаянно задергалась, а вместе с ней и мой правый глаз.

– Эй, долго там еще? – жалобно простонала незнакомая женщина, и я, нервно выдохнув, открыла дверь.

Глава 2

Уступив уборную женщине в нужде, я пристроилась на подоконнике неподалеку и ответила на звонок.

– Полли, родная, как дорога? – встревоженный голос Пети сразу же меня успокоил.

Он меня любит. По-настоящему.

И однажды точно перестанет называть меня Полли.

– Твой друг невыносим! – по-детски надув губы, пожаловалась я.

– Да, Макс такой, – согласился Петя, смеясь, – Но он правда классный. Вы еще подружитесь.

– Как тебя вообще угораздило с ним связаться? Вы совсем не похожи, – ляпнула я и вдруг поняла, что Макс, говоря его же словами, действительно не Петиного формата.

Я видела друзей своего жениха. Это сплошь богатенькие ребята при дорогущих часах и автомобилях с откидным верхом. Такие не спасают белых медведей из западни и не уплетают за обе щеки столовские котлеты. Они решают большие вопросы на кругленькие суммы и водят в рестораны длинноногих моделей с манящими дыньками в глубоком декольте.

Да, полярник прав: я тоже не формат. Может, Петя устал от людей своего круга? От фальшивых белозубых улыбок и сияющих стразов. Может, ему нужны такие неправильные, но настоящие друзья вроде меня и Снежного?

Аж челюсть свело от того, что я поставила себя в один ряд с лохматым грубияном.

– Мы с Максом вместе служили. Он еще в военкомате на Север попросился. Меня это так удивило и даже восхитило, что я тоже увязался за ним, – голос жениха стал задумчивым, словно парень блуждал по коридорам памяти, – А потом, знаешь, я спас его. Тащил на себе истекающего кровью, представляешь? Так и подружились.

– О боже, что случилось? – в ужасе я прикрыла рот ладонью, и в нос ударил неприятный запах дешевого мыла.

– На стрельбах ранили. Такой он Макс – невезучий.

Петя замолчал, и я с цветущей улыбкой на губах поспешила его подбодрить:

– Выходит, ты его удача.

– Может, и так, – охотно согласился Петя и ласково добавил: Малышка, он редко общается с такими очаровашками, как ты, поэтому ведет себя, как идиот. Включи обаяние. Ты это можешь, я знаю. Снежный еще завидовать будет, какая малышка мне досталась. – я неопределенно ухнула в трубку, и жених добавил: Скоро будем вместе, потерпи немного.

Он всерьез просит меня включить обаяние? Ну уж нет! Совет «будь с ним пожестче» нравился мне больше. Не для того Петя спасал этого проходимца, чтобы я теперь пресмыкалась перед его едкими замечаниями. Но спорить с женихом я, конечно, не стала. Пусть занимается организацией свадьбы и не переживает, что друг может прикончить его невесту на пути к долгой и счастливой жизни. Или же невеста избавится от мерзкого дружка, присосавшегося к королевской удачливости. Этот вариант нравится мне куда больше.

– Мы еще заедем к родителям твоего дорогого Снежного, – напомнила я Пете, опровергая его слова о том, что скоро мы будем вместе.

– Ах, точно! – возлюбленный, видимо, совсем об этом забыл, – Тебя ждут дремучие деревенские посиделки. Не налегай там на пироги, я слишком люблю твои стройные ножки.

– Если родственнички Макса такие же вредные – я за себя не ручаюсь, – предупредила я, и Королев тихо рассмеялся в ответ.

– Они просто слишком назойливые и совершенно не умеют держать дистанцию. А сами строят из себя недотрог,– фыркнул он, и я лишь устало вздохнула, предвкушая еще одно неприятное знакомство.

– Полли, – позвал Петя, и я, сморщив нос из-за дурацкого прозвища, все же ласково отозвалась:

– Петя?

– Я люблю тебя, – шепнул жених, и в моей груди трепыхнулась легкая паника, которая пробуждалась каждый раз, когда я слышала эти заветные три слова.

Я люблю тебя.

Так просто. Так легко. Нужно лишь открыть рот и ответить: я тоже тебя люблю. И всего-то.

Как же я ненавидела себя в моменты, когда Петя инициировал обмен признаниями! Я не могла выдавить из себя эти прекрасные слова. В голове все звучало так ровно и спокойно: «Я люблю тебя, Петя Королев». Но, стоило набрать в легкие воздух, как с губ срывалась ерунда вроде «Как это круто!» или «Спасибо тебе!».

