Темные ущелья

Глава первая

– Полагаю, это всё.

Рингил Эскиат мрачно взвесил на ладони иссохшую человеческую челюсть. Он сидел на корточках на краю вскрытой могилы, борясь со смутным желанием прыгнуть в нее.

«Выглядит уютно. Ветра нет, темно и тепло…»

Вместо этого он потер небритый подбородок. Трехдневная щетина колола мозолистые пальцы, впалые щеки зудели. Плащ, болтающийся у ног, был заляпан грязью вдоль края и промок от травы после дождя. Правое плечо ныло из-за безжалостной сырости.

Он отрешился от боли и задумался о том, что лежало перед ним в могиле.

Ради этого они проделали долгий путь.

Находок было маловато: обломки досок, которые когда-то могли быть гробом, несколько длинных полос кожи, затвердевших и крошащихся в руках. Куча мелких осколков костей, словно мусор, оставшийся после какого-то чрезмерно усердного заклинателя…

Гил вздохнул и поднялся на ноги. Бросил челюсть обратно в яму.

– Вот мы и просрали пять месяцев.

– Мой господин?

Шахн, сержант морской пехоты, вылез из могилы и теперь ждал рядом с кучами земли, которую выкопали его люди. Позади него стояли члены маленького отряда, все в грязи и в поту, с лопатами в руках, хмурясь от непогоды. Кто бы ни вырыл здесь могилу много веков назад, он выбрал место поближе к утесам, и прямо сейчас с океана дул порывистый ветер, принося пригоршни мокрого снега и обещая новую бурю. Три проводника-хиронца, нанятых в Орнли, уже надели капюшоны – они стояли подальше от могилы, глядели на небо и тихонько переговаривались друг с другом.

Рингил стряхнул с ладоней грязь.

– Мы тут закончили, – громко объявил он. – Если это Иллракский Подменыш, черви с ним разобрались уже давно. Складывайте лопаты, возвращаемся к лодкам.

Они медлили в нерешительности – вертели инструменты в руках, топтались на месте. Сержант откашлялся. Без особого воодушевления взмахнул рукой, указывая на груды мягкой земли возле могилы.

– Сир, разве мы не должны…

– Снова ее засыпать? – Рингил жестоко усмехнулся. – Послушайте, если эти кости встанут и пойдут за нами к берегу, я сильно удивлюсь. Впрочем, знаете что? Если так случится, я с ними разберусь.

От его слов поднимающийся ветер как будто застыл на несколько мгновений. Морпехи украдкой притронулись к амулетам. Раздалось невнятное бормотание.

Рингил тайком окинул их взглядом, незаметно подсчитывая лица. Пара из присутствующих точно были свидетелями того, как он убил кракена, но большинство в то время находились на других кораблях; или же на борту «Гибели дракона», но в койках. Ночь выдалась нехорошая – дождь, завывающий ветер, торопливые плотные облака то и дело заслоняли Ленту, и стычка с чудовищем закончилась почти сразу, как началась. Считаные единицы видели, как все случилось.

Они, конечно, рассказали товарищам, но Рингил не винил скептиков. Убить кракена в разгар яростного ночного шторма – это… м-да. Клише из какого-нибудь мифа, страшная сказка, которую можно рассказать юнге при свете лампы. Короче, гребаная выдумка.

Прошло уже пять недель, и что-то никто не спешил называть его Погибелью Кракена.

Наверное, это к лучшему. В прошлом он достаточно часто командовал людьми, чтобы знать, как все устроено. Лучше не пытаться избавить солдат от их непоколебимых убеждений, какими бы те ни были. Это в равной степени относилось и к тем, кто в нем сомневался, и к тем, кто рассказывал истории о его доблести. Правда, скорее всего, до смерти напугает обе стороны, что здесь и сейчас было бы очень некстати.

Они и так дерганые.

Он повернулся к ним лицом. Уперся сапогом в жалкий кусок обросшего мхом гранита высотой по щиколотку, который служил этой могиле надгробием. Повысил голос, чтобы все услышали, и ни одна жемчужина темной мудрости от мечника-колдуна не миновала их уши.

– Ну ладно, народ, слушайте сюда. Если кто-то хочет разбросать тут соль, валяйте, можете приступать. Но если мы останемся, чтобы засыпать яму, промокнем до нитки.

Он кивнул на запад, в сторону моря. Полдень миновал недавно, однако зыбкий дневной свет уже начал гаснуть. С севера спешили тучи, клубясь, как чернила в стакане воды. Небо над головой почернело, словно физиономия повешенного.

«М-да… не успеешь опомниться, как они скажут, что это дурной знак».

По дороге к лодкам его настроение не улучшилось. Он повел отряд по извилистой овечьей тропе, и они, спустившись со скал, двинулись безжалостным маршем по податливой, как торф, земле. Никто не совершил ошибки, попытавшись поравняться или заговорить с ним.

Зато за его спиной раздавались хриплые радостные возгласы. Морпехи расслабились, получив разрешение на защитные обряды. Теперь они шумно топали за командиром, добродушно препираясь и обмениваясь насмешками. Казалось, вместе с солью из кожаных сумок они высыпали все свои опасения, оставив их позади в крошечных белых узорах, которые сами же и сотворили.

Вообще-то Рингил полагал, что так все и случилось – и разве не в этом смысл религии?

Но он был достаточно честен, чтобы признаться самому себе, что и его напряжение спало. Поскольку – несмотря на все остальные пустые могилы, от которых не было никакого толка, несмотря на все более твердую убежденность, что они зря тратят время, – он тоже поднялся на скалы, ожидая боя.

Весьма его желая.

Остатки этого желания все еще щекотали затылок и заставляли мышцы рук трепетать. Достаточно, чтобы ощутить его отголоски, даже если бы Рингил и не разобрался вовремя в собственных чувствах.

«Последнее пристанище Иллракского Подменыша».

Очередное.

Это было уже девятое место последнего упокоения на данный момент. Девятая могила легендарного Темного Короля, которую они раскопали, только чтобы найти приметы обычной смертной сути.

«Должен быть более простой способ разобраться с этой хренью».

Но на самом деле его не было, и Рингил это знал. Все они здесь чужие, включая его самого. О, он читал о Хиронских островах в библиотеке отца, когда был мальчиком, узнавал сухие факты – под стать какому-нибудь альманаху – от своих учителей. Выросший в Трелейне, он знал горстку людей, которые какое-то время прожили на островах в изгнании. Но это не были знания практического характера, и в любом случае они устарели на десятилетия. Если не считать умения бегло говорить по-наомски, у него не было никаких преимуществ перед другими членами экспедиции.

Тем временем Кормчий Анашарал, преисполненный древних нечеловеческих знаний на тот момент, когда они планировали экспедицию в Ихельтете в прошлом году, теперь проявлял удивительную уклончивость в деталях. Кириатский демон то ли не хотел, то ли не мог с достаточной ясностью указать им на могилу Подменыша, а вместо этого предложил – несколько высокомерно, – чтобы они сами все выяснили и расспросили местных жителей. «Я упал с небес ради вашего блага. – Таков был обычный смысл его наставлений. – Разве я виноват, что у меня больше нет всеведения, от которого я отказался, чтобы донести до вас свое послание? Я привел вас к концу путешествия. Пусть человеческие языки сделают остальное».

