Лишняя невеста
Глава 1
Небо пылало, переливалось всеми оттенками пурпурного и оранжевого. Розовый диск солнца уверенно скользил к скрытому за чудны̀ми макушками деревьев горизонту. Чудны̀ми, потому что не бывает таких деревьев – эдакие зонтики, только гигантские – с необъятными стволами и курчавыми кронами-куполами. В нашем штате так точно не встречаются. Об абсолютно белом цвете коры и нежно-розовой, в свете закатного солнца, листве вообще молчу.
Я сидела, привалившись спиной к нагретому за день дереву и тяжело дышала.
Передо мной клубилась тьма. В буквальном смысле.
Чёрная, в форме небольшого облака и подозрительно любопытная. То и дело она вытягивалась вперёд, заглядывая мне в лицо. Из тьмы на меня смотрели два красных немигающих глаза. Тьма с глазами, в буквальном смысле!
С ума сойти!
Это ж сколько мы вчера выпили, пока развод Беверли праздновали?!
Точнее – чего там такого было в этих коктейлях, что эдакий сюр теперь во сне является?
Из чёрного облака передо мной раздался голос. Жуткий и противный, что, в принципе, логично, учитывая, то принадлежал голос тьме.
– Очнулас-с-сь, значит. В с-следующий раз может и не повезти, Анка…
Поморщившись, я отмахнулась.
– Помолчи, пожалуйста!
Мало того, что звуки, исторгаемые тьмой, что есть дури по барабанным перепонкам лупят, до костей пробирают, так глазастая тьма ещё и имя моё изуродовала! Да меня Анкой сто лет никто не звал, с того самого переезда, что разделил мою жизнь на до и после. Впрочем, и раньше, дома, тоже не звали. Ну, может, когда-то в школе «пулемётчицей» дразнили…
Так что пусть это всего лишь сон, но фамильярность, как известно, она и в Африке фамильярность.
– Не дойдёш-шь, Анка! – не унималась тьма. – Надо срочно тебе от невинности избавляться. Не дотянешь с полным резервом до Орен-гоя.
– Уренгоя? – вытаращила я глаза. – Это ж где-то в заполярье, нет? К тому же в России.
Не настолько я вчера на вечеринке у Беверли затосковала, чтобы домой вдруг потянуло со страшной силой. И не настолько наши отношения с Майклом себя изжили, чтобы в заполярье от них бежать.
– Какого ещё Уренгоя? – вытаращила тьма глазищи. – Анка, ты, когда последний раз падала, голову, что ли, ушибла?
– Сделай милость, прекрати меня Анкой звать, ладно? Ненавижу, когда имя коверкают.
– Вот, значит, как ты заговорила… – растерянно протянула тьма и вдруг вся как-то подобралась. Туманные клубы, из которых она состояла, превратились чуть не в вихри. – Вспомнила, что ли?!
– Что – вспомнила? – я приложила пальцы к вискам и поморщилась. Вроде ж во сне голова не должна так трещать. Неправильно это… – Количество шоколадных коктейлей?
– Ты не Анка! – сообщила вдруг тьма уверенно и отпрянула, бледнея на глазах.
– Ну слава богу, разобрались, – пожала я плечами. – Значит, спутал… спутала… спутало меня с кем-то. Обычно, кстати, мне такие не снятся.
– Ох, Анка-Анка, – не слушала меня тьма. – Говорил я ей… предупреждал (ага, всё-таки предупреждал!), что не дойдёт! Надо было сперва девственность терять, а потом уже бежать, давно б в Орен-гое были! Нет, решила, видите ли, по всем правилам! За что и поплатилась. Дура. Какая же всё-таки дура!
Должно быть, (в виде исключения) на этот раз я кое-что даже поняла из горестного монолога тьмы.
Но, скорее всего, это случилось благодаря тому обстоятельству, что головная боль улетучилась, словно её и не было, и я начала относиться ко сну… как ко сну, в общем. То есть как к чему-то в крайней степени нелогичному и сумбурному.
Так что удивляться чему бы то ни было, требовать смысла и логики – просто глупо.
Приняв мужественное и гениальное решение ничему не удивляться, я даже посочувствовала незнакомой Анке, с которой, оказывается, меня просто спутали. Видимо, решение не расставаться с девственностью перед каким-то побегом было ошибочным. А судя по воплям тьмы, и вовсе обернулось для этой загадочной Анки прямо-таки настоящей драмой.
– А что с ней случилось? – осторожно уточнила я.
– С кем? – прервав завывания, вытаращила красные глаза тьма.
– Так с Анкой.
– Ты издеваешься?!
– Ещё даже не начинала.
– Так померла она! – внезапно рявкнула тьма. Я даже отшатнулась, приложившись затылком о шершавый ствол. – Если ты теперь на её месте!
– На чьём месте? – уточнила я осторожно. Известно же, с буйными только так и можно разговаривать. А тьма мне попалась психованная какая-то!
– На Анкином, – раздражённо, как будто разговаривает с непроходимой тупицей, буркнула тьма. – Ты в её теле!
Я даже присвистнула. Вот это у меня, точнее, у моего подсознания фантазия! Гилберт обзавидуется! Нет, серьёзно, приснится же такое! Просыпаться разом расхотелось, тем более, что головная боль о себе больше не напоминала. И голос у тьмы оказался не такой и противный.
Когда ещё выдастся такая уникальная возможность на другой мир посмотреть? Пусть и вымышленный. Хотя каким ещё он может быть…
Я снова огляделась. На этот раз медленнее.
Первое, что бросалось в глаза – яркие, сочные краски. Глубокие, дышащие, чуть ли не живые. За такую шикарную палитру душу не жалко отдать! Воздух свежий и даже как будто чуть сладкий, ну, это не удивительно: поле, разделяющее меня с лесом, утопает пышном покрывале синих и лиловых цветов. Крупные, с кулак, бутоны на длинных стеблях смотрятся разноцветными шариками на ножках. Не наша природа, точно, ну, это я сразу заметила.
Моим вниманием вдруг завладел крылатый силуэт в небе. Он кружил над тем самым белым лесом, снижаясь. Вроде и птица, а профиль какой-то не птичий. Мерно вздымающиеся крылья, озарённые отблесками заката, мешают рассмотреть летуна, как следует. Но даже отсюда видно, что это что-то, точнее кто-то огромный.
Я провела ладонью по шелковистой, изумрудно-зелёной траве, затем с интересом оглядела себя. Или, правильнее сказать, ту самую Анку? Ну уж нет. Раз я сейчас в этот самый момент, снюсь себе в этом теле, значит, оно моё, и точка. А то начнёшь сомневаться и загоняться – и так и до шизофрении недалеко.
Из одежды на мне – неприметное серое платье из льна, кожаные башмаки со стоптанными задниками, на плечах плащ без рукавов, зато с капюшоном и завязками под горлом. М-да. Небогато и по-средневековому убого как-то, что ли.
Но всё равно прикольно!
Губы сами собой растянулись в улыбке.
– Радуйся, пока можешь, – злорадно процедила тьма, от которой не укрылась перемена в моём настроении. И вот тон этот мне совсем не понравился.
– Порадуюсь, не сомневайся, – заверила я хамоватую тьму, поднимаясь и отряхивая травинки с плаща.