И ведь этот святой человек не обижался, а продолжал раз за разом говорить мне о своей любви, веря, что однажды я перешагну через страх и смогу наконец рассказать о своих чувствах.

Только сегодня этого не произошло, и я по заведенной привычке ответила жениху очередной отмазкой:

– Ты такой чудесный!

– Ты тоже, родная, – без тени разочарования ответил он и, попрощавшись, сбросил вызов.

Придет время, и я смогу сказать ему, что люблю. Я знаю, это все из-за потери, которая съедает меня изнутри. Даже сейчас спустя двенадцать лет после трагедии я все еще не смогла по-настоящему принять смерть родителей. И порой мне кажется, будто после случившегося я не имею права любить.

Понимаю, это звучит глупо, и мама с папой хотели бы, чтобы я жила полноценной жизнью, но маленькая девочка внутри меня – раненая, сбитая с пути – не может найти в себе силы отпустить боль. Не может сказать «прощай».

И до тех пор, пока я не скажу «прощай» родителям, я не смогу сказать «люблю» Пете.

Пете, за которого я выхожу замуж в конце следующей недели.

Я спрыгнула с подоконника и пару раз встряхнула руками, сбрасывая накопившиеся эмоции. После разговора с женихом стало немного легче. Злость отступила, а на смену ей пришла жалость.

Бедный невезучий Макс, прозябающий молодость за полярным кругом. Вся его колкость – лишь способ защитить его собственного внутреннего мальчика от враждебного мира.

Представив Снежного таким жалким и уязвимым, я вдруг почувствовала себя гораздо лучше, словно осознание собственного превосходства сделало меня сильнее. Теперь уже ни одна глупая шуточка полярника не пробьет мою защиту.

В зале наглеца не оказалось, так что я поспешила на улицу. Прохладный вечерний воздух заставил поежиться, и я, потирая ладонями плечи, стала всматриваться в слабо освещенную парковку в поисках пресловутого Опеля.

Только в той стороне, где мы остановились, вместо ржавого седана, высилась пара запыленных фур. На мгновение стало страшно: что, если этот дурак просто уехал, оставив меня одну в придорожной забегаловке?

Я обошла парковку по всему периметру, всматриваясь в значки лейблов на капотах автомобилей, но на полсотни машин не оказалось ни одного Опеля.

Вернувшись к тому месту, где Макс оставлял свое корыто, я остановилась и опустила руки, растеряв напрочь боевой запал.

Он меня кинул.

Одну. Без вещей. С одним лишь телефоном в кармане. И что мне теперь делать? Возвращаться в Москву на попутках? Не так я планировала провести эту ночь.

Как же я тебя ненавижу, Снежный! Чтоб у тебя прыщи всю задницу покрыли!

Я уже собралась опустить от бессилия лапки и, сдавшись, снова набрать Петю, но тут за одной из здоровенных фур я услышала знакомый голос.

– Почему ты сразу не сказал? – спрашивал Макс кого-то, – Я не обижаю ее. Все по делу. Я бы сказал, ты недооцениваешь свою малышку.

Я вышла из-за фуры и окинула Макса высокомерным взглядом. Надеюсь, мое лицо никак не отражало бешеного ритма сердца. Не хватало еще, чтобы Снежный понял, что ему удалось меня напугать, совершенно ничего для этого не делая. Ведь машина стояла ровно на том месте, на каком я видела ее перед ужином. И, если бы эти треклятые фуры не закрыли обзор, я явилась бы перед Максом во всем великолепии своего высокомерия.

Но фуры вписались в наши сложные отношения, и я снова была растеряна, а вдобавок ко всему еще и красная от беготни по парковке.

– Отбой, – сухо произнес Максим и сунул телефон в карман джинсов.

Он прислонился к машине, скрестив руки на груди и вперив в меня испытующий взгляд, поблескивающий пугающим изумрудным цветом в свете уличных фонарей.

– Что? – не выдержала я, – Получил люлей от Пети?

– Почему ты не сказала, что твои родители погибли? – ледяным тоном спросил парень, будто обвиняя меня в сокрытии важной информации.