Но островитяне-хиронцы славились своей замкнутостью – даже унылые, как помои, наставники Гила об этом упоминали. История содержала множество примеров того, как здесь находили пристанище знаменитые пираты, а также те, кто не желал платить налоги – и суровые таможенники Лиги оказывались бессильны. Местные с невозмутимым спокойствием лгали в ответ на угрозы, презрительно плевали на обнаженную сталь и умирали под пытками, но не выдавали своих.

Так что они, конечно, не собирались делиться секретами предков с какой-то кучкой манерных имперцев, которые явились с чужеродного юга и начали расспросы, дескать, эй, мы слышали, что где-то здесь похоронен Темный Лорд из легенды; вы, случаем, не могли бы нас к нему отвести?

Сразу, разумеется, вообще ничего не получалось.

Потребовалась неделя осторожной дипломатии в тавернах Орнли и за их пределами, а потом – в деревушках и на фермах по окрестностям, чтобы просто отыскать горстку местных, которые согласны были поговорить. Потребовались любезности, деньги и бесконечная выпивка. И даже тогда то, что говорили эти люди, было скудным и противоречивым.

«…Иллракский Подменыш, хм, это получается, двендская легенда. Но его тут не хоронили, двенды увезли его на сверкающем корабле туда, где Лента встречается с океаном…»

«…распяли на побережье Сирк как предателя – вот что я слышал, и он умер, глядя на заходящее солнце. Через три дня последователи сняли его и похоронили. В той могиле, что за старым храмом китобоев».

«…Иллракского Предателя привезли на Последний остров, Последнее Звено Цепи, как и твердят легенды. Но остров является смертным взорам только в день весеннего солнцестояния, да и то нужно много молиться, чтобы очиститься. Чтобы там высадиться, потребуется акт великого благочестия. Спросите в монастыре на утесах Глин, может быть, они сумеют провести для вас церемонию с подношениями, когда вернетесь в следующем году».

«Ну да, точно, – донеслись насмешливые слова с другого конца барной стойки. – Спросите его братца в Глине. Он никогда не отказывается от просьбы о заступничестве, если как следует позвенеть монетами…»

«А ну заткнись, молокосос. Мой брат – праведный человек, а не какой-то никчемный ублюдок, который…»

Пришлось отвлечься и помахать кулаками. А потом начать заново.

«…могила, которую вы ищете, находится на мысе полуострова Серой Чайки, не более чем в дне пути к северу отсюда. При приближении Серая Чайка может показаться отдельным островом, но не обманывайтесь. Кое-какие течения заставляют заливы заполняться в определенное время, но всегда можно перейти вброд, в худшем случае воды будет по пояс. Однако бо́льшую часть времени там и сапоги не намочишь».

«Ха! – Седобородый шкипер рыбачьей лодки харкает и выплевывает что-то неприятно-желтое на посыпанный опилками пол таверны, довольно близко к сапогу Рингила. – Вам не найти могилу по эту сторону ада! Вот куда олдраинские демоны забрали его – прямиком в ад!»

«Нет-нет, милорды, простите его, это просто рыбачьи суеверия. Последний человечий сын Иллрака похоронен на перекрестке дорог, что указывают на стороны света, на возвышенности к югу отсюда. Некоторые говорят, холм как таковой и есть курган Подменыша».

«…правда, милорды, заключается в том, что двендский герой был похоронен в каменном круге в Селкине, где его слуги…»

И так далее.

Пришлось много копать.

Но в отсутствие другого главного приза имперской экспедиции – легендарного плавучего города ан-Кирилнара, который они тоже не могли найти прямо сейчас, – не оставалось ничего другого, как бродить от могилы к могиле и копать до тех пор, пока их не постигнет разочарование.

Разочарование – это медленный яд.

Поначалу и когда места раскопок были недалеко, практически все заметные фигуры в экспедиции отправлялись в поход вместе с морпехами и Рингилом. В тот момент над ними все еще витал осязаемый дух конца путешествия – ощущение, что после всех планов, после всех этих морских миль они наконец-то нашли то, что искали. И чем бы оно ни было, никто не хотел это пропустить.

Так все обстояло, в первую очередь, для Махмаля Шанты – он отправился в путь из чисто академического любопытства и теперь страдал от существенного личного дискомфорта. Шанта действительно был слишком старым для путешествия в такой климат, и к тому же страдал от последствий инфлюэнцы, и его таскали в крытых носилках шестеро слуг, что было неудобно на неровной местности и замедляло остальных. Гил поглядывал на Арчет, закатывал глаза, но, в конце концов, что поделать? Пожилой морской инженер был главным гарантом экспедиции: на верфях его семьи построили два корабля из трех, на которых они отправились в путь, и переделали третий, и даже во время болезни он продолжал упрямо и ловко командовать флагманом – «Гордостью Ихельтета».

Если кто и заслужил это право, так это Шанта.

Причины, по которым Арчет ездила с ними, были неоднозначны и чуть более прагматичны. Она была руководителем всей экспедиции, и от нее ожидали присутствия при раскопках. Но больше всего ей требовалось что-то, чтобы отвлечься от мыслей об отсутствии у берега кириатских сооружений, возвышающихся над волнами. Тот факт, что они не нашли Ан-Кирилнар, весьма сильно ударил по ней.

Командир морской пехоты Сенгер Хальд отправлялся в походы якобы для того, чтобы наблюдать за своими людьми, снаряженными на поиски, но на самом деле своим присутствием он удостоверял, что морпехи – ключевое звено во всем процессе. А Нойал Ракан не отставал от него, чтобы продемонстрировать знамя Трона Вековечного и напомнить всем, кто тут главный. Эти двое относились друг к другу с холодным дружелюбием, но соперничество между двумя военными подразделениями особо не скрывали, как и их подчиненные.

Лал Ньянар, получивший пост капитана «Гибели дракона» главным образом за счет значительных вложений Шаба Ньянара в экспедицию, отправлялся вместе с Рингилом даже в разведку, по всей видимости полагая, что он таким образом представляет интересы своего отсутствующего отца. На самом деле, он не раздражал Гила; Ньянар был никудышным морским капитаном – пост синекура, обеспеченный родней в Ихельтете, был, скорее, формальным или подразумевал речные суда, – но он, по крайней мере, умел выполнять приказы. Сойдя с борта корабля, он подчинялся командирам экспедиции и не лез на рожон.

А вот с остальными все обстояло совсем иначе.

Из других инвесторов экспедиции, которые сами отправились на север, Кларн Шенданак держался ближе к делу, поскольку совершенно не доверял имперцам, включая Арчет Индаманинармал, черную как уголь полукровку, имперскую загадку – такой он ее видел. Менит Танд следовал его примеру и ошивался поближе к Шенданаку, потому что питал свойственное имперскому аристократу отвращение к бесцеремонным иммигрантским манерам маджака и не желал, чтобы его обыграли. А Илмар Каптал следовал за ними, потому что примерно в равной степени не доверял Шенданаку и Танду. Эта троица не огрызалась друг на друга в открытую, но иметь их за спиной было все равно что возглавлять процессию бродячих котов. Шенданак никуда не шел без почетного караула в восемь душ, состоящего из троюродных братьев-головорезов только что из степей, и это, в свою очередь, означало, что Танд, стремясь выровнять чаши весов, тащил за собой маленький отряд собственных наемников, а Каптал откровенно требовал, чтобы Ракан выделил ему гвардейцев на всякий случай…

Эгар обычно таскался следом за Гилом, просто чтобы не пропустить какую-нибудь заварушку.

