Доктор. Книга 3
Глава 1
Уже на первом уроке чувствую, что свои силы по поводу бессонной ночи переоценил. В сон тянет неимоверно. Помаявшись с половину урока, не придумываю ничего лучше чем начать переписываться с Леной, чтоб не уснуть прямо на парте.
— Ты жива? Я почти что мёртвый :-( Хоть спички в глаза вставляй.
— М-да. Вчера переборщили:-/ Вернее, уже сегодня. Но мне проще, чем тебе: я уже колёсами закинулась :-Р
— 0_0 чем-чем? Какими???
— Ва-а-ха-ха :-))) две таблетки кофеина. А ты что подумал
— Ничего не подумал… Не успел… Бли-и-и-ин, а мне кофеина? Я тоже хочу!
— Тебе нельзя, Мелкий. Ты ещё растёшь. Режимы сна и кровоснабжения мозга — штука тонкая. Я не хочу мужа-шизика, ты мимо кофеина пролетаешь :-P
— Щас усну прямо на парте…
— Может, вали домой? А я тебя справкой прикрою? Скажу куда, зайдёшь по дороге — справку получишь. Или я от себя с дежурства приволоку, что ты в реанимации? :-)))
— Да я чё-то сомневаюсь. Как-то не красиво, нет? Твою справку точно не надо, понятно же что неправда. Как это можно на один день в реанимацию угодить.
— Понятно \ не понятно, а документ есть документ… И я бы тебе из другого отделения сделала бы… Мелкий, ты вчера спас Принцессу от тоски и депрессии. Тебе можно мимо школы домой. Это я тебе как твоя опекунша говорю :-))) и официально разрешаю.
— Опекунша… Тебя саму опекать надо…
— Мрр-р-р-р-р. Хррр-р-р-р. Продолжай :-)
— Не можешь ты мне ничего разрешать, я уже сам большой и дееспособный. Слушай, а чего ты такая весёлая??? Ты точно кофеином ограничилась???
— Не дрейфь, точно. Могу фотоотчёт прислать… Весёлая потому, что у меня тут от Алии телефон дымится :-D
— А что Алия? Надеюсь, всё в пределах приличий?
— Да у них там с Юрой не роман, а ядерный взрыв. Интимные подробности пропущу… А сейчас, вот именно сейчас, они по магазинам закупаются :-D
— 0_0 Даже боюсь спрашивать, что там.
За этот вечер, вернее, за эту ночь я неожиданно не то чтобы прикипел к Юре, но заинтересовался однозначно. И явно оценил его, не смотря на моё самое первое стереотипное о нём мнение. В реальной жизни он оказался думающим и достаточно приятным человеком.
— Держись крепче. Они сейчас кухню выбирают :-D
— 0_0 какую? Зачем?
— В дом. В котором они жить вместе планируют :-D
— Даже не знаю, что сказать… как говорится, что сказать, если нечего говорить. Ёлки, а спать-то как хочется…
— Мелкий, а вали-ка ты домой! Вспомни Буратино!
— Кто это?
— Мда, похоже кто-то рос сиротой :-/ Сказка детская. Это такой деревянный человечек. Его папа в школу послал, а он учебники продал и на вырученные деньги в театр пошёл. В итоге, стал хозяином своего кукольного театра, а те, кто в школу ходил, на него потом работали :-D
— 0_0 неожиданно. Боюсь, это не совсем рабочая схема в текущих реалиях, я о реализации бизнес-амбиций через такой алгоритм 0_0
— вааа-ха-ха, Мелкий, иди-ка ты лучше спи… :-P Я серьёзно. Так, всё, я понеслась. У нас тут началось движение. Чмоки.
В этот момент историк замечает меня за посторонними занятиями:
— Стесев, а тебя ничего не касается? Поведай тогда нам свои мысли о причинах, следствиях и геополитических результатах второй мировой войны.
— Тимур Германович, честное слово, я могу пересказать вам учебник дословно, — бормочу, борясь с приступом зевоты. — У меня очень хорошая память, а текст совсем несложный. — Затем, видимо, усталость берёт своё и я продолжаю откровенно. — Но это же всё равно не будет правдой. Даже если на литературе… м-да… — По классу катится короткая волна хохота. — Уж история точно будет иметь несколько трактовок, каждая из которой будет достоверной.
— Ты сейчас о чём? Давай без словоблудия. Причины, следствия, результаты! — Недовольно морщится историк.
— Вам сейчас учебник пересказать? Или выводы, которые я считаю реальными? — склоняю голову к правому плечу.
Пересказывать учебник не хочется категорически. Кажется, идея Лены о том, чтоб пойти спать домой, была совсем не плоха.
— Справедливости ради, я не сомневаюсь в том, что учебник ты читал, — историк отзеркаливает мой наклон головы к плечу. Видимо, это он так шутит. — Давай попробуем собственные выводы. Нестандартный ты наш.
— Хм… Звучит обидно, Тимур Германович… а я мастера спорта собрался выполнять. — Шучу в ответ под хохот класса. — Но начнём с того, что лично я категорически не согласен с причинами.
— И каковы же они, с твоей точки зрения?
Германович, не смотря на свою паническую боязнь отклониться от официального курса, в душе свой предмет любит и в определённых рамках плюрализм мнений разрешает. Но я это понял не сразу.
А мне всё кажется насквозь очевидным, чтоб упираться в официальную точку зрения.
— Я бы начал с того, что в нашем учебнике, как и много лет до этого, причиной Второй Мировой войны называется исключительно желание Германии реванша за Первую Мировую.
— И что тебя не устраивает в такой трактовке? — втягивается в спор Германович, в котором учёный иногда берёт верх над функционером.
— Мне кажется, мы по инерции переоцениваем роль Системы и недооцениваем роль Личности.
Историк выжидающе молчит, потому продолжаю:
— Тимур Германович, повторюсь: процитировать учебник дословно могу хоть сейчас. Но раз зашла речь, то лично моё мнение: все войны, которые сейчас считаются «острыми», начинались не из-за вражды народов. А исключительно из-за разногласий политиков, определявших курс государства. Могу проаргументировать.
— Мы все внимательно следим за ходом твоей мысли.
Историк присаживается на свой стол, скрещивает руки на груди. По некоторым теориям, это является признаком того, что подсознательно он уже настроен на отторжение всего, что я скажу. На эмоциональном уровне, не подключая критичность и логику. Если психологические теории не врут, это печально. Как по мне, педагог не должен давать волю эмоциям.