Отлично. Значит, Петя решил воззвать к жалости. Даже думать не хочу, как это звучало в разговоре. «Эй, Макс, Полли вообще-то сирота, не дави на нее» или «Макс, лежачих не бьют, ты знаешь? С сиротами то же самое».

Снежный выжидающе смотрел на меня, так что мне стало не по себе. То ли от его ледяного взгляда, то ли от ночной прохлады мое тело пробрала дрожь. Растерев плечи замерзшими ладонями, я отвела глаза в сторону и тихо ответила:

– Лучше смотри на меня, как на Полину-официантку-из-Сочи. Полине-одинокой-сиротке не нужна твоя жалость.

– Что с ними случилось? – не унимался парень, даже не думая о том, чтобы действительно сжалиться и отстать от меня.

Он правда хочет знать или просто пытается надавить на мое больное место? Я никому не говорила, что произошло в самый страшный день моей жизни. Даже Петя не знает, как именно погибли мои родители. Я просто не смогла сказать ему, а он, к счастью, не настаивал.

Если бы Королев знал, какую силу надо мной имеет то, что произошло двенадцать лет назад, он не стал бы со мной связываться. Не рискнул бы нырнуть в пропасть страхов, в которой я живу с того самого дня.

Петя – удача не только для Макса. Он – мое спасение, и я не стану втягивать его в этот мрак.

А вот полярник… Я с сомнением глянула в его пронзительные глаза, и мне, возможно, впервые за все это время захотелось раскрыть дверь в свою персональную преисподнюю. Станет ли Макс жалеть меня? Нет, этот точно не станет. А, значит, и я могу не переживать за то, что запачкаю его светлую рубашку темными пятнами своих страхов.

– Разбились в горах на малогабаритном самолете, – выпалила я, разглядывая мелькающие фары проезжающих по шоссе автомобилей.

– Поэтому ты боишься летать? – коротко спросил Максим.

Я усмехнулась и, плотно сжав губы, покачала головой.

– Я тоже была в этом самолете. Только родители погибли, а на мне – ни царапины.

Прикрыв глаза всего на миг, я ощутила, как тяжелое темное воспоминание бьется в запертой клетке, силясь охватить меня и утянуть на дно, но, сжав руки в кулаки, я удержалась в реальности.

Распахнув глаза, посмотрела на Снежного. Тот зевнул, глядя, как у помойки копошится стайка бродячих псов. И это все? Никаких вздохов сочувствия. Никаких слов сожаления. Никаких утешительных объятий. Хотя я с трудом могу представить этого сухаря обнимающимся. И уж тем более со мной. Бррр!

– Понятно, – отозвался полярник, когда заметил мой долгий взгляд.

– Понятно? И все? – с возмущением воскликнула я. Да, мне не хотелось жалости и дежурных подбадривающих улыбок, но это его бесцветное «понятно» показалось мне таким неуважительным по отношению к памяти родителей, что я невольно завелась.

– А что ты хотела услышать? – парень развернулся, опираясь на Опель, и навис надо мной с серьезным видом: Люди умирают, Полина. Кто-то раньше, кто-то позже. И ты не такая уж маленькая девочка, чтобы дрожать от воспоминаний.

– Я сама решу, что мне делать с моими воспоминаниями, ясно? – огрызнулась я, – И, чтоб ты знал, дрожу я от холода!

Губы парня изогнулись в ухмылке.

– Ну-ну, от холода, – повторил он так, будто раскусил в моем лице великую лгунью, – Семнадцать градусов. Идеальная погода для лета.

– Семнадцать! – передразнила я, – Лето забыло о том, что оно лето.

Макс неожиданно мягко рассмеялся, будто подшучивая над моим нытьем. Мне отчаянно хотелось сказать что-нибудь неприятное, чтобы испортить ему настроение, но я слишком увлеклась видом искренней улыбки, резко преобразившей облик молодого человека.

– Поехали уже, – предложил Снежный, раскрывая дверь, – Хочу добраться до Нижнего до полуночи.

– Мы заедем в Нижний Новгород? – с восхищением пробормотала я. Плохое настроение как ветром сдуло.

Я жаждала увидеть Россию. Увидеть целый мир. Вылезти за рамки сочинских дворов, закоулки которых я знала наизусть. Меня ждали километры дорог и родной дом – место, куда всегда будет возвращаться мое сердце.

И почему-то мысль о родномместе не перенесла мое воображение в Петину квартиру на верхушке элитного комплекса. За восемь месяцев жизни в Москве я так и не успела сродниться с городом. Но у меня все впереди.