Однажды серым утром, направляясь к могиле с талисманами, в которой, как оказалось, не было ничего, кроме скелета весьма уродливой овцы, Рингил остановился и оглянулся с вершины невысокого холма, щурясь от дождя. Вся потрепанная свита растянулась по тропе позади него, словно компания уцелевших после кораблекрушения. Он с досадой признался, что не видел такого бардака с той поры, как одиннадцать лет назад возглавлял отступление экспедиционного корпуса к Виселичному Пролому.

«Чуток сурово – таково было взвешенное мнение Эгара. – Я имею в виду экспедиционный корпус. Армия, как ни крути. Можешь себе представить, как ведешь эту банду в бой и на прорыв? Повезет, если они не вцепятся друг другу в глотки еще до полудня».

«Заткнись, – устало сказал ему Рингил. – Просто… заткнись».

Они шли. Они копали. Ничего не находили и возвращались, и почти все время шел дождь.

Однако, к явному разочарованию Драконьей Погибели, заварушки так и не случилось.

Вместо этого вереница зевак и надсмотрщиков, следующих по пятам за Гилом, начала медленно улетучиваться перед лицом повторяющихся неудач и ужасной погоды. Каждый нашел для себя занятие поинтереснее. Арчет удалилась в мрачное затворничество на борту «Дочери орлана», и время от времени по всей гавани слышали доносящиеся оттуда оскорбления на великом кирском языке, адресованные Анашаралу. Ньянар вернулся в свою каюту на борту «Гибели дракона», занялся бесконечным ремонтом мелких повреждений корабля, о чем с чувством собственной важности писал в судовом журнале. Что касается происходящего на берегу, то Илмар Каптал поселился в гостинице в переулке Полета Чайки и попросил у Ракана нескольких гвардейцев, чтобы те стерегли его двери. Шенданак и Танд шествовали по улицам Орнли, окруженные своими охранниками, бросая злобные взгляды на местных жителей и друг на друга, когда их пути пересекались. Отчаянно желая пригасить пламя, Хальд и Ракан обычно оставались в городе с большей частью своих подчиненных, выдумывали им множество занятий, устраивали изнурительные тренировки – делали все возможное, чтобы избавиться от закипающего ощущения скуки и разочарования.

Эгар свел знакомство с местными шлюхами.

А Махмаль Шанта сидел в своей каюте на борту флагманского корабля «Гордость Ихельтета», отчаянно кашлял, сплевывал мокроту, пил горячие травяные настойки и корпел над картами, делая вид, что не планирует их возвращение домой с пустыми руками.

Поиски продолжались, и Рингил с морпехами, которыми время от времени командовал сам Хальд, снова и снова отправлялись копать. Таков был негласный уговор: Гил всегда оставался на передовой. Он владел заклинаниями и клинком из чужеродной стали; если бы Иллракский Подменыш выскочил из очередной могилы в воинственном настроении, только Рингил Эскиат мог с ним справиться. Когда наиболее многообещающие обрывки легенд и слухов о местах вблизи от города закончились, Ньянару и «Гибели дракона» поручили возить их к тем местам, где на побережье находились – предположительно – интересующие экспедицию могилы. В общем, они теперь постоянно мотались туда-сюда на корабле.

Подкрадывалось ощущение, что они хватаются за соломинку. Просто повторяют бессмысленную последовательность действий. Терпение никогда не было сильной стороной Гила, а теперь от него и вовсе ничего не осталось. Нестерпимое желание кого-нибудь прикончить преследовало его днем и ночью. Чего бы он только не отдал за то, чтобы из сырой земли и травы прямо перед ним, прямо сейчас вынырнул Подменыш с мечом в руке и горящими немертвыми глазами.

Он бы скосил ублюдка как ячмень.

Овечья тропа неторопливо петляла по склону холма, и череда узких поворотов постепенно приближала их к долине. Кое-где из вереска торчали руины разрушенных маленьких ферм: дымоходы и обвалившиеся каменные стены напоминали останки лодок, утонувших на мелководье. Грязные овцы паслись на склоне, держась в отдалении, терпеливо жуя и наблюдая, как отряд идет мимо. Одна или две из тех, что были ближе, неуклюже поспешили убраться в сторону от тропы, как будто их заранее предупредили о настроении Гила.

«Я выкину гребаного Кормчего за борт, когда мы вернемся. Утоплю его в проливе Орнли без троса и пусть гниет на дне.

Если Арчет меня не опередит.

Я его…»

Он резко остановился, из-за бурлящего внутри гнева с опозданием сообразив, что дорогу преграждает какое-то существо. Отпрянул на пару дюймов.

Позади смолкла болтовня морпехов.

На тропе стоял баран. Большой, почти вдвое больше овец, которых они видели раньше, и старый, с рогами толстыми, как кулаки, изогнутыми дважды и с торчащими книзу острыми концами. Шерсть у него была грязная, желтовато-белая, свалявшаяся на широкой, словно у мула, спине. Он был сильно выше талии Рингила и таращился на него глазами, чьи зрачки выглядели щелями, ведущими в пустоту. Он вздернул челюсть, глядя на человека, и как будто улыбался, думая о чем-то забавном.

Рингил резко шагнул вперед. Вскинул руки, развел ими в стороны и внезапно подумал, что выглядит совсем как одна из тех ведьм-шарлатанок, что несут белиберду про магию на рынке Стров.

Баран остался на месте.

– Я не в настроении с тобой цацкаться, – рявкнул Гил. – А ну вали отсюда.

Тишина. Пара нервных смешков со стороны морпехов.

На миг все словно застыло, а потом баран сделал шаг в сторону и мотнул головой, как бы говоря: «Глянь-ка вон туда», после чего неторопливо направился к одной из разрушенных ферм.

Рингил бросил беглый взгляд на мокрый от дождя склон, и…

Трепет черного плаща, слабый взблеск синего пламени в движении.

Темная фигура шла по гребню холма, опустив голову, словно наблюдая за ним.

Он моргнул. Замер не шевелясь, пытаясь убедиться, что ему не показалось. Это был лишь призрак на самом краю поля зрения.

И он очень быстро исчез.

«Ох, да хватит уже».

Он обернулся и увидел барана, стоящего у стены развалин. Казалось, животное все еще наблюдает за ним.

– Мой господин?

Рядом с ним стоял Шахн, бдительно сохраняя бесстрастное лицо. Рингил посмотрел на мужчин, которые в основном прятали нервные ухмылки, щурились на небо и старались выглядеть серьезными. Он их не винил и уже собрался выкинуть происшествие из головы, как вдруг заметил проводников-хиронцев. Они стояли в стороне, поодаль от тропы, и поспешно отвели глаза, как только он посмотрел в их сторону. Несколько мгновений он смотрел на них, но островитяне упорно отказывались встретиться с ним взглядом. Однако он заметил, как один из них невольно посмотрел на развалины и барана.

