Чаровница из Беккена

Пролог

Змей оплетает гору, за которой садится солнце

Тяжелые темные облака плыли над Базенором, застя свинцовое небо от самого горизонта — их гнал к берегам Розамундского королевства начарованный ветер… Но вовсе не для того, он был создан, чтобы одарить живительной влагой плодородные пашни и зеленые луга.

Его сила питала лишь черные паруса, что ныне волной очертили побережье… Отсюда из дворца, можно было даже не стараться разглядеть символ, нанесенный на них позолоченной краской. Но Кейлии это было и не нужно, ведь тот и по сей день являлся ей в кошмарах — змей, оплетавший гору, за которой всходило или садилось солнце. Родовой герб чудовища, отобравшего у нее детство и половину сердца в придачу.

Трепеща от страха, королева вцепилась пальцами в мраморные перила балкона своей спальни, до боли, до обеления костяшек.

Это происходит. Происходит вновь!

Как тогда, этот ужас ворвался в ее жизнь, когда Кейлия думала, что была абсолютно счастлива… как тогда, в ее детстве, он пришел для того, чтобы отобрать у нее все…

Молодая, медноволосая девушка опустила полный боли взгляд на свой едва округлившийся живот — все повторяется. История идет по кругу, по замкнутому, жестокому кругу в котором она вновь и вновь встречается с Банагором… только теперь ей придется занять место своей матери…

Все началось с того, что Таланар, король Лантийский, сыграл свадьбу с самой красивой принцессой Эвенора — Иола была столь прекрасна, что ее отец, Леопольд, король Эдерфельса и Кумбрии, отказывал всем женихам, какие бы выгоды они не сулили в придачу к своим пылким сердцам и не привыкшим к работе нежным рукам. Графы, принцы, короли, сказочные богачи и

могущественные колдуны — все были выпровожены за порог, стоило им лишь заикнуться о своих намерениях! Пока молодой король Таланар, едва сменивший на престоле своего отца, не нашел подход к неприступному старику.

Сделал ли он то магией или уговорами, теперь уж никому неизвестно… Свадьбу сыграли скромную, для союза двух столь могущественных земель. Но, может так оно и лучше было, ведь счастье любит тишины. Но и долго оно не продлилось.

Кейлии было шесть, а ее брату Астеру всего три, когда на горизонте, меж такого же серого неба и беспокойно-темного Недремлющего Моря появились точки черных парусов. Инмор, главная крепость Лантийского королевства, стояла на берегу моря, также, как и Базенор, в котором девушка была теперь хозяйкой. Так же, как и теперь она тогда наблюдала прибытие врага… но без страха. Без знания о том, что несут за собой черные паруса Банагора. Драконьего князя, владетеля Варлейских гор.

Неприятель высадился на берег спешно и, словно играючи разгромил подоспевшего противника. Ведь драконы — лучшие полководцы… Своей магией он овладевают не разумом, но сердцами своих воинов, вселяя в них непоколебимую, отчаянную преданность и желание яростно, беспрекословно подчиняться приказам. Даже тем, что ведут к страшной смерти. Каждый воин на стороне дракона — равен десятерым, потому что ему не просто есть что терять, ему некуда отступать; и ни один не покинет поля боя, пока не умрет или не выполнит отданный приказ.

А к берегам Лантии пристали триста кораблей под черно-золотыми военными знаменами Банагора на борту каждого из которых было по меньшей мере полсотни воинов…

Всего за две битвы были разгромлены основные силы короля Таланара и в крепость Инмор отступила едва ли четверть, оставшаяся от его многотысячного войска. Мирное Лантийское королевство подвергалась разграблению, пока его король отсиживался в крепости и никто не спешил ему на помощь.

Дракон слал лестные грамоты окрестным правителям, приглашая присоединиться к своему пиру стервятников. Предлагал им беспрепятственно забрать себе земли обезоруженного, загнанного в угол короля. Уверял, что для себя желает только тех сокровищ, что Таланар прячет в своей осажденной крепости, а его ничтожные владения те могут поделить после его ухода, как им заблагорассудится…

И многие слали своих высоких слуг к Банагору на поклон, а некоторые и сами прибывали к стенам Инмора, чтобы пройтись по лагерю дракона, отведать с ним вина и посмотреть на то, как низко пал вчерашний сильный сосед.

А те, что не лебезили перед чудовищем, молча боялись, молились, прячась за стенами своих стольных городов, прося у Богов лишь об одном — не стать следующими, на пути ненасытного ужаса Ильсура.

Так же как Лантийское королевство оказалось не готовым к вторжению с моря, Инмор оказался не готов к осаде. Спустя всего месяц в городе появились первые признаки голода и зарождающихся эпидемий… его подвалы заполонили крысы, а водный источник, питавший сопротивление города, начал неожиданно иссякать. Хотя неожиданно ли?

И тогда Банагор предложил Таланару «честную сделку». Жизнь одного должна была решить судьбы многих — дракон вызвал короля на поединок.

Но Таланар не был воином и против Банагора выступил его младший брат Дайн, у которого так же не было шансов против дракона… нельзя сказать, что тот действовал совсем не честно, он разрешил Лантийскому королю отправить гонцов из крепости и попросить защиты у любого воина старшей королевской крови, который согласился бы принять вызов дракона за него.

Но, как и прежде, никто не пришел на помощь…

Дайн бился отчаянно и умело, но на каждый один его удар приходилось два Банагоровых… мужчина словно забавлялся с ним, как с юным глупцом, который посмел поднять оружие на своего мастера фехтовании. Вот только брат короля был не юношей, а закаленным в битвах и поединках воином. Но и ему было далеко до дракона.

Устав от танца на мечах, Банагор одним движением выбил оружие из рук противника и следом подрезал ему сухожилия, уронив мужчину на колени. Но не стал рубить голову, как того требовал милосердный обычай. Встав за спиной воина, он насквозь прошил его своим двуручным мечем, от плеча и через брюхо до самой земли, через броню и кольчугу, словно и не было их вовсе, утопив в него оружие по самую рукоять. Повелел оставить так, покуда мясо не сползет с костей Дайна, а сами кости не осыпятся прахом.

Всю семью Таланара — детей, жену дядьев и старую мать свели в тронный зал и поставили на колени перед победителем. Именно этот момент являлся Кейлии в каждом ее кошмаре… будучи ребенком, она запомнила произошедшее ярко, до мельчайших подробностей…

…Тронный зал разорвал истошный женский крик — рыдала Леонора, мать Таланара и Дайна, которой запретили даже приблизиться у жестоко убитому сыну. Холодная дрожащая рука накрыла заплаканные глаза Кейлии — это Иола прижала к себе дочь. На ее руках сидел маленький Астер и непонимающе озирался… принц едва успел проснуться, когда его вместе с матерью, сестрой и бабкой привели на суд к дракону…

Банагор восседал на троне, закинув ногу на ногу и чистил яблоко маленьким серебряным ножичком, взятым по-видимому из сокровищницы, в которую он наведался первым делом. Мужчина в забрызганном кровью золоченом доспехе не отдавал приказов и не смотрел на пленников — был полностью сосредоточен на своем деле, будто и не замечая безутешных криков несчастной, потерявшей сына королевы-матери.

Наконец, избавившись от кожуры, он надкусил белую сочную мякоть и с омерзением выплюнул ее в сторону, обнаружив внутри червя.