У нас с Петей все впереди.

– Я предпочел бы переночевать в гостинице по пути, но наш общий знакомый велел разместить твою почти уже королевскую задницу в хорошем отеле, – с неприязнью в голосе заявил Макс, а я сморщила нос, за что тут же удостоилась взгляда исподлобья.

– Ну и хорошо, вези меня в Нижний, – распорядилась я и поспешила скрыться в салоне Опеля.

Машина плавно двинулась с места и аккуратно влилась в поток на шоссе. Снежный достал из-за козырька флешку и воткнул ее в магнитолу. Я уже раскрыла рот, чтобы поддеть его за старомодность, но низкий мужской голос, поющий по-английски о чем-то очень лиричном, перебил всякое желание спорить.

Я глянула на экран и постаралась запомнить название песни*. Снежный мягко напевал текст себе под нос, и я не смогла не отметить:

– Надо же, у тебя приятный голос. И неплохой музыкальный вкус, – похвалила я, несмотря на обиду.

Снежный благодарно кивнул и слегка снизил громкость песни, чтобы спросить меня:

– Что ты любишь слушать? Кто твой любимый исполнитель?

Я задумалась, стараясь вспомнить, когда в последний раз слушала музыку. Но в голове всплывали лишь обрывки песен, которые играют в Петиной машине.

– Спайс гелз[*], – я выпалила название единственной группы, которая пришла на ум, и Макс громко и наигранно рассмеялся, будто поймал меня с поличным.

– Ага! – вскрикнул он и на удивление приятно напел: Иф ю вонна би май лава*…, – заметив, что я молча таращусь на него, парень с насмешкой спросил: Чего не подпеваешь? Это же их главный хит.

Ладно, этот паршивец меня подловил. Я не знала слов ни этой песни, ни какой бы то ни было другой. И Спайс Гелз, конечно, не нравились мне настолько, чтобы кричать их песни в машине.

– Все потому что это любимая группа Королева, а не твоя, – победно заявил Снежный, – Ты знала, что Виктория Бэкхем его главная эротическая фантазия? У него в армии всегда при себе была ее фотография. Догадываешься, для чего?

Полярник явно смеялся надо мной, и мне захотелось спрятаться в скорлупу и не обращать на него никакого внимания. Но тогда он понял бы, что одержал верх.

– Ты омерзителен, – сморщив нос, ответила я.

– А ты лгунья, – рассмеялся он, – Если не нравится музыка – так и скажи.

Я отвернулась и пропала в своих мыслях. Я действительно совершенно не слушала музыку. Не потому что не любила. Просто, кажется, в какой-то момент я запретила себе влюбляться во что бы то ни было: музыка, еда, картины, места, люди… Это потенциально могло сломать меня, ведь после смерти родителей я вычеркнула из своей жизни все, что когда-то приносило мне удовольствие.

Единственный, кто смог подобраться ко мне достаточно близко – был Петя. Он просто волшебник, ведь рядом с ним я практически с первых минут начала ощущать себя иначе – так, будто я древняя ваза, которую нужно оберегать всеми силами.

– Сюткин*, – тихо произнесла я, продолжая пялиться в окно.

– Сюткин? – глупо переспросил Макс, и мне пришлось повернуться к нему, чтобы объяснить.

– Мама его обожала. У нас дома всегда звучал голос Сюткина, – я невольно улыбнулась, приоткрыв дверь в воспоминания.

Снежный задумчиво хмыкнул и принялся переключать песни. Наконец из колонок заиграла давно забытая мелодия и я, закрыв глаза, откинула голову назад.

– У нас механик на станции всегда напевал эту песню, и я к ней по-своему привязался, – голос полярника звучал откуда-то издалека, а я уже витала в облаках между реальностью и воспоминаниями.

– На-на-на-на-на, любите искренно, дружите преданно*, – пел Валерий Сюткин из магнитофона на подоконнике нашей солнечной кухни, —На-на-на-на-на, прощайте быстро, но целуйтесь медленно…

Я не забредала в свои воспоминания так глубоко уже очень давно. Это страшно, ведь ты точно знаешь, что огромная часть тебя все еще живет там. Где мама улыбается, заплетая тебе косы, и папа по вечерам приходит с работы и зовет прогуляться к морю.

