Идеальный мерзавец

Жасмин Майер

"Идеальный мерзавец"

Я Марк Бестужев – нежеланный гость на любой свадьбе. И если вы увидите меня среди гостей, знайте, вместо фальшивых тостов и заверений в вечной любви, вас ждет незабываемое шоу: «Как Марк Бестужев разоблачает шлюху-невесту». Они могут напялить белое платье и строить невинные глазки, могут обещать хранить верность до гроба, но меня не обманешь. Все до единой свадьбы, на которых я бываю, всегда заканчиваются одним неутешительным финалом. Все они шлюхи. Но так было, пока я не познакомился с Верой… И после одной ночи для такого мерзавца, как я, все пошло наперекосяк. Я Марк Бестужев – и это моя история.

Марк

Все они шлюхи.

Если бы это было не так, не было бы меня на этой свадьбе. Пока невеста стягивает подвязку, влюбленный женишок пожирает глазами обнаженное бедро. Все бы ничего, но три дня назад невеста извивалась на моем члене.

Стою среди холостяков в середине зала и перехватываю взгляд невесты в тот миг, когда кружевная полоска подвязки медленно скользит по ее гладкому бедру. Невеста смотрит на меня, я на нее.

Неделю назад я вел по этой коже губами, а она верещала на весь дом. Сейчас она улыбается и светится от счастья, ведь наконец-то захомутала очередного болвана, который по-настоящему ее любит, раз согласился на всю эту мишуру, шумиху и лживый балаган.

Все они шлюхи, и не спасает ни белое платье, ни громкие речи о верности, семьи и чести. Ненавижу свадьбы, хотя регулярно хожу на них.

Виляя бедрами под музыку, невеста заносит подвязку над головой и бросает. Разумеется, прямо мне в руки. Это такой игривый подарок, чтобы я помнил, какое счастье упустил. Знала бы она, что мне плевать.

Кручу подвязку на пальце и демонстративно нюхаю кружева, чем привожу в восторг толпу пьяных гостей. Невеста хохочет, заливаясь краской. Какая стеснительная, а ведь с моим членом во рту такой не была.

А что такого, верно? Зал уже был оплачен, свадебное платье как раз подшили, а олух-жених давно взят в оборот. Сколько раз ему за вечер повторяли о том, какое счастье он заполучил и как ему невероятно повезло?… Да здравствует самообман.

Свадьбы – всемирный бабский заговор. Нормальный мужчина не даст себя захомутать добровольно, и они это знают. Они сами не против потрахаться, но для них риски выше. Им нужен кто-то, кто будет кормить и оплачивать элитные школы всем тем детям, которые будут так похожи на свою красавицу-маму.

Праздник для невесты продолжается. Ей подают букет, а холостяков из центра зала выгоняют и зовут подружек невесты. Это те, кто еще не смог продать за отличную цену то, что у них между ног.

В первое время они будут спать с тобой, вытворяя в кровати невероятную эквилибристику. Поражая твое воображение. Но все это до поры до времени. Подсядешь? Будь добр шубку. Продолжаешь получать удовольствие? Свози куда-нибудь. Хочешь завоевать меня? Тогда неси колечко, милый, только колечко поможет мне кончать так же задорно, как и раньше.

Шлюхи. Кто заплатит за них подороже, тот и получит.

Пора уходить. Я видел достаточно.

Достаю из внутреннего кармана пачку фоток. Хорошо иметь принтер. Ни в одном фотоателье я не распечатал бы такие снимки.

Все так боятся компрометирующих фоток в соцсетях, что и не думают, что старые-добрые глянцевые десять на пятнадцать по-прежнему могут стать страшным оружием.

«Ты ведь их удалишь?» – шептала она, когда я достал телефон.

Я удалил их прямо на ее глазах, но перед тем одним движением пальца отправил на печать на домашнем принтере.

Перехватываю фотографий кружевной подвязкой, которую невеста сама швырнула мне в руки. Пересекаю зал и поднимаюсь на подиум, где стоит жених в малиновой рубашке под цвет ее туфель, с цветком в петлице, который наверняка ее любимый, а он даже знать не знает его название. На нем костюм под цвет ее платья слоновой кости. Все для нее. И ресторан, и цветы, и праздник. Радуйся, дорогая, ты задрала высокую цену, а я смог ее оплатить.

– Поздравляю.

Жених с фальшивой улыбкой пожимает мне руку. Даже не зная, моего имени. Что-то подсказывает, что он уже привык за этот вечер.  Большая часть зала набита родственника именно со стороны невесты. Всех позвали, чтобы увидели, как дорого продали их кровиночку. Это урок для девочек: вот как дела делаются, вот как мужчины должны расплачиваться за секс.

– Это тебе, – протягиваю жениху фотографии. – Подарок.

Сначала он видит только подвязку и тушуется. Я же немедля, покидаю зал через стеклянные двери и иду на парковку.

Сейчас олух-жених стащит кружева с глянцевых фоток и увидит свою благоверную в каких только угодно позах с чужим членом в заднице.

Все они шлюхи, чувак. И твоя не исключение.

Через приоткрытое водительское окно слышу истошный женский визг и звон бьющейся посуды.

Не стоит благодарностей.

Одна из бутылок летит мне в капот, а перед фарами материализуется белое облако. Лицо невесты пылает гневом, а красные губы искривлены.

– Мерзавец! – визжит она. – Долбанный козел!

Жму на клаксон, но она не перестает визжать и колотит капот кулаками.

– Уймись, ряженая! – кричу в водительское окно. – И уйди с дороги! Такую, как ты, я перееду и не замечу.

Гости уже высыпали из ресторана. Внутри благим матом орет жених, а его кто-то успокаивает.

– Я отомщу тебе за это, – кривит красные губы невеста. – Вот увидишь. Однажды ты женишься, и я буду тут как тут.

– Ошибаешься, – смеюсь в голос. – Ноги моей возле алтаря не будет, а теперь прочь с дороги!

В подтверждение нажимаю на газ, и она с визгом отскакивает в сторону, падая на газон на обочине. Ревет, размазывая тушь по лицу, и материт меня изо всех сил.

Срываюсь с места и выжимаю газ до упора. Мое дело здесь сделано. Снова. Все свадьбы, на которых я бываю, всегда заканчиваются одинаковым финалом.

Иначе и быть не может. Я разрушаю свадьбы и браки. И сам никогда не женюсь, потому что знаю – все они шлюхи.

Все, до единой.

Вера

Вагон аэроэкспресса, дернувшись, остановился. Вот он, аэропорт. Выходить пора, а у меня на руках до сих пор нет билетов.

Крепче перехватив лямку переброшенной через плечо сумки, прижала телефон к уху.

– Неаполь? Милан? Кипр? Лазурное побережье? Куда, черт возьми? – зевнула в трубке Зоя. – Выбирай, Вера. Судя по звукам в трубке, ты уже вошла в аэропорт.

Думай, Вера, думай. Города – это жара и пыльные улицы. Пусть и прекрасные места, в которых я всегда мечтала побывать, но не в таком состоянии, как сейчас. Не хочу навсегда испортить впечатление о стране, да и не до экскурсий мне.

В глазах снова защипало. Так, Вера. Держись. Окажешься за тридевять земель, запрешься в номере, тогда и дашь себе волю.

– Вера? – снова напомнила о себе в трубке Зоя. – Шоппинг, экскурсии или пляж?

Подруга работала в авиакомпании, и хоть в чем-то мне повезло. Терпеть мои заскоки и ночной звонок чужой человек не стал бы.

Надо решаться.

Во-первых, никакого шопинга. Этот полет моя последняя блаж. После – буду экономить каждую копейку. Во-вторых, никаких шумных экскурсий и людей, на это просто не хватит сил.

Наверное, море самый правильный выбор. Спокойная синяя гладь, на которую можно смотреть часами. И пустой, желательно, берег, на котором можно рыдать и выть в голос.