— Мне кажется, ни о какой демократии в тридцатые и сороковые годы двадцатого века речь не идёт в масштабах всей планеты. — Я из любопытства прочёл всё, до чего дотянулся, про этот период. И не только по-русски. — Все без исключения страны были очень авторитарными и автократичными. Даже в той стране, которая себя сегодня считает Самой Демократичной, — пережидаю смешок класса, — президента Франклина Рузвельта профессиональные историки считают диктатором. Свои родные Самые Демократичные историки. И именно после него был введён лимит на правление в течение не более чем двух президентских сроков подряд.
— Правление — не тот термин в данном контексте, — перебивает меня историк. — И какое это имеет отношение к теме?
— Секунду. Есть мнение, что немцы — очень дисциплинированная нация. Если бы Главнокомандующий Гитлер отдал им приказ не наступать на Советский Союз, а строить дороги, либо выращивать помидоры, они бы подчинились? Или, вопреки воле Фюрера, Вермахт согласовал бы действия с Люфтваффе, Кригсмарине и они бы дружным конгломератом всё равно двинули б на СССР?
— Ты очень упрощаешь, — недовольно морщится историк. — Давление различных социальных кругов и политических групп на первое лицо государства ты исключаешь?
— На Гитлера однозначно да. — Киваю в ответ. — При маниакальном синдроме, значение чьей-то альтернативной точки зрения для пациента равно нолю. Это не лично моё мнение, а сегодняшней доказательной медицины и психиатрии в частности. Я про зависимость самооценки от внешних факторов при мании. Надеюсь, с диагнозом Гитлера вы согласны?..
… — это очень хорошая отмазка, Тимур Германович! В анализе опираться только на те факты, достоверность которых подтверждена документально! А как быть, если как раз документы-то и были специально уничтожены согласно приказу? — горячится Юля, которая, войдя в Ученический совет, неожиданно для всех резко сконцентрировалась на учёбе. При том, что училась и до того неплохо. — Или если никаких документов не оформлялось? А приказы отдавались устно либо по телефону, но за неисполнение расстреливали?
— А что думает инициатор дискуссии? — беззлобно косится на меня историк, который сегодня на удивление конструктивно модерирует дискуссию.
Лично я, честно говоря, не ждал от него конструктива. Воспринимал его где-то необъективно и за функционером не видел человека.
Вне зависимости, что именно каждый из нас теперь будет думать о войне, известный и конкретный фактический материал усвоен классом на удивление неплохо. Это между делом говорит сам историк.
— А я бы тут вообще начал с конца. — Я давно заметил одно несоответствие, но без дополнительной информации никак не могу его оценить. — Тимур Германович, а вот скажите ваше мнение. Вернер фон Браун. Для начала, штурмбанфюрер СС, что бы это ни значило. В США он считается «отцом» американской космической программы. Могу спросить вашу оценку этого? Или вот Сиро Исии. Формально — вообще врач. Клятва Гиппократа, всё такое. А прославился экспериментами на людях, в том числе на беременных женщинах, ещё — экспериментами по болевому порогу, этапности асфиксии… Повторюсь, все эксперименты — исключительно на живых людях, зато со стопроцентной достоверностью результата. И лично с ним не пообщаешься, умер давно… В 1946 году, по ходатайству генерала Макартура, власти США предоставили ему иммунитет от преследования. В обмен на данные об исследованиях биологического оружия, основанных на экспериментах над людьми. В итоге Сиро не предстал перед Токийским судом и не понёс наказания за военные преступления.
— Хороший вопрос, Стесев, — сводит брови и кивает в ответ историк. — На это, как по мне, годится старая советская точка зрения. Или у тебя снова есть контр аргумент?
— Насчёт фон Брауна и Исии, против старой точки зрения не возражаю. — Видимо, от недосыпа, эмоции берут верх и надо мной. Я тоже завожусь. — Но нигде в советских источниках не мог найти вот какого объяснения. Король Румынии Михай Первый. В интернете, потомки одесских евреев до сих пор вспоминают румынские оккупационные части, расквартированные в Одессе в тысяча девятьсот сорок первом тире сорок четвертом годах. Говорят, «дорога смерти» в Одессе в этот период во многом обязана именно им… В большей степени, чем немцам и частям СС! При этом, как помним, сам Михай Первый является самым молодым кавалером советского Ордена Победы за всю его историю. Историю ордена, имею ввиду. Не даю никаких оценок. Только сопоставляю факты.
— А вот это и будет домашним заданием…
* * *
После нашего вчерашнего демарша с созданием Ученического Совета, говорят, педколлектив не расходился из школы до одиннадцати вечера. Интересно, что они обсуждали? Учащиеся со своей стороны подготовились: самые активные предупредили родителей. Пояснили свою позицию. Проинформировали, что КШИ, как конкурент нашего ОЛИМПА, готова принять всех старшеклассников на ту же программу, и даже со скидкой (спасибо Роберту Сергеевичу. Он сказал, что специально договариваться не нужно, но в случае необходимости решит вопрос за пятнадцать секунд).
Сегодня утром, до начала уроков, закрытое собрание педколлектива в учительской продолжилось. Из-за этого, первый урок во многих классах начался минут на семь позже.
Я, по старой негативной привычке, ждал «отката» и обратки, особенно от директрисы.
Но конкретно историк, от которого конструктива ждали меньше всего, именно сегодня в первый раз на лично моей памяти провёл действительно интересный урок. Даже не так. Дал высказаться каждому, в результате чего даже не читавшие усвоили фактический материал из-за многократного его проговаривания в ходе дискуссии.
Неожиданно.
На перемене, зачем-то отписал об этом Лене в ватсаппе (почему-то по-детски захотелось поделиться. Самому смешно). Через три минуты от неё приходит ответ:
— Мелкий, есть такой анекдот. Приписывают Марку Твену. Разговаривают два выпускника Осфорда, возраст двадцать один год. Один говорит второму: «Когда мне было четырнадцать лет, мой отец был большой дурак. Но за последние семь лет он значительно поумнел».
— Иии?..
— М-да… Иди спать. Это я тебе как врач. Отбой. :-*
Прикидываю задачи на сегодня. Поразмыслив, прихожу к выводу, что Лена права. Если не посплю хоть немного, не смогу ни плавать, ни работать с Анной, ни тем более полноценно тренироваться в зале.