Страшно желать остаться там – в воспоминаниях. Если бы у меня была возможность, я променяла бы что угодно, лишь бы вернуться в прошлое и замереть в нем навсегда.

Но волшебных способностей у меня не было, и я продолжала жить обычной жизнью, и никто и не подумал бы, что со мной что-то не так. Ведь я научилась здорово притворяться.

Голос Сюткина стих, и дальше мы ехали молча, слушая ненавязчивую и в то же время красивую музыку и думая о чем-то своем. Макс то и дело зевал, но взгляд его оставался сосредоточенным на дороге. Удобно устроившись в кресле, я сонными глазами наблюдала за тем, как драматично врываются в Опель огни фонарей, резко очерчивая скулы и нос Снежного. Образ невольно запечатлелся в моей голове, и я на всякий случай пообещала себе никогда не стараться воспроизвести его на бумаге.

Как художника меня притягивало красивое фактурное лицо Макса, но я-то знала, что в придачу к привлекательной внешности шел совершенно невыносимый характер, вызывающий у слабонервных легкое кровотечение и язву желудка, так что желание рисовать парня тут же растворялось в воздухе.

Глупо улыбаясь, я снова глянула на серьезного Макса. И смотрела на то, как желтые огни фонарей бросают пятна света на его усталое лицо, до тех пор, пока сонная слабость не сморила меня окончательно.

Мне снилось, как я иду по берегу в легком белом платье, тонкий шифон которого сливался с морской пеной, лижущей мои ноги с каждой новой волной. Солнца совсем не видно, но небо ясное, и только где-то вдали звучат раскаты грома. В душе и радостно и тревожно одновременно.

Впереди, всего в паре шагов от меня, у самой кромки воды стоит самый прекрасный мужчина на земле – Петр Королев. Стройный загорелый шатен с прожигающим насквозь зеленым взглядом.

Постойте!

У Пети чудесные карие глаза, и смотрит он всегда нежно или игриво…

А этот жуткий взгляд принадлежит совсем другому человеку. В мгновение ока Петя превращается в Макса, манящего меня в объятия.

Его губы жестко улыбаются, шепча: «Ты не выйдешь за него», и мне хочется кричать в ужасе, но изо рта не вырывается ни звука.

Тени сгущаются, скрывая синеву ясного неба. Волны уже не плещутся, а бьются о ноги, норовя свалить меня и утащить на глубину. Снежный тянет ко мне неестественно длинные руки с жуткими острыми когтями. Я набираю в грудь побольше воздуха, чтобы истошно завопить, и в этот момент огромная волна стеной несется на меня… и больно щипает за руку.

Я с трудом раскрыла слипшиеся глаза и осмотрелась. Ни грома, ни штормового моря, ни тем более отвратительных когтей не было. Во рту пересохло, и горло неприятно саднило. Макс щипнул меня еще раз, и я одарила его злобным взглядом.

Он отвернулся к дороге, нервно подергивая оплетку руля.

– Чего разоралась? – резковато спросил он, не глядя на меня.

– Тебя во сне увидела, – буркнула я, жадно глотая воду из пластиковой бутылки.

– Что такого страшного я с тобой вытворял, что ты так кричала?

– Не пускал меня к Пете. На нашей же свадьбе, – призналась я, – Скорее бы уже выйти за него и утереть тебе нос.

– Ты не выйдешь за него, – с уверенностью в голосе произнес Макс, с точностью повторяя фразу из сна.

Меня накрыло волной раздражения, усиленной усталостью, голодом и дурным сном. Я прищурилась и с ненавистью выпалила:

– Почему ты такой злой? На Севере отморозил свой крошечный членик? Да, полярник? – не скрывая ненависти в голосе, съязвила я.

Макс резко вырулил машину на обочину и со свистом затормозил. Я вцепилась пальцами в приборную панель, борясь с силой притяжения.

– Ну все! Ты меня достала! – Снежный вышел из машины и, обойдя ее, раскрыл мою дверь.

Пока я в шоке наблюдала за его действиями, он остервенело выдернул из замка ремень и, крепко обхватив руками мою талию, вытащил меня из машины.

– Ты что делаешь? – пискнула я возмущенно, но Макс в ответ лишь кинул мне рюкзак и, сев в машину, дал по газам.

А я осталась одна. Ночью. Посреди трассы где-то между Москвой и Нижним Новгородом. Как же я тебя ненавижу, полярник чертов!