– Море. Не самый людный курорт, есть, Зоя?

– Кипр, – уверенно ответила подруга. – Вечная сиеста и полно городских пляжей. Только это немного дороже, чем мы планировали.

Что ж.... Гулять так гулять.

– Когда самолет?

Какое-то время я слушала только треск клавиатуры.

– Два билета еще остались, ух! Всё, один из них твой! Не представляешь, как тебе повезло.

Да уж, «повезло». Я одна в аэропорту посреди ночи и у меня только ручная кладь, в которую я, почти не глядя, побросала те вещи, что подвернулись под руку. Если мне так будет везти все остальное время, это будут паршивые каникулы.

– Так, – продолжает Зоя в трубке, – твой рейс через три часа. Уверена, что жилье сама найдешь? Может, все-таки через знакомую? Есть у меня одна в турагентстве, она точно простит тебе звонок посредине ночи.

Часы в зале регистрации показывали четверть второго.

– Спасибо, Зоя, не надо. Пока буду ждать, сама что-нибудь на «Букинге» найду.

– Ну как хочешь. Дай знать, как долетишь. И как поселишься. Договорились?

– Да, спасибо еще раз.

– Да все в порядке, подруга. Если что, и у меня могла пожить. Ничего, что у меня сестра с детьми в гостях, потеснились бы! Вместе веселей.

– Спасибо, Зоя.

– Ну жаль, что ты не передумала, Верунь. Легкой дороги!

Регистрацию на рейс еще не объявляли. Нашла свободное кресло и сняла с плеча тяжелую сумку, положив к себе на колени. Обхватила руками.

Одна среди ночи в аэропорту. Не таким я представляла долгожданный отпуск, на который столько откладывала.

В носу опять защипало. Глубокий вдох, Вера. Утонуть в жалости к себе всегда успеешь.

Потянулась за телефоном, проверила заряд. Должно хватить. Итак. Проверила в почте электронный билет на самолет. Конечное место – Ларнака.

Давай, гугл, не подведи. Хоть посмотрю, куда Зоя меня отправила.

***

Заряд телефона стремительно уменьшался, а я так и не нашла свободных квартир. В разгар сентября на Кипре начинался «бархатный сезон» и, судя по всему, сознательные туристы подготовились к нему сильно заранее. А редкие свободные номера в шикарных отелях стоили в два раза, а то и в три выше, чем апартаменты. А квартиры, которые мне предлагал сайт по аренде недвижимости, были сплошь заняты.

Я и оглянуться не успела, как объявили регистрацию на рейс. Кажется, у меня были все шансы просидеть неделю на берегу моря без крыши над головой. Надеюсь, хотя бы тепло будет.

Очередь к стойкам регистрации выстроилась мгновенно, меня обскакали несколько десятков человек куда более деятельных, чем я. А ведь сколько просидела в аэропорту до этого!

В очереди продолжила искать жилье. Почти сдалась и едва не забронировала дорогущий люкс, но пришел мой черед регистрироваться на рейс. Ладно, может быть, это знак не пороть горячку и не спускать деньги почем зря.

– Багаж? – спросила девушка за стойкой.

– Только ручная кладь, – показала на сумку.

Она кивнула, вбила оставшиеся данные и протянула талон на посадку.

Впереди ждал таможенный контроль. Я же каждую свободную минуту «терзала» гугл.

Поисковик держался стойко и сдавать хорошие варианты не собирался.

– Блять! – выдохнула, пряча телефон.

– Полностью согласен, – отозвался мужчина рядом.

Я вздрогнула и подняла глаза. Впереди опять выросла очередь. Даже паспорта проверяли так медленно, словно каждый раз раздумывали, а надо ли разрешать таким ценным экземплярам покидать родину? Наверное, мужчина с очередью и связал мою раздраженность.

– Да я не про очередь, простите, – пробормотала я и снова уткнулась в телефон.

Мне-то такие задержки были как раз на руку. Не улыбалось оставаться на ночь в аэропорту Ларнаки или еще хуже – бродить по улицам незнакомого города. Без знания греческого.

О черт, а если меня отправили на турецкую часть? Сверилась с гуглом, выдохнула. Нет, все-таки на греческую. Ладно, хоть среди горячих турков бродить не буду. Хотя иди знай, этих греков…

– На турецкую часть Кипра туристы почти не летают.

Снова подняла глаза на мужчину.

Ну конечно, с высоты его роста не составило труда заглянуть мне в телефон. Тут же спрятала его от греха подальше. Не люблю таких нахалов, которые личное пространство не уважают. Такой ведь обязательно начнет раздавать советы, если увидит, что я до сих пор ищу жилье в стране, в которой окажусь уже через несколько часов. И без его советов тошно.

Глаза не поднимаю. Мы стоим близко, и мужчина сразу заметит, что я его разглядываю. В отличие от него, я уважаю личное пространство.

Хорошо хоть очередь вышла из комы, так что я быстро добралась до заветного окошка. Протянула с улыбкой паспорт уставшей женщине.

Та на улыбку не ответила, только стреляла глазами то на меня, то на страницы паспорта, то на экран компьютера.

Похоже, ночь у всех не задалась. С тяжелым вздохом отвела взгляд и снова наткнулась на наглого нарушителя личных границ. Стоял у соседней будки, облокотившись о небольшой выступ. А женщина в форме улыбалась ему во все тридцать два зуба.

Понимаю, почему она ему так улыбается. Он симпатичный, хоть и высокий. При своих метр шестидесяти никогда не любила баскетболистов. А в нем… где-то метр девяносто, если не целых два. Хотя осанка и фигура очень даже ничего, может, и правда, спортсмен?

Вид у него довольно горячий в этом строгом и то же время расслабленном прикиде, учитывая пиджак на плече. Только неясно, что он делает в аэропорту при полном параде. Несколько верхних пуговиц белой рубашки расстегнуты, а край сорванного галстука выглядывает из кармана пиджака.

Ощущения такие, как будто принц вместо Золушки сбежал с бала. Поглядела по сторонам, но Золушки так и не нашла.

На голове беспорядок, который не вяжется с его официальным видом, – черные волосы спадают на лоб непослушными прядями. Темная ухоженная щетина еще сильнее подчеркивает острый подбородок и резкую линию нижней челюсти.

Вообще этот мужчина весь как будто создан из резких линий – твердая линия широких плеч, чеканный профиль, как на монетах, и длинные пальцы, в которых он сжимает паспорт. Прямой узкий нос придает хищное выражение его лицу, но сила воли и без того чувствуется, в каждом выверенном движении. Единственное, что смягчает острый, как алмазная грань, взгляд – это темные длинные ресницы. Глаза у него светлые, то ли синие, то ли серые с темной радужкой.

Сбежавший принц неожиданно перехватил мой взгляд и подмигнул.

Я тут же отвернулась.

Забрав паспорт и перехватив удобнее сумку, прошла в залу ожидания. Петляя среди полок магазина, заставленных конфетами и алкоголем, наткнулась на компанию девушек, которые набирали в тележки бутылки красного напитка со странным названием «XUXU».

Ничего себе, какой ажиотаж. Дождалась, пока девушки направились к кассе и взяла тяжелую бутылку в руки. Красивое оформление, буквы переливаются, а выпуклая клубничка, как настоящая. Этикетка гласила «Ликер клубничный XUXU», а в скобках транскрипция «Ксу-Ксу». Даже не ху-ху и не хи-хи.

Я вздрогнула, когда прямо над ухом раздалось:

– На вкус как перебродившее варенье. Не советую.

Даже гадать не пришлось, кто решил дать непрошеный совет. Такое ощущение, что преследует меня.

Взгляд хмурый. Вроде стоит рядом, а сам смотрит куда-то в сторону. Какое он имеет право так грубо вмешиваться? Что хочу, то и делаю.