— Ну, что за мерзкие у вас земли, Таланар? — Спросил мужчина, поднимаясь с места. Он вальяжно направился вдоль шеренги пленников вскользь заглядывая в их полные страха и ненависти глаза. Пока не дошел до короля. — Что не день — то дождь, что не воин — то трус или косорукий недотепа. Неужто кого получше не нашел, а? Трусливый король.

Дракон легко подцепил ножичком золотые пуговицы на бордовом камзоле темноволосого молодого мужчины и срезал одну за другой.

— Вот, на что вы горазды, так это ножи точить. Я пока этой зубочисткой яблоко ваше Лантийское чистил, дважды порезаться успел. Вот, смотри — показал он ему свои пальцы и расстроенно посмотрел на них сам. — Даже обидно. Я рассчитывал хоть на пару шрамов от вашего Дайна. Такой внушительный был юноша, что я даже подумал «вот, наконец хоть что-то интересное». А то спрятались все за этой высокой стеной, доставай вас тут. А что же, Таланар? Есть ли у тебя шрамы, которыми ты гордишься? Что? Нет? Жаль… — Покачал головой Банагор и расстроенно цокнул языком. — Женщины их так любят. А знаешь, тут я тебе помогу.

С этими словами дракон схватил мужчину за волосы — воины в черных доспехах, стоявшие на страже за спиной короля, подхватили его за руки и завели их за спину, плотно зажав Таланара между собой.

И Кейлия услышала этот крик… надрывный, душераздирающий, в начале сдерживаемый сквозь плотно сжатые зубы, а затем отчаянный, захлебывающийся от ужаса. Девочка бы не увидела, что произошло, если бы ее мать не начала терять сознание, навалившись на стража стоявшего позади нее — Банагор вскрыл живот ее мужу и вынув сизые внутренности обмотал их ему вокруг шеи.

Мужчина был еще в сознании, но держался только на руках воинов… он больше не кричал, только хрипел и что-то причитал…

Дракон брезгливо передал серебряный нож одному из воинов. После чего медленно обернулся к остальным пленникам. Его взгляд остановился на медноволосой королеве, матери Кейлии и девочка прижалась к ее юбкам, едва Банагор двинулся в их сторону.

— О, Иолана, Иолана… до чего же прекрасные у тебя дети! Ох, а кто это тут прячется? — мужчина протянул руку и легко коснулся горячими пальцами щеки принцессы… оставив на ней яркий кровавый отпечаток — дракон даже не подумал отереть руки после сотворенного с ее отцом. — Боишься меня? Ну, что же, наверно на то есть причины. А это что за славный мальчуган? — Воскликнул он и почти с силой вырвал Астера из рук матери. Подхватил его и слегка подкинул вверх, отчего принц начал смеяться… это была его любимая игра.

Королева, удерживаемая воином, бессильно упала на колени и взмолилась.

— Я прошу тебя, Банагор! Только не детей, молю… забери, забери меня!

Дракон усадил малыша на своих руках и игриво тыкнул своим пальцем в его маленький носик, заставив мальчика вновь смеяться и оставив на нем маленькую кровавую точку… тепло улыбнулся сам и перевел тот ласковый взгляд на сотрясающуюся в беззвучных рыданиях женщину.

— А ведь у нас могли быть такие же прекрасные дети, Иолана, если бы твой старик-отец сдержал данное мне слово. Ну, по крайней мере один ребенок. Быть может даже вот такой славный веселый малыш.

— Банагор, я умаляю тебя…

Мужчина пожал плечами и отправился к трону, на который усадил Астера. Немного подумав, он махнул одному из воинов — тот снял с бездыханного Таланара, тонкий венец и с почтением преподнес его своему господину.

— Властью данной мне по праву сильного, нарекаю тебя, мальчик, новым королем Лантийского царства. Как там его… Астером, кажется. Первым своего имени. Или нет? — обернулся он на обезумевшую, онемевшую от горя королеву Леонору. Она не ответила ему… женщина широко раскрытыми глазами смотрела на тело своего старшего сына, что все еще держали в руках воины в черных доспехах. Сказать жив ли еще Таланар, было невозможно.

— Ну, да ладно. — Дракон махнул рукой все тому же воину на маленькую принцессу, требуя оттащить ее от матери и подойдя ближе к молодой королеве, протянул ей руку. — Встаньте же, госпожа. Разве пристало женщине вашего положения, валяться у ног, как какой-то шлюхе.

Сгорая от страха и омерзения одновременно, Иолана взяла мужчину за руку и позволила помочь себе встать. Едва женщина поднялась, Банагор притянул ее к себе и запустил грязные от крови руки в ее волнистые медные волосы. Дракон склонился к ее шее и медленно втянул аромат.

— До чего же ты прекрасна Иоланна… все еще так же свежа. — Одной рукой он сжал ее волосы на затылке, чтобы не смела двигаться, а другой скользнул к округлой груди и ниже. — Быть может, я бы взял тебя даже сейчас, несмотря на двух рожденных тобой ублюдков… если бы еще один не сидел сейчас в твоем чреве. — Глаза королевы расширились, и она издала полный боли и отчаянья стон, попыталась вырваться, но дракон лишь ближе притянул ее к себе и впился своими губами в ее, заставляя поддаться, отступить. — Ах, сладкая Иоланна… — Прошептал он, наконец оторвавшись от нее. — Как же могла ты не дождаться меня? Видишь ли ты, что все пришло к этому из-за тебя? Но знаешь, что, пожалуй, мы вдвоем… ты и я, уладим это недоразумение. И я даже оставлю в живых твоих детей… ну, почти всех. — Добавил он и потянул ее следом за собой за волосы в направлении королевских покоев…

Как и обещал, Банагор оставил в живых детей Иолы и еще бывших в тот вечер в тронном зале дядьев короля Таланара, да его старую обезумевшую мать. Женщина так и не пришла в себя после пережитого и скончалась спустя месяц, отказавшись принимать пищу и воду. Отец Кейлии умер на месте… но не от полученных ран, а от удушения собственными внутренностями, которые Банагор обмотал вокруг его шеи. А что до ее матери… девочка больше не увидела ее лица, потому что королеву хоронили укутанной простынями с ног до головы. Слуги, оставшиеся во дворце еще множество лет после того, рассказывали, что вся королевская спальня была улита ее кровью и потребовался не один день чтобы скрыть следы зверской расправы дракона.

Сейчас Кейлия, королева Розамунда, отдала бы все, лишь бы отправить черные паруса обратно, потому что знала — они не несут за собой ничего кроме смерти и выжженной земли, безысходности и разорения.

Но что же могло заставить Банагора, дракона Варлейских гор и ужаса Ильсура, явиться под стены ее новой, по крупицам отстроенной жизни?

Краткое описание пролога: Кейлия, молодая беременная жена Генриха третьего, наблюдает из замка Базенор прибытие кораблей дракона Банагора. Она в тревоге, ведь уже встречалась со змеем, когда была маленькой. Он точно также прибыл тогда и к столице ее родного королевства, для того чтобы захватить город-крепость и отомстить ее родителям. Мать Кейлии, Иоланна была обещана Банагору в жены, но дед девушки нарушил слово и отдал свою дочь за будущего отца молодой королевы — Таланара Лантийского. Банагор взял крепость измором и потребовал испытания поединком, поскольку король Таланар не был воином, защищать честь своей семьи взялся его младший брат Дэйн, но юноша был жестоко убит драконом. Захватив замок, Банагор собрал всех в тронном зале, где жестоко убив Таланара на глазах у родни, короновал его маленького сына Астера. После короткого разговора с беременной, убитой горем Иоланной, дракон обещает оставить в живых ее детей и остальных родственников, но насильно забирает ее в королевские покои. Сцена убийства королевы не отражена, но последствия расправы дракона над обманувшей его надежды девушкой становятся притчей во языцех слуг крепости Инмор. Королева Кейлия тревожится о том, что ненасытный убийца поступит с ней также, как с матерью, на которую она так похожа.