***
Судя по смуглому цвету кожи, тот, что называют кофе с молоком, нет, пожалуй, всё же со сливками, слишком уж холёный цвет этот получился, такой бывает, когда в кофе щедро добавили карамель, по изящным кистям с длинными пальцами и тонкой кости, внешность мне досталась довольно-таки экзотичная. А тело неведомой Инки – совсем юным. Это я поняла не столько даже по нежной, как у ребёнка, коже, но и по внутренним ощущениям. Только в юности переполняет изнутри такая необъяснимая, пузырящаяся лёгкость, желание и, главное, готовность свернуть горы! Забытое ощущение, чего уж там…
Интересно, кстати, на своё отражение посмотреть! Какой бы ни оказалась моя внешность, я себе уже нравлюсь, решено!
– Ещё бы! Какая удача для презренной человечки: оказаться в теле сильнейшей й’эвили! – не унималась тьма.
Не удостоив её (или его) ответом, я решительно направилась вслед за скрывшимся за белым лесом солнцем. Таких деревьев я точно больше нигде не увижу, так что нельзя терять времени. Проснусь – засяду за мольберт на тридцать лет и три года и гори она синем пламенем ненавистная адвокатская контора!
Но стоило сделать буквально пару шагов, как лафа моя закончилась.
Вспышка боли была такой внезапной и острой, что я даже не сразу поняла, что произошло.
А пришла в себя уже на земле, хватая ртом воздух.
Я держалась за низ живота, в который словно нож всадили и содрогалась от мучительных судорог, когда этот самый воображаемый нож поворачивали у меня внутри.
– Ага! – с тоном из серии «а что я говорила!» догнала тьма и зависла прямо надо мной раздражающим облачком. – Далеко собралась, дорогуша?
– Что за на хрен, – пробормотала я хрипло и тьма как будто поморщилась. Надо же, какие мы нежные! – Что… происходит?!
– Сила й’эвили убивает тебя! – злорадно доложила тьма.
– Ну, здравствуйте, приехали, – пользуясь тем, что приступ боли прекратился, причём также внезапно, как и начался, я села и помотала головой. – Я так скоро не хочу. Я здесь ещё ничего не видела.
– А мне-то что? – под красными глазами вдруг образовалась дыра. Сбоку из облака высунулась такая же чёрная и клубящаяся рука и похлопала себя по этой самой дыре. Должно быть, так тьма изображала зевоту. – Таково проклятье сильнейших чародеек.
– Я ещё и чародейка! – вырвалось у меня обиженное. – Нет, ну тогда со смертью, то есть я хотела сказать, с пробуждением точно пока погодим. И почему это моя сила меня же и убивает?
– Не убивает, а поглощает, – нехотя пояснила тьма. – Тебя ж копить заставили, расплескать ни капли не дали. Ты вон, даром что й’эвили, даже исцелить себя не можешь! То есть можешь, конечно, но не знаешь, как!
Я нахмурилась.
– Ну, если судить по твоей болтливости – зато ты это прекрасно знаешь!
– Знаю, – скривилась тьма, которая с тех пор, как обнаружила, что я не бывшая владелица тела, как будто даже ещё больше почернела. С досады. – Но тебе не скажу.
– Вот ты вредина. Это потому, что я Анкино тело заняла? Так ведь я не специально. Сама не поняла, как здесь оказалась.
– А это твои проблемы, – от меня демонстративно отвернулись.
Но уходить, то есть улетать при этом тьма не спешила. Поэтому возникало чувство, что рассказать ей самой хочется. Должно быть, любит, чтоб её упрашивали. Так что я решила подыграть.
– А может всё-таки скажешь? В виде исключения.
Тьма прищурилась.
– А мне что с этого? У меня с Анкой договор был – я её вывожу, она меня с собой берёт, в нагвали производит… А так мне какой резон?
– Нагвали, – пробормотала я. – Это что-то типа духов-хранителей? Типа фамильяров? Эх, была не была, будет тебе нагвальство высшей степени, только скажи, что делать дальше. Ощущения от этой силы не самые приятные.
– Не обманешь? – прищурилась тьма.
– Вот те крест! – заверила я. – Или как тут у вас клянутся?
Что мне, жалко, что ли? Если, конечно, не проснусь к тому моменту, произведу тьму в нагвали эти.
– Тебе нужно как можно быстрее лишиться невинности, – огорошила меня тьма. – Анку готовили для прямой передачи. Потому и сбежала, дурёха.
Глава 2
– Ух ты, – довольно потёрла я руки. Про некую прямую передачу, конечно, немного не догнала, но вот остальное… – Даже интим будет? Такие сны я люблю!
– Да не во сне! – поняли меня превратно. – Срочно нужно искать мужчину!
– Издеваешься? – я снова поднялась и потопала вперёд. Потому что лежать и ждать, когда в очередной раз скрутит, это точно не по мне. Тьма чёрным облачком летела рядом. Первое очарование яркой картинкой благополучно схлынуло: слишком уж реалистичным оказался сон. И боль была слишком… Да просто слишком! – Где я тебе здесь мужчину найду?
Тьма крутанулась на месте, вращая глазами.
– Где-где, – передразнили меня. – Направление-то выбрала правильное! У Древа душ кто-то… Причём, похоже, не просто чародей, а йерхв.
– Это что значит? – спросила я с опаской.
– Темнота! Откуда только взялась только на мою голову!
– Голову? – возмутилась я. – Ты в зеркало давно смотрелась? И по поводу темноты, на минуточку… Кто ещё из нас тёмный!
Какое-то время тьма молчала. Должно быть, решала, обижаться или нет. Затем, видимо посчитав мои замечания правомочными, всё же буркнула:
– Йерхв – значит, служитель культа Ийериви. То есть тот, кто тебе нужен. Маг.
– Ох, может, найдём кого попроще? – усомнилась я. – Слишком уж важно звучит.
– Ты обалдела? – опешила тьма. – Может, тебе ещё отбор женихов здесь устроить?
Внутри что-то кольнуло. Неприятно довольно-таки. И дело было не в ехидстве глазастой тьмы: слова про отбор мне не понравились. Совершенно.
Ах да! Мы же поспорили вчера с тёткой Беверли, Алишей! Чуть не с пеной у рта причём. Она доказывала, что её обожаемое шоу «Холостяк» – это про романтику, чувства и отношения. И любовь, что правит миром, да. Я же заявила, что всё это чушь коровья, и чувства с романтикой тут ни причём. Поелику сие шоу – фальшивка и постановка от начала и до конца. Убивание времени. А миром, если на то пошло, правит здоровый прагматизм, умение вести переговоры и договариваться. Ну и гормоны ещё, пожалуй…
Как тётка Беверли принялась меня жалеть!
При Майкле, что было совсем уж оскорбительным.
И на этом она не остановилась! Сказала, что даже не сомневается в том, что я ещё встречу свою любовь! И это при живом-то муже! Накануне хрустальной свадьбы!
Понятно, что я оскорбилась. Правда, виду не подала.
Вместо этого обратила внимание, что любовь в её обожаемом шоу выступает, вообще-то, в качестве приза. Что её же саму и обесценивает. Что и требовалось доказать.
Беверли тогда быстро перевела тему, и вскоре все забыли о нашем с Алишей споре. Но вот осадочек неприятный остался. Подозреваю, не только у меня. Алиша буравила меня взглядом весь оставшийся вечер. Неприятное ощущение. Словно по лицу букашки ползают.
Мэриан ещё вытянула меня на веранду жарко зашептала на ухо, чтоб не злила тётку Беверли. Мол, Алиша – самая настоящая колдунья-вуду. Вот отольёт мою фигурку из воска и утыкает иголками, как дикобраза, буду знать. Я, разозлившись окончательно, посоветовала Мэриан завязывать с травкой…
…– Так что бери, кого дают! – возопила над ухом тьма и я поняла, что она уже давно разоряется. Собственно, и не замолкала всё это время.