Фруктовая мякоть булькнула, когда я крепче перехватила бутылку. Пристальный взгляд, наконец-то, остановился на мне.

Серые. Все-таки серые у него глаза.

Давай, скажи еще что-нибудь и уж тогда я в долгу не останусь.

Но сбежавший принц, как чувствовал, что тучи сгущаются. Промолчал. А я с гордым видом отправилась на кассу оплачивать внезапную покупку.

Марк

Может быть, это отклонение в психике, но мне плевать. Я не сплю с кем попало. Невесты. Вот на кого у меня действительно стоит. Я чую их, как гончая на охоте. Как и они меня.

Чаще всего, я – лучше, красивее, выше и богаче того, кто отдал им свое сердце, бумажник и вот-вот готов поделиться фамилией. Некоторые считают меня самовлюбленным индюком, но мне плевать. Я знаю, почему они соглашаются спать со мной, и знаю, как сделать так, чтобы у них снесло крышу от секса со мной.

Многие из них не против этого. Хотя женихи иного мнения.

Вот, например, рыжая девушка, которая стоит передо мной на паспортном контроле. Высокие каблуки и обтягивающие задницу брюки. А чуть позади тащится жених с тележкой, груженной чемоданами.

– Аккуратно, милый, не помни платье, – то и дело бросает через плечо рыжая.

«Милый» обреченно кивает. Наверное, слышит эту фразу далеко не в первый раз. Ее платье. Вот, что ее волнует. Где же его смокинг? Чехол на тележке один, и там наверняка платье. А смокинг для милого можно будет взять в аренду с чужого плеча на славном острове Кипре. Милому ведь все равно. Главное, чтобы она была в лучшем наряде. Ее ведь праздник.

Равноправие? Не слышали, когда дело касается свадьбы.

Рыжая хищница сканирует меня хорошо знакомым взглядом. Если я задержу взгляд дольше, чем того требуют приличия, то смогу перепихнуться в самолете.

Хотите, поспорим?

Я смотрю. Долго смотрю на нее в упор. Рыжая сначала отворачивается, но я сразу узнаю эти повадки. Они просты, как две копейки – и означают, зацени мою задницу, правда хороша?

Задница действительно хороша.

– Милый, где наш гейт? – воркует она.

Уже другим тоном.

Эти игривые интонации предназначены мне. Я знаю. Разбить сердце и упорхнуть – стиль, который повышает самооценку женщины. Вот только она не догадывается, с кем на этот раз затеяла свою игру. И что для нее обязательно настанет час расплаты.

Не думал, что найду жертву так быстро.

– Блять, – тихо вздыхает девушка рядом со мной.

– Не могу не согласиться, – вслух отвечаю я, глядя на рыжую.

Ругнувшаяся девушка поднимает взгляд. Перевожу на нее глаза. Вот он, честный взгляд без грамма похоти.

Отходит в сторону, девчонке стыдно. Хорошие девочки не матерятся. Увы, детка, даже хорошие девочки иногда делают это. Особенно, после парочки убийственных оргазмов.

Чтобы уязвить рыжую, разглядываю свою неожиданную собеседницу чуть пристальнее, чем следовало. Она зря, кстати, сутулится, могла бы выпрямить спину, тогда бы и грудь смотрелась лучше. Лицо грустное, может быть, бросил парень. А, может быть, просто не выспалась, рейс-то ночной.

Зачем-то улыбаюсь ей, когда на паспортном контроле она снова исподтишка косится на меня. Отворачивается так быстро, как будто я при всех отвесил комплимент ее заднице. Да ладно, не съем я тебя прямо тут.

Прячет глаза за низкой темной челкой. Аккуратное каре подчеркивает общую хрупкость. Нос чуть вздернутый, а губы красивые, хоть и бледные и без помады. Многие женщины годами добиваются такой формы губ с помощью специальных препаратов, при которых есть риск, что губы раздует неравномерно или чрезмерно. А этой девчонке просто повезло. Интересно, она знает об этом?

У девчонки нижняя губа сочная, чуть полнее верхней, и она вонзается в нее зубками, не жалея. Нервничает. В ее движениях нет сексуального подтекста и соблазнения, просто она чувствует на себе мой взгляд, пока берет паспорт и быстрее, чем следует, бежит к залу ожидания.

Именно так рядом со мной ощущают себя хорошие девочки. Им страшно и неуютно, и ради них мой внутренний Серый Волк иногда натягивает чепец убитой бабушки, чтобы казаться добрее.

– У вас какие-то дела на Кипре? – работник паспортного контроля листает мой паспорт, страницы которого сплошь и рядом забиты визами на Кипр.

– У меня там невеста.

Много невест по правде говоря, но это ей знать ни к чему.

Любая женщина млеет от этого ответа, с мужчинами сложнее. Для них мотаться через половину мира за одной женщиной странно, когда других полно рядом. Нет, я не верю в любовь. Даже не начинайте.

Женщина смотрит на меня внимательно. И отдает паспорт.

Беру его и иду в сторону магазинов «Дюти-Фри».

Первой мне попадается на глаза брюнетка с каре, но сегодня не она моя жертва.

Рыжую чувствую издали. У нее густой крепкий аромат духов, который пробирается под кожу. Мужчина, который коснется этой женщины, должен пропахнуть ею целиком и полностью, своего рода метка. Такая же, как и красная губная помада.

Надо будет, кстати, не забыть, что могу испачкаться, когда наклоню ее над металлической раковиной в узкой туалетной кабинке самолета.

Да, я уверен, что так все и будет. А вы?

Пугливая шатенка оказывается тут же. Смотрит на бутылки с алкоголем с лицом школьницы, которая случайно забрела в магазин для взрослых. Рядом стайка девиц загружает тележку ярко-красными бутылками с клубничным напитком.

Шатенка тоже берет одну.

– На вкус как перебродившее клубничное варенье. Не советую.

Снова возмущение, испуг и опасение во взгляде. Быстро мчится на кассу, как будто я отберу у нее бутылку и обругаю, как строгий отец, за употребление алкоголя.

Взрослая девочка, сама разберется.

А вот и рыжая. Смотрю на нее прямо, не отводя взгляда и не сбавляя уровень похоти в глазах. Фигура у нее действительно отличная.

Такая, как она, от моего взгляда, которым я раздеваю ее, не станет отворачиваться, пугаться, нервничать.

И действительно. Смотрит прямо на меня с видом оскорбленной королевы. Как это я не вижу, что она здесь не одна? Вот же ее мужчина. Демонстративно оборачивается к нему.

– Ну милый! Аккуратнее с моим платьем!

Чувак втыкал в телефон, за что и поплатился. Колесо тележки зажевало чехол. Но это не проблемы рыжей, это проблемы милого.

Он тележкой и занимается, пока рыжая бестия отходит к стойке с парфюмами.

Невзначай прохожу мимо.

– Умопомрачительные духи, – говорю медленно и глухо.

Частить и заикаться будет ее жених, если испортит платье.

Рыжая не смотрит на меня, мол, хорошая попытка, но она достойна лучшего подката.

– Выбираю парфюм своей невесте, – продолжаю. – Не подскажите марку своего?

Большинство женщин, как только узнают, что у тебя кто-то есть, они тут же расслабляются. Но для определенного типа женщин ты просто заблудший ягненок, которого она обязана наставить на пусть истинный и доказать, что она лучше и сексуальнее всех, кто у тебя когда-либо был.

– Ах, спасибо! Это «Шанель», эксклюзивная коллекция. Не думаю, что ее можно найти здесь, среди этого ширпотреба.

Повернулась всем телом, что означает неприкрытый интерес. Дает возможность разглядеть ее.

Что я и делаю. В наглую смотрю на губы, шею и грудь, и возвращаюсь к прищуренным глазам.

– Вашему жениху повезло.