Подумав ещё немного, отправляюсь к школьному врачу. Честно в лоб выкладываю всё. И о том, что ночь не спал, и о том, что моя опекунша — реаниматолог в двенадцатой неотложке и справкой меня прикроет в любом случае.
— Сколько времени собираешься спать? — спрашивает школьная врач, глядя на меня поверх очков.
Задумываюсь. А ведь и правда. Чтоб прийти в себя, хватит и пары часов. Там будет видно.
— Хотя бы два часа. Далее будет понятно по самочувствию.
— Тогда давай так. Вписываю тебе направление к стоматологу. У тебя острая боль. В рамках школьного медпункта ничем помочь не могу. Живёшь от школы далеко?
— Семь минут.
— Ну тогда туда, обратно, дома спишь свои пару часов. К пятому уроку чтоб вернулся. Или неприятности могут быть уже у меня. — Врач опускает глаза и начинает что-то строчить неразборчивым почерком на пустом бланке с печатью лицея.
— Понял. Спасибо. Конечно. — Беру у неё листик с каракулями из рук.
— Отдашь учителю, у которого следующий урок.
Отдав через минуту справку биологичке на втором этаже, выхожу на улицу и, по теории подлости, чувствую прилив сил. Скорее уже по инерции иду домой, поспать себя, если что, просто заставлю. По мере прогулки на свежем воздухе, настроение поднимается. Чувствую себя тем самым Буратино; я, кстати, вспомнил сказку о нём.
Примерно на половине дороги звонит телефон и голосом Саматова спрашивает:
— Ты куда собрался? В школе же сейчас должен быть?
От удивления мало что не икаю:
— Отпросился домой поспать. Глаза слипаются. Можно сказать, сегодня не ложился. Всю ночь гудели…
— Я знаю, — перебивает меня Саматов. — С опекуншей, Новиков-старший к вам приезжал, у меня это всё отражено… Сколько времени спать планируешь?
— Примерно пару часов. — Подумав секунда, продолжаю. — Сом, а ты что, всё время за мной наблюдаешь? — осторожно интересуюсь, чтоб ответить самому себе на возникшие вопросы. — И что, есть какой-то лимит на время моего сна?
— Лимита на сон нет, спи, сколько влезет. И это не я слежу. У нас есть подразделение мониторинга, всё время бдят. В основном для коррекции маршрутов гэбээров. От них идёт сводка, а я сегодня «на тумбочке», и тебя знаю лично. Вот решил уточнить… Тут всё равно скучно. — Признаётся Саматов. — У тебя же стандартные маршруты, стандартное время. А тут — отклонение. А нас всю жизнь призывают очень бдительно относиться к любым отклонениям от стандартных маршрутов. Особенно к незамотивированным.
Судя по тону, делать Саматову сейчас действительно нечего делать. На меня, видимо, всё же давит недосып, потому продолжаю его расспрашивать:
— Сом, а эта ваша служба мониторинга… Они из каких источников получают информацию о моих перемещениях? Я вот сейчас никакого наблюдения за собой не ощущаю, — намекаю на личные способности, о которых Саматову хорошо известно. — Или они что, по параллельным улицам движутся???
Действительность оказывается намного прозаичнее. Если бы я чуть подумал, понял бы и сам. Саматов хмыкает в ответ:
— Совсем с ума сошёл от недосыпа? Мы ж не контрразведка и не полиция, наружное — это не к нам. Трассировка телефона. Ты без телефона никуда не выходишь…
— А-а-а… Сом, чуть не забыл! Хорошо что ты позвонил. Роберт Сергеевич просил тебя сбросить по территориальному менеджеру соседней страны, знаешь какому, файл, ты сам знаешь какой, в Безопасность…
Ввожу Саматова в курс мероприятий по ту сторону границы, инициированных отцом Лены. Он задаёт ещё несколько вопросов, судя по звукам на заднем плане, параллельно что-то выстукивая на клавиатуре. Потом говорит:
— Понял, сделаю. Вот всё подготовил.
Пока иду домой, ещё несколько минут болтаем с Саматовым. Оказывается, на грядущей области по боксу будет кто-то выступать и от них; правда, не от самой службы, а лично. Саматов грозится прийти посмотреть и поболеть, особенно если я подам заявку на их сопровождение, чтоб у него были формальные основания туда идти по службе. На чём и договариваемся.
Попутно, Саматов в разговоре наталкивает меня ещё на одну мысль касательно отторжения трансплантированных органов собственной иммунной системой реципиента, но это буду обсуждать уже с Котлинским. Тема больше по его части.
Попав домой, чувствую, что проголодался. Времени на кулинарные изыски нет, потому вываливаю на раскалённую глубокую сковородку из пачки спагетти, обжариваю их сырыми. Пока они обжариваются в растительном масле, превращаю пару помидоров в томатный сок блендером и от души добавляю чеснока. Заливаю уже обжаренные сырые спагетти полученной смесью из блендера плюс кипяток. Пока спагетти впитывают воду и из твёрдого состояния переходят в аль-денте, в ту же сковородку мелко крошу ветчину.
Съев всю сковородку, заваливаюсь спать, предусмотрительно заведя будильник на интервал через два часа. Проваливаясь в сон, отмечаю мелькнувшую мысль: как там Лена. Я-то из школы просто свалить на два часа могу.
Стоит только уснуть, как телефон квакает, сигнализируя о пришедшем сообщении. Оказывается, чат нашего класса живёт своей отдельной жизнью, трансформировавшись в чат Учебного Совета. Сейчас идёт бурное обсуждение обсуждения нашего вчерашнего прямого эфира, а я забыл отключить уведомления. Теперь типа город обсуждает нас, а мы в своем чате обсуждаем это обсуждение города.
Саматов вообще настаивает, чтоб телефон у меня всегда был включен, всегда стоял самый громкий сигнал и чтоб все уведомления абсолютно по всем каналам были настроены на самый громкий сигнал. Прикинув, что отключение уведомлений конкретно классного чата делу не повредит, я эти уведомления отключаю и снова проваливаюсь в сон.
На пятнадцать минут.
Потому что через пятнадцать минут раздаётся звонок.
— Привет, спишь? — весёлым басом шутит трубка голосом Бахтина.
— Вы даже не представляете, как вы близки к истине, Олег Николаевич, — бормочу, не открывая глаз. — Но вам всегда рад. Что-то случилось?