– Если, конечно, дойдёшь до Древа душ! – съехидничала тьма.
«Не волнуйся, ещё как дойду», – собиралась я её заверить, но ещё один невидимый нож в животе скрутил меня пополам.
К тому времени, как удалось добраться до леса, я уже с тьмой не спорила. И вообще, слов понапрасну не тратила. Берегла силы. Вспышки боли участились, и, что хуже, усилились. Каждый раз я только чудом не отключалась. Подозреваю, в сознании меня удерживало чистой воды упрямство. Ну и злость на безвременно ушедшую Анку – вот чего, спрашивается, было столько тянуть?!
Если невинность причиняет столько страданий, так может, ну её к чёрту, эту невинность?
А мне теперь, вместо того, чтобы цветочками-бабочками любоваться, и запоминать цветовые сочетания для будущих шедевров, только время тратить… Хотя это я брюзжу. Мне тут вроде как предлагают приключение поинтереснее, чем любование пейзажем. Просто «манера этого предложения», а именно, её настойчивость укатала, честно!
Стоило шагнуть под свод белоснежных крон, как к тревоге – а не будешь тут тревожиться, когда тебя вот-вот снова скрутит! – добавилось ещё одно ощущение. Очень, хм, интересного свойства. Я даже сперва не поверила, пока не удостоверилась, что… оно. Как бы это сказать, предвкушение. Того самого, ага. Интима. Причём – интима качественного. Желанного.
Да если тьма с глазами права и этот самый интим избавит меня от этих мучений – он уже будет лучшим в моей жизни!
– Вперёд, шире шаг, пехота! – тьма, летевшая впереди, время от времени оборачивалась на меня и принималась подбадривать.
– Да иди ты, – прохрипела я, в очередной раз сползая по стволу на землю и сжимая зубы, чтобы не орать. Эдак мы всю добычу испугаем. То бишь потенциального растлителя. Ещё сбежит этот хрен, или как там его, волхв, йерхв… и, поминай, как звали. Только зря терпела этот ад, получается.
– Совсем немного осталось!
– Нет, – покачала я головой. – Не дойду. Ну его нафиг, этот сон. Просыпаться буду.
– Это каким, интересно, образом? – с ощутимой долей ехидства поинтересовался мой собеседник.
Я сжала зубы, пережидая очередную вспышку раздирающей все внутренности боли и процедила, не желая демонстрировать снящейся тьме свою слабость:
– А чего сложного… Как ты говоришь, умру. А сама проснусь у себя дома. Дурацкий, боже, какой же дурацкий сон!
Тьма мелко затряслась от хохота.
– Ты, если кони двинешь, – нет, дипломатия точно не её конёк, – как миленькая, на Звезду отправишься.
– На какую ещё, блин, Звезду…
– Ты сюда с помощью магии перенеслась, если до сих пор не дошло. И обратно тоже только магией можно.
– Ты же говоришь я й’эвили, – фыркнула я.
– А ещё я говорю, что как маг ты сейчас – слабее младенца. Так что, если обратно мылишься, без магии тебе никак нельзя. Сюда-то сильная колдунья закинула, я же вижу! А чтоб магию пробудить, сколько раз повторять, с девственностью надо расстаться. Ты вроде умнее Анки, так какого хека разлеглась, как на морском берегу?!
Пока тьма распиналась, приступ боли успел сойти на нет, а вместе с ним ощущение реальности снова притупилось, уступая место туманной дымке в сознании и лёгкому чувству прострации, которые присуще снам. Неужели на какой-то миг я поверила снящемуся мне облаку с глазами?! Булшит. Чушь коровья.
***
– Не тормози! – прикрикнула на меня тьма. – Чем ближе Древо душ, тем меньше боли, я же вижу. Так что хватит валяться, руки в ноги и вперёд! Не смей помирать, слышишь?! Тебе ещё в нагвали меня посвящать!
Огрызаясь, но больше для проформы, я поднялась и устремилась вперёд.
Упрямство наше всё.
А тьме, конечно, хорошо рассуждать – не так мне больно, видите ли, видит она! Её б на моё место!
Дождавшись, когда очередной приступ утихнет, я понеслась вперёд, и вовсе не разбирая дороги. Вот уж точно не до пейзажа. Головой бы не приложиться об один из этих фарфоровых стволов – а то ведь если отключусь, уже не встану. И тогда, спрашивается, на хрена было всё это терпеть?!
Но всё же тьма оказалась права: чем дальше я шла, тем больше тягостное воздействие треклятой девственности сходило на нет. Зато усиливался жар в теле, в животе сладко ёкало, а сердце сжималось.
И такой сладкий, едва уловимый звон в ушах, чуть туманная лёгкость в голове – ну точно студентка, что бежит на свидание…
И пусть мне давно не восемнадцать, а беззаботная студенческая жизнь осталась далеко позади, но всё же это мой сон и свидание у меня будет! Опять же, тьма с глазами сказала, что чувствует ну очень сильного хрена… то есть, я хотела сказать, йерхва. Что, опять же, мне на руку.
– Дальше – сама! – скомандовала тьма. – Тебе вон к тому дереву. Это и есть Древо душ.
Лес закончился, и мы оказались на краю обрыва. Я взглянула вниз и отпрянула, от высоты закружилась голова. Но и мгновения хватило, чтобы разглядеть клочкастые обрывки чёрного тумана, стелющиеся по каменному дну ущелья. Впереди, прямо в воздухе, висел остров. Ну как остров, островок. На нём – непонятно как – росло ещё одно дерево. Тоже белое, но с макушки-зонтика свисали до земли не то ивовые ветви, не то лианы.
За ветвями угадывался силуэт.
Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять – это и есть тот самый хрен, тьфу, йерхв, который мне нужен. Но… как до него добраться?! По воздуху я не умею. Но проверить не помешает – во сне, как известно, и не такое бывает. Чуда не произошло. В воздухе я не зависла. А потому решила, что самое время возмутиться.
– Что значит, сама? – воскликнула я, потому что это напутствие глазастой тьмы уже какой-то подставой пахло. – Или ты того, перехотел в нагвали?
– Да пойми ты! – тьма от возмущения подскочила на месте. – Нельзя мне туда! Он же йерхв! Он меня увидит!
– И что? Думаешь, застесняется?
– Он охотится здесь на таких, как я, – мрачно сказала тьма. – А к Древу душ пришёл за силой. Иди! Как только магия пробудится, сразу обратно! Будем выбираться отсюда, – и тьма крутанулась вокруг своей оси, тревожно оглядываясь.
Я не успела ехидно поинтересоваться, каким образом мне «идти», как тьма затряслась, завибрировала, заплясала на месте. С самого дна стал подыматься туман. Чёрные клубы выстраивались в узкую тропинку над пропастью.
– Быстрее же! – рявкнула тьма. – Долго мне их не удержать! Я буду ждать здесь!
Плюнув, и решив, что стоит, пожалуй, послушаться, всё лучше, чем стоять и ждать, когда невинность-таки доконает меня, я шагнула на туманную тропинку. Туман спружинил под моим шагом, тропинка прогнулась, но удержалась в воздухе. С замирающим сердцем я устремилась вперёд.
В животе снова кольнуло, и я, опасаясь, чтоб не скрутило прямо над пропастью, понеслась к гигантской иве, чуть не сломя шею.
Глава 3
Прежде, чем развести мягкие на ощупь, белоснежные ветви, в стороны, я замешкалась.
Я здесь по конкретному и безотлагательному телу, то есть делу.
Невинность терять пришла.