Женщины знают, что мужчины всегда хотят секса. Я только подтверждаю ее мысли и одновременно с этим сожалею о том, что кто-то успел заявить на нее свои права раньше меня.

Она мельком оборачивается к везунчику.

Тот валяется на полу, сражаясь с колесом. Тележка опасно накренилась, и один чемодан с грохотом падает вниз. Рыжая кривится.

Смотрит опять на меня.

– Раз «Шанель» здесь не найти, – говорю, – может быть, поможете выбрать помаду для невесты? Судя по всему, у вас отличный вкус.

Облизывает красные губы, на которые я открыто пялюсь. Снова поворачивается и кричит:

– Милый, я буду тут, недалеко. Нужно помочь молодому человеку выбрать помаду для его невесты!

Милый смотрит на меня. Да, чувак, я не опасен, у меня есть невеста. Кивает и снова поворачивается к работнику аэропорта, который  пришел ему на помощь.

Вдвоем они переворачивают тележку, пока милый держит на руках чехол с платьем. Ее платьем.

Женщины, на которой он собирается жениться, а я собираюсь прямо сейчас трахнуть.

***

Хотите соблазнить женщину, воспользуйтесь помадой. И это не значит, что нужно красить свои губы.

Всю дорогу до стенда с помадами я говорю рыжей, что у моей невесты такие же фигура, цвет волос и разрез глаз, как и у нее. И если помада подойдет ей, то конечно подойдет и моей несуществующей невесте. Рыжая в ответ на это фыркает. Сомневается, что кто-то может быть так же хорош, как она.

До поры до времени лучше изображать верного семьянина. Что я и делаю. Привожу ее к стойке с самыми дешевыми помадами на распродаже, и она закатывает глаза. Ведет меня к полкам, где все ценники трехзначные, а на полках пятьдесят оттенков красного. Серьезно, мужики, они все разные.

– Ну, скажем, вот эта, – говорит рыжая.

Перехватываю ее руку на лету и беру коробочку. Сначала она думает, что это слишком дорого и я передумал, но вместо этого говорю:

– Можно я накрашу ваши губы?

Она теряется. Накрасить губы женщине это серьезное испытание, но это самый короткий и простой вариант заставить ее доверять тебе.

Рыжая облизывает губы и смотрит на раскрытую помаду в моих руках. Берет салфетку и медленно вытирает свои губы. Соблазнительный красный остается на салфетке, а ее блеклые губы теряются на лице.

Рыжая внимательно смотрит на выдвигающийся красный кончик помады в моих руках. Дедушка Фрейд был бы доволен.

– Позвольте? – и не дожидаясь ответа, притягиваю ее к себе за талию ближе.

Чтобы накрасить женщине губы, нужно стоять рядом с ней. Рыжая впускает меня в свою зону комфорта, ведь иначе мне придется делать это вытянутой рукой, а кто ж так губы красит?

Веду по нижней губе, и чувствую, как у нее перехватывает дыхание.

Конечно, это можно принять за испуг – она опасается, что сейчас я раскрашу ей все лицо, если рука дрогнет, поэтому послушно прижимается ко мне всем телом.

Медленно веду красным острым концом по верхней губе. Ее грудь вздымается все чаще.

Рискую, но прижимаюсь к ней бедрами.

Она вздрагивает. Теперь мое желание для нее не секрет, но е ее глазах я по-прежнему примерный семьянин, который пал жертвой ее невероятной красоты. И ей это льстит. Тут главное не перегнуть палку и придерживаться легенды. Невеста. Она ведь у меня есть. Для нее помаду и выбираем.

– Хорошо, – смотрю на ее губы. Ее бедро по-прежнему прижимается к моему члену, который ей более чем рад. Аккуратно касаюсь пальцем уголка ее губ. – Только вот здесь я промазал, дрогнула рука…

Выразительно кошусь на ее глубокий вырез. Она хихикнула. Но так и не отстранилась.

– Могу провести до дамской комнаты, чтобы смыть лишнее. Хочешь?

Верная невеста уже сто раз отказалась бы. И уж точно вспомнила бы про салфетки, которые лежат здесь же возле стендов с косметикой.

– Хочу, – выдыхает рыжая.

И после я веду ее в туалет, на двери которого переворачиваю табличку «Закрыто на уборку», и для начала беру ее сзади прямо у раковин.

Все еще хотите поговорить со мной о любви?

Вера

Телефон молчит. Почему он не звонит, проклятье?

Один разговор и, наверное, я бы тут же вернулась домой. Плевать на билеты, а жилье я все равно так и не нашла. Владельцы недвижимости на Кипре сговорились против меня.

Но телефон молчит.

Заряда осталось мало, а все удобные розетки возле скамеек заняты. А если он все-таки позвонит, а я не успею взять трубку, потому что телефон сядет? И потом. Не лучшая идея приземляться за три девять земель с разряженным телефоном. Если уж думать практично, а не эмоциями.

Подхватываю чемодан и пакет с перебродившим вареньем, как сказал тот нахал, и брожу возле гейта в поисках розетки. Свободных нет. Выбираюсь опять к магазинам, кафе, но, несмотря на ночной рейс, в аэропорту многолюдно, а еще у всех вдруг разом что-нибудь да разрядилось.

Дохожу до туалетов. Вспоминаю, что видела розетку возле раковин, но это было прямо на входе в аэропорт, кто знает, может здесь другая планировка?

Пять процентов заряда на телефоне. И он, зараза, садится еще быстрее из-за того, что я постоянно проверяю, не пропустила ли звонок.

Дохожу до самого дальнего туалета, в другом конце ближе к гейтам есть еще один. Там я уже была, розетку оккупировала девушкой с плойкой. Здесь же людей почти нет. Как и работников, но на двери висит табличка о том, что вход воспрещен.

Четыре процента.

Оглянувшись, нажимаю на ручку. Интересно, ради уборки их закрывают на ключ? Дверь легко поддается, и я проскальзываю внутрь.

Первая мысль – что какая-то женщина бьется в припадке эпилепсии в одной из кабинок и ей срочно нужна помощь.

И только низкий мужской стон все расставил по своим местам.

Нужно ретироваться, исчезнуть, но я словно приросла к полу. К тому же прямо передо мной на стене розетка. А на телефоне – уже три процента.

Может, это затянется? Может, успею?

Ставлю телефон заряжаться и вижу в зеркале, как горят щеки. Женщина стонет, царапает пластиковые стены кабинки. Хотя обещала себе не смотреть, чуть-чуть нагибаюсь и смотрю на пол. Видны только мужские ноги.

Он ее или на руках держит… Или она стоит коленями на унитазе. Невероятно. Это ж как приспичило?

От звука сливающейся в бачке воды подпрыгиваю на месте. Все-таки на унитазе, мелькает мысль. Выдергиваю зарядку из розетки, но переходник остается в ней, а в моих руках только провод. Времени нет. Без лишних слов, судя по звукам, после финиша они тут же принимаются поправлять одежду. Только и всего.

Выбегаю из туалета. И дверь почти сразу распахивается следом –  из нее выходит красивая рыжая женщина. Ее щеки горят, она взбивает огненные волосы, не глядя на меня, и быстро уходит. Вижу, как издали ей навстречу бежит мужчина с тележкой и чемоданами.

– Ну и где ты была? Уже посадка!

– Ой, что в туалет уже нельзя сходить?!

Они уходят вместе.

А до меня разом доходит три вещи.

Прежде всего, что сейчас на бачке унитаза она была не со своим мужчиной. Во-вторых, тот, с кем она была, только что вышел из туалета и теперь внимательно смотрит на меня.

И, в-третьих, это тот самый нахал с паспортного контроля.

Он медленно надвигается на меня. Его волосы торчат во все стороны, и я понимаю, что в его шевелюре только что побывали пальцы этой рыжей. И может быть, не только там.

– Хочешь мне что-то сказать?