Глава 1. Следую правилам хорошего тона

Мне снова снилась женщина в серебристо-белом одеянии… она сидела на зеленой лесной опушке и вышивала тонкую черную сорочку.

Ее шелковые, медно-русые волосы, для удобства заведенные за аккуратные острые ушки, ниспадали вокруг хрупких плеч и струились по спине мягкими волнами. В огромных зеленых глазах отражались сосредоточенность и улыбка — она больше не боялась и не плакала, как в первую нашу встречу.

Вдруг, словно почувствовав, что я наблюдаю за ней, она подняла взгляд… и улыбнулась мне. Радостно протянула руку со словами:

— Ты наконец пришел! Я так ждала тебя, сердце мое… — ее голос звучал странно, он словно бы двоился, и я слышала две речи одновременно — людскую, понятную мне и эльфийскую, еле различимую на фоне. — Натаниэль… где же ты был? Почему покинул меня, ведь ты клялся никогда больше не оставлять…

Я почувствовала, что больше не управляю своим телом — оно само приблизилось к женщине и вот моя рука, чужая мужская рука, протянулась к ней и губы, не мои — чужие, коснулись изящных прохладных пальчиков обворожительной эльфийки.

Я ощутила, как в моем горле рождается звук — непривычный, низкий голос произнес:

— Идриэль…

Вдруг, прекрасное лицо напротив исказилось… в зеленых глазах зажегся огонь ненависти и испепеляющей злости — эльфийка отдернула руку и вскочила с места отбросив шитье. Закричала, отступая назад:

— Убирайся! Убирайся прочь и не смей возвращаться! Как ты посмел… ты отвратителен мне! Почему же ты все еще жив? Как можешь ты так бессовестно являться сюда и вот так прикасаться ко мне, говорить со мной, будто и не было всего того, что ты натворил…

Я резко открыла глаза.

В ушах все еще стоял звон от криков, будто сон был отчасти явью! О том свидетельствовала и скованность в теле — это не я, это тот мужчина сжался под ее свирепым напором и передал мне свое волнение.

Ну и сны же снятся в этом эльфийском лесу… Впрочем, не удивительно; здесь столько магии вокруг, столько чар и духов, что какой-то вполне возможно избрал меня, чтобы рассказать свою темную историю. Нужно зачаровать свою подушку на хорошие сновидения, а то он так и будет использовать мою усталость для того чтобы врываться в мою голову среди ночи… ох, не удивительно. Я же почти не спала! Это утро и правда наступило слишком быстро.

Я помнила, как Луциан ушел, нежно поцеловав меня в губы — он заметил, что я проснулась и склонился надо мной, наполнив мир вокруг чуть уловимым ароматом хвои и свежих сладких цветов… этот запах и сейчас был здесь. За нашу ночь без сна он пропитал простыни, подушки и, казалось, проник мне даже под кожу.

Приятные мысли быстро разогнали щемящую тоску, родившуюся в сердце и я сладко потянулась в кровати. До чего же славно было вот так, проснуться утром… и больше не чувствовать себя одинокой. Быть может, то было лишь самовнушением, но я ощущала непривычную легкость, словно я всю жизнь провела сжатой в кулаке какого-то кровожадного великана, а теперь он ни с того, ни с сего решил отпустить меня — и вот, я впервые в жизни ощущала себя свободной… будто отныне мне не нужно было бояться за свою жизнь.

Как знать. Может так и было.

Луциан. Нет, все же Луций! Мой возлюбленный… такой переменчивый, скрытный, словно сотканный из противоречий. Что ждет нас впереди? Хотя… стоит ли думать о том таким славным утром. Ведь чтобы не произошло, он обещал сровнять горы с землей, чтобы сделать наше счастье возможным. Так кто я такая, чтобы сомневаться в словах могущественного колдовского магистра?

«А еще эльфа… на половину» — подумала я игриво. Почему-то именно этот факт из его жизни впечатлял меня больше всего. Ах, ну конечно впечатлял! Могла ли мечтать о таком спутнике, такая как я?

Тут мне пришлось вновь себя одернуть. Ну, что же это такое! Уже столько времени прошло, а мне все никак не свыкнуться с мыслью, что отражение, которое я вижу в зеркале — настоящее. Должно быть, еще не мало времени должно пройти для того, чтобы я начала воспринимать себя такой, какая я есть.

Как бы не было приятно нежится в постели, но утро за большим скругленным к верху окном очень быстро сменялось днем — солнце, глядевшее в комнату сквозь резные ставни, набирало силу, посылая эльфийскому городу под собой все более жаркие лучи. Волей — не волей пришлось встать, откинув тонкое покрывало с нагого тела и ступить на прохладный розовый мрамор под ногами.

Где там был шкаф с халатами?

Запахнув на поясе тонкий сиреневый шелк я оглянулась в поисках зеркала — оно нашлось недалеко от окна, скрытое за шатровой занавесью. Пожалуй, в таком виде комнату лучше было все же не покидать — ткань халата совершенно не скрывала изгибы тела, а словно подчеркивала мою высокую маленькую грудь с затвердевшими от прохлады сосками и очертания округлых ягодиц… в эдаком халате можно было вполне встречать гостей в «Лиловой Розе», а не расхаживать по приличному эльфийскому дому… неужели у них здесь принято спускаться в таком виде к завтраку?

Как бы то ни было я вернула на место штору и направилась к кувшину и чаше для умывания, уже представляя себе волшебный синий цветок внутри меня, мысленно зачерпнув пыльцу с которого я могла творить пусть и не сложные, но все же чудеса.

Знак аквум быстро наполнил сосуд, на этот раз я не расплескала ни капли и удовлетворенно приступила к умыванию.

Прямо за моей спиной раздался шорох — деревянная узорчатая дверь чуть скользнула в сторону, пропуская любопытную прелестницу.

Шанталь озорно хихикнула, увидев, что я уже не сплю и махнула девушкам позади себя, зазывая в мою комнату следом.

— О, Лобелия, мы так рады, что ты уже встала! Какое чудесное утро за окном, разве нет? — Эльфийки ворвались в комнату без спроса. Нани с ногами забралась на софу возле меня, а Шанталь и Матанис кружась и порхая, точно дивные феи запрыгнули на кровать.

Я вздрогнула, словно в смятых простынях они тот час должны были найти следы совершенного мной ночью преступления.

«Но позвольте, — тут же одернула я себя, — в чем же тут может быть моя вина? Неужели за гостеприимство этих еще толком не знакомых мне людей, я должна платить своим счастьем?»

И все же избавиться от укола совести мне эта мысль не помогла, глядя на счастливую Шанталь и ее сестер я чувствовала себя виновной в чем-то совершенно непростительном. И от этого было откровенно тошно…

— Тебе плохо спалось? — Обеспокоенно осведомилась Матанис, заметив выражение моего лица. — Должно быть, плохие сны? Мне тоже они всегда снятся на новом месте. Поэтому я не люблю… не люблю нитари элаан Алдуин'нан. — Сказала она не сумев подобрать слов.