И вот в самый последний момент кольнуло: а вдруг этот хрен-йерхв откажется? Ощупав пальцами лицо, ничего отталкивающего в виде бородавок там, шрамов или свёрнутого набок носа, не обнаружила. Только лишний раз подивилась мягкости и нежности своей кожи. Как будто к ребёнку прикасаешься.
И тем не менее – вопрос с девственностью нужно решать, и чем быстрее, тем лучше. Я, конечно, ещё держусь, но, похоже, больше из упрямства и любопытства. Но (что-то тихо, но довольно убедительно шепчет, подсказывая изнутри) ещё одного приступа мне не вывезти.
Значит, действовать надо наверняка. Палить из всех орудий.
Было б мне столько лет, сколько этому телу, я бы, наверное, застав мужика врасплох, даже несмотря на боль и крайнюю степень необходимости, принялась бы мяться, краснеть, бледнеть, объяснять «всё, как есть» и призывать быть рыцарем, не оставлять даму в беде.
Вот только жизненный опыт, пусть с точки зрения тётки Алиши и небольшой, и, если честно, не очень, чтоб богатый (но уж какой есть), подсказывал, что в этом деле разговоры лишние. Более того, наши женские «объяснялки» только всё портят. Ведь известно, что это женщина любит ушами, а мужчина всё-таки другим местом. И воздействовать надо на это самое место. Бить, как говорится, строго в прицел.
С этой мыслью я храбро потянула за завязки плаща, затем принялась споро расшнуровывать платье, радуясь, что шнуровка расположена спереди… Поочерёдно упираясь носком одной туфли в смятый задник другой, избавилась от обуви.
Это только женщины подымают визг и машут сумками, когда перед ними в парке незнакомый дядя плащ распахивает. Руку дам на отсечение, явись таким экзотичным образом перед представителем сильного пола младая нимфа, блажить он точно не станет. А уж ежели эта нимфа с самыми, что ни на есть, нимфоманскими намерениями, тут вообще всё понятно. Главное, чтоб супруги поблизости не оказалось.
Впрочем, справедливости ради нужно отметить, что парковые извращенцы все, как один, до боли паскудного вида. Вот если б перед нами из кустов всякие «хьюджекманы» выскакивали, глядишь, и мы б вопили уже и не так убедительно…
Стянув платье через голову, я лишний раз убедилась в гениальности своего коварного плана: тело у неведомой Анки оказалось не просто красивым, а, без ложной скромности, восхитительным! Мне, конечно, всегда были ближе пейзажи, но попадись мне такая натурщица, никаких денег не пожалела бы, чтобы уговорить её мне позировать.
Аккуратная девичья грудь, тонкая талия, приятно округлые бёдра, длинные ноги с маленькими изящными ступнями – удивительная гармония хрупкости, женственности и изящества. Эдакое очарование готового распуститься бутона… На теле удивительного оттенка карамельного кофе со сливками ни единого волоска. Эх, увидеть бы этого йерхва, которому такая красота достанется. Надеюсь, он хотя бы не горбатый. Судорога, заставившая согнуться пополам, ненавязчиво напомнила, что мне ли выбирать.
Что ж, до этого момента визуальные настройки удивительного сна радовали. Так что тьфу-тьфу-тьфу, пусть и сейчас не подкачают.
Представив, что и в нашем мире невинность начнёт приносить столько же хлопот, и, в предчувствии приближения эдакого пушного зверя, девицы станут выбегать из домов и носиться голышом по улицам в поисках добычи, с совершенно ошалевшим видом, я хихикнула. Вот когда, должно быть, наступит истинно мужской рай…
С этой оптимистичной картинкой перед глазами я вытащила из волос деревянные палочки, придавая своему готовому к разврату облику завершающий штрих, а именно – рассыпая волосы по плечам. Они у меня оказались чёрными и блестящими, как у куклы. А ещё густыми и тяжёлыми.
Тряхнув головой, я зачем-то осенила себя крестным знаменем и решительно развела свисающие лианы в стороны, шагая под сень этого их Древа душ.
Глава 4
Мужчина стоял перед фарфорово-гладким стволом на одном колене. Склонив голову, что-то говорил нараспев. Голос у него был глубокий, звучный. Как на мой вкус, так чересчур низкий, но зато с будоражащими бархатистыми нотками. Ладно, уговорили. Нормальный голос. Даже… какой-то магнетический, что ли.
То обстоятельство, что стоял мужчина вполоборота ко мне, позволило присмотреться к объекту своей сексуальной фантазии повнимательнее. Что ж, ширина плеч не подкачала. Профиль тоже, кажется, правильный, с высоким лбом, крупным прямым носом и решительно торчащим вперёд подбородком.
Оценить узость талии и подтянутость ягодиц (а иначе я не играю) мешал длинный синий плащ, переливающийся в неоновом свете лиан… я только сейчас заметила, что ниспадающие на землю «ивовые ветви» с этой стороны, так сказать, с изнанки, излучают мерный приглушённый свет. Оглянувшись, я поняла, что прожилки на листочках пронизаны фосфоресцирующими прожилками. Красиво. Очень. Преломление света создаёт приятный полумрак, и в то же время словно находишься в беседке с ажурными светящимися стенами.
Мужчина что-то сказал снова, и я вновь обернулась к нему. Только не говорите, что вот-вот сейчас этот странный сон закончится. Потому что голос у него всё-таки подходящий… И даже более, чем. Вот если и всё остальное окажется не хуже, то мне совсем повезло.
Я уже хотела как-то обозначить своё присутствие, как вдруг мужчина порывистым движением вытянул в сторону дерева руки. На распахнутых ладонях лежит обнажённый меч.
Покашливание так и застряло в горле. Соваться под руку к незнакомцу, к тому же вооружённому незнакомцу, с, судя по нашей с ним одежде, средневековой психологией? Может, ну его, этот сон, а? Пора просыпаться?
Вот только если б это было так просто… Подумала – и проснулась.
Да и если уж говорить откровенно, просыпаться не хотелось. Что я, столько вытерпела, чтобы голос послушать и профилем полюбоваться?
Надо бы всё же как-то дать понять, что он здесь не один, может, тогда перестанет с деревьями разговаривать…
И надеяться при этом, что в меня не запустят мечом. Хотя это ж вроде копья бросают. Метают точнее. Ну, кинжалы ещё. Дротики…
Я так увлеклась разглядыванием мужчины и своими мыслями, что не сразу поняла главное. Чуть ли не основное.
Говорил мужчина на другом языке!
Из которого я ни слова не понимала!!!
И вот как теперь быть, а?!
Так, спокойно, Аня, спокойно. Держи себя в руках. В штанах-то держать уже поздно.
На каком языке я говорила с тьмой?
Вообще я свободно владею двумя языками, родным и английским, могу объясниться в Париже и Монреале, и меня даже поймут. Убей бог не помню, как мы договаривались с тьмой с глазами, но языкового барьера точно не было! И как мне теперь призвать сего индивида к, хм, неотложной сексуальной помощи? Хотя о чём я. Стою тут голая, абсолютно. Если не дурак, сам догадается. А если дурак… что ж, не судьба тьме в нагвали повышаться. Пусть другую ведьму ищет, которая не будет носиться со своей девственностью, как с писаной торбой…
Я уже даже кашлянула. Робко так, нерешительно, как и подобает юной невинной деве, заставшей врасплох отважного рыцаря за беседой с самим собой. Хотя, по логике, это юную деву полагается заставать врасплох, ну да нет в жизни совершенства.
Что обидно – меня не услышали.
Потому что этот псих вдруг полоснул себе мечом по руке! Прям по ладони!