— Не случилось ничего, я скорее посоветоваться… Тут жена говорит, ваш какой-то ролик полгорода обсуждает, который вы в школе сделали. Вы решили какое-то объединение организовать?
— Не совсем. Скорее, привлечь внимание к проблеме. Это раз. Организовать дискуссию по теме проблемы, два. Найти решения, которые нас устроят, три. И, программа максимум, попытаться что-то из этих теоретических решений реализовать. — Добросовестно докладываю Бахтину, проснувшись окончательно. Исхожу из того посыла, что просто так он интересоваться не будет. Ещё и в рабочее время.
— Как раз то, что надо. У меня ж жена молодая, как твоя Лена возрастом. Она в этих соцсетях сидит плотно. И ещё руководство дало совет… Слушай, а ты сейчас говорить-то можешь? Ты не на уроках? — запоздало спохватывается Бахтин.
— Могу, я не в школе. Уже дома на кухне, — с этими словами обречённо шагаю на кухню варить кофе.
В следующие несколько минут, Бахтин вываливает свою рабочую проблему и задачу к ней. (Видимо, когда он проговаривает это вслух, мысль лучше структурируется и у него самого).
Проблема состоит в том, что коммунальные службы, незаконно тарифицируя частью — электроэнергию, а частью — горячую воду, кладут в карман до нескольких десятков миллионов долларов. В квартал или в год, как получится.
Бахтин затеял какую-то войну со своей стороны, но сразу столкнулся с двумя «но»: во-первых, бизнес и «бизнес» такого уровня — это уже не просто бизнес. А политика. И, не смотря на всю законность процедур, он уже столкнулся с противодействием и предполагает только его усиление. Наш Лидер Государства сейчас не у дел, и демарш Бахтина многими воспринимается как попытка перераспределить пирог в свою пользу. Потому обычной поддержки по горизонтали он сейчас не видит, даже не смотря на свою репутацию.
Люди, в чей карман «капают» дивиденды от незаконной тарификации, хоть и не принадлежат к силовым структурам, но в рамках нашего не до конца правового государства (дословно цитата из Бахтина) имеют свои рычаги сопротивляться Бахтину чуть не до бесконечности.
Он обозначил, что стрельба Саматова в КЛИНИКЕ тогда на посту охраны его жены — тоже прямая связь с этими процессами.
Я добросовестно выслушал всё и вник, после чего Бахтин сделал паузу, а я в неё вклинился:
— Олег Николаевич, у нас есть какая-то задача?
— Задача это громко сказано, — мнётся Бахтин. Потом, видимо, решается. — Слушай, я ж старше и тебя, и жены своей. В этом интернете не то чтобы ничего не понимаю, но в соцсетях точно не секу. А вы этим своим эфиром даже моей жены внимание привлекли, она мне сказала, а я уже тебя узнал. А жена моя школу почти десять лет назад окончила и ей школьные проблемы сегодня близки так же, как рыбке зонтик. Я что спросить-то хотел… А таким образом можно привлечь внимание не только к проблемам школы? А к проблемам КСК так внимание привлечь можно? — набираю воздух, чтоб начать отвечать, но Бахтин продолжает. — Всё абсолютно законно, но моё руководство опасается, что нам может просто не хватить «веса». Мне мой шеф, кстати, сам посоветовал к блоггерам обратиться, чтоб привлечь внимание и сделать проблему резонансной. Тогда все подковёрные договорняки по теме станут невозможными. Я, стыдно сказать, понимаю, что блоггеры — это тоже ресурс и местами даже власть. Но никого из них не знаю. — Снова пытаюсь вклиниться, но Бахтин заканчивает на одном дыхании. — Я, конечно, понимаю, что смешно с моего кресла пацана-школьника теребить и с этим к тебе обращаться, но если дашь совет или хотя бы просто сориентируешь, что думаешь лично ты, буду благодарен. Времена, как говорится, меняются, и общественного резонанса никто не отменял. А лично мне так сам бог велел этим пользоваться, в силу репутации и жизненной позиции. Но вот как-то не сподобился… А свою молодёжь напрягать этими вопросами стрёмно — будут втихую потом по углам над дремучестью смеяться. Чего не хочется.
— Олег Николаевич, а почему вы сами не заведёте блог на фейсбуке? И вконтакте, и так далее? — Спрашиваю в лоб. — Конечно, есть темы, которые вы обсуждать не имеете права. Но наверняка есть же что-то, что вы бы хотели и имели право довести до народа? Наверняка есть ведь темы, которые народ с удовольствием осветил бы сам себе со слов заместителя генпрокурора? Который ещё и «не берёт». Есть же блоги министра МВД, начальника МВД по нашей области. И так далее. Другое дело что те блоги ведут их пресслужбы, но то уже вопрос десятый… Вот даже на ту чушь, что они несут, подписываются десятки тысяч. А уж на вас-то… Мне кажется, вы сами недооцениваете резонансность всего, что говорится с такой должности, как ваша. Особенно когда это действительно делается в интересах дела и широких слоёв населения.
Бахтин на несколько секунд замолкает.
— Как в том анекдоте. «А что, так разве можно было?», — задумчиво произносит он. — На начальном этапе поможете?
— Всем, чем сможем. — Абсолютно искренне заверяю его. — Но вы недооцениваете медийного потенциала своей должности. Я бы, на вашем месте, вообще начал с прямого эфира в блоге на фейсбуке. И честно показал бы, на какой машине вы ездите. Не сочтите за насмешку. Это чисто для начала. А потом смотрите на обратную связь, — улыбаюсь, но Бахтин этого не видит.
— А что, машина как машина, — недовольно бурчит Бахтин и, видимо, автоматически цитирует какой-то фильм. — На ней ещё мои внуки ездить будут.
Глава 2
После Бахтина мне, к моему счастью, больше никто не звонит и поспать пару часов у меня получается. Просыпаюсь ровно за пару минут до того, как сработает будильник. За то время, что я спал, мне в фейсбуке приходит уведомление с предложением дружбы от Бахтина. Хорошо, что эти уведомления беззвучны.
Принимаю дружбу и захожу на его страницу. За эти пару часов Бахтин, видимо, пользуясь обеденным перерывом, развил бурную деятельность на поприще соцсетей, обновил давно заброшенный аккаунт, разместил своё свежее фото в костюме, на котором он имеет ужасно официальный вид. Смотрится забавно.