Рингил проследил за его взглядом. Почувствовал, как участился пульс.

Икинри’ска проснулась в нем, словно сонная гончая у камина при звуке задвижки.

– Сержант, – сказал он с отстраненным спокойствием. – Отведите людей к лодкам, хорошо?

– Да, мой господин.

– Ждите меня там. Скажите командиру Хальду и капитану, что я ненадолго.

– Слушаюсь, мой господин.

Рингил уже шел к развалинам. Он едва расслышал ответ, едва заметил морских пехотинцев, которые построились, следуя отрывистому приказу Шахна, и быстро зашагали прочь. Он сошел с тропинки, оказался по колено в мокром от дождя вереске, и ему пришлось продираться сквозь заросли, чтобы продвинуться вперед. Впереди баран, явно удовлетворенный, снова вскинул голову и рысью побежал через пролом в стене, который когда-то мог быть дверью.

Небо над головой потемнело от собирающихся туч. Казалось, ветер усиливается.

Он добрался до развалин и заглянул за стену, которая едва доходила ему до пояса. Барана нигде не было видно. Рингил прошелся вдоль стены, огляделся, проверяя, всё ли в порядке. Пол зарос травой по колено, тут и там валялись выпавшие из стен камни, гнилые обломки досок – останки того, что когда-то, возможно, было мебелью. Каменная кладка в одном конце стены почернела на том месте, где раньше стоял очаг с дымоходом.

Там что-то собралось, притаилось у руин очага и ждало его.

Он не мог разглядеть, что это было.

В разрушенном дверном проеме порывы усиливающегося ветра шевелили высокую траву, пригибали ее, словно предлагая войти внутрь.

Рингил кивнул.

– Ну ладно.

И переступил через порог.

Глава вторая

Он заплатил шлюхам за весь день, но в конце концов растерял энтузиазм для третьего круга. Обычно две женщины сразу решали за него эту проблему, но не сегодня. Может, все дело в вони мокрой шерсти, которая все равно осталась на их телах даже после того, как они разделись для него, а может, и в том, что он как-то слишком уж часто замечал по ходу дела, что маска возбуждения спадает с лица той, что моложе. Такие вещи ранили его, мешали наслаждаться моментом. Он знал, что платит, но не любил, когда ему об этом напоминали, и в Ихельтете такого бы не случилось.

«В чем дело, Драконья Погибель? Опять пригорюнился, мать твою? В степях тосковал по южной утонченности, которую бросил. В имперской столице захотел снова жить простой жизнью. И вот ты здесь, с простыми шлюхами в простом городишке, и опять недоволен».

О боги, как же ему не хватало Имраны.

Он уже не разговаривал с этой сукой, но все равно скучал по ней.

Поэтому, когда молодая опустилась перед ним на колени и взяла вялый член в рот, в то время как ее старшая напарница сидела на табуретке в углу, по очереди поднимая обвислые сиськи и облизывая сосок, бросая плотоядные взгляды в сторону Эгара, он просто хмыкнул и покачал головой. Поднял девушку с колен – его член выскользнул из ее рта, по-прежнему довольно вялый, – и отодвинул в сторону. Шлюха постарше опасливо наблюдала за клиентом, который встал с кровати, приведенной в беспорядок. Он читал ее мысли, словно те были татуировками на лице. Никто не в силах предугадать, что устроит клиент, заплативший деньги, если у него не встанет, невзирая на их старания, а этот – громила, покрытый боевыми шрамами, да к тому же иноземец. У него грубый чужестранный акцент, и волосы увешаны железными талисманами. Зловещие истории о маджаках за последние пару столетий распространились по всему континенту, и до Хиронских островов, несомненно, добрались давным-давно. «Кровожадные дикари из степей выпотрошат девушку и зажарят на вертеле, стоит ей криво на них взглянуть, когда они встанут не с той ноги…»

Он изобразил ободряющую гримасу и подошел к окну. Услышал, как они поспешно зашевелились у него за спиной, начали собирать одежду и деньги, оставленные им на столе. Легко ступая, вышли через пару секунд, и дверь тихонько щелкнула, закрываясь. Он почувствовал, как по телу прокатилась волна облегчения. Обмяк, привалился к окну, уперся лбом в прохладное стекло. Снаружи шел мелкий дождь, приглушая дневной свет, который и так уже тускнел. По улице пробежала пара детишек, нарочно шлепая по лужам и выкрикивая какой-то стишок, который Эгар не смог разобрать. Он кое-как выучил язык Лиги во время военной кампании на севере, но хиронский акцент был нелегким делом.

«Ага, как их блядская еда, блядская погода и блядские шлюхи. Пять недель в этой сраной дыре, и никаких…»

Шум на первом этаже. Женский крик. Грохот перевернутой мебели.

Он нахмурился и склонил голову, прислушиваясь.

Еще один вопль. Грубый смех и мужские голоса. Слов было не разобрать, но ритм речи оказался маджакским.

«Так-так».

Он схватил с кровати штаны, торопливо натянул их на ходу, направляясь к двери. Схватил рубашку со стола, проходя мимо, и выскочил в коридор все еще голый по пояс. Натягивая рубаху на плечи, спустился по лестнице. На сапоги и прочие мелочи не было времени, потому что…

Он спустился на первый этаж гостиницы босой и в расстегнутой рубахе. Окинул взглядом развернувшуюся сцену. Горстка местных жителей за столами и за стойкой старательно таращилась в свои кружки, не обращая внимания на вспыхнувший посреди зала хаос, причиной которого стали вновь прибывшие.

Их было трое. Люди Шенданака; судя по виду, только что с улицы – войлочные куртки все еще застегнуты доверху, плечи влажные от дождя. Один ухватил молодую шлюху, что была с Эгаром, за промежность и одну сиську, лизал ей шею. Два других увлеченно издевались над хозяином гостиницы.

– Эй! – рявкнул Эгар и перешел на маджакский. – Что за хуйня?

Тот, что тискал шлюху, посмотрел на него.

– Драконья Погибель! – завопил он. – Братишка! Мы как раз тебя искали! Надевай-ка сапоги и айда пить-гулять – пора нам перевернуть этот сраный городишко вверх дном, пусть все увидят, на что способны маджаки!

Эгар медленно кивнул.

– Понятно. Ну и чья это была идея?

– Старины Кларна, приятель! Собственной персоной. – Шлюха брыкалась и извивалась в руках говорившего. Она впилась зубами в его предплечье. Он вздрогнул и ухмыльнулся, отпустил ее промежность и свободной рукой стиснул челюсти, заставив их разжать и откинуть голову назад, подальше от плоти. Ее зубы оставили довольно отчетливый след укуса на толстой мышце выше запястья, который наливался кровью, но в голосе маджака ничуть не убавилось веселья. Эгар прикинул, что его соплеменник уже изрядно надрался. – Сучка гребаная. Ну да, Кларн сказал, дескать, хватит цацкаться с этими рыбоебами. Пора вспомнить о том, что мы степняки, и надрать им задницы. Не так ли, парни?