Причём меч у него, наверняка настоящий, не бутафорский. Эдаким запросто полруки отхватить можно!
С рассечённой ладони заструилась кровь. В неверном свете фосфоресцирующей листвы она казалась густой и тягучей. А может, как это случается во снах, просто время странно замедлилось. Казалось, каждая капля тянет до последнего, прежде чем обрушиться на землю, а потом так же медленно стечь по белому мху к корням дерева и исчезнуть под ними бесследно.
Нет, похоже, не судьба мне расстаться с невинностью во второй раз, пусть и во сне. Этот тип какой-то маньяк. Вон, руки себе режет. Сейчас за ноги примется. Мало ли что такому в голову придёт. Ну и ладно. Ну и не очень-то и хотелось. Уйду, как говорится, незамеченной, и пусть его полюбит лошадь злая, а не такое солнышко, как я. Ещё и в теле юной, безвременно почившей от собственного ханжества, Анке…
Я уже даже шаг назад сделала, и ощутила, как пятку защекотали висячие фосфоресцирующие лианы, как вдруг… Нет, ничего нелогичного. Просто скрутило снова. Серьёзно так скрутило.
Причём на этот раз я всё-таки отключилась.
Глава 5
Я пришла в себя от похлопывания по щекам.
Не размыкая век, отмахнулась от чьей-то бесцеремонной ладони.
– Только не надо фамильярности, – вырвалось само собой.
– Я не фамильяр, – ответил мне мужской голос, причём, судя по паузе перед ответом и интонациям, ответил, находясь в лёгком таком охренении. – Я – йэр.
Это ещё кто? А Майкл где? Почему он позволяет хлопать свою жену по щекам, к тому же незнакомым мужикам? Я точно помню, с вечеринки Беверли мы вчера уехали. Так какого булшита некий самоуверенный «йэр» делает у нас дома?!
Открыв глаза, я чуть не взвизгнула от неожиданности, потому что, вопреки всякой логике, сон продолжался!
Надо мной склонился тот самый подозрительный тип, который с деревьями разговаривает и руки себе режет! А не завизжала я… потому, что вблизи он оказался совершенно крышесносным!
Идеальные, словно и не человеческие вовсе, черты. Красиво вылепленные высокие скулы, впалые щёки, квадратный подбородок, сизый от лёгкой щетины… Лицо, в каждую черту которого хочется вглядываться со страстью визуального маньяка, понятной каждому художнику. Даже обидно, что в этом полумраке толком и не рассмотреть детали. А что рассмотреть? Крупный ровный нос а-ля мечта скульптора. Чётко очерченную линию рта. И глаза… чёрные, завораживающие, пронзительные. Да, пожалуй, мужик из тех, в которых влюбиться с первого взгляда – как нечего делать.
– В смысле йэр? – помотав головой, переспросила я, прокручивая в памяти реалии этого сна. – Разве не йерхв?
Ощущение чего-то гладкого под спиной не приснилось. Я лежала на том самом синем переливающемся плаще. Соответственно, пока валялась в отключке, он устроил занедужившую мадам с удобством. А значит, не совсем маньяк.
И если принять во внимание, что мне, согласно навеянному (подозреваю, что длительным воздержанием) сюжету, предстоит соблазнение этого представителя местных йэров, что бы это ни значило, то… нет, ну до чего же всё удачно складывается! Главное, не переборщить с болезненностью, мужчины предпочитают здоровых самок, это я точно знаю. Впрочем, с таким телом, как у меня… Мысль, что пока он переносил меня на плащ (ну не волоком же тащил?) успел рассмотреть во всех подробностях, заставила запылать щёки и губы, бросила в жар, взбудоражила и вместе с тем смутила.
Захотелось вдруг прикрыться, хоть чем-то. Да хоть бы и этим его плащом.
Сказано – сделано. Не сводя взгляда с незнакомца, робко натянула на себя край плаща, прикрывая стратегически важные верхние девяносто и то, что пониже. Не меньшей стратегической важности, а даже большей.
Судя по тому, что брови мужчины не замедлили съехаться у переносицы и между ними пролегла недовольная складка, мой скромный жест пришёлся кое-кому не по душе. А может, просто бывший вид нравился больше. Жалко всё же, что я понятия не имею, как выгляжу!
Да что это со мной? Откуда взялось это стыдливое желание прикинуться ветошью или, что лучше, провалиться под землю? Какое-то навязчивое стремление сгореть от стыда! Ведь, казалось бы, судя по тяжёлому дыханию незнакомца, расширяющимся ноздрям и жадному взгляду – интим у меня таки будет! Ещё и с таким красавчиком. Жизнь определённо начинает налаживаться!
***
Так откуда взялось это стеснение, которое совсем некстати?!
Ведь до этого я с лёгкостью играла по правилам, диктуемым сном. То есть сон, конечно, не причём, всё дело в моём собственном подсознании, а мы с моим подсознанием друзья (я надеюсь) и оно почём зря меня не обидит. Что же касается продиктованных мне несуразным сюжетом адских мучений, прежде, чем получить «сладкое», так и здесь всё логично.
Разве не в этом заключается секрет загадочной русской души – настрадаться вволю? Особенно для того, чтобы что-то заслужить?
Увы, в отличие от Михаила, американкой я так и не стала. Но вот раньше, до этого самого момента, если забыть про этот жуткий несуществующий нож внутри (а, пожалуй, что и меч… бр-р-р), всё это воспринималось, как сказка. Яркая, красочная фантазия.
А теперь, в присутствии этого незнакомца всё стало каким-то уж чересчур реалистичным! Абсолютно! Как в жизни прямо…
А в жизни… Да в жизни, окажись я в подобной ситуации я б со стыда померла, вот на месте. Я и с мужем, что называется, «решилась», после двух лет «хождения по мукам». То есть я имею ввиду, «хождения за ручку». И то, не поставь тогда Миша (во времена нашего счастливого студенчества он ещё не был Майклом) ультиматум, и дальше бы тянула… Как бабушка воспитывала, до свадьбы. Но свадьба всё же состоялась, и я не чувствовала себя такой уж виноватой…
Ну вот о чём я только думаю?!
Коловорот самых разных, разношёрстных и противоречивых мыслей пронёсся в голове буквально в одно мгновение.
Между тем, так и продолжающий хмуриться и неодобрительно коситься на прикрытую плащом меня мужчина вдруг пожал плечами и заявил:
– Так ведь йэр выше по положению, чем йерхв.
Причём сказал это таким тоном, словно лучшего аргумента для моего «разоблачения» и быть не может. И даже, как будто случайно, за край плаща потянул.
Рефлекс меня опередил.
Хлопнув незнакомца по руке, строго сказала:
– А это уже мне решать.
И вот если он раньше выглядел так, несколько озадаченным, то теперь на мужественном лице отразилась вся степень глубочайшего охренения.
Вот так вот, знай наших!
Убедившись, что бразды правления собственным сном снова в моих руках, я решила, что не помешало бы также разобраться с этим похлопыванием по щекам. Тоже мне, предварительные ласки. Поэтому, потирая про себя ладошки, посмотрела на мужчину как можно строже.
Похоже, нужно решаться. Сейчас, как говорится, или никогда. Несмотря на пластичность «сонного пространства» и его умение умещать десятилетия в одну-единственную секунду между звуками будильника перед пробуждением, всё же оно не резиновое.
Ведь не тяну же я время, потому что собираюсь изменить Майклу? Во сне, ага. Ещё и в чужом теле. Глупее ничего не придумать. Тут, если разобраться, и измены-то никакой нет. Так, лёгкий вуайеризм… Ну, одна из его разновидностей. Для тех, кто с богатой фантазией. Способных принять сон за реальность.