Как ни смешно, за это время у него уже больше тысячи подписчиков. Почти две, если точнее. Если это за те несколько часов, что он обновлял аккаунт, то ему самому надо идти в блоггеры. Впрочем, у него в друзьях, ни много ни мало, и блог Генеральной Прокуратуры (наверняка ведёт кто-то из молодых с самого первого этажа), и сам Генеральный Прокурор. Это не считая главного военного прокурора, заместителя главного военного прокурора, управления…безопасности по области (тоже наверняка блог ведётcя пресслужбой) и ещё доброго десятка подобных структур.
Посмеиваюсь про себя: как он только до Саматова с СОПом не добрался. Впрочем, не удивлюсь, если у Саматова никакого профиля в соцсетях вообще не окажется.
Автоматом на ходу начинаю читать первый бахтинский пост, по тяжеловесному стилю напоминающий, наверное, прессу ещё времён СССР.
"Я — Олег Бахтин, начальник службы специальных прокуроров Генеральной Прокуратуры…
…на текущий момент, находящееся в производстве дело о незаконной тарификации коммунальных услуг двумя ключевыми естественными монополистами не освещается средствами массовой информации никак, не смотря на принципиальное разрешение и даже рекомендации Генеральной Прокуратуры…
…если глянуть на цифры, незаконно выставленные к оплате в виде счетов за коммунальные услуги, становится понятно, что принципы нашей свободной и независимой журналистики стоят немного. Иначе как объяснить тотальное и демонстративное отсутствие интереса к «горячей» теме, затрагивающей интересы без исключения абсолютно ста процентов населения и города, и региона, да и всей страны в целом? Никого не обвиняю, но, как человек, по роду деятельности обладающий всей информацией по теме, однозначно заявляю: речь идёт именно о проплаченном молчании…».
Лично мне читать немного смешно. Официозная неуклюжесть, не имеющая ничего общего со стандартным постом фейсбука, очень режет глаза. Хотя, возможно, я просто привык к иной стилистике: фейсбук лично меня не только и не столько образовывает, сколько старается развлекать.
Далее Бахтин в своём анонсе, три «ха», проехался по продажной журналистике, которая молчит, набрав в рот воды, когда речь идёт о сотнях миллионов.
Выдал тумаков полиции, явно игнорирующей свои прямые обязанности и откровенно опасающейся ввязываться в битвы с сильными мира сего.
Наехал на чекистов областного управления, «явно потерявших нюх и занимающихся не тем, что актуально. А тем, что гарантированно даст как можно больше палок в конце периода».
Плюнул в сторону Нацбюро по противодействию коррупции. Занимающегося усиленным перераспределением ведомственных ништяков, но не алкающим справедливости, если речь о противостоянии с сильными мира сего.
И воззвал к Департаменту Внутренней Безопасности, уже Центрального Аппарата, всё тех же чекистов. В лице некоего Комаровских, которого тегнул прямо в тексте.
Сам профиль этого Комаровских, что характерно, не содержит никаких упоминаний о его профессиональной стезе. Ну есть просто себе дядечка, вон фотографии с рыбалки, где он щуку держит. Или вон ещё фото с дачи, где он, видимо, с внуками что-то пилит в саду.
Интересно, а разве имена сотрудников, занимающих такие должности, не являются государственной тайной согласно Закону о ней же? В целом ряде стран являются, кажется, в том же Израиле.
Не смотря на частичную гротескность и явную неуклюжесть, опус Бахтина постепенно увлёк меня и содержанием, и, как ни смешно, формой. И я дочитал его до конца без какого-либо волевого усилия. Пост, конечно, неуклюжий, но явно искренний и чем-то очень располагающий к автору (интересно, а может быть, что Бахтин — тончайший языковой стилист и заранее на такой эффект и рассчитывал?).
Под постом разгорается нешуточная дискуссия, пока поддерживаемая преимущественно пенсионерами и одинокими матерями, но постепенно набирающая обороты.
Хм, да Бахтин просто звезда. Или станет ей, если продолжит такими темпами набирать целевую аудиторию в подписчики. Кстати, исходя из его профиля, совсем не видно, что он женат и что у него только что родилась дочь. Попутно отмечаю, большая половина женского пола может его искренне считать холостым и ничем не обременённым, три раза «ха».
Меня, конечно, немного смущает общий посыл текста. Если коротко, её можно описать перефразированным анекдотом: «Все идиоты, один я д’Артаньян». С другой стороны, возможно, Бахтин действительно и бьётся сейчас один против ветряных мельниц, по крайней мере, смотрится очень искренне.
Похихикав пару минут над формой, поудивлявшись содержанию (я и не знал, что у нас такой глубочайший кризис государственного управления, если верить Бахтину в этой статье), ставлю лайк, тэгаю половину своих одноклассников и в личке прошу всех репостнуть дальше.
Мне не жалко, но если мы по цепочке сделаем хотя б сотню-другую репостов, глядишь, и рейтинг самой статьи поднимется.
* * *
В школу прихожу ровно к пятому уроку, как просила врач. Сразу забегаю к ней в кабинет, чтоб обозначиться и успокоить её на всякий случай. Не слушая её возражений, оставляю на её столе большую подарочную шоколадку весом в полкило — мы с Леной любим этот сорт шоколада, у нас таких шоколадок целый запас. Она и выглядит солидно, и за качество не стыдно.
На абсолютно бесполезном, как по мне, пятом уроке, называющемся «Человек. Общество. Право», разгорается дискуссия с преподавателем. Который, вместо проведения урока по теме, садится прямо на стол, свешивает в проход ноги и начинает задавать вопросы насчёт прошедшего прямого эфира и школьного самоуправления.
Сам препод, достаточно молодой мужик лет под тридцать, работает у нас первый год. Он, кажется, является как бы не студентом выпускного курса юридической академии (специально точных данный о преподавателях нам не сообщают, а именно о нём я почему-то ничего не знаю). У него это явно второе высшее образование, он явно является кадровым действующим сотрудником определённой государственной структуры, а в нашем лицее преподаёт, используя одну из двух разрешённых в их организации неслужебных лазеек для подработки: написание книг и преподавательская деятельность.
Видимо, с написанием книг у него не очень, а подработка актуальна. Судя по некоторым деталям, опером он не является. Стало быть, покупка машины в течение первого года службы на «левые» доходы ему точно не светит (да, я уже знаю и эти детали от Роберта Сергеевича и от Лены).