— Покидать родной Алдуин. — Перевела за нее Нани и Матанис принялась на распев повторять эти слова, чтобы запомнить.

Внезапно у меня созрел вопрос, который я не могла не задать:

— Не подумайте, что я против, но мне не понятно, почему вы говорите на общей речи… точнее на нашей, человеческой общей речи? В моей части королевства, например, по пальцам можно пересчитать тех, кто видел эльфов… да и те наверняка только лгут о том, что видели. Ваш народ не покидает Чернолесья, не ведет с нами торговли… так зачем же вам наш язык?

Матанис и Шаигаль смущенно захихикали, а Нани укоризненно покачала головой и поднялась ко мне, взглядом спросив разрешения прикоснуться к моим волосам — достала откуда-то из складок платья деревянный гребень и принялась укладывать их, едва касаясь. Я чуть не заурчала от удовольствия, так это было приятно.

— Далеко не все здесь знают вашу речь. Нас заставлял учить ее отец, потому что она нужна была Луциану. По началу мы конечно перечили ему… эх, особенно я. — Призналась девушка. — Но потом нашли в библиотеке несколько книг, которые когда- то принадлежали матери нашего ворчуна. Ты читала «Легенды о Саллеке» или «Вакканское царство»? — Бесстрастно осведомилась она.

Я почувствовала, как мои щеки заливает пунцовый румянец. Ох… ну, конечно я читала. Хотя таким обычно мало кто готов похвастаться — обе книги принадлежали перу некоего герцога Монка, неизвестно из каких земель, и имели весьма откровенное содержание. В первой рассказывалось о любовных похождениях одного любителя замужних дам, а во второй шла речь о короле Вакке, легендарном сластолюбце первой человеческой эпохи… и читая ту книгу было от чего покраснеть прямо с первой страницы.

— Вижу, ты знаешь, о чем я. — Улыбнулась Нани и со стороны кровати раздался еще один взрыв смущенного хихиканья. — Только не подумай о нас плохого… наши правила и обычаи могут быть тебе не совсем понятны, но и нам тоже не всегда ясны причины человеческих поступков. — Сказала она, явно намекая на наш вчерашний разговор. — Эльфийское общество замкнуто, мы все зажаты в рамки, не позволяя себе не то что лишнего движения, но даже лишнего слова. То, как долго мы живем, то как тяжело нам отыскать в мире свою пару… все налагает на нас свой отпечаток. Со стороны мы можем казаться холодными и безучастными к страстям, но в самом деле именно мы, пожалуй, являемся самыми страстными натурами среди всех живых существ. Не находя выхода своей энергии и желаниям, мы начинаем концентрировать их в себе до такой степени, что у некоторых потребность в чувствах превращается в жестокость… Ах, Лобелия… Наши авторы не пишут таких откровенных книг, потому что считают это ниже своего достоинства. Но это вовсе не говорит о том, что здесь их не читают… даже наоборот. Скажу тебе по секрету, в Алдуине есть целая библиотека книг человеческих писателей. Там много всего, но секция в которой можно встретить книги герцога Монка и писателей подобных ему пользуется особой популярностью. — Нани засмеялась, рассеивая мое напряжение. — Так что можно сказать… что между людьми и эльфами все же ведется торговля.

Это было, пожалуй, очень странно услышать, особенно из уст девушки, которая вчера с живым интересом расспрашивала меня о природе интимных отношений между человеческими мужчинами и женщинами…. С другой стороны, должно быть это и правда проблема их общества. Если подумать, то и в моем мире многое было завязано на том самом интересном вопросе. Взять хоть торговые отношения, которые наш король Жоржетт Четвертый смог решить единственно благодаря тому, что среди ночи смог удовлетворить желание Розамундского короля развлечь себя непорочной девой… в борделе!

Я грустно вздохнула, от накативших воспоминаний — как же давно это было, словно в другой жизни… а ведь и правда, в другой.

Мой вздох девушки истолковали совсем по-своему, Нани обеспокоенно заглянула мне в глаза, а Матанис спросила, приподнявшись с кровати:

— О, Лобелия, мы не хотели оскорбить тебя откровенностью своих разговоров… Мы смутили тебя ими? Прости нас пожалуйста, это не достойно хороших хозяек!

Я нервно хихикнула и смущенно отмахнулась от извинений.

— Да что вы, нет же! Просто это, право, сбивает с толку… я к тому, что… ну, кто бы мог подумать, что кому-то захочется учить наш язык только для того чтобы читать книги графа Монка.

Нани рассмеялась, прикрыв улыбку белой изящной ручкой.

— Да нет же, что ты. Просто для нас троих это был… в некотором роде стимул. Дело в том, что все мы уже взрослые, но только Шаигаль встретила своего ишааль, но и ей нечего рассказать, потому что Луциан все медлит с их союзом. А сердце, знаешь — доверительно прошептала она, — так и замирает, когда думаешь об этом!

От упоминания Шанталь и Луциана в одном предложении меня передернуло… но я поспешила широко улыбнуться, чтобы скрыть эту эмоцию и свое смущение.

— Вы все время говорите о возрасте, но так и не называете цифр. Я понимаю, что вы живете намного дольше людей и все же… если это не является огромной неприличной тайной, мне было бы интересно узнать сколько вам с сестрами… сколько лет вашему отцу и Луциану. — Добавила я спешно то, что меня в самом деле интересовало больше всего. И затихла, в ожидании раскрытия сокровенного для меня знания.

Нани кокетливо закатила глаза, мол «ох уж эти людишки, все вам надо посчитать, да измерить» и завернула на моем затылке несколько локонов, завершая прическу — волосы мои теперь были убраны назад и по плечам спускалось всего несколько тяжелых вьющихся каштановых прядей.

— Мы не считаем года, так как вы. Наша жизнь привязана к празднованию Филиамэль Лантишан, которое случается также не регулярно, не через одинаковые временные промежутки. У богини много детей и всем им нужна ее благодать — мы пьем из источника, продлевая свою жизнь, увеличивая дарованную нам силу, но делать это постоянно нельзя. Энергия должна восстанавливаться. Дело в том, что нас, первых возлюбленных детей Лантишан много, а источник — всего один. К нему во время великого праздника стекаются представители всех эльфийских домов, а также кочевые лесные кланы — это тысячи эльфов, Лобелия! Все мы опустошаем его до дна и только жрецы нашей богини и главы домов будут иметь к нему доступ до тех пор, пока он не наполнится достаточно. Пока не сможет вновь одарить нас благодатью нашей богини.

— Но есть же… хоть примерные даты? — нет, так просто я теперь сдаться просто не могла. — Ну, например, ты же можешь сказать, сколько сезонов сменилось с последнего Филиамэль Лантишан и сколько сменилось с того, что был до него?

Нани нахмурилась, припоминая.

— Человеческий год равен четырем сменам сезонов, так? — Я быстро кивнула, не отрывая от нее заинтересованного взгляда… очень заинтересованного… — Думаю, с последнего празднования прошло… восемь с половиной человеческих лет. А до того было шесть. О, а еще раньше двенадцать и это был один из самых долгих периодов ожидания, которые были отмечены хранителями старших домов в хрониках.

— Да, — Отозвалась с кровати Шанталь, — самый-самый длинный длился семнадцать лет, но это было задолго не то что до нашего рождения, но даже до рождения нашего отца. А он, между прочим, в этот раз будет праздновать свой сорок пятый Филиамэль Лаигишан.