Глава 3

Осмотрелась и поежилась. Пустынная дорога, убегающая в два конца, ряд фонарных столбов, жуткий лес по обе стороны от дороги и я, переминающаяся с ноги на ногу в луже желтого света.

Вокруг меня стала кружиться мошкара, и я активно замахала руками, разгоняя живность. Лес отзывался пугающим уханьем, а Макс так и не возвращался.

Телефон, чтоб его побрали черти, остался в машине. Я убирала его на приборную панель, чтобы не мешал дремать. И что же мне теперь делать? Во всей этой истории одно прекрасно – когда Петя узнает, почему его невесту сожрали волки, он уничтожит Макса. Несколько раз. С особой жестокостью. А я с того света посмеюсь от души.

Я поплелась вдоль дороги, надеясь хотя бы к утру добраться до какого-нибудь поселения, откуда смогла бы позвонить. Тьма на горизонте лениво расползалась, будто на шероховатую бумагу, густо смазанную темно-синей акварелью, щедро капнули воды, а, значит, еще немного – и небо окрасится осторожными мазками рассветной палитры. И тогда машин станет больше, и плестись вдоль узкой обочины в одиночестве будет уже не так странно.

Я никогда не была одиночкой, скрывающейся от жизни в четырех стенах. Никогда не искала единения с самой собой, ведь всего вокруг было так много, что времени на саму себя практически не оставалось. Я была везде и сразу. И все мне были рады.

Мама улыбалась, встречая меня на почте после школы. Она искренне верила, что я стану немного усидчивее, если буду помогать ей сортировать письма и посылки, и никогда не ругалась, наводя порядок в том балагане, который я устроила своей помощью.

Папа дружески хлопал меня по плечу, когда я с ветром в волосах влетала в кардиохирургическое отделение, которым он заведовал. Нет, он не пытался меня утихомирить, но очень хотел показать, как важно здоровье и как важна сама жизнь. Но я успевала уловить лишь вкус очередных конфет, любезно раскрытых передо мной старшей медсестрой.

Только сейчас спустя долгие-долгие годы я вижу, что папа хотел до меня донести. Жизнь может наградить тебя здоровьем, а может сделать больным; может продлиться до глубокой старости, а может оборваться как по щелчку. Но, что бы ни происходило, всегда нужно оставаться хорошим человеком. Каким и был мой отец.

И так случилось, что жизнь моих родителей остановилась. Кончила заезд по выделенной полосе. Только я осталась. И мне было всего двенадцать лет. Я не успела принять все то, чему они пытались меня научить. Не успела любить так, как они этого заслуживали. Не успела так много.

Оставшись один на один с самой собой – с человеком, которого я, кажется, совершенно не знала – я упала в пропасть. Закрылась, успокоилась, притихла. Больше не нужен был ветер в волосах, соленые брызги моря на щеках, знойное солнце и пульсирующий ритм жизни. Все стало неважно, ведь у меня осталась только я и только себя я теперь могла беречь.

Так я полюбила одиночество, а оно полюбило меня.

И этот дурацкий путь вдоль ночной трассы не будил во мне ничего, кроме усталости и раздражения. Ну, возможно, еще внутри подрагивало желание вмазать полярнику в его ровный нос. Если я, конечно,его еще когда-нибудь увижу.

За спиной вдали послышался шум, и, обернувшись, я увидела приближающийся автомобиль. Надежда на долгожданное тепло и возможность позвонить Пете сдула напрочь усталость. Недолго думая, выставила руку в сторону, надеясь поймать попутку, но та просвистела мимо, будто меня не существовало вовсе.

Я поджала губы, стараясь не расплакаться от досады. Вид пустой трассы разбивал сердце на осколки, и я снова отвернулась и зашагала дальше, шмыгая замерзшим носом.

Возможно, вселенная решила надо мной подшутить, ведь позади снова раздался свист движущегося автомобиля. Развернувшись всем телом, я увидела здоровенную фуру, и внутри взметнулся азарт, которого я не испытывала уже очень давно.

Буду последней неудачницей, если упущу эту возможность! Я запрыгала на месте, активно размахивая руками, и даже вышла на проезжую часть, привлекая внимание водителя. Если он меня переедет, надеюсь, в тюрьму сядет Снежный, а не несчастный бедолага-дальнобойщик.