— … опуская вопросы легитимности, мне просто интересны мотивы, — спрашивает он меня, Юлю и её подруг. — У вас всё неплохо по успеваемости и без общественной нагрузки. Таким откровенным конфронтом вы однозначно привлечёте к себе внимание не только сверстников в сетях. Но и педагогического коллектива, с которым вам ещё, худо-бедно, пару лет жить и, что важнее, сдавать выпускные экзамены. Вы не опасаетесь? — он искренне и с интересом смотрит на каждого из нас по очереди. — Вам не кажется, что спокойнее было бы не выделяться из толпы, а мирно дослужить эти два года? В смысле, доучиться…
По классу проносится смешок, он сам тоже улыбается.
Вообще, к нашей дрессировке по своему предмету он относится достаточно формально, утверждая, что кому в жизни понадобится — те сами всё выучат и освоят. А кому не надо, тем впихивать этот предмет бессмысленно.
— Оговорка прямо по Фрейду, — замечает Юля под повторный смешок класса. — Но пусть начнёт Саша, тут он ответит лучше. — Юля стесняется сказать, что эту кашу заварил я.
Мне кажется, сам преподаватель ещё недалеко ушёл от нашего возраста. Интерес его искренний, да и разговор ведётся при всём классе. Потому отвечаю, ничего не скрывая:
— Мне не нравятся шаблоны. Шаблоны решений, шаблоны моделей поведения. Особенно, если это чужие шаблоны, которые создавались не для того, чтобы максимально раскрыть мой потенциал, как личности.
— Как интересно, — оживляется преподаватель. — А для чего, с вашей точки зрения, общество формирует модели поведения? Устаканивая их, как ты говоришь, в шаблоны, которые, как кажется мне, и призваны работать на социализацию?
— Лично я бы выделил как минимум два варианта, — смотрю на него, приподняв правую бровь. — Первый: модели поведения, возникшие в обществе эволюционным путём. Например, институт брака. Мне так кажется. Второй вариант: модели поведения, импортированные в общество извне. Например, Павлик Морозов.
— Ну и пример, — смеётся он. — Но речь-то о школе. Вы уверены, что точно оцениваете ситуацию и что ваш анализ, в долгосрочном планировании, ведёт к вашим целям точнее, чем наработанные Государством и Обществом методики?
— Уверены, — звучит сразу с нескольких сторон.
— Вопрос комфорта, — продолжаю я. — Есть наработанные шаблоны, я сейчас о целях образовательного процесса. Они удобны взрослым — можно работать, повторюсь, по шаблону, плюс в том, что не нужно напрягаться. А есть требования сегодняшнего дня. Лично наше мнение — сверка целей образовательного процесса в исполнении педколлектива (с одной стороны) с требованиями текущей обстановки в нашем видении (с другой стороны) должна в наше динамичное время проводиться регулярно. Но этот процесс, с нашей точки зрения, либо отсутствует, либо крайне непрозрачен для нас, чтоб сказать мягко. Мы — то поколение, которое не хочет, что его разыгрывали втёмную.
— Какая интересная терминология… — продолжает посмеиваться каким-то своим мыслям преподаватель. — Нормы старшего поколения, стало быть, для вас тесны?
— У меня дедушка не водит машину. Вообще. Хотя по финансам можем себе позволить, как и все остальные родители конкретно в этом классе. Для него водить — это слишком сложно, ещё и если в условиях нашего большого города с загруженными дорогами. И в его поколении это норма. По крайней мере, за рулём из его ровесников-друзей менее пятнадцати процентов. Его в частности, и их вообще более чем устраивает общественный транспорт. Потому что навыков на овладение вождением у них нет, и желания их приобретать меньше, чем количество усилий, которое нужно приложить. И вот мой вопрос: а наше поколение согласно жить так же? Или всё-таки у нас другие требования к уровню комфорта? — Мы это обсуждали в классе, а преподаватель права недалеко от нас ушёл по возрасту. Надеюсь, мысли о зонах комфорта старшего поколения, находящегося сейчас у власти в стране в глобальных масштабах, и его посещали не так давно. — Ну и главное. Процессы в нашем государстве вообще очень похожи на процессы в нашей школе: есть Лидер. Он так и называется даже в Конституции, Лидер Нации. В школе его роль выполняет Директор. Общее между ними: их никто не избирал, — улыбаюсь. — И большинство тех, кто им вынужден подчиняться, недовольны качеством их работы. Недовольны тем, как они реализовывают свою функцию. Даже больше. И наша Директор, и Лидер Нации искренне считают, что они вправе определять курс коллектива, который их, по-хорошему, не избирал, повторюсь, но которым они руководят.
Брови преподавателя медленно ползут вверх.
— Потому наш Ученический Совет, стихийно переходящий в митинг школьников — это учебно-тренировочное упражнение на тему УПРАВЛЕНИЯ ГОСУДАРСТВОМ. Лично я считаю, что НЕ УПРАВЛЯТЬ государством нельзя. И управлять им должен КАЖДЫЙ ГРАЖДАНИН. Как вариант — через реализацию своего избирательного права, как учит и ваш учебник, — в этом месте взгляд преподавателя успокаивается и он сосредоточенно кивает. — Наше мнение: если лично ты отстранишься от этой функции, лично для тебя твоё Государство будет неуправляемым. Я в таком мире жить не хочу. Чтоб строить другой мир, надо учиться. Мы просто тренируемся: человек, пока жив, вообще имеет право на многое…
На следующем этапе становится понятно, что какой-то профессиональный интерес нашего преподавателя берёт верх над педагогическими задачами, и он, вступая в дискуссию, наводящими вопросами выясняет для себя наши намерения и цели. В таком вот общении проходит весь урок, в результате которого, правда, весь класс дружно получает пятёрки.
Неожиданный финал. Похоже, наш лицей — просто какая-то развлекуха для нашего преподавателя.
* * *
На перемене после пятого урока иду в столовую, поесть дома не успел. В столовой быстро набираю суп, салат и котлету, которые сажусь есть за самый угловой столик: до следующего урока всего десять минут.
Между моими супом и котлетой, в столовую разваленной походкой вваливается Сява и, не глядя ни на кого, направляется к раздаче. Где нагребает полный поднос еды и плюхается за соседний стол. Видимо, он набирал сразу на троих, поскольку ещё через минуту к нему присоединяются Белый и Сериков. Я по инерции торможу от недосыпа, потому не сразу соображаю взглянуть на их мозги. После чего отодвигаю котлету и пишу Лене:
— Тут эта «святая» троица опять, точно датая. В столовой жрут как не в себя. Вижу, что чем-то задвинулись. Тормозят, говорят растянуто, протягивая гласные. Как-то неестественно. Ты просила тебе свистнуть, если это опять случится.