У меня забегали глаза… Нани на кануне говорила мне, что эдакая зрелость у эльфов наступает после десятого посещения этого их священного источника, а она уже отпраздновала десть таких событий и еще половину… если в среднем ожидание затягивается, например, на семь лет, то девушке сейчас должно быть около ста десяти лет, их отцу, которому я с натяжкой бы дала лет тридцать — страшно считать! Больше трехсот! А волшебно свежей Шанталь… за семьдесят?

У меня от этих подсчетов закружилась голова… сколько же лет Луцию?

Так и спросила:

— А сколько… сколько Филиамэль Лантишан отпраздновал Луциан?

Нани прикинула вслух:

— Мы, как я говорила, особо не привязываемся к возрасту, для нас он мало что значит, потому что наша внешность практически не поддается изменению с тех пор, как мы начинаем пить от источника, поэтому точно я сказать не смогу… к тому же Луциан был не на всех празднованиях, ввиду определенных причин, но думаю в его жизни их было от двадцати трех до… двадцати шести.

«Больше ста восьмидесяти лет…»

Нет, я конечно же прекрасна понимала, что хотя колдун и выглядел не старше двадцати пяти, даже несмотря на свою седину, лет ему было намного больше… колдовскими магистрами так рано просто не становились! Обычные колдуны-люди также жили немало, продлевая свой путь в этом мире при помощи ритуалов, далеко не безобидных и простых. Но тут надо сказать, что и магистрами они становились, достигнув определенного уровня мастерства, должно быть, как раз в этом возрасте.

Но даже тем из них, кто имел легендарные по своей мощи способности, не удалось бы выглядеть так молодо, не прибегни они к мороку или гипнозу окружающих.

Больше ста восьмидесяти… это же подумать только! А мне едва-едва должно стукнуть двадцать… О, Боги! Какой же пигалицей я, должно быть, выгляжу в его глазах.

Это отталкивало меня… и странно манило одновременно.

— Что ж, — вывел меня из размышления деловитый голос Матанис, — Если мы хотим все успеть, нужно срочно отправляться в торговый квартал. До Филиамэль Лантишан всего несколько дней, а мы так и не решили кто в чем пойдет!

— Я знаю! Я знаю! — Встрепенулась Шанталь. — Мы отправимся в торговые ряды кочевых эльфов и если в этом году они расставили лиловый шатер для госпожи Маонис, то зеленое платье надену я!

— Госпожа Маонис не прибудет в этом году в Алдуин, дурочки! — Рассмеялась Нани, — Она все лето провела в Латирэле и наверняка останется там до следующего цветения папоротников. Так что зеленое платье будет моим.

— Это мы еще посмотрим! — Надулась Матанис и подбоченясь подошла к старшей сестре. — В этом году сама Игредиль призвала ее, чтобы вместе почтить павших при Ильсуре. Госпожа Маонис прибудет в Алдуин и для нее поставят белый шатер, вот увидите!

— Значит решено! — Шаигаль коварно потерла друг о друга маленькие ручки. — Кто прав — того и зеленое платье!

А я стояла меж ними переводя взгляд с одной на другую… и все никак не могла взять в толк, как можно дожить до ста лет и при том остаться совершенными детьми!

* * *

Спуститься к завтраку в одном халате мне не позволили… оказалось, что тонкую шелковую накидку было прилично одевать не так, как я — по-варварски, на голое тело, а на длинную ночную рубашку из плотного льна, которая лежала там же на полке.

Игнорируя мой протест, девушки отвели меня в комнату Шанталь, находившуюся на втором этаже прямо под моей и заставили перемерить кучу платьев кареглазой эльфийки, пока все три сестры не сошлись во мнении, что одно подошло мне идеально.

Но меня, признаться, красота платья вовсе не волновала. Меня волновало то, что девушка не слышала того, что ночью творилось над ее головой. А ведь мы с Луцием растворялись в объятиях друг друга до самого утра… мужчина был так голоден до меня, что это даже немного пугало.

Я все гадала, как же он поведет себя, когда вновь окажется рядом с нами обеими. Но моему любопытству было не суждено утолиться — оба мужчины покинули дом с первыми лучами солнца. По словам Нани, за ними послали из дворца и велели прибыть ко двору незамедлительно. Потому мы позавтракали вчетвером и отведав горячий густой отвар по вкусу напоминавший кофе, который они называли «матаэ», отправились за нарядами.

Признаться, предстоящая прогулка по эльфийскому городу будоражила мое воображение не меньше, чем возможность увидеть этот их легендарный и таинственный Филиамэль Лантишан и отчасти мои ожидания оправдались.

Город Алдуин был внутри не менее прекрасен, чем снаружи. Его узкие улочки наполняли светлые чистые краски — здесь господствовали белые, зеленые и светло- песочные стены, кирпично-красные и серые крыши и среди всего этого светлого великолепия цвело множество цветов и растений самых разных расцветок.

В архитектуре эльфы предпочитали простоту вычурности, которая почиталась в том же Миле. При том сочетая прямые линии и простые изгибы со сложными декоративными элементами. Все дома вокруг буквально соревновались в том, чьи резные ставни или двери будут более удивительны в своем орнаменте, витражи чьих окон окажутся на улице самыми яркими и притягивающими взгляд.

Особой страстью эльфов, на мой взгляд, была художественная ковка — остроухие кузнецы и правда достигли высот в изготовлении цветов и растений из металла, они украшали здесь небольшие изгороди палисадников возле особо роскошных домов, фонарные столбы, лавочки в укромных зеленых уголках… я ловила себя на мысли, что если бы удалось раздобыть акварель, то я могла бы просто выходить на улицу с мольбертом и начинать рисовать, разместив его в совершенно любом месте. Здесь куда не глянь были изысканные пейзажи, а уж сколько портретов можно было нарисовать с местных обитателей.

Я никогда не видела в одном месте столько прекрасных людей!

Эльфы и эльфийки выглядели молодо, в основном я бы не давала встреченным мной больше двадцати — тридцати лет, но встречались и более представительные, но все такие же прекрасные мужчины и женщины… они ступали степенно, и я ощущала в них просто невероятную силу. Страшно было представить, сколько по человеческим меркам им могло быть лет!

А еще на меня постоянно оглядывались и это сбивало с толку.

Лобелия, сбросившая пугающую личину, впервые выбравшись в город тоже привлекала внимание… но здесь на меня оборачивались все, а некоторые еще и перешептывались, увидев меня! Но неизменно тепло улыбались и приветствовали. Ну, конечно, все эльфы обладают магическими способностями и непременно видят во мне источник сил… хотя, вероятно, дело было не только во мне, но и в том, какое положение занимал отец моих спутниц. К слову об этом:

— А что же… ваш отец занимает какое-то высокое положение? — Обратилась я к Нани. Шанталь была ближе, но мне, признаться, все еще неуютно было с ней разговаривать. Да и верно будет так, до тех пор, пока все не решится между нами и она, рассерженная и оскорбленная, не кинется на меня, чтобы выцарапать глаза и вырвать все волосы. — Ваш красивый дом, то как все тепло приветствуют нас — я не могла этого не заметить.