Двое других одобрительно взревели. К этому времени хозяина гостиницы уже нагнули над барной стойкой, прижимая лезвие ножа плашмя под подбородком, и его ноги болтались в паре дюймов от усыпанного опилками пола. Маджаки радостно улыбались Драконьей Погибели как своему.

Эгар дернул подбородком, указывая на девушку.

– Это моя шлюха. Отпусти ее.

– Твоя?! – Лицо другого маджака внезапно сделалось менее приветливым. – А кто сказал, что она твоя? Если уж сидит тут и трясет сиськами и жопой перед взрослыми мужиками, то…

– Я заплатил ей до заката. – Эгар чуть изменил позу, выпрямился. Кивнул на шлюху постарше. – Им обеим. Они спустились за выпивкой и едой для меня. Так что отпусти ее. А вы двое – и его тоже отпустите. Как бедный мудила нальет мне пинту, если вы его прижали?

Два маджака у стойки охотно подчинились. Может, выпили меньше, а может, просто были поумнее. Они дружелюбно кивнули, отошли от хозяина гостиницы и позволили ему сползти со стойки. Тот, что с ножом, с виноватой улыбкой убрал оружие. Но с парнем, который одной рукой обнимал шлюху за плечи, справиться будет трудней. Когда Эгар перевел на него взгляд, он крепче сжал девушку и прорычал:

– Мои деньжата не хуже других.

Драконья Погибель осторожно шагнул вперед. Окинул комнату незаметным оценивающим взглядом.

– Тогда становись в очередь. Или найди себе другую шлюху. Мою ты не получишь.

Рука другого маджака потянулась к поясу, на котором висел смертоносный нож с большой рукоятью. Он как будто и сам не замечал этого движения.

– У тебя куча времени до заката, – проговорил он хриплым голосом, почти рассудительно, как будто выступая перед каким-нибудь судом. – А я ее надолго не задержу.

– Я не стану повторять еще раз. Отпусти ее.

Эгар увидел, как молодой маджак принял решение – понял это по глазам еще до того, как тот схватился за нож. Его рука взялась за рукоять, но Драконья Погибель уже пришел в движение. Метнулся через разделявшее их короткое расстояние, схватил правой рукой чью-то бутылку со стола и ударил маджака по голове. Он вложил в удар всю силу и слегка удивился, когда бутылка не разбилась. Противник пошатнулся. Эгар усилил натиск, замахнулся опять, в другую сторону, и на этот раз – да! – его орудие разлетелось на осколки и брызги дешевого вина. Маджак упал, множество порезов на его лбу кровоточили. Шлюха вырвалась и поспешила к товарке; раненый пьяно заворочался на полу, кровь текла ему в глаза. Эгар отвел ногу назад, помня о том, что он босиком, и сильно пнул маджака в лицо, прежде чем тот успел подняться. Драконья Погибель предостерегающе махнул горлышком разбитой бутылки в сторону двух других.

– Если вы, парни, собрались гульнуть, не надо начинать отсюда. Понятно?

Тишина. С острых концов разбитого горлышка капало вино.

Два оставшихся маджака посмотрели на товарища, который свернулся калачиком на полу, вздрагивая, а потом – снова на влажный блеск импровизированного оружия Эгара. Ярость и замешательство боролись на их лицах, но дальше этого дело не пошло. Он увидел, что оба довольно молоды, и предположил, что сможет выехать на одном лишь нахальстве. И стал ждать. Один из них озадаченно провел рукой по волосам и сделал сердитый жест.

– Послушай, Драконья Погибель, мы думали…

– Неправильно вы думали. – У него были репутация и возраст – две вещи, которые кое-что значили для маджаков в степи и, возможно, для этих двоих, если они покинули родные края не слишком давно.

Ну а если нет…

Если нет, то при нем босые ноги и разбитая бутылка. И осколки стекла на полу.

«Молодец, Драконья Погибель. Давай, исправляй ситуацию».

Он пустил в ход голос вождя.

– Я здесь гость, вы, придурки паршивые. Узы, связывающие меня с местными, засвидетельствованы Небожителями, и потому я вынужден их защищать. Или шаманы больше не учат молокососов этой хрени?

Юноши переглянулись. Такое истолкование маджакских обычаев было в лучшем случае сомнительным – не считая мелких ритуальных даров, за гостеприимство в степи никогда не платили. А проживание в таверне или меблированных комнатах, скажем в Ишлин-ичане, считалось чем-то совсем другим. Но Эгар был скаранаком, а эти двое – ишлинаками из приграничных степей, так что они могли и не знать достаточно о своих северных сородичах, чтобы разбираться в их обычаях, да и к тому же – эй, этот старик в войну прикончил гребаного дракона, так что…

Тот, что лежал на полу, застонал и попытался подняться.

Время истекало.

Эгар указал вниз бутылкой и разыграл козырь.

– А что ваши клановые старейшины сказали бы про такую херь? Воровать у другого мужчины шлюху прямо из-под носа? Это что, по-вашему, правильно?

– Он же не зна…

– И с ножом идти на брата? Вас и это устраивает?!

– Но ты…

– Да заебался я с вами базарить! – Эгар опустил руку с бутылкой, как будто она ему больше не требовалась. Взамен ткнул в них пальцем, изображая раздражительного кланового старейшину. – А ну быстро подняли его и убрали на хуй отсюда. Унесите его с глаз моих долой, пока я не разозлился.

Они медлили.

Он прорычал:

– Вон отсюда! Устраивайте вашу сраную вечеринку где-нибудь в другом месте!

Что-то дрогнуло в их лицах. Их спутник зашевелился на полу, и они поспешили к нему. Эгар с облегчением отступил. Бутылку он все еще держал наготове. Они вдвоем приподняли раненого, закинули его руки себе на плечи и повернулись к двери. Прежде чем уйти, один отыскал в себе толику бравады, чтобы не упасть лицом в грязь. Он неуклюже развернулся, согнувшись под тяжестью ноши. Гнев еще не утвердился на его лице, но выражение становилось все более жестким.

– Чтоб ты знал, Кларн этого не потерпит.

Эгар снова вздернул подбородок.

– А ты проверь. Кларн Шенданак – степняк до мозга костей. Он увидит суть, какая она есть: надо уважать тех, кто этого заслуживает. А теперь убирайтесь вон.

Они вышли под дождь, оставив дверь распахнутой. Драконья Погибель осознал, что стоит посреди зала, где на него таращатся местные.

Вскоре кто-то встал из-за стола и закрыл дверь. По-прежнему никто ничего не говорил, все продолжали смотреть на Эгара. Он понял, что разговор происходил на маджакском – присутствующие ничего не поняли.

Он все еще сжимал в руке горлышко бутылки.

Он положил его на стол – тот самый, с которого и взял бутылку. Ее владелец вжался в спинку скамьи. Эгар вздохнул. Бросил взгляд на хозяина постоялого двора.

– Лучше запри дверь на засов на некоторое время, – сказал он по-наомски. А потом прибавил, обращаясь к собравшимся в зале: – Если у кого-то дома родные сидят одни, допивайте и скорее возвращайтесь к ним.