Трясу головой и отвожу взгляд.

Даже о том, что у него не застегнута ширинка не скажу, не дождется. Мне не интересно, чем он занимался в туалете, хотя бы потому что это и так ясно. Хотя остальные детали в голове не укладываются. Они знали друг друга? Может, они любовники?

– Как ты смотришь на то, чтобы повторить?

Ему удается добиться того, чтобы я снова уставилась на него. Направление, куда бы нужно его послать, вертится на языке, но во рту пересохло, и я молчу. Надеюсь, что хотя бы выгляжу при этом достаточно оскорбленной.

Он стоит непозволительно близко. Вижу темные волосы на груди в вороте белой рубашки.

Кто он такой? Чем хорош секс с ним, что на него стоит решиться даже, если он произойдет в туалетной кабинке?

Он так близко, что легко представить, как его крепкие руки подхватывают за талию, пока мои руки хозяйничают в его волосах. Рваные поцелуи, судорожное дыхание. Горячие губы скользят по шее, но на большее нет времени. Сделать быстрее, урвать опасное острое наслаждение. Здесь и сейчас.

Как это – принять его вот так сразу, сейчас, лишь отведя трусики в сторону? Будет ли хорошо? Или будет больно? Станет ли он церемониться, позволит ли привыкнуть или сразу начнет двигаться, вбиваться, брать то, что можно только сейчас, и никогда больше? Значит ли для него мое наслаждение хоть что-то или я буду рада ощутить его в себе, что успею кончить даже раньше?

Трясу головой, чтобы изгнать наваждение. Но меня окутал слишком резкий запах духов, терпкий аромат тела и греховный секса. Он весь пропах сексом.

Как будто читая мои мысли, он толкает меня к реальной стене и ставит ладони на уровне моих глаз, упираясь в стену. Его взгляд трахает без прелюдии. Сложенные в вежливой полуулыбке губы обещают запретное наслаждение. А ямочка на подбородке – прямо-таки контрольный в голову.

– Не знаю, кто ты, – говорит он низким голосом. – Но у меня определенно на тебя стоит. У нас еще есть время до взлета, а я не повторяю дважды.

Не хочу это слышать.

Сама отталкиваю его и бегу к людям, свету и свободе. Пусть воздух лучше пахнет ванилью, выпечкой и кофе. Пусть плачут и кричат дети, и ругаются уставшие путешественники. Что угодно, только не чувствовать его рядом.

Этот мужчина запретный плод. Сладкий и терпкий, как грех. И надо держаться от него как можно дальше.

Я смогу. Правда?

Марк

В самолете мое место оказалось одинаково далеко и от рыжей давалки, и от темноволосой моралистки. Так что, предупредив заранее стюардессу, чтобы не будили, когда станут разносить свои помои, которые зовутся здесь «поздним ужином на борту», я устроился в кресле, чтобы проспать все три часа полета.

Улыбнулся, потому что мне снова вспомнилось выражение лица у темноволосой, когда она увидела, как я выхожу из женского туалета. Вот умора. Кто она? Монашка или девственница, которая дает только после штампа в паспорте, или все вместе?

Кольца у нее, кстати, нет. Ее руку мне прекрасно видно, хотя ее саму нет. Я сижу в хвосте самолета, а ее посадили возле запасных выходов и она внимательно слушает пояснения стюарда о поведении в экстренной ситуации.

Неожиданно стюард поднимает глаза и перехватывает мой взгляд. И идет строго на меня. Я знаю, что сейчас произойдет, и мне это кажется забавным. К тому же я сам виноват. Если бы не разглядывал брюнетку, а спал, как и собирался, выбор стюарда не пал бы на меня. И он точно не стал бы меня будить специально.

Бортпроводник останавливается рядом с моим креслом.

– Здравствуйте, по правилам техники безопасности нам нужен еще один пассажир возле аварийного выхода и желательно, чтобы это был мужчина. Вы согласны пересесть, чтобы помочь нам?

Нужно послать его к черту. Наверняка я не единственный мужчина здесь, возле которого не надрывался бы младенец и не сидела бы беременная жена. Но моя скромняшка тоже оборачивается из любопытства, кого к ней сейчас подсадят. И ее глаза снова становятся квадратными.

А мне определенно нравится выражение ее лица, когда она смотрит на меня.

Киваю, поднимаюсь, подхватываю сумку и иду за стюардом. Он помогает мне с сумкой, пряча ее наверху, а я должен пройти к иллюминатору, чтобы сесть возле запасного выхода.

Скромница вжалась в кресло, но никуда ей от меня уже не деться. И чтобы пропустить меня, несмотря на широкий проход между креслами и вместо того, чтобы просто повернуть колени в одну сторону, она… барабанная дробь! Раздвигает ноги.

Занимаю пустое место возле иллюминатора и не могу сдержать улыбки, потому что хорошо знаю, что будет дальше. Не в первый раз летаю. И не в последний, надеюсь.

Она снова стискивает бедра и отворачивается. Может быть, постарается на протяжении всего полета делать вид, что меня здесь нет? Что ж, у нее не выйдет.

– Отлично, – кивает стюард. – Теперь, пожалуйста, познакомьтесь друг с другом.

А вот моя скромница летает не так часто, иначе знала бы бортовой этикет и правила поведения пассажиров у аварийных выходов. Она с ужасом смотрит на стюарда, но тот уже отвернулся и ничем ей помочь не может.

Улыбаюсь, хотя без толку. Она на меня даже не смотрит.

– Марк, – говорю и протягиваю руку.

Оборачивается. Брезгливо смотрит на мои пальцы, и в сердцах я снова ухахатываюсь такой реакции.

– Я вымыл руки. Тщательно.

Пожимает плечами, мол, вообще-то ей нет никакого дела до этого. Быстро пожимает руку, едва касаясь моей пальцами и перед тем, как отвернуться, говорит:

– Вера.

Самолет медленно катится на взлетную полосу, а я почему-то не могу перестать улыбаться.

Вера

Совершила ли я ошибку, когда решилась вот так сбежать среди ночи? Не знаю. Теперь уже не знаю. Слишком смело и рискованно для меня, которая даже на дачу не собиралась внезапно, а только после долгих часов планирования.

А тут… Другая страна, в которой я даже не нашла жилья. Что это если не безумие? Ведь очень вероятно, что мне придется неделю просидеть в аэропорту, если так и не найду, где остановится на острове.

А еще этот мужчина рядом… Марк. Слава богу, он заснул. Мужчина всегда хочет спать после секса.

Не знала, куда себя деть. Только и смотрел на меня так, что еще чуть-чуть и дырку протер бы. И что ему неймется? Зачем столько пялиться на меня?

А я тоже хороша. Вместо того, чтобы отвернуться всем телом в одну сторону, когда пропускала его, зачем-то раздвинула ноги. Так держать, Вера. Очень хочется быть следующей, кто встанет на колени перед ним на каком-нибудь кипрском унитазе?

Эта рыжая тоже здесь, на борту. Один раз прошла мимо, и даже не посмотрела в его сторону. Может быть, не узнала, а может быть, так и надо себя вести после секса в туалете. Отрицать все. С ней летит жених, они сидят где-то в носу самолета. Один раз я слышала, как она ему выговаривала за то, что испортил чехол, в котором было ее свадебное платье.

Как же я хотела быть на ее месте…

Не в том смысле, что хотела бы наставить рога жениху с этим Марком! Нет, не в этом смысле! Хотела бы лететь на собственную свадьбу с мужчиной, который нашел в себе достаточно уверенности, чтобы повести меня к алтарю. Я гуглила свадебные церемонии на Кипре, когда еще на что-то надеялась. Было бы так просто слетать и обвенчаться на берегу моря, а после пробежаться по кромке лазурного моря босиком. И отдать прибою букет невесты. И не нужны подружки, и банкет, и все эти родственники, имена которых знает только бабушка и то постоянно путает.