Девушка хитро прищурилась и подошла ко мне ближе, взяв под локоть. Тихо сказала:

— Этим не принято хвалиться, но мы из дома Амадоэн. Эвандоэле Мудрый был нашим дальним родственником. Мы не часть старшей эльфийской крови и у отца практически нет права наследования, но это непременно дает нам некоторые преимущества. Нет, наш отец не занимает высокого поста при дворе, но отвечать за безопасность наших рубежей — тоже почетная работа. Вообще любая работа почетна, если она приносит другим благо.

— Нани скромничает, — Разоблачила сестру Матанис. — Наш отец туриэль анадиран кар, один из восьми.

— Думаю, это можно перевести как командующий охраной рубежа. — Перевела Шаигаль. — Всего в нашей армии восемь подразделений и вот, отец командует тем, что отвечает за безопасность на подходе к городу. Вам с Луцианом в самом деле повезло его встретить, ведь обычно он работает в своем кабинете во дворце, но в тот день у него был обход… ну, ты же понимаешь, Филиамэль Лантишан на носу. Все должно быть идеально.

Ну, вот и одной тайной меньше. Теперь смогу хвастаться, что вожу дружбу с эльфийским военачальником Кадарином. А еще знакома не понаслышке с демонами, королем, драконом и являюсь возлюбленной колдовского магистра. Ох, до чего же непредсказуема жизнь…

Мои размышления прервались, едва мы прошли под широкой аркой внутренних ворот, отделявших еще один уровень этого огромного белокаменного городя. И я замерла — клянусь, если бы в тот момент меня спросили, о чем я думала секунду назад, я бы не смогла ответить даже с подсказкой!

Перед нами открывалась огромная площадь, начинавшаяся от ступеней у ворот, которые мы преодолели и заканчивавшаяся воротами во внешней стене. Все пространство, насколько хватало глаз, было уставлено цветастыми тентами, шатрами, маркизами прилавков и тележками с различным ярким скарбом… Здесь смешивались десятки пряных, сладких и свежих ароматов и непрестанно перемещались сотни эльфов. Мне хотелось как можно скорее окунуться в это торговое море… хоть в кармане и не было ни гроша. Да и не только мне, потому что Матанис, что-то радостно вереща на эльфийском, схватила меня за руку и утянула вниз, в толпу, опережая сестер.

Мы почти бежали мимо рядов, устремляясь куда-то вглубь этой дивной площади и меня это огорчало, ведь хотелось ближе рассмотреть все эти чудеса, выложенные на прилавках эльфийских торговцев, но девушка была неутомима.

Торопилась увидеть цвет шатра той госпожи, которую они обсуждали утром. Интересно, что то за женщина и чем ее шатер так особенен, что его цвету придавали значение? — Я собиралась непременно спросить об этом, как только мы остановимся и наконец переведем дух. Ох и непривычно мне было бегать сломя голову, маневрируя меж мужчинами и женщинами, торговцами и их тележками — а потому неслась я следом за резвой Матанис не разбирая дороги.

Потому и врезалась в нее со всего размаха, когда мы наконец достигли цели.

От увиденного мной ранее эта часть торжища сильно отличалась. Я бы не сказала, что повозки, шатры с товарами вокруг выглядели беднее, нет… скорее менее опрятными или просто другими. Среди товаров здесь преобладали дары леса — шкурки животных, сушеные травы, деревянные поделки. Ткани, лежавшие на прилавках выглядели не столь изящно, но, по всей видимости и предназначались для другого — я видела множество кусков выделанной кожи самых разных фактур и расцветок, домотканные ковры, гобелены с необычными рисунками и узорами. Торговцы здесь были одеты проще и носили меньше украшений. В целом они больше напоминали охотников или паломников вернувшихся из дальнего странствия.

Сомнений не оставалось — мы пришли куда нужно. И Матанис наденет свое зеленое платье, ведь впереди, поверх невысоких палаток и прилавков, развевался темно-зеленый флаг с пятиконечным листом и пересекающей его золотой стрелой — он реял над куполом ярко-белого шатра.

Глава 2. Слышу слова во тьме

Зеленый флаг над куполом реял сонно — полотно то распрямлялось, подхваченное легким ветерком, то лениво опадало, свешиваясь с флагштока аж до самого ярко-белого полотнища. Вокруг дивного шатра толпилась просто куча эльфов! Особенно много здесь было юных хихикающих девушек…

«Юных… — фыркнула я про себя, — конечно, типичных семидесятилетних барышень переходного эльфийского возраста».

Я, право, уже начала сожалеть о том, что расспросила сестер о тонкостях эльфийского летоисчисления. Смотря на молодых и прекрасных юношей и дев вокруг, я теперь чувствовала себя неуютно! Меня сковывало смущение, как если бы я нежданно нагадано попала на Мильский совет городских старост, зная прекрасно, что на его собраниях действует возрастной ценз, который запрещает посещать их лицам моложе восьмидесяти лет под страхом тюремного заключения.

Да, теперь я определенно чувствовала себя здесь еще более чужой, чем раньше… хотя, казалось, куда уж больше…

— Ух… и ведь мы совсем не поздно! — Шанталь недовольно скрестила на груди руки, разглядывая огромную возбужденно галдящую очередь впереди. — Ладно бы мы валялись в постели до обеда, так нет же — я даже позавтракала кое-как… они что, с ночи тут?!

Нани повела хрупкими плечиками и уверенно двинулась вперед:

— Вероятно с рассвета, не думаю, что стражи из дома Адрасур хоть кого-то пустили бы сюда после заката. Смотри, сколько желающих поцеловать руку госпоже Маонис, с некоторых бы сталось к ней даже под одеяло залезть со своими расспросами. Пойдемте же, если сейчас не займем место, то и вовсе к ней не попадем.

— А как же мое платье?! — Возмутилась Матанис. — Эдак мы весь день простоять можем! А я не хочу покупать то, что останется. Сами знаете, что все приличные зеленые ткани разберут сегодня же еще до полудня, а я хотела шелк с ханашадской росписью! — Топнула она изящной ножкой в мягкой туфельке из бордовой замши. — Давайте не пойдем!?

— Ну уж нет, — встала в позу Нани. — Иди одна тогда за своим шелком. Я так из-за тебя к госпоже Маонис вообще никогда не попаду!

Мое «да что же в этой вашей госпоже особенного?» — буквально потонуло в их бурном споре!

— Нет, я хочу со всеми! И чтобы Лобелия тоже пошла! — Прекрасное личико светловолосой девушки скривилось в капризной гримасе, она настойчиво взяла меня за руку и, заведя ее себе за спину, показала старшей сестре розовый язычок.

«Капризные… крикливые, вздорные — эти эльфийки слегка за шестьдесят ну чисто девочки-подростки» — подумала про себя я, девятнадцатилетняя потасканная жизнью старуха Лобелия.

— Стойте-стойте! — Шанталь воздела к небу указательный пальчик, точно прислушиваясь к своему внутреннему голосу и лицо ее просветлело. Девушка хитро прищурилась и взяв меня за другую руку, заговорщицки сказала сестрам: — Кажется я знаю способ все разрешить!

Девушка резво двинулась вперед, навстречу толпе, увлекая меня и Матанис следом. Она взмахнула рукой, не слишком-то изящно привлекая к себе внимание собравшихся и громко произнесла на своей родной певучей речи, стремительно прокладывая нам путь:

— Лафени ашалл, мелиа лесс! Ивиго дурум филиамэль надарал, мелиа лес! Амани ивиго, фель авэн! — выкрикивала она… и эльфы послушно расступались, пропуская нас вперед, все ближе и ближе к заветному шатру.