Мужчины зашевелились, послышалось чье-то бормотание, но никто не встал и не двинулся к выходу. Все по-прежнему не сводили глаз с него, босоногого старого головореза с железными талисманами в волосах и расстегнутой рубашке, не прикрывающей заросшую седыми волосами грудь.

Они все еще не могли взять в толк, что сейчас произошло.

Он им сочувствовал. Он надеялся, что…

«Сука Шенданак».

Он осторожно пробрался сквозь осколки стекла на полу, не обращая внимания на взгляды, и поднялся наверх, чтобы одеться как следует.

Для следующего раунда ему понадобятся сапоги.

Он нашел Шенданака с приспешниками перед большой гостиницей на улице Лиги, где тот снимал комнаты. Маджак, превратившийся в имперского купца, приказал вынести на середину улицы грубый деревянный стол и теперь сидел там под дождем, с кувшином какого-то пойла у локтя, наблюдая, как трое его людей избивают островитянина-хиронца. Он увидел, как приближается Эгар, и отсалютовал ему кувшином.

– Драконья Погибель.

– Кларн. – Эгар обошел дерущихся, увернулся от кулака, который по неопытности соскользнул с черепа островитянина. Нетерпеливо отпихнул подвернувшихся драчунов в сторону. – Ты не хочешь мне сказать, что за хрень тут происходит?

Шенданак вынырнул из кувшина и вытер усы.

– Не моя идея, брат. У Танда вся сбруя в узлы завязалась, он орет, дескать, эти рыбоебы что-то знают, а нам не говорят. Начал с того, что я, мол, слишком мягок, чтобы добиться от них нужных сведений. Ну и что я должен был делать? Стерпеть это вранье, что ли? Только не от Танда.

– Значит, вместо этого ты будешь выполнять его приказы?

– Не-а, все не так. Это соревнование – верно, парни? – Маджакские воины на мгновение прекратили лупить островитянина. Вскинули головы, точно псы, которых позвал хозяин. Шенданак взмахом руки велел им продолжать. – Танд посылает своих наемников вести допросы. Я делаю то же самое с братьями. Посмотрим, кто первым узнает, где эта могила и ее сокровища. Приз в тысячу элементалей и публичное почтение победителю.

– Точно. – Эгар присел на край стола, наблюдая, как два маджака держат островитянина, в то время как третий тяжелыми кулачищами бьет его по животу и ребрам. – Менит Танд – дерьмовый работорговец, у которого встает, когда кого-то мучают, и еще ему скучно. А у тебя какое оправдание?

Шенданак, прищурившись, задумчиво посмотрел на него.

– Я слыхал, что вы с Набаком немного повздорили. Ты действительно врезал ему бутылкой из-за какой-то шлюхи-рыбачки, которой не захотел делиться? На тебя не похоже.

– Я врезал ему бутылкой, потому что он собрался кинуться на меня с ножом. Ты бы присматривал за родней получше, Кларн.

– А-а, ну да.

По голосу Шенданака было трудно понять истинные чувства. Внезапно он широко распахнул глаза и снова схватил кувшин, подняв его со стола, когда островитянин, шатаясь и тяжело дыша, ткнулся в него и вцепился в столешницу. Из рта и носа бедолаги текла кровь, губы были разбиты после многочисленных ударов по зубам. Оба глаза посинели и заплыли, а правая рука выглядела так, словно кто-то на ней потоптался. И все же он с рычанием оттолкнулся от стола. Маджаки схватили его, потащили…

– Знаете, – весело сказал Шенданак и взмахнул кувшином, – не думаю, что этот что-то знает. Почему бы вам его не отпустить? Просто бросьте его. Ступайте и глотните чего-нибудь, а потом займемся следующим. От такой работы пить ого-го как хочется.

Маджаки удивились, но пожали плечами и сделали, как было велено. Один яростно пнул избитого в колени и плюнул на него, когда тот рухнул на мостовую. Раздался короткий взрыв лающего смеха. Все трое вернулись в гостиницу, потрясая сбитыми костяшками и обсуждая нанесенные удары. Шенданак наблюдал за ними и выждал, пока закроется дверь, прежде чем обернуться к Эгару.

– Мои родственники начинают беспокоиться, Драконья Погибель. Им обещали приключение в плавучем городе чужеземцев и смертельную битву с черным воином, королем-шаманом. Пока что бросается в глаза отсутствие и того и другого.

– По-твоему, избивая до полусмерти местных жителей, можно что-то исправить?

– Нет, разумеется. – Шенданак перегнулся через стол и взглянул на островитянина, который лежал на грязной мостовой без сознания. Снова сел поудобнее. – Но так мои люди немного успокоятся. И смогут поддерживать форму. Да и в любом случае, как уже было сказано, я не могу ударить лицом в грязь перед мешком дерьма вроде Менита Танда.

– Я поговорю с Тандом, – прорычал Эгар. – Прямо сейчас.

Шенданак пожал плечами.

– Вперед. Но, сдается мне, ты обнаружишь, что он не ждет от этих допросов большего, чем я. Дело-то не в них. Люди Танда лучше обучены, но, в конце концов, они тоже солдаты. А мы с тобой оба знаем, что собой представляют солдаты. Они нуждаются в насилии. Они его жаждут, и, если слишком долго не давать им утолить эту жажду, будут неприятности.

– Неприятности. – Эгар произнес это слово так, словно взвешивал его. – Давай проясним: вы с Тандом делаете все это, потому что хотите избежать неприятностей?

– В сущности, да.

– «В сущности», значит? Нахватался, блядь, придворных словечек… – Он проглотил остаток фразы. Сбавил пыл. – Дай-ка я поведаю тебе одну военную байку, Кларн. Ну, про ту войну, которую ты сумел пересидеть в столице, откупившись стадами и вложениями?

– О, вот мы и приехали, мать твою.

– Ну да, ну да. Ты болтаешь о солдатах, как будто сам был когда-то солдатом, так что я решил тебя просветить ради твоего же блага. Во время войны, когда мы шли по горам к Виселичному Пролому, рядом со мной шагал один малый, ростом с полпинты. Доброволец из Лиги, я так и не узнал его имени. Но мы немного поболтали. Он мне рассказал, что прибыл с Хиронских островов и проклинает тот день, когда их покинул. Знаешь, почему?

Шенданак вздохнул.

– Наверное, сейчас ты мне расскажешь.

– Он уехал с островов, женился на бабенке из Лиги и построил себе дом в Раджале. Когда пришли Чешуйчатые, жену и детей у него на глазах зажарили и сожрали. Он спасся только потому, что очаг, куда его засунули, обвалился, и пламя засыпало пеплом. Ты только представь себе, что он чувствовал, ага? Лежал там, задыхаясь в горячем пепле, в тишине, окруженный обглоданными костями своих родных, пока ящеры не уебали копать другую яму. Он сжег свои путы в углях – я видел шрамы на его руках, – а потом прополз четверть мили вдоль побережья, сквозь трупы павших в битве, и выбрался. Ты меня слушаешь, бандит тупорылый?