Я все-таки лечу на Кипр, но лечу одна. И ни о какой свадьбе и речи нет. Потому что кризис, ипотека, бизнес, не вовремя и вообще «кому нужен этот пережиток?»

Мне, например, нужен. Мне нужна сказка, пусть краткая, всего на день, но нужна.

– Рыба или курица?

Смотрю на стюарда и не могу сделать выбор. Сказывается и бессонная ночь, и стресс. Ну и сама поездка могла бы пройти при лучших обстоятельствах.

– Рыба или курица? – повторяет терпеливый стюард.

– Да выбери, наконец, – ворчит Марк. – Все равно дерьмо редкостное.

– Курицу, – бормочу, а у самой щеки горят.

Ну не виноват бортпроводник, что еда в самолете не как в ресторане, неужели этот Марк не понимает?

А следом катится тележка с напитками. И снова выбор. Снова придется что-то выбрать, а я теряюсь даже заранее.

– Чай или кофе?

А на тележке стоят бутылки с колой, спрайтом и простой водой. Почему они не предлагают этого?

– Вера, ради Бога, – снова ворчит Марк сквозь сон.

Так он спит или претворяется?

– Наверное… Чай. Нет, дайте кофе.

Если мне придется сидеть в аэропорту, то лучше напиться кофе, чтобы не заснуть прямо на чемодане посреди аэропорта.

– Что с тобой такое?

Марк повернулся ко мне всем телом, взгляд серых глаз затуманен сном. Все-таки спал.

Отрезаю:

– Не помню, чтобы мы переходили на «ты».

Открываю пластиковый контейнер. Ковыряю распакованной вилкой – еда действительно оставляет желать лучшего, но я заставляю себя проглотить хоть что-то.

Чувствую на себе заинтересованный взгляд Марка. И это изучение, словно под лупой, не добавляет аппетита.

– Зачем ты это ешь через силу? – наконец, спрашивает он.

– Про общество чистых тарелок слышал?

Марк смеется. Неожиданно и от души.

– Бабушка говорила, что такого едока, как я, туда бы не приняли, – отвечает. – В детстве я был ужасно привередлив в еде.

– Разве что-то изменилось? – приподнимаю бровь.

Еду Марк не тронул, хотя стюард передал коробочку и ему. Она так и стоит запечатанная на столике.

– Это не еда. Вот завтра я наведаюсь в любимую таверну, где стол ломится от еды, совсем как в гостях у бабушки. Закажу охтаподи на гриле, садзыки и питу. Но владельцу таверны, Иордаке, честно говоря, плевать на мой заказ, и он все равно притащит еще половину меню и будет глядеть глазами кота из «Шрека», умоляя отведать каждое блюдо.

Глотаю слюни. Не понимаю и половины слов из его рассказа, но они даже на звук вкуснее, чем еда на борту. Рис в контейнере сухой и твердый, а кубики моркови горькие на вкус. Как нужно издеваться над морковкой, чтобы довести ее до такого состояния?

– Хочешь, сходим вместе? – неожиданно предлагает Марк. – Ты вообще надолго на Кипр?

– Это не ваше дело, Марк.

Помолчали. Правда, недолго. Он по-прежнему смотрит только на меня.

– Серьезно, Вера, какая муха тебя укусила?

– Буду благодарна, если вы оставите меня в покое, Марк. Вас явно привлекают женщины другого типа, а я придерживаюсь консервативных взглядов в отношениях.

– Чего?! – хохотнул он. – Сама хоть поняла, что сказала?

– Поняла. Как и то, что вы ловелас, Казанова и мерзавец, каких белый свет не видывал. А случай возле туалета только укрепил мое мнение на ваш свет.

Он вытянул длинные ноги, благо, места между рядами возле аварийных выходов хватало. Сложил руки на животе.

– А ты, я так понимаю, не путаешься с плохими парнями, да?

– Все верно.

– Серьезно, Вера, мы не на уроке литературы. А то, что ты не круглая дура, я понял сразу.

– Офигеть! – прошипела я. – Это такой комплимент, что ли?

Марк улыбнулся.

– Смотри-ка! А ты тоже можешь говорить по-человечески.

Марк

Рассмешить и уложить. Как только девушка начинает смеяться, вы уже на полпути к постели.

Вера пока не смеется. Только улыбается. Впрочем, и улыбкой-то это тоже не назовешь… У нее всего лишь дрогнули уголки губ, а желание улыбнуться она тут же подавила.

Улыбка ей к лицу. Куда лучше, чем нахмуренные брови и сжатые в ниточку губы. Серьезно, девочка, кто тебя так обидел?

Ее полуулыбка еще ничего не значит. Мы все еще не на половине пути к постели, мы от нее также далеки, как наш самолет от земли.

Вера не ведется на простые крючки, которые годами помогали мне цеплять женщин. Она избегает смотреть мне в глаза и отворачивается, но я ведь видел, как она раздвинула передо мной ноги, когда я пытался всего лишь занять свое место. Это был порыв, который она не успела подавить. Это была настоящая она.

Раздвинет ли она их передо мной еще раз? Уже по-настоящему?

И нужно ли мне это?…

Кольца у нее нет. Женихов поблизости тоже не наблюдается. Она ни с кем не прощалась долго и приторно по телефону перед взлетом. Не исключено, что на Кипре ее ждет мужчина, и она «будет век ему верна». Посмотрим, кто ее встретит после посадки.

Она симпатичная. Не красавица, но так и косметики почти нет, одежда мешковатая, горбится, постоянно опускает глаза и, конечно, не улыбается. Такое никого не красит.

На острове невест я быстро найду с кем развлечься, а кроме того, у меня еще не закончено дело с рыжей, так зачем мне Вера, которая вряд ли летит на Кипр, чтобы выйти замуж или, и вряд ли только и ждет того, чтобы сходить налево? Вера скорее напоминает женщину, из которой брак вытянул все соки. Уставшую, утомленную, вымотанную. Но, боже упаси, ей ведь сколько? От силы двадцать пять, судя по всему, не рано ли вести образ сорокалетней наседки?

Может, дети? Нет, вряд ли.

Хотя кто знает. Была у меня дважды рожавшая. Кесарево и «муж будет доволен», как говорил ей гинеколог. Тоже не скажешь, пока с детьми не увидишь.

Летит по работе? Тоже нет. Бизнесвумен точно знают, что хотят, и часто не прочь развлечься в перерыве между встречами и расписанием. И у них, как и у меня, нет времени на всю эту конфетно-букетную мишуру.

А я больше не ухаживаю за женщинами. Нет, с этой дурной привычкой я завязал. Я беру то, что нужно мне, и даю им то, что не может им дать их жених со взглядом преданного щеночка. Взрыв, буря, эмоции, вот это все. Со своим женихом ей даже не придет в голову спустить трусики у раковины в общественном туалете, а если придет, то искренне поздравляю.

Ищите такого человека, с которым вам будет комфортно в любой ситуации. Начиная от автомобильного сидения, заканчивая узким кухонным подоконником.

Так что даже не начинайте. К черту любовь.

***

Все ждал, что Вера сдастся и заснет. Расслабится хоть на минуту.

Не тут-то было. Вера сидела, стиснув пальцы так, что побелели костяшки. Это из-за того, что я сижу рядом, или дело в чем-то другом?

Чем ближе был Кипр, тем сильнее она нервничала. Почему и к кому она летит, она, конечно, отвечать не стала. Она действительно не собиралась говорить со мной.

Сначала я решил, что она боится летать, но даже когда самолет приземлился в Ларнаке, Вера побледнела еще сильнее. Было почти четыре часа утра, пассажиры выбирались из самолета, как толпа зомби. Вера шла по трапу, как на казнь.

Меня она не замечала. А я смотрел на нее из автобуса, внимательно смотрел. Она не притворялась, ей действительно было плевать. Меня она не замечала, как и пообещала, когда я снова попытался заговорить с ней еще в воздухе.