Кстати, о реальности.
Судя по жадному взгляду красавца-незнакомца, я поняла, что от интима мне всё-таки не отвертеться.
И даже не потому, что от этого напрямую зависит жизнь конкретно этого юного и прекрасного тела, и не потому, что несмотря на чувство стыда, окатывающее изнутри волнами, я его хотела. До дрожи. До поджимания пальцев на ногах…
А потому что этого хотел он.
Глава 6
Мужская ладонь коснулась щеки, чуть шершавый палец прошёлся по губам, приоткрывая их. Короткая, скупая ласка отозвалась подрагиванием внизу живота. Тело словно прошил разряд тока, заставляя шумно выдохнуть и выгнуться навстречу мужчине.
Но это самое подрагивание внутри, в котором безошибочно распознала крайнюю степень возбуждения (хоть и бывало такое со мной нечасто) и сыграло со мной злую шутку. Внизу живота всё сжалось, отдаваясь болезненной судорогой во всём теле, и предчувствие нового приступа так и подкинуло, заставляя обхватить мужчину за шею и припасть в поцелуе к его губам.
Скажете, нелогичное поведение для подыхающей от боли юной девы, или, скорее, вполне себе взрослой тридцати шестилетней художницы-эмигрантки на родину Авраама Линкольна и Марка Твена?
Нелогичное, зато действенное, вот что я на это отвечу!
Потому что стоило нашим губам соприкоснуться, начинающая было разворачиваться, и обещающая стать прямо-таки адской, боль самым чудесным образом трансформировалась в такой острый, на грани с болезненным приступ желания, что я невольно застонала мужчине прямо в губы, выгнулась ещё больше, чувствуя, как край плаща соскальзывает с груди.
– Вы в порядке, лейла? – спросил мужчина хриплым голосом, отстраняясь.
Что, впрочем, не помешало ему сграбастать меня в охапку весьма собственническим жестом. Ладони у него были горячие, обжигающие даже, чуть шершавые. Причём одна из них не замедлила соскользнуть вниз и сжать – ощутимо так! – «нижнюю красоту», или, как говорит тренер в спортзале, ягодичную мышцу.
То есть ещё непонятно, чем была продиктована столь трогательная забота, из-за которой поцелуй прервали – заботой о моём самочувствии в связи с внезапным приступом нимфомании, или же вежливым уточнением, не слишком ли сильно сжали мою задницу.
На мой субъективный взгляд – прям как надо. Как сейчас и хотелось. И даже если потом синяк останется, удовольствие, которое буквально заструилось по телу в следующие секунды, того стоило.
Но я, как и полагается порядочной девушке, решила немного покапризничать. Самую малость буквально. Потому что сил терпеть надоевшую хуже лютой смерти боль не осталось совершенно. К тому же как там говорила тьма? В следующий раз так не повезёт. По логике – и в этот раз не должно было везти. Поэтому нечего вату катать. Я бедная-несчастная-больная-умирающая. И лечить меня надо срочно! Хватит вату катать.
– Если честно, кое-что беспокоит, – выдохнула ему прямо в губы, прежде, чем снова впиться в них поцелуем.
На этот раз поцелуй длился дольше, и волна желания, окатившая изнутри, отдалась приятным потрескиванием на кончиках пальцев рук и ног. Словно слабые удары тока, только совсем не болезненные, а, наоборот, приятные, чуть щекотные.
– Что? – хрипло выдохнул в ответ мужчина, оказавшийся самым настоящим джентльменом, продолжающим во время светской беседы с жаром массировать мои нижние девяноста, покрывать жадными поцелуями уголок губ, щёку, шею, обнажённое плечико. Очень правильным джентльменом, да.
– Болит, – пожаловалась я, и, воспользовавшись тем, что мужчина снова отстранился, положила его руку себе на грудь. – Вот здесь. Кажется, нужно срочно поцеловать…
Мужчина мне попался не просто джентльмен, а джентльмен понятливый, который тут же приступил к неотложной помощи. С такой отдачей и самоотверженностью, что я прям растрогалась. А что касается моей на первый взгляд детской просьбы, ничуть я не кокетничала. Грудь и правда налилась болезненной тяжестью и ныла. До определённого момента.
Результат лечения не заставил себя ждать. Очень скоро болезненные ощущения внутри сменились новыми – приятными, пронзительными. Очень будоражащими.
Стоило признать, что случайный любовник мне попался замечательный.
Жадный, настойчивый – и вместе с тем терпеливый. Властный, бесцеремонный, но при этом невероятно чуткий и заботливый.
Конечно, мне и раньше снились сны эротического содержания. И каждый раз удивляло, как обычные, в общем-то ощущения – приятные в жизни, но не более того, в волшебном пространстве сна обретают некую невероятную глубину и пронзительность, становятся поистине волшебными, крышесносными, чувственными…
И вот сейчас каждое мгновение, каждая пережитая секунда буквально вопила в офигении! Потому, что всё, что было до, в самых что ни на есть расцвеченных и пропитанных эротикой снах было… не тем. Совсем не тем!
Сравнивать всё, что я до этого знала о сексе с тем, что происходило в объятиях этого сильного мужчины с удивительно умным телом (и только потом уже красивым) это как сравнивать, ну, допустим фотографию мороженого – яркую, красочную, при одном взгляде на которую сама собой выделяется слюна и настоящим вкусом этого самого мороженого!
Фото красавчика-актёра в инстаграме – и, чёрт меня побери, самый крышесносный секс с этим самым актёром в реальности!
Меня кружило в некоем радужном, безумном водовороте, я захлёбывалась от острых, пронзительных ощущений, удовольствие невероятной силы прошивало насквозь, вынуждая всхлипывать, вскрикивать, отчаянно цепляться за эту красочную, совершенно невозможную реальность.
Тело снова и снова прошивало какими-то острыми, невероятными в своей восхитительности разрядами, от чего оно плавилось и всё больше сходило с ума.
Потеря невинности? Помнится, впервые, то есть в той, далёкой, словно несуществующей жизни это была крайне болезненная и, чего там, унизительная процедура. И даже осознание того, что мой парень счастлив, что теперь он точно меня не бросит, как-то не успокаивало. Какая-то часть меня всегда знала, что оно того не стоило. Если по-честному.
Здесь же, благодаря тому, что меня самым действенным образом подготовили – и я сейчас не только о самом лучшем в мире любовнике, из тех, что, вне всяких сомнений, только в фантазиях и встречаются, а скорее о той самой боли, что привела в его объятия, то есть на фоне той боли… эта показалась совсем лёгкой. И приятного в ней было больше.
– Ты… – мужчина вдруг отпрянул от меня, вытаращив глаза, когда, собственно, сам факт невинности, а точнее уже её потери, всплыл. После чего выдал кое-что совсем уж ошеломляющее. – Ты… настоящая?!
И вот на какой-то момент даже обидно стало. А какая, он думал? Резиновая, что ли? Нет, к акробатическим способностям, гибкости там, пластике и прочим особенностям нового тела вопросов вообще нет. От слова совсем.
Но принять меня за… да откуда ж мне знать, за кого меня приняли-то! Что там происходит под этой черепной коробкой за очень-таки красивым и мужественным лицом? А сразу показался таким понятливым! Впрочем, не понятливостью сей экземпляр ценен. Вот совсем не ей.
Не желая тратить драгоценное и, что более важно, очень приятное время на объяснения, просто притянула к себе его голову и поцеловала. Жарко, страстно. Так настойчиво и старательно, словно от этого поцелуя зависит сама моя жизнь.