В глазах у Шенданака полыхнуло пламя, но он не пошевелился, остался сидеть на стуле. Конокрад, бандит и головорез в молодости, он, вероятно, все еще был хорошим бойцом, невзирая на годы и внушительное брюхо. Но оба знали, что случится, если затеять стычку с Драконьей Погибелью. Шенданак скорчил страдальческую гримасу, откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди.

– Да, Драконья Погибель, я слушаю тебя.

– В Виселичном Проломе этот самый малыш спас мне жизнь. Он прикончил пару рептилий-пеонов, которые на меня набросились. С первым потерял топор – лезвие застряло в черепе твари, и она так дергалась, подыхая, что он не смог удержать рукоять. Поэтому он расправился со вторым пеоном голыми руками! Умер, засунув руку ему в глотку, чтобы не позволить челюстям сомкнуться. Вырвал гадине язык, прежде чем сам истек кровью. Ты смекаешь, зачем я это рассказываю?

– Он был отсюда родом. Крепкий маленький ублюдок. Да, я понял.

– Ага. Если ты или Танд взбесите этот народ по-настоящему, у нас случится крестьянское восстание. Мы с ним не справимся, мы же не армия захватчиков. Вообще-то… – Эгар скривился. – Мы вообще не армия. И мы далеко от дома.

– У нас есть морские пехотинцы и Трон Вековечный.

– О, не будь идиотом. Даже с наемниками Танда и твоими родственниками-головорезами у нас боевой отряд в двести душ. Это даже не гарнизон для города такой величины. Эти люди знают местность и прибрежные воды. Они исчезнут из Орнли и деревушек, растают без следа, а потом начнут нас изводить в свое удовольствие. Придется вернуться на корабли – если к тому времени какие-нибудь рыбаки не подкрадутся и не сожгут их до ватерлинии, – а мы даже не запаслись провизией для обратного пути. До Джерджиса больше трех недель на юг, и не знаю, как ты, но мне бы не хотелось жрать жареных крыс и пить дождевую воду все это время.

– Так-так. – Шенданак демонстративно изучил свои ногти – это был придворный театральный жест, который он, наверное, подхватил где-то во время долгого восхождения к богатству и власти в Ихельтете. Эгару захотелось размозжить ему череп. – Мне показалось, или ты как-то слишком уж трепетно стал относиться к этой войне на старости лет, а? Скажи-ка, ты правда убил того дракона? Я имею в виду, тебя послушать, так ты… не похож на хладнокровного уничтожителя рептилий.

Эгар напряженно оскалился.

– Кларн, тебе так хочется, чтобы тебя выпороли на глазах у родственников? Буду рад помочь. Просто продолжай доебываться.

И опять в глазах Шенданака вспыхнул потаенный гнев. Он стиснул зубы и проговорил мягко и вкрадчиво:

– Не увлекайся, Драконья Погибель. Ты не такой, как твой друг педик. И к тому же его тут нет, чтобы прикрыть твой зад.

Эгар потом клялся, что, если бы не последнее замечание, он бы пропустил это мимо ушей.

Глава третья

– Ты ведешь себя неразумно, дочь Флараднама.

Арчет крякнула, скрипнула зубами и снова налегла на веревку. Внизу Кормчий Анашарал развернулся вокруг своей оси и поднялся по трапу еще на пару ступенек. Тяжелый железный панцирь глухо лязгал по дереву, подогнутые конечности слабо подергивались. Как всегда, он выглядел и двигался словно искалеченный гигантский краб.

И пыхтел, как раздраженный учитель.

– Кринзанц затуманил твой разум.

– Угу.

Она обернула веревку вокруг предплечья, уперлась сапогом в раму и всем телом откинулась назад. Перекинула веревку через верхнюю стойку перил трапа, а потом – через сами перила, соорудив импровизированный блок. Теперь пеньковый трос скользил по полированной древесине с очень обнадеживающей скоростью. Она едва не упала спиной вперед, почти потеряв контроль. Анашарал рывком поднялся на целый ярд. Что бы ни делал – и делал ли? – кринзанц с ее рассудком, а вот мышцы он точно наполнял жидкой яростью.

– Ты об этом пожалеешь.

– Сомневаюсь, – Арчет, тяжело дыша от напряжения, говорила отрывисто. – Лучшая. Мать ее. Идея. За месяцы!

Последние слова она сопроводила еще одним свирепым рывком и сделала еще три шага по палубе, прочь от люка, направляя веревку под острым углом и позволяя ей и дальше скользить вокруг стойки. Влажный серый дневной свет, холодная пелена дождя на лице. На Хиронских островах такое лето. Если солнце и было где-то там, никто его не видел. Перила под весом Анашарала начали заметно деформироваться, но в голове Арчет царила криновая уверенность в том, что они выдержат, несомненно выдержат, надо только…

Согнув колени почти до сидячего положения, Арчет переместила свой центр тяжести ближе к палубе, чтобы ноги не скользили на лоснящихся от дождя досках. Откинулась назад, напряглась, чувствуя ускоренный крином пульс в шее. Трап располагался посредине корабля, на равном расстоянии от обоих фальшбортов. «Дочь орлана» была приличного размера, правый борт находился в добрых пятнадцати футах, но, когда Анашарал окажется на палубе, протащить его по доскам будет детской забавой. Она не совсем представляла себе, как поднимет Кормчего через фальшборт – что-нибудь придумает, как дойдет до дела, – в общем, по правде говоря, когда она спускалась вниз с веревкой, ей было не до тщательного планирования.

– Дочь Флараднама. Ты не можешь верить, что все это – моя вина.

– Да ладно? – «Тя-а-а-анем…» – и внезапно панцирь Кормчего показался над краем трапа. Анашарал висел там и покачивался, словно большой и уродливый корабельный колокол. Парой ног он неуклюже попытался зацепиться за перила, но, как обычно, им не хватило силы. Арчет от этого зрелища почувствовала порочный всплеск удовлетворения во всем теле. – А кто нас притащил в эту глушь? Это сраное путешествие, кто его придумал? Кто сказал, что мы найдем тут кириатский город над океаном?

– У меня не было причин не верить…

– Постой, а как насчет призрачного острова, который появляется и исчезает, как туман? Ничего, мать твою, не напоминает?

– Я понимаю, что ты, наверное, разочарована, Арчет.

– О, правда? – Она перевела дух и опять потянула. – Вот и славненько.

Она начала двигаться по дуге поперек палубы, делая угол между перилами и туго натянутой веревкой все больше, круто откидываясь назад и постепенно подтаскивая саму себя к люку. Еще пара шагов – и веревка должна выдернуть Кормчего через край трапа прямиком на палубу.

– Но чего именно ты собираешься этим добиться?

Кажется, в голосе Кормчего проскользнула еле заметная тень паники.

– Ждешь, что я открою какую-нибудь тайну, в которой до сих пор не признавался?

– Не-а. Я жду, что ты утонешь.

– Дочь Флараднама, ты не посмеешь…

– Сейчас увидишь, что посмею.

Шаги. Слева от нее, там, где были опущены сходни, кто-то торопливо взбежал на палубу корабля. Она бросила взгляд в сторону и увидела, что приближается один из гвардейцев Ракана. Кивнула ему в знак приветствия и продолжила тянуть веревку.