Автобус подъехал к аэропорту. Держусь на паспортном контроле чуть поодаль, но Вера обо мне и не вспоминает. Зато рыжая активизировалась. Бросала загадочные взгляды, пока жених, как навьюченный мул, спал на ходу. Даже сама подошла, совсем обнаглела. Заговорила о чем-то, но я слушал вполуха. Вера уже прошла паспортный контроль и двинулась к получению багажа. Нельзя было терять ее из виду.

Рыжая сунула в карман визитку. С ее телефоном, что ли? Совсем берегов не видит? И убежала следом за женихом.

После таможенного контроля, вышел быстрым шагом к багажной ленте. Веры нигде не было. Косой взгляд на табло – багаж нашего рейса еще не выдают. Где тогда Вера?

Каким-то чудом увидел ее макушку на выходе в зал встречающих. Получается, у нее и багажа с собой не было, как и у меня. Выбежал следом, сканируя толпу встречающих. Ну-ка, и кому из этих мужиков принадлежит по праву Вера? Кого она так любит, что даже по сторонам не смотрит?

Но Веры опять нет.

Что это, черт возьми, за способность проваливаться сквозь землю?

Иду по залу прилета, попутно поглядывая через стеклянные окна на улицу. Возле такси ее тоже нет.

Где же ты, Вера?

Вера

Прошла мимо толпы встречающих и нашла свободную розетку где-то в глубине зала под лестницей. Никому до меня не было никакого дела. Телефон предсказуемо разрядился, а жилья так и нет. Самое время разрыдаться, и сдерживаться удается с большим трудом.

Куда же я подевала переходник для зарядки? Провод есть, телефон есть, а переходник…

Твою мать!

Он ведь остался в том самом туалете! Я думала за ним вернуться, когда любовники свалят, а появление Марка спутало все мои планы.

Руки дрожат. Без телефона, жилья и знания языка. В ночи за тридевять земель на неизвестном острове. Класс!

Запихиваю в сумку бесполезный телефон и провод. Ладно, я еще могу купить переходник где-нибудь здесь, верно? Вот с квартирой точно будет сложнее.

Но объясниться с продавцом в магазине технике не смогла. Моего английского явно не достаточно, а греческий я не знаю. Попыталась жестами объяснить, что мне нужна зарядка, показав потухший экран телефона. Стараюсь не кричать. Знаю, что это не поможет иностранцу понять меня, но перейти на крик очень подмывает. Истерика где-то тут, ждет, когда усталость возьмет свое.

Нужно было соглашаться на предложение Зои. Разбудили бы ту подружку, что такого? Зато забронировали бы мне жилье. Но нет, мне было неудобно беспокоить человека. Что ты скажешь теперь, Вера?

Руки трясутся еще сильнее. Зачем-то пытаюсь дать денег за возможность зарядить телефон, но продавец пытается мне что-то втолковать, а я не понимаю.

Чувствую, что сейчас разревусь. И тогда же слышу с порога на чистом русском:

– Нужна помощь?

***

Марк в два счета объяснил греку, что мне от него нужно. Эмоциональный продавец всплеснул руками и, не прекращая говорить, сбегал куда-то в подсобку и принес гаджеты, которые, судя по всему, должны подойти.

Выбрала нужный и расплатилась картой. Дрожь в руках все не унимается. Из магазина вышли вместе. Марк молчал, хотя поиздеваться над моей беспомощностью мог от души.

Но он молчал. Вот только жалости мне его и не хватало!

– Спасибо за помощь.

Не уходит. Стоит и смотрит на меня. Не улыбается, а это плохо. Лучше бы улыбался и издевался, чем стоять с таким серьезным и внимательным видом.

– Тебя что, не встретили?

Не сдержалась, рассмеялась.

– Меня никто и не должен был встречать.

Марк нахмурился.

– Так а куда тебе нужно? Ты остаешься в Ларнаке? Пойдем вместе сядем в такси. Вдруг понадобится помощь? У киприотов не очень с английским.

Покачала головой.

– Спасибо, но мне некуда ехать.

– В смысле?

Не выдержала, потянулась к пакету из «Дьюти-Фри». Перебродившее варенье, говоришь, Марк? Сейчас посмотрим.

Но крышка не поддается, потому что мои же пальцы меня не слушаются.

Молча протягиваю бутылку Марку. Буднично, как будто прошу отвинтить крышку с горошка. Так всегда делала моя мама, когда просила папу, он понимал ее без лишних слов.

Марк легко и послушно отвинчивает крышку. Снова не говорит ни слова, и я благодарна ему за молчание, но не за то едва уловимое нечто, которое проскальзывает между нами во время этой сцены.

Делаю большой глоток из бутылки.

Горло тут же обжигает водка. Кашляю и чувствую, как Марк забирает бутылку у меня из рук. В глаза стоят слезы.

– Сколько в этом варенье градусов? – спрашиваю, откашлявшись.

– Пятнадцать, – серьезно отвечает Марк. – Но это все равно водка с клубничным пюре. Я предупреждал.

Предупреждал. Меня за эти сутки кто только не предупреждал!

Тоже самое я слышала, пока собирала сумку: «Предупреждаю, ты совершаешь самую большую ошибку своей жизни!». Трясу головой, словно это поможет. Не хочу снова слышать этот голос в своей голове, не для того я сбегала на другой конец мира.

Снова тянусь к бутылке, но раньше, чем успеваю забрать, Марк тоже делает несколько глотков.

– Господи, какая гадость! – щурится он. – И как вы девушки это пьете?

Забираю у него бутылку. Второй глоток идет уже лучше. Теперь я знаю, чего ждать от коварного сладкого компота, который способен сбить меня с ног на голодный желудок. Но чтобы прожить этот день до конца, мне нужна храбрость, которая почти на исходе.

Благодаря клубничному «XU-XU», я быстро настигаю состояние, когда еще чуть-чуть и все неудачи я буду вертеть на этом самом «ху-ху».

Марк прикладывается к бутылке куда чаще, чем я. Судя по всему, благородный рыцарь решил не дать мне вылакать бутылку в одиночестве. Теперь мы будем пьяны вдвоем.

***

– Марк?

– Вера? – не остается в долгу он.

– Передай бутылку. Она вообще-то моя.

Мы сидим на полу, в каком-то углу аэропорта Ларнаки, а за окном начинает светать.

– Да тут вообще остался последний глоток, – Марк трясет бутылкой.

– Хренассе ты пьешь!

Он откидывается на спину и смеется.

– Как ты заговорила! Можем, теперь наконец-то поговорить нормально?

Допиваю «XU-XU». Жаль, взяла всего одну бутылку. Те девчушки знали, что делали, когда полную тележку набрали.

– Короче, Марк…

– Я легко выдерживаю длинные дистанции, Вера. Не надо короче.

Смотрю на него. Мерзавец опять улыбается.

– Ты сейчас о чем думаешь? – спрашивает через хохот.

– Думаю, что ты врешь.

– Это еще почему?! – возмущается.

– Перепихон в туалете нельзя назвать длинной дистанцией. Очень даже быстро всё закончилось.

– Ничего ты не понимаешь, Вера, – отмахивается Марк.

– Объясни.

– Что тебе объяснить? Как заниматься сексом в общественных местах?

Фыркаю.

– Тоже мне наука.

– Еще какая. Но, Вера, лучше ты объясни, почему мы до сих пор сидим в аэропорту?

– Потому что мне некуда идти, – просто отвечаю. – У меня билеты до Кипра и обратно, а жилье я так и не забронировала.

– И это все?

Вздохнула. И снова ответила честно:

– Еще я никогда не занималась сексом в общественных местах.

Снова смеется.

– Ну, этому быстро учатся.

– Нет, короткие дистанции не по мне.