И мужчина ответил на поцелуй, смял мои губы, глухо застонал прямо мне в рот, продолжая прерванное. А я почувствовала вдруг странную власть над этим странным, но безумно притягательным йэром. Не знаю, что значит это самое «йэр», но если вдруг окажется, что в этом мире так зовут богов секса – вот ни капли не удивлюсь!
Пластичное пространство сна вновь и вновь играло в свои странные игры. Я не знаю, сколько длилось это безумие. Мне казалось – вечность. Огромную, пряную, немного болезненную и сладкую одновременно. Бесконечную.
Я с удовольствием и полной самоотдачей подчинялась хриплым, отрывистым приказам. Я просила сама, я настаивала, и, перекатываясь с места на место со сплетёнными пальцами наших рук, получала-таки своё.
Не сказать, конечно, что мы много болтали во время интимного, предназначенного только лишь для двоих процесса. Но обнаружив, что этот хриплый голос с беспрекословно-властными нотками чертовски заводит, усиливает и без того пронзительные ощущения, а мои просьбы, перемежаемые хныканьем и всхлипыванием, подстёгивают и любовника, заставляя стараться ещё больше, хотя больше, казалось бы, уже и некуда, я с удовольствием обменивалась с мужчиной редкими, но таким чудесным образом усиливающими ощущения репликами, а порой и просто улыбкой и тихим смехом…
Всегда было непонятно за просмотром тех самых фильмов – как люди умудряются заниматься этим с такими серьёзными лицами? Нет, я не призываю превратить весь процесс в хиханьки-хаханьки, но, чёрт возьми, ну к чему там столько пафоса?
Мир сузился, сконцентрировался в каждом прикосновении.
В каждой нетерпеливой ласке.
Озарил каждую встречу кончиков пальцев, ладоней, губ и прочего каким-то особенным светом.
Углубил. Наполнил реальностью до самых краёв.
Влажной, физической, пряной.
Остальное не то, что отошло на второй план или утратило свою важность… со внезапной ясностью я поняла, что ничего другого вовсе не существовало. Вообще. Никогда.
Только этот чувственный, жадный, утративший всякий стыд рот, твёрдые сильные пальцы на моих плечах, лице, шее… В волосах.
Только это мощное, на удивление соразмерное, обжигающе горячее мужское тело рядом.
Прохладная гладь плаща и мерцание дивных светящихся лиан вокруг.
Ощущение полнейшей беззащитности и беспомощности в этих сильных руках напополам с хлёстким, безжалостным удовольствием на грани разумного…
Возможно, этим с трудом выносимым наслаждением я была обязана новому телу, по сравнению с которым моё собственное сошло бы разве что за негнущееся толком, несуразное брёвнышко? Учитывая, что муж не раз (и не два, к сожалению, во время нашего семейного кризиса, который чуть ли не привёл к разводу), называл меня фригидной, это казалось единственно разумным объяснением нескончаемому фейерверку из эмоций и ощущений…
И всё же я знала, чувствовала – дело не в нём. Не в этом теле. И не в том, что всё это – сон…
Резонанс… о, теперь я точно прочувствовала, буквально каждой клеточкой кожи ощутила, прожила, что значит это слово.
Отклик. Сонастройка. Единение, превышающее и сметающее в хлам все границы чувственных ощущений. Дарящее всплески удовольствия невероятной силы. Всплески настолько пронзительные и мучительно-острые, что мне остаётся только вскрикивать в унисон хриплым, протяжным стонам и переполняющим моё тело ощущениям.
Вскрикивать так громко, что если допустить хоть на миг возможность ещё одной встречи с этим потрясающим мужчиной, я бы, наверное, воспламенилась и осыпалась горкой пепла прямо сейчас, на месте!
А встретившись вновь, постеснялась бы смотреть ему в глаза…
Мужчина хрипло и протяжно застонал, падая мне на грудь и в тот же миг я исчезла, растворилась, утратила границы реальности и упала в разные стороны, растворяясь в мире, который вновь проступил из небытия.
Глава 7
Почему-то я снова очутилась на вечеринке в честь развода Беверли. Первый и самый резонный вопрос был – какого хрена?! И это мягко сказано.
Точно помню, как Майкл увёз меня вчера!
А вот этот самый момент я помню слишком отчётливо! Наоми как раз сменила музыку, и, поскольку новая мелодия показалась слишком громкой, я улизнула на кухню за закусками. Радуясь, что могу немножко побыть одной.
За мной следом, ещё, помнится, выскочила Мэриан… Вон, в дверях мелькнул розовый шёлк её блузки…
Совершенно не понимая, что происходит, я устремилась за Мэриан. Войдя на кухню, услышала, как хлопнула дверь на веранду. Кухня же была пуста. Не совсем понимая, зачем я это делаю, ринулась следом за Мэриан и внезапно обнаружила, что не могу повернуть ручку!
Пальцы просто проваливаются сквозь неё!
Не успела толком удивиться, что за чушь коровья творится, как меня вдруг качнуло вперёд и я оказалась на веранде! Провалившись сквозь, мать её, дверь!!
И на этом странности не закончились!
Наоборот, они, кажется, только начинались!
Буквально через секунду мне стало уже не до внезапно обретённого умения ходить сквозь стены, тьфу, двери!
На веранде, ожидаемо, была Мэриан. Не одна. Со мной.
С настоящей мной! И пусть я привыкла смотреть на себя в зеркало и – периодически – во фронтальную камеру айфона, а никак не со стороны… не узнать себя было невозможно.
Высокая стройная блондинка с аккуратной стрижкой. Майка облегает грудь третьего размера, джинсы чуть висят на стройных бёдрах – за последний месяц я сбросила восемь фунтов. На мой взгляд, многовато, но Майклу нравилось…
Только вот зеркало обычно прячет от меня этот усталый вид, скорбные «арлекинки» у губ и тёмные круги под глазами… Да дело даже не в морщинках и кругах, просто… вид у меня был какой-то совсем уж жалкий, чуть ли болезненный. Даже не думала, что я так ужасно выгляжу со стороны.
Неудивительно, что Мэриан так покровительственно обнимает меня за плечи. И бормочет всю эту несуразицу про вуду, Алишу и мою неосмотрительность. Слава богу, «я» прихожу в себя, услышав всю эту муть, снисходительно щурюсь и сразу становлюсь похожей на ту, прежнюю…
Меня вдруг рывком тянет обратно, протаскивает через весь дом, игнорируя стены, прямо через гостиную, где гости устроили танцы. Скользя мимо друзей, знакомых, приятелей, пытаюсь заглянуть каждому в лицо, просто, чтобы убедиться… Убеждаюсь. Никто из них меня не видит. Вот взгляд мой замирает на круглом чёрном лице в розовом тюрбане и… сталкивается с совершенно осмысленным взглядом с той стороны! Алиша!
Тётка Беверли! Руку готова дать на отсечение, она меня видит! Видит!!
Но неведомая сила тянет меня дальше, и вскоре я оказываюсь в призрачном полумраке коридора, что ведёт в спальню. Слышатся шорохи, ритмичные удары, вздохи… стоны сквозь плотно сжатые губы.
Приглядевшись, вижу у стены странно дрыгающееся двухголовое существо, в котором спустя секунду узнаю Майкла, своего мужа и… Беверли, свою лучшую подругу… Которая вообще-то очень тяжело переживает развод!..
То есть, это пока «я»… там, с Мэриан, они… здесь, что ли?