Когда здоровенная машина с шумом остановилась на обочине, не доехав до меня пары метров, я торжественно поклонилась и фуре, и ее водителю, а после пулей заскочила в кабину через приоткрытую дверь.

– Здрасьте! – выпалила я, со счастливым выражением лица устраиваясь на сиденье.

– Сколько? – устало спросил небритый водитель гораздо старше меня. Он хочет денег за то, что подбросит меня? Деньги – не вопрос, дайте только связаться с женихом.

– Сколько скажете, – я махнула рукой, вероятно, слишком ярко демонстрируя свою финансовую независимость, потому что мужчина довольно улыбнулся.

– Договоримся, – как-то слащаво протянул он и положил руку на мое колено, ясно давая понять, что я долбаная идиотка, которая слишком рано расслабилась и поверила в то, что добро побеждает зло.

И теперь вместо того, чтобы быть добром и побеждать злого полярника, дальнобойщик решил потеснить Макса на его злодейском пьедестале. Браво, Полина! Зря переживала из-за свадьбы. Я, в общем-то, могу запросто до нее не дожить.

– Я не…, – сглотнув ком в горле, я попыталась подобрать слова, но не успела я подыскать более мягкий синоним слову «проститутка», как салон фуры осветило фарами встречной машины. Еще через мгновение дверь с моей стороны распахнулась, и я увидела разъяренного Снежного.

– Живо иди сюда! – прикрикнул он, стаскивая меня с сиденья.

Я даже не сопротивлялась, прикинув, что ехать с вредным полярником чуть менее опасно, чем с усатым сластолюбцем. Макс перекинул меня через плечо и понес к своему Опелю. Из фуры показался недовольный дальнобойщик.

– Э, парнишка! Вставай в очередь! Я ее первый нашел! – крикнул он.

– У нее хламидии, так что скажи спасибо и езжай дальше! – грубо бросил Макс, закидывая меня в машину.

Когда он сел на свое место, я посмотрела на него, сморщив нос:

– У меня нет хламидий, – сухо произнесла я.

– Хорошо, – отозвался Макс, тяжело дыша, – Хочешь туда вернуться?

Первой мыслью было закатить глаза поглубже, чтобы Снежный заметил, насколько меня задолбал его сарказм, но, глянув на парня, я притихла. С ним происходило что-то странное – Макс шумно дышал, стиснув зубы, и до белых костяшек сжимал руль, от чего шрам на его руке стал казаться еще заметнее на фоне вздутых зеленоватых вен.

– Что с тобой? – встревоженно спросила я, глядя, как парень то сжимает, то отпускает руль, сидя с закрытыми глазами.

– Пытаюсь сдержаться и не прибить тебя! – прошипел он.

Я вздернула палец вверх, намереваясь напомнить, что пострадавшая сторона здесь – я. И именно я должна биться в истерике, страдать и крыть Снежного трехэтажными матами за то, как он со мной поступил.

Но, едва я набрала в грудь воздух, чтобы начать возмущаться, как вдруг заметила, как пульсирует вена на виске Снежного; как вздымается грудь в судорожном дыхании; как от усталости и волнения за сохранность моей задницы дрожат его плечи; как, возможно, сильно он корит себя за импульсивность.

– Спасибо, – примирительно пробормотала я, растеряв настрой ругаться дальше.

Услышав слова благодарности, Макс выдохнул и встряхнул головой, возвращаясь к привычному состоянию.

– Я вел себя слишком грубо в столовой, – нехотя признал он, заводя автомобиль. И пусть в его голосе не было и намека на извинения, я сочла эти слова достаточными для того, чтобы перестать обижаться.

– Если однажды в моем присутствии тебя спутают с ночной бабочкой, я обязательно заявлю, что у тебя хламидии, – пригрозила я, отвернувшись к окну. Макс промолчал, однако в отражении я увидела, как мелькнула улыбка на его лице, и тогда тихо произнесла:

– Прости, я тоже погорячилась с шутками про твой детородный орган.

Снежный усмехнулся, и я, не сдержавшись, добавила:

– Я же не знала, что это твое больное место.

Макс неожиданно рассмеялся, и я не заметила, как на моих губах тоже появилась улыбка.

– Знаешь, когда Королев сказал, что ты не такая, как твои предшественницы, я не поверил, – отсмеявшись, сказал парень, и улыбка мигом сползла с моего лица.