– Я ведь уже говорил, что хорошо выдерживаю и долгие дистанции.

– Еще скажи, что у тебя член ого-го.

Марк закрывает лицо руками.

– Вера, ты, возможно, будешь удивлена… – хохочет он.

– Ладно, сделаю вид, что поверила.

– Не обязательно делать вид.

Еще минуту назад он сидел рядом, теперь почему-то оказался прямо передо мной.

– Вера, ты замужем?

– Нет.

И это честный ответ. После «XU-XU» я не способна лгать. Но Марк допрос не продолжает, хотя мне есть, что рассказать.

– А ты только это спрашиваешь у женщин, с которыми собираешься переспать?

– А мы собираемся переспать? – удивляется Марк.

– С тобой та девица в туалете не кроссворды решала.

Протягивает мне руку.

– Пошли, Вера. В таком состоянии я тебя тут не оставлю.

А я даже не пьяна так сильно, как могла бы. Или кажется? В чем я точно уверена, так это в том, что мне стало легче. И кажется, я готова впустить в жизнь немного приключений.

– И куда ты меня тащишь? – спрашиваю строго.

– К себе. Тебе ведь негде остановиться сегодня. Завтра выспишься и пойдешь искать собственное жилье. Если захочешь, – добавил тихо.

– Так, – останавливаюсь посреди аэропорта, но чтобы устоять, приходится держаться за Марка. – Давай расставим точки на «i».

– Давай, но, может, в такси?

– Нет, надо это сделать раньше, чем я окажусь в твоей власти.

Ткнула пальцем его в грудь. Ого. Каменная! Рельеф даже через ткань прощупывается.

– Вера?

– М-м-м? – поднимаю глаза. Опять он стоит слишком близко.

– Что ты хотела сказать до того, как начала меня лапать?

– Ах да. Что тебе не удастся затащить меня в свою постель, Марк.

– А я и не собирался.

Смотрю на него исподлобья и вздыхаю:

– Мог бы и солгать, Марк.

Марк снова смеется.

Марк

По дороге до Лимассола Вера сразу отключилась. Успел поймать ее раньше, чем она приложилась лбом о стекло.

Господи, какая наивная доверчивость. Напиться с незнакомым мужиком и сесть с ним в машину. В незнакомой стране, когда даже не знаешь языка!

Хорошо, что я не тот, кто пользуется невменяемым состоянием девушки.

Серьезно, и вы в это поверили?

Я именно такой, и мои демоны неистово хохочут над этой доверчивость и строят планы, но все же именно с Верой я так поступить не могу. Черт знает, почему. Во сне у нее такое умиротворенное выражение лица… Она наконец-то расслабилась. Губы приоткрыты, иногда она что-то шепчет, как будто ругается с кем-то.

Нет, не просто так она прилетела на Кипр. Я сам бегу и хорошо чувствую в ней родственную душу. Как пить дать, сбежала от какого-то олуха. Да только попала в пасть к волку.

Не обязательно отвечать честно на вопрос «Замужем ли ты?», как и кольцо носить тоже не обязательно. Но хочу ли я знать правду? Нет. Не хочу ничего о ней знать, хватает и того, что подобрал ее как бездомного котенка. И чувствую к ней что-то похожее. Не жалость, нет. Странное нелогичное чувство, несвойственное для меня.

Убираю темный локон с ее щеки, крепче обнимаю. Только ради того, чтобы она не вылетела в лобовое стекло, ничего другого. Одна-единственная встреча не способна перевернуть мой мир с ног на голову. Я могу проглотить эту невинную овечку, и меня даже не будет мучить совесть.

Греки-таксисты водят даже хуже арабов, но, боже упаси, сказать им об этом вслух. Мимо проскакивает серебристый седан, и таксист жмет на тормоза. Вера дергается, тело летит вперед. Я перехватываю ее в последний момент, прижимаю к себе, а она даже не просыпается! Можете себе представить? Могла умереть во сне в ДТП черти где и даже не проснулась бы.

Тянусь к ее ремню безопасности.

Незадача. Ремнем определенно нужно пользоваться сидя. Пытаюсь усадить Веру, но ее голова болтается то в одну, то в другую сторону.

Отсаживаюсь к левой дверце и укладываю Веру на сидение. Пытаюсь зафиксировать ее ремнем лежа. Не выходит. Алкоголь, отсутствие сна также действуют на меня, и я соображаю медленнее, чем мог бы. И это бесит.

Как и то, что я собираюсь сделать.

Но ведь так правда удобней. Укладываю голову Веры себе на колени, а рукой крепко обнимаю. Так, даже если я сам ненароком засну, она не скатится и не упадет между сидениями.

Медленно вожу большим пальцем по ее щеке, запускаю пальцы в темные волосы. Давно у меня никого не было с челкой… Убираю челку руками и смотрю на высокий белый лоб.

Да, с челкой ей лучше.

Пока расправляю волосы, вижу, как дрогнули веки. Ну же, Вера, разве ты не видишь, как мне скучно, если я даже разговариваю с твоей челкой? Просыпайся и поговори со мной.

Но Вера просто решила повернуться на другой бок.

И теперь губами она упирается мне в ширинку.

Пытаюсь отодвинуть ее лицо или отодвинуться самому, но она тянется ко мне и обнимает.

Пальцы у нее холодные.

Вместо того чтобы оттолкнуть ее, зачем-то прошу таксиста убавить кондиционер. Начинать отпуск с простуды не дело.

Укладываю ее голову себе на предплечье. Мой пах спасен, хотя и недоволен таким развитием событий. В штанах тесно, а лежащая на мне Вера все равно трется об эту часть моего тела грудью.

Пытаюсь сесть иначе. В итоге голова Веры оказывается еще выше, почти на моей груди.

И тогда она совершает первую, но не последнюю для этого дня ошибку.

Она целует меня в губы.

Ее поцелуй такой же нерешительный, как при игре в «Бутылочку», а губы нежные, как лепестки фиалки. Хрен его знает, когда это я так тесно познакомился с фиалками, но ассоциация такая сильная, что не отделаться.

На вкус ее губы как клубника, и это как раз предсказуемо. Она пьяна. И вдобавок ко всему спит. Не знаю, что ей сниться, но не хочу быть частью сна, а на утро стать еще и ошибкой.

А это совершенно точно ошибка. Даже краткого знакомства с Верой достаточно, чтобы понять, что на утро она не останется в восторге от пьяного, пусть и страстного секса с незнакомцем. Женщины вообще любят все усложнять, а нам мужчинам приходится мириться с этим или оставаться без секса, верно?

Я не отвечаю на ее поцелуй. Кто-то должен остаться в штанах, и похоже, эта моя миссия, раз уж я здесь единственный не настолько пьян и не грежу на ходу.

Впрочем, Вере все равно. Она терзает мои губы, проводит по ним языком и иногда царапает зубами. Ее поцелуи, как крылья бабочки, почти невесомы.

Вижу, как она сводит бедра вместе и немного их приподнимает, и я прекрасно знаю, что это значит. В тихом омуте, а, Вера?

Она вдруг распахивает глаза и глядит прямо на меня.

Неужели ты не спишь, Вера?

Ее темные глаза так близко, и чем дольше я смотрю, тем меньше во мне остается сил для сопротивления. Я лечу в омут в этих глаз. Вот я был, мог бороться против желания почувствовать ее, и вот меня не стало.

Сминаю ее губы, и она отвечает мне. Приподнимает бедра, и я знаю, чего она хочет. Дорога слишком долгая, чтобы ждать, пока мы окажемся на месте. Вера лежит боком, и даже в зеркале заднего вида не будет ничего видно. Уж я об этом позабочусь. А еще я буду осторожным.

– Могу тормознуть и взять себе кофе? – вдруг спрашивает таксист на греческом, не поворачивая головы. – Или вы торопитесь?

Вдали горит �