Факт измены почему-то не тронул, совершенно. Раньше казалось, что хуже этого известия ничего быть не может, но ведь раньше также казалось, что ничего не может быть хуже, если муж вдруг разлюбит меня. Когда-то казалось, что не переживу тот день, когда Майкл нахамит мне, нагрубит, обзовёт как-то… Да много чего, собственно, казалось… Жизнь тем не менее продолжается. Выяснилось опытным путём, что есть жизнь и после любви. А миром правит здоровый прагматизм. И гормоны… Так, кажется, я и сказала тогда Алише…
А может, всё дело в том красочном, невероятно реалистичном сне, благодаря которому я узнала-таки (на старости лет, ага)… ч т о е с м ь в действительности с е к с. Вот эти нелепые потуги и подрыгивания Майкла – я теперь точно знаю, не о н. От Беверли я, конечно, такого не ожидала, но возмущение по поводу вероломства лучшей подруги тоже было каким-то вялым, что ли.
А вот когда они наспех привели в порядок одежду и Беверли извлекла из кармана блеснувший в отблесках тусклой лампы пузырёк, я буквально встала в стойку, аки служебная собака в аэропорту.
Потому что на первый взгляд ничем не примечательный с виду аптечный пузырёк светился! Играл на лицах изменников тревожными багряными отблесками! А внутри пузырька клубилась тьма! Чёрная, беспросветная… Беспощадная. Меня передёрнуло от одного её вида…
Что это за дрянь?!
Удивительно, что Майкл ничего не замечал. Ничего, блин, подозрительного!!
– Вот, – горячо прошептала Беверли, белозубо улыбаясь. – Добавишь ей в питьё. Только не тяни! Сделать это надо уже сегодня! Обязательно, слышишь?!
К чести мужа, на его лице проявилось сомнение. Впрочем, малоубедительное.
– А это точно безопасно? – он покрутил пузырёк в руках, прежде, чем сунуть в карман джинсов.
– Тётя гарантирует, – Беверли подмигнула. – Энн станет шёлковой, вот увидишь. И подпишет завтра, как миленькая, все бумаги, которые ты ей дашь.
Была бы я сейчас здесь по-настоящему, я бы сейчас поперхнулась. И закашлялась.
Э т о – с тьмой – для меня?!
Мне в питьё подмешать?!
Чтобы я подписала какие-то там бумаги?!
Эм… развод, что ли?
Не сказать, чтоб меня шокировала эта новость, а на фоне того, что было двумя минутами раньше, так и вовсе не показалась новостью. Майклу нужен развод? Да я сама завтра подготовлю бумаги, а рисование пейзажей дивного мира отложу на потом.
Господи, делов-то!
Да я завтра же съеду! Сниму на вырученные с моей части дома деньги какую-нибудь симпатичную мансарду, буду пить горький кофе по утрам и рисовать вволю, без чьей-то кислой рожи рядом и снисходительного: «Ну когда тебе надоест страдать этой фигнёй, бэйб?»
Потому что мои рисунки – ни разу не фигня. Вот совсем ни разу. Почему я раньше не говорила этого Майклу? Не отстаивала своего мнения? Да потому что только сама сейчас поняла, что вообще-то, имела на это право.
Рабочее время в адвокатской конторе урежу вдвое. А то и втрое. Вот куда мне одной такая прорва денег? Да и партнёром становиться не хочу. Это Майкла, если что, мечта, не моя…
– Майкл, нет! – хотела я закричать, когда муж принял пузырёк с тьмой.
Но крика, понятно, не вышло. Зато удалось заметить, каким злобным огнём сверкнули глаза Беверли.
Никогда не думала, что подруга так меня ненавидит. Что я ей сделала-то? Из-за Майкла, что и? Да пусть забирает, не нужен он мне. Особенно теперь.
Заживу в своё удовольствие, заведу интрижку с тренером, а может и с тем качком из зала… Или даже с двумя. Как-то после сегодняшнего я точно убедилась, что ни разу не фригидна, и дело вовсе не во мне… Вот совсем ни разу!
Следующее, что увидела, был почему-то уже конец вечеринки.
Вот Майкл придерживает мне дверь в машину, сам в это время стреляет глазами на Беверли. При этом, что ещё хуже, по лицам окружающих – сотрудников и приятелей – я вижу, отчётливо, что они в курсе! В с е в курсе их романа! Все! Кроме меня.
Вот как можно было быть такой слепой?!
О том, что утратила способность ладить с материальными предметами, я совсем забыла. Поэтому в машину, как ни старалась, забраться не удавалось. Сперва вроде было всё нормально, усаживаюсь себе спокойно на заднее сиденье, а стоит машине тронуться, как вылетаю через закрытый багажник и оказываюсь на обочине.
Я вдруг обернулась на Беверли, которая переглядывалась с тёткой. И… в следующий миг усилием воли оказалась в движущейся машине, прямо за креслом водителя.
И вовремя! Как же вовремя!
Одну руку Майкл уверенно держал на руле, другой, – покосившись на меня, спящую на соседнем сиденье – опрокинул в зажатую между коленей бутылку с ледяным чаем тот самый пузырёк. После чего положил бутылку между сиденьями.
Что будет дальше я уже знала…
Когда муж слишком резко притормозил и меня качнуло на ремне безопасности, я проснулась. Рука с аккуратным маникюром потянулась к бутылке с чаем. Тьма взмыла с пластикового дна и устремилась навстречу к моим губам.
Как я ни пыталась выбить у себя бутылку, впрыгнуть обратно в своё тело – не удавалось. Приходилось смотреть, как исхожу багряным свечением – сперва горло, затем грудная клетка. Вскоре свечение погасло.
Словно что-то осознав, «я» рывком вздёрнула голову и посмотрела на Майкла совершенно осмысленным взглядом. После чего сразу же отключилась. На этот раз голова безвольно упала на грудь.
Майкл нервно покосился на «меня», на бутылку. Сдавленно выругался.
Из машины муж вынес «меня» на руках.
Бутылку с недопитым чаем захватил с собой.
Что же там было, в этой бутылке?
Что это за тьма, которой меня… отравили?!
Кажется, Беверли говорила что-то об Алише, о том, что после тёткиного зелья я стану послушной и подпишу все бумаги. То есть травить меня не собирались, скорее всего подмешали какой-то наркотик. Но что это за наркотик-то такой светящийся? Как у Бессона прям, в «Люси»…
Стоило представить перед собой лоснящееся, толстощекое лицо афроамериканки Алишу, как в следующий миг я уже зависла в воздухе напротив неё.
Алиша что-то бормотала на незнакомом языке и водила руками над чашей с чёрной жижей. О происхождении жижи несложно было догадаться, судя по безголовой тушке чёрного петуха рядом.
Бегло осмотревшись, я узнала задний двор дома Беверли.
А в фотографии, налепленной на лицо восковой куклы, на которую, Алиша, завывая, капала из чаши – себя!
Внезапно Алиша подняла голову и уставилась прямо на меня. Не оставалось ни тени сомнения, что тётка Беверли меня видит.
– Ты всё ещё здесь? – спросила она, как будто не очень-то удивившись. – Зря. Теперь твой дом в другом месте. До восхода солнца ты уйдёшь окончательно.
– Что со мной? Что вы со мной сделали?! – успев свыкнуться со своей бесплотностью, я не ожидала, что Алиша услышит меня, и, тем более, ответит.
– Беверли просила убить тебя. Чтобы не пришлось делить наследство. Но ты хорошая девочка, хоть и глупая. И гордая чересчур.
Продолжая проводить какие-то манипуляции с куклой с моим фото, и совершенно не обращая внимания на мои попытки разгромить тут всё ко в