Ответ от Лены приходит почти что молниеносно:
— Поняла. Спасибо.
И ещё через минуту:
— Сейчас будут приниматься меры. Блин, менты могут протянуть несколько минут, я с ними через батину СБ контачу. Мелкий, ты там подстрахуешь?.. 0_0
— Да, конечно.
Ещё буквально через полторы минуты в столовую влетает завуч по воспитательной работе. Она оглядывается по сторонам и с ходу направляется к столику троицы, где пытается взять быка за рога:
— Посмотрите на меня!
— В чём дело? Мы просто едим, — ненатурально и фальшиво выдаёт Белый, пытаясь изобразить лицом негодование. Но мимика получается какой-то смазанной и вообще больше похожей на гримасу.
— А в чём дело? — следом за Белым почти нормальным тоном удивляется Сериков, который, видимо, либо принял меньше, либо переносит дурь лучше.
Завуч смотрит в глаза всем троим и с удовлетворением бросает:
— Вот сейчас и разберёмся, в чём дело. Сидите тут и ждёте!
— Чего ждём? Кого ждём? — с идиотской ухмылкой прищуривает глаза Сява. — Мы уже доедаем, у нас урок скоро.
— Будут вам сейчас уроки… — бормочет завуч, что-то ожесточённо набирая в телефоне.
Через несколько минут в столовую, сопровождаемые завучем старших классов, входят двое мужчин в белых халатах, по виду — врачи скорой помощи.
— Полиции ещё нет, но должны скоро подтянуться, — напряженно и достаточно громко говорит она завучу по воспитательной работе на ухо.
— Э, какая полиция? — резко вскидывается Сериков.
И его мозг загорается всполохами агрессии, но это вижу только я.
Не говоря ни слова, он поднимается и пытается, отстранив стоящих вокруг него взрослых, пройти по направлению выхода, но ему резко преграждает путь один из врачей:
— А ну-ка смотри мне в переносицу, — говорит врач, как-то неожиданно быстро разворачивая голову Серикова за подбородок к свету. Сериков в ответ, не говоря ни слова, сбивает руку врача и второй рукой почти бьёт его в грудь, но я уже «проснулся» и со своего места толкаю его в бок, от чего он теряет равновесие, отшатывается на вторую ногу и вместо удара просто взмахивает рукой.
Дальше события несутся вскачь.
Завучи стоят, широко раскрыв глаза и не зная, что делать.
Доктора быстро перегруппировываются, отступают на шаг назад и внимательно следят за троицей.
Сява и Белый, покачиваясь, начинают выбираться из-за стола.
Сериков, восстановив равновесие бросает взгляд на меня и на секунду зависает. Видимо, в результате нашего общения какой-то рефлекс у него всё же выработался…
В этот момент в столовую входят трое в форме полиции, один старший лейтенант и двое сержантов.
— Что происходит? — как-то свысока бросает старший лейтенант, оглядывая окружающих.
— Вам должны были позвонить и объяснить причину вызова. — Твёрдо отвечает завуч по воспитательной работе. — Если этого не произошло, пойдёмте в кабинет директора и продолжим там.
— Сейчас разберёмся, кто и куда пойдёт, — неприязненно глядит на завуча старший лейтенант без какой-либо на то причины.
— Э-э-э, стоп-стоп-стоп, — машет руками тот самый из врачей, который разворачивал лицо Серикова к свету. — Внимание сюда, пожалуйста. У этих троих явная интоксикация, по нашему профилю… Нужно проверить. — Он указывает рукой на Серикова и компанию. — Явно, по наркотипу. Несовершеннолетние, давайте их к нам. И лучше не тянуть.
Все взрослые на секунду замирают, видимо обдумывая услышанное, но тут «просыпается» и Сериков. Он в упор сверлит старшего лейтенанта взглядом, после чего говорит ему:
— Кальмаров, ты что, решил тут до вечера поодупляться? Меня домой!
Взгляд старшего лейтенанта в этот момент утрачивает своё пренебрежительное превосходство, становится бегающим и лично мне это откровенно не нравится.
Я в курсе планов руководства школы и Лены по поводу этой троицы, но, видимо, с полицией произошла какая-то накладка. Наряд мало того что прибыл с опозданием, но ещё и не собирается выполнять предписанное. Странно. Есть всё-таки регламент.
Взрослые препираются ещё минут пять. Завучи настаивают на взятии анализов у троицы. Доктора, в принципе, эту позицию поддерживают, но требуют от полиции сопровождения и какого-то внесения чего-то там в базу через планшет. Полиция в лице сержантов вообще отмалчивается, а в лице старшего лейтенанта тормозит, всячески тянет время и в итоге вообще становится не на ту сторону:
— Так, сейчас все задерживаются. Хватит бардака. — Командирским голосом вещает старший лейтенант. — Едем в отделение, там будем разбираться.
— И кого вы собрались задерживать? — спрашиваю со своего места. — Завучей прямо в школе? Или врачей? Из-за неудобных диагнозов?
Ситуация идиотская. Я не могу проигнорить просьбу Лены о подстраховке, но категорически не понимаю, что делать.
Это как скомандовать подразделению «ОГОНЬ!», но не распределить сектора и не обозначить цели…
— Раз такой умный, поедешь с нами, — бросает мне через нижнюю губу старший лейтенант, косясь на Серикова, который делает ему какие-то загадочные знаки в направлении меня. — Щ-щас и тебя оформим, чтоб пиздел поменьше.
— Господин лейтенант, вы это сейчас кому сказали? Я про обращение «на ты» и про мат. — Мне очень неприятно, ощущение, как выкупался в дерьме. Но и вариантов других действий, к сожалению, не просматривается. Потому сверлю его взглядом, поднявшись на ноги и подойдя к нему вплотную
— Тебе, умник, — бормочет старший лейтенант, отступая за спины сержантов. — И поживее! — За спинами сержантов его голос заново обретает уверенность и командные нотки
У меня раздрай смешанных чувств, потому веду себя крайне неконструктивно:
— А ты хуй у белки видел? — нарочито весело спрашиваю его и демонстративно сажусь обратно на стул. Кнопку в кармане я уже нажал, норматив на прибытие группы невелик…
* * *
Школьная столовая.