– Госпожа, меня послали…

– Не! – выдавила она сквозь зубы. – Сейчас!

Обернутая вокруг перил веревка со звуком лопнувшей струны достигла конца, и Анашарал грохнулся на палубу, от рывка опрокинувшись на спину. Бессильно задрыгал конечностями. Натянутая веревка резко ослабела, и Арчет шлепнулась на задницу. Гвардеец рванулся к ней.

– Моя госпожа…

– Я в порядке! – прорычала она так яростно, что он отступил на шаг. Арчет вскочила, подобрала веревку. Ладони саднили. Перевернутый Анашарал выглядел совершенно беспомощным, но она не исключала, что Кормчий каким-то образом примет нормальное положение, подползет к краю люка и рухнет в относительную безопасность трюма; оттуда – и Арчет подозревала, что Анашарал это каким-то образом знает, – ей уже не хватит силы и сосредоточенности достать его во второй раз, с кринзанцем или без него. Вообще-то, она уже начинала сомневаться в том, что…

– Помоги мне, – бросила она смущенному солдату. – Не стой там, теребя хрен! Хватай веревку!

– Моя госпожа?

Но он был из Трона Вековечного, а она в этом богом забытом жалком месте и воплощала собой Трон в той степени, в какой это было возможно. Ему приказали повиноваться ей, даже если речь пойдет о жизни или смерти. Он сделал, как было велено. Встал позади, и Арчет почувствовала, как ослабевает давление на ободранные ладони, когда мужчина прибавил свою силу к ее собственной. Они потянули одновременно, и перевернутый Кормчий, слегка покачиваясь, проехал пару футов по скользким доскам палубы. Со вторым рывком гвардеец, немного запыхавшись, спросил:

– Госпожа, в чем заключается… ваше намерение?

– Намерение? – Она повернула голову, чтобы посмотреть на него и одарить криновым оскалом. – Скинуть уебка в гавань, а что?

На лице гвардейца проступил испуг. Арчет опять повернулась лицом вперед и приказала:

– Тяни – и все тут.

– Это было бы неразумно, и я не сомневаюсь, что ты, Селак Чан, сам все понимаешь, – заметил Кормчий. – Госпожа Арчет приняла…

– Заткнись!!! – сорванным голосом заорала Арчет. – Заткнись, сука!!!

И внезапно, как будто крик пробил какую-то внутреннюю камеру в механизме ее гнева, Арчет ощутила пустоту. Ценный груз ярости утек, превратившись в слезы. Ее мышцы больше не пылали огнем, они просто болели. Ладони саднили, во рту было сухо и кисло. Каждый год из прожитых двухсот девяти упал на нее словно камень.

Она бросила веревку и замерла под дождем, опустив голову.

– Заткнись, сука, – пробормотала самой себе.

– Моя госпожа? С вами все в порядке, госпожа?

Арчет встряхнулась, словно мокрая собака. Впервые с того момента, как гвардеец поднялся на борт, по-настоящему повернулась лицом к нему.

– Что тебе нужно?

– Драконья Погибель, моя госпожа. И люди Шенданака. Ну, и еще господин Танд. Случилась драка. В гостинице на улице Лиги. Командующий Ракан просит вашего присутствия.

– Постой… драка?! Кто подрался, с кем… – Она перевела дух и вздрогнула всем телом. – Так, ладно. Возвращайся и скажи им, что я скоро буду.

– Да, госпожа.

На молодом лице отразилось облегчение. Он отдал честь, прижав кулак к сердцу, и поспешил прочь. Арчет проследила, как он пересек трап и растворился в моросящем дожде. Вытерла капли с лица.

«Драка.

Только этого нам и не хватало. Значит, лучше прихватить снаряжение».

– Только попробуй вякнуть, – предупредила она Кормчего, проходя мимо его перевернутого корпуса по пути в свою каюту, к ножам.

В кои-то веки Анашарал промолчал.

Они уложили Шенданака на кровать в его комнате. Мрачные маджакские родственники собрались в узком коридоре снаружи и на лестнице – массивные, пахнущие сыростью в своих войлочных пальто и ботинках. Пробиваясь сквозь них, Арчет ловила на себе бесстрастные взгляды, до нее доносились обрывки разговоров на степном языке. Она подмечала охранные жесты, которые они делали тайком, и руки, касающиеся кошелей с талисманами. Тут и там поблескивали ножи, которыми – пока что – ковыряли в зубах или чистили ногти.

Во всем этом была какая-то уродливая, целеустремленная тишина, которая заставила ее мыслями вернуться к войне. Вооруженные люди, ожидающие, когда начнется насилие.

На верхней площадке лестницы один из молодых маджаков вскочил и принялся осыпать ее громкими ругательствами, пока двое товарищей не вынудили его снова сесть. Она не разобрала ни единого слова – ее понимание многочисленных маджакских диалектов ограничивалось горсткой фраз, которым Эгар научил ее за эти годы. Впрочем, переводчик на самом деле и не требовался.

Она скрывала свои дурные предчувствия, держа руки подальше от ножей. Оказавшись у двери, резко постучала. Открыл Ракан.

– Получила твое сообщение.

– Я бы не стал вас беспокоить, госпожа, но…

– Пропустим эту часть. – Она проскользнула в узкую щель, оставленную им, и позволила ему снова закрыть дверь за собой. Увидела у него за спиной четверых гвардейцев, готовых в любой момент выхватить мечи из ножен. – Это действительно необходимо?

Молодое лицо Ракана выглядело мрачным.

– Нам пришлось разбить пару голов, просто чтобы их успокоить. Думаю, если бы люди Танда не появились вовремя, все могло обернуться гораздо хуже. Могло дойти и до клинков.

– Постой… – Арчет нахмурилась. – Если драку затеяли не Танд и Шенданак, то какому уроду это пришло в голову?

– Мне. – Из соседней комнаты вышел Эгар, прижимая мокрую тряпку к правой стороне головы. Лицо у него было в синяках, один глаз заплыл, на щеке виднелся свежий порез. Он ухмыльнулся ей. – Доброго дня, Арчиди.

– Ага, – рассеянно проговорила она. – Что стряслось?

Драконья Погибель опустил тряпку и уставился на окровавленные складки.

– Он укусил меня за ухо, – сказал Эдгар извиняющимся тоном. – Глянь, кровь еще течет. Я вышел из себя, когда он такое учудил. Иначе не отделал бы его так сильно.

– Так это ты подрался с Шенданаком?! Какого хрена?

– В основном? – Эгар пожал плечами. – Потому что он жирный имперский говнюк, который забыл свои корни, и его надо было как следует вздрючить, чтобы освежить память.

Гвардейцы рассердились. Арчет закрыла глаза.

– Ну просто замечательно. Где он?

– Тут.

Шенданак лежал на спине, на большой кровати под балдахином, без сознания. Его раздели до набедренной повязки, и Арчет подумала, что маджак весьма смахивает на забитого кита – однажды она видела такого на причале в Трелейне. Одна рука была в шине, голову забинтовали, но через повязки уже сочилась кровь. Лицо выглядело ужасно: нос сломан, оба глаза почернели и заплыли, ч