Мало того, что мне то и дело приходится слушать про Петину личную жизнь, которая до моего появления была вполне разнообразной, так еще и снова и снова мы упираемся в одну и ту же стену – я не такая.

Во мне всего сто шестьдесят пять сантиметров роста, и даже на высоченных каблуках, которые я ненавижу, мне не сравняться с теми моделями, которыми хвастают друзья Пети на деловых и светских встречах. Мой зад в обхвате был поболее девяноста сантиметров и, только благодаря вегетарианству, которое пропагандировал мой жених, мне удалось-таки из поджарой крепкой девчонкистать обладательницей аристократической худобы. Я не была по-королевски бледной. Напротив, моя смуглая кожа слишком явно выдавала во мне представительницу горячих южных кровей.

А еще я не имела тяги к роскоши, и это Королева только расстраивало, ведь он полагал, что женщина именно для этого и была создана – для чистоты, красоты и богатства.

А тут я. Неподходящая своими сантиметрами и предпочтениями. Тайком бегающая в бургерную, как подросток, дорвавшийся до вредной еды. Временами излишне громкая и вызывающая. Не желающая меняться.

Но мне было хорошо с Петей, и я правда боялась сделать что-то не так, а потому научилась меньше есть, тише говорить, надевать каблуки, когда это необходимо, не петь в машине. Не быть той, какой я родилась.

Только, если такова цена спокойной и безопасной жизни рядом с идеальным партнером, я готова ее заплатить.

Заметив, что я нахмурилась, Снежный вздохнул и заговорил таким тоном, будто ему пришлось объяснять смысл анекдота незасмеявшейся девушке:

– Я хотел сказать, что ни одна из бывших девушек Королева даже близко не подошла бы к моему потасканному Опелю. Понимаешь? – уточнил он, потерев колючий подбородок.

– У меня заниженная самооценка, – пробубнила я, – Или ты нарываешься на комплимент своей машине?

– Ты закадрила одного из самых завидных столичных холостяков, – парень проигнорировал мой вопрос, – Твоя самооценка едва ли занижена.

– Что ты обо мне знаешь, нелюдимый полярник? – я склонила голову на бок, наблюдая за тем, как на усталом лице мелькнула печальная улыбка.

– Я нелюдимый только потому, что слишком хорошо знаю людей.

– У меня сводит желудок от того, как сильно ты драматизируешь, – я закатила глаза и отвернулась.

– Хочешь, скажу, что подумал о тебе, когда только увидел? – в голосе Снежного явно звучало сомнение, словно он не хотел делиться этими наблюдениями, и мое любопытство от этого только накалилось.

– Удиви меня, – наигранно холодно произнесла я.

– Мне стало жаль тебя, – признался парень, – Ведь, когда Королев тебя бросит, а он тебя обязательно бросит, ты не перенесешь этого. Не так легко, как те пустышки, которые были до тебя.

Я поджала губы и быстрым взглядом полоснула серьезное лицо полярника. Любопытство обернулось обидой, прожигающей легкие изнутри. Вот бы раскрыть рот и выпустить из себя это пламя, подобно дракону. Спалила бы к чертям этого жалостливого знатока человеческих душ.

– Петя говорил, что тебя бесят его девушки, но я даже не думала, что настолько, – с презрением фыркнула я и отвернулась к окну, но даже там в отражении мне продолжал мерещиться профиль полярника.

– Да, мне правда пришлось неоднократно раскрывать ему глаза на тех сучек, в которых он якобы влюблялся, – Макс пожал плечами, будто не видел в этом ничего необычного, – Королев импульсивен, и за чувствами не видит, что нахрен никому не сдался без его денег.

– А ты, похоже, вообще не знаешь, каково это – иметь чувства? – вяло огрызнулась я, стараясь всматриваться в светлеющий горизонт, а не в лицо Снежного, застывшего в отражении.

– Холодный разум свойственен мне куда больше, – без тени обиды согласился Макс.

– А как же любовь? – я не выдержала и снова повернулась к нему в ожидании ответа.

Парень скептически рассмеялся.

– Мне важнее сохранить свое ментальное здоровье. От вашей любви одни проблемы, – ответил он, а я лишь покачала головой, мысленно жалея женщину, с которой он однажды свяжет себя узами брака.

После нескольких минут молчания Макс вдруг спросил:

– Да ты и сама по-настоящему не любишь Королева, – его голос прозвучал так громко, будто эта мысль буквально