Я извинялась и смущенно прятала взгляд — они все теперь таращились на меня, буквально во все глаза! Кто-то с интересном… а некоторые даже с испугом. Вокруг перешептывались, переглядывались, указывая на меня пальцем, улыбались мне, подмигивали — десятки незнакомцев. Это было так мучительно!

В словах Шанталь мне определенно попалась парочка знакомых, но даже и без того было понятно, что девушка говорила окружающим обо мне.

Ситуация, если честно, была не из приятных и напомнила мне, как однажды в детстве точно так же сестры, только мои, родные, тащили меня через толпу зевак к первому ряду зрителей на выступлении уличного кукольного театра. Тогда они говорили что-то вроде: «пустите нас, мы с бедной больной девочкой. Посмотрите на нее, ей не долго осталось, а ведь она так хочет посмотреть на то, как князь-дракон будет похищать принцессу прямо от свадебного алтаря, жестоко вырвав ее из объятий возлюбленного принца!»

Хотя я конечно же не умирала. Просто была настолько страшным ребенком, что никто бы даже не полез проверять, есть ли в словах моих пронырливых сестричек подвох.

Наконец мы оказались у самого входа в белый шатер, где покой его обитательницы стерегли два невысоких, даже по меркам своего племени, эльфа, но имевших весьма грозный вид — жилистые, крепкие, с квадратными подбородками и острыми взглядами, мимо которых не проскользнула бы и мышка, и такими же острыми мечами на поясах, которые бы непременно нарезали любого нарушителя границ тонкими ломтиками. Они были со мной одного роста и не сказать, чтобы сильно крупны, но пугали просто до дрожи своей серьезностью.

Шанталь приветливо им улыбнулась и изрекла еще парочку мелодичных эльфийских слов, на что один из охранников загадочной госпожи смерил меня изучающим взглядом и на минуту скрылся за тяжелым пологом шатра, явив на миг его таинственное нутро.

Удивительно, не несмотря на белую ткань и яркий день снаружи, внутри него было совершенно темно — я увидела неясные сполохи огня где-то в дальнем конце помещения, и несколько теней мелькнувших на фоне этого теплого желто-алого света.

Стражник вернулся и не говоря ни слова встал на место. Коротко кивнул, но не нам, а своему напарнику. Пытаясь понять, что происходит, я оглянулась на спутниц — только Матанис ободряюще подмигнула мне. Нани неотрывно смотрела на полог шатра, сложив ладошки на груди, словно в молитве или желании удержать готовое вырваться сердечко, а Шанталь довольно жмурилась, смотря на воинственных эльфов сверху вниз, хотя в самом деле была ниже их почти на голову.

За нашими спинами гудела толпа… но не зло, мол, «что эта круглоухая о себе возомнила!», а заинтересованно, точно сейчас же перед ними должно было развернуться какое-то интригующее действо.

Обернуться и посмотреть на них я не решилась, с меня было достаточно и сотен глаз, явственно упершихся мне в спину. Нет, серьезно! Я буквально ощущала их на себе физически и это было так неловко, будто я стояла там не в приличном платье, которое всего лишь было мне немного коротковато — не скрывало щиколотки, как положено, — а совершенно голой!

Наконец полог откинулся, дыхнув на нас жаром шатрового нутра, и оттуда выпорхнули, смущенно хохоча, две эльфийские прелестницы. Скользнув по мне взглядом, они смутились еще больше и побежали прочь, скрыв изящными ладошками красивые девичьи улыбки.

Один из суровых эльфов на входе, даже не глядя на нашу девичью делегацию, приподнял перед тяжелый полог, пропуская вперед.

— Фель авен. — Сказала ему Шанталь, ступая в горячий сумрак первой.

— Фель авен. — Смущенно повторила Матанис и потянула меня следом за собой.

Обернувшись я протянула руку Нани, но она застыла в нерешительности.

— Нани? Ты идешь?

Девушка испуганно посмотрела на меня своими чуть раскосыми зелеными глазами, она выглядела потерянно и было видно, что решение идти ли дальше давалось ей не легко. Мгновение спустя она все же сделала шаг вперед, но ее беспокойство теперь передалось и мне.

Чего же она так боялась?

Тяжелый полог с пыльным шлепком опустился за нашими спинами и мир погрузился во тьму. Здесь, во чреве белого шатра было душно и не только из-за жаровни; угли в ней пылали, отдавая помещению немного света и много тепла. Здесь пахло курительными травами, приторно-сладкими цветами и костровым дымом — смешанный густой аромат не был неприятным, но, казалось, делал воздух тяжелым, насыщенным и непригодным для дыхания. От духоты и непривычно интенсивных запахов меня начало клонить в сон.

Но глаза все же понемногу стали привыкать к тусклому свету и я увидела очертания дивана в центре, и разномастных подушек, разбросанных по нему и рядом с ним, а так же большую резную ширму в стороне от него. За ней и я не видела это, но чувствовала, двигалось что-то большое… мощное, неторопливое… словно бурый лесной медведь.

В ужасе я вцепилась в руку Матанис — посмотрела на нее расширившимися от страха глазами, одними губами прошептав: «Что это такое?!». Но девушка была абсолютно спокойна и только улыбнулась мне в ответ.

— Лафени ашалл, ивиго Маонис. — Произнесла Шанталь и склонилась перед невидимым чудовищем, также, как и ее сестры. И я поклонилась, неуклюже и запоздало.

Оттуда, из пугающей темноты раздался, противный кашляющий старушечий смех — и я увидела, как невысокий тонкий юноша покидает резную преграду медленно, точно таща что-то за собой.

Этим «что-то» оказалась женщина, укутанная множеством вуалей… именно от нее исходила та тяжелая… опасная звериная сила. Будто внутри нее был источник чего-то такого же первозданного и неудержимого, как водоворот в глубокой стремительной реке, как лавина, сошедшая с гор. Это пугало и завораживало одновременно.

— Госпожа Маонис, дитя от старшей крови дома Адрасур приветствует вас, Шаигаль, Матанис и Наниэль, детей от младшей крови дома Амадоэн, ласковых дочерей Кадарина, стража врат возрожденной великой крепости Алдуин. И тебя, — сказал юноша, словно переведя дух, — Лобелию, проклятое и одаренное дитя жен Беккенских, наследницу утраченного королевства.

«О как завернул…» — опешила я. Нет, Луций мне конечно все уже рассказал, но вот так вот, слышать такое обращение было не просто непривычно, а обескураживающе непривычно.

Молодой эльф продолжил движение со своей спутницей по направлению к размашистому дивану, а мы смиренно ждали, пока удивительная дама дойдет до него, медленно и неуклюже опустится на подушки и усядется на них поудобнее.

Лично я, так и вовсе дышать не смела… кто она? Кто эта странная немощная женщина, что знает имена всех присутствующих без подсказки, зовется эльфийским именем, но выглядит, точно старая немощная старуха, которая даже лицо свое явить боится. Я-то думала, что эльфы и вовсе не стареют, и не умирают! У них же есть этот их божественный источник, в конце концов!

Я с замиранием сердца наблюдала за тем, как красивый тонкий юноша, которому по человеческим меркам можно было от силы дать лет шестнадцать, трепетно и нежно касается женщины, подкладывая ей подушки под спину, под ступни, скрытые длинным темным подолом, поправляет непроницаемое платье и вдовий покров,

садится рядом у самых ее ног, податливо подставляя голову под руку…

Сморщенную, когтистую лапу, что вытягивается в его сторону из-под вороха темных вуалей и проводит по светлым вьющимся волосам, чтобы накрыть собой его затылок. Притаиться, точно в ожидании возможности напасть.