Полицейские переругиваются с врачами и двумя женщинами-преподавателями, пытаясь подойти к сидящему за столом взросло выглядящему подростку, доедающему котлету. Ещё трое крупных подростков стоят чуть в стороне и о чём-то тихо переговариваются.
В столовую входят двое подтянутых мужчин среднего возраста, в форме без знаков различия, с двумя автоматами, выведенными в горизонт. Парень, доедающий за столом котлету, машет им из-за стола рукой.
Автоматчики неспешным шагом приближаются к группе спорящих взрослых, не выпуская никого из вида и явно разобрав между собой цели — всех находящихся в столовой людей, стоящих рядом с махнувшим им парнем.
— Группа быстрого реагирования, ОХРАНА ТЕХНО СЕРВИС, — представляется старший из двоих автоматчиков полицейским. — Осуществляем охрану объекта. Какие-то проблемы?
— Собираются меня задерживать, — отвечает вместо полицейских подросток, который ест котлету. — Безосновательно. Я против. Должны были этих троих, — кивок в сторону отдельно стоящей тройки подростков, — сопроводить в больницу, для сдачи анализов на наркотики в крови. Старший лейтенант, — кивок в сторону полицейских, — старается всеми силами спустить вопрос на тормозах и не допустить выполнения врачами своих функций. Находится в личных отношениях с одним из тех, кого надо задерживать для сдачи анализов.
Лица полицейских по мере этого монолога вытягиваются, старший лейтенант выдавливает:
— А вы кто такие? Ваши документы! Этого, — кивок сержантам в сторону подростка с котлетой, — в машину!
— ОХРАНА ТЕХНО СЕРВИС, — второй из автоматчиков подходит к полицейским вплотную, упирая ствол автомата в живот старшего лейтенанта. Автомат снят с предохранителя. — Патрон у меня в стволе, всё по инструкции. Не нужно дурить. Ты тупой или своих инструкций вообще не читаешь? Никто никуда не поедет. Без моего разрешения. Или ты на революцию нацелился?
Дальше автоматчик говорит тихо, кроме полицейских его никто не слышит.
— Кто твой куратор? — бросает подростку с котлетой через плечо второй автоматчик спустя минуту.
— Капитан Саматов.
При этих словах лица полицейских неуловимо меняются. Видно, что они начинают что-то напряжённо обдумывать, пытаясь отойти подальше.
* * *
ГБР прибыла даже быстрее, чем через три минуты. Услышав фамилию Саматова, полицейские почему-то сдулись в один момент и под негодующие взгляды Серикова-младшего дали мне связаться с Леной.
— Вот же козёл! Это не тебе, Мелкий, — бросает Лена в телефон. — Это про нашего эсбэшника, начальника смены сегодня… Вот же мудак… Ждите. Пять минут. Спрячься за саматовцев и никуда не едь.
— И в мыслях не было, — заверяю её. — Никуда ехать. За ТЕХНОСЕРВИС прятаться не нужно, полиция уже ведёт себя нормально.
Минут через десять в столовую залетает взмыленный полицейский подполковник в форме. Перекинувшись парой слов с автоматчиками, бдительно оградившими меня от остальных в столовой, подлетает в старшему лейтенанту с сержантами и, не стесняясь, минуты полторы прямо в школе поливает их матом. После чего уже четверо полицейских берут в оборот Серикова и компанию и, в сопровождении с интересом глядящих по сторонам врачей, убывают на экспертизу.
* * *
— А как вы меня нашли? — спрашиваю автоматчиков, провожая их к выходу из школы. — Тут же несколько этажей, куча помещений?
— Твой пульт в том числе радиомаяк. — Неохотно бросает старший. — И по вертикали, и по горизонтали. Плюс после твоей активации пульта мы к твоему телефону подключились. Слушали ваш разговор, пока ехали, было ясно, что ты в столовой.
— И не знал, что так можно…
— Ладно, бывай, дальше мы сами. — «Саматовцы» топают по аллее в направлении тонированного микроавтобуса, запаркованного прямо на территории школьного двора.
* * *
— Мелкий, извини. — Приходит в ватсаппе ещё через минуту». — Я по запарке сбросила в СБ заготовленную смску. А старший смены, видимо, занят какими-то своими важными делами. Там всё нормально? Боже, как мне перед твоей школой неудобно…
— Не буксуй :-* Всё нормально. «Троицу» забрали. Приехал какой-то подполковник из ДВБ, дал трендюлдей старлею и вместе с врачами покатили этих троих на анализ. Никто не пострадал. Завучей я зауважал, они прям как тигрицы… мда…
— С какими врачами на анализ повезли?
— Не знаю. Приехали двое в белых халатах.
— Так из них только один врач. Второй — медбрат.
— 0_0 тьху блин. А я откуда знаю? На вид, оба врачи. Оба в возрасте, оба в халатах.
— Пха-ха-ха, шутю я… Спужалси? :-)
— Да. Ещё и шестой урок пропустил. Лучше б дома спал: на пятом тоже лабуда была.
Глава 3
На шестой урок я закономерно не попадаю: когда возвращаюсь, проводив ГБР до выхода, завучи просят меня пройти с ними в учительскую, где садятся по обе стороны от меня и начинают бомбардировать вопросами:
— Саша, у тебя есть идеи, что запишут в анализах крови?
— Я не специалист, но наркотики в крови точно определят. Либо алкоголь, если это был он. Либо и то и другое.
— Мы очень благодарны твоей опекунше, но что это был за инцидент с полицией? — тщательно подбирает слова завуч по воспитательной работе.
Глядя на них, понимаю, что у женщин сейчас просто стресс. Что они до чертиков боятся Серикова, вернее, столкновений с его отцом. Что они давно мечтали закрыть вопрос с наркотой в школе, но не имели возможности. Кажется, им сейчас всё равно, о чём говорить,
— Я не успел подробно обсудить вопрос со своей опекуншей, но из контекста понимаю, что произошла накладка. — Внимательно смотрю на женщин по очереди, бросая на каждую частоту покоя. — Детали строго между нами, хорошо?
— Конечно! — синхронно заверяют меня оба завучи и старательно придвигаются поближе ко мне.
— Она сейчас на дежурстве в неотложке. Чтоб забрать на анализ нашу «троицу», по закону необходимо взаимодействие полиции и медицины. Медицину она организовала с полпинка, поскольку