Вдруг юноша встрепенулся и раскрыл рот, точно проглотил что-то, что немедленно хотел выплюнуть обратно, но не мог — его глаза закатились, будто в приступе трясучей и он обернулся к нам хрипя в такт тяжелому дыханию своей госпожи.

Кажется, теперь я поняла, отчего Нани вовсе не торопилась войти в шатер, хотя так отчаянно цеплялась за возможность увидеться с этой пугающей особой… девушка и сейчас стояла ни жива, ни мертва, но, думаю, и я была не краше. Только Шанталь и Матанис держались стойко. Быть может они просто видели госпожу Моанис уже не в первые.

— О… — прохрипел юноша гортанным старушечьим голосом. — Как я давно ждала возможности заглянуть в тебя, филиам. Я не искала встречи, но знала, что она произойдет. Когда тому будет время.

Мне бы, наверно, стоило подойти ближе, раз она решила вперед остальных поговорить со мной, но вот инстинктам не прикажешь. От этой эльфийки просто несло опасностью!

— Что же ты, подойди и приложись к моей руке, дитя… — она низко рассмеялась, — все твои подруги пришли за тем, чтобы узнать каков из себя будет анарэн с которым соединит их великая Лантишан. А что же ты? Или твой… анарэн уже известен тебе?

Пожалуй, я подошла к ней не потому, что мне хотелось что-то узнать, а в надежде на то, что старуха станет дальше болтать! Ведь эта странная женщина, уже чуть не выдала меня с потрохами…

Я буквально кончиками пальцев ощутила, как вместо анарэна, который по всей видимости переводится с их языка, как «юноша» или может быть «эльф», она намеревалась сказать «адан», то есть полукровка, половинчик. А много ли в мире таких, как Луций — это еще был большой вопрос…

Нет, пожалуй, Шанталь не должна узнать все так! Она же хорошая, очень милая, добрая девушка, хоть и соперница мне, и даже без пяти минут врагиня. Хотя, кто знает, жизни теперь уже придется сильно постараться, чтобы меня хоть чем-нибудь по-настоящему удивить…

Юноша, все также жутко глядевший на меня белками глаз и раззявивший рот из которого доносился пугающий хрип, похлопал по подушке возле себя, приглашая сесть.

Превозмогая ужас, я все же повиновалась. Ну что она мне, в конце-то концов сделает. Лишь бы не сболтнула чего лишнего, а то с нее станется!

Из-под вороха одеяний ко мне протянулась вторая когтистая лапа — при ближайшем рассмотрении рука эльфийки оказалась еще более мерзкой: иссушенная кисть, буквально обтянутые пятнистой сероватой кожей кости и длинные черные когти, толстые и изогнутые, как у большой хищной птицы.

— Коснись моей длани поцелуем, дитя… — Прохрипел юноша и старуха опрокинула руку ладонью вверх.

У меня живот судорогой свело от отвращения — через всю ладонь ее и дальше под защиту рукава и вуалей шла ребристая розовая полоса, напоминавшая плохо заживший шрам… словно она резала руку тупым куском стекла, и рана потом долго- долго гноилась, прежде чем была исцелена…

Холодная рука эльфа резко и больно вцепилась мне в запястье. Я дернулась, но его прикосновение меня точно парализовало.

— Целуй! — Ядовито прошептал он, вновь раззявливая рот, после произнесенного слова.

«Если я после этого начну обращаться в дикого зверя или стану одержимой, то непременно выкинусь с какого-нибудь обрыва» — пообещала я себе и немного успокоившись, прильнула губами к мерзкому шраму.

Кожа под моими губами была горечей и пергаментно сухой. От женщины пахло густым удушающим духом курительных благовоний и кострового дыма… возможно это именно она была источником этого странного запаха в шатре.

Я в самом деле собиралась быстро коснуться губами ее ладони, но точно окаменела… почувствовала, как в глазах брызнули искры, а мир вокруг качнулся,

словно мне хорошенько дали по голове…

Я очнулась сразу же, буквально мгновение спустя, в объятьях Нани. Мы все еще были в том шатре, девушка успокоительно гладила меня по голове и, также, как и сестры, не моргая смотрела на госпожу Моанис. А там набирал обороты новый кошмар.

Женщина сотрясалась всем телом, словно куча черного тряпья, а у ее ног корчился от судорог бедный юноша. Он хватался за голову и прижимал к груди подбородок, точно кто-то невыносимо громко кричал ему в уши.

Наконец неведомый магический припадок прекратился, и женщина выпрямилась, будто бы даже приосанилась и поманила к себе чуть не плачущего эльфа. Он подполз к ней на коленях и покорно уселся обратно, подставив голову, чтобы та смогла дотянуться и вцепиться в его затылок.

— Оа… — Захрипел эльф голосом своей госпожи и его глаза вновь стали белыми и слепыми. — Это было лучше… чем ничего. Запутанно-спутано… все такое красное от крови и пахнет старыми костями. Так бывает, когда смерть идет за кем-то след в след с самого его рождения. — Она говорила через него растягивая фразы, точно смакуя слова. — Так что же тебе рассказать? Твоему сердцу дорого одно, но надо бы тебе узнать совсем другое, хотя и то, и это неразрывно связаны…

Вот уж за что не люблю всех этих предсказателей, так это за кашу в их голове и, как следствие на языке… я точно знаю, наговорит сейчас чего-то такого пророческого, что я аж изведусь вся, а она всего лишь предскажет что завтра на ужин я буду есть одни только овощи…

— Ну, будь же по-твоему, Лобелия из Беккена. — Низко хохотнула прорицательница. — Ты встретишь суженного едва кровь окрасит горизонт пред твоими очами… великая тьма в его душе и руки не отмыть ему даже в чистом Филиамэль Лантишан! Ты зачнешь, понесешь и родишь, но не дочь, как завещал тебе Эвандоэле, а сына. Проклятье твое падет не исполненным, поглощенное еще более древней магией… и от того скорбит мое сердце. Но не это страшит меня более всего, а то, что мир изменится! Но в какую сторону, решать будет уже не тебе и не мне — вот чего боюсь. Того что все решено и ни у единого существа не получить мне ответа, покуда не исполнится то, что изменить будет уже никто не в силах.

Глава 3. Становлюсь особой гостьей

Мне не было так плохо уже… нет, мне никогда не было так плохо, как сейчас! Не представляю, какие чары наложила на меня прорицательница, но я не могла даже сесть без того, чтобы не почувствовать дурноту.

Три пары изящных маленьких рук помогли мне подняться и держали удивительно крепко, пока мы не покинули душный шатер внушающей ужас прорицательницы.

Даже вдохнув необычайно свежий, бодрящий воздух, не пересыщенный дымным духом и сладкими благовониями, даже жмурясь от яркого и ласкового солнечного света, ощущая на себе к тому же сотни заинтересованных взглядов, я не переставала слышать ее хрипящее дыхание, исторгавшееся из горла эльфийского мальчишки.

Нани, Матанис и Шанталь, что-то говорили мне, куда-то вели… гладили по волосам и даже отирали лицо смоченным в холодной воде шарфом, но мысли путались в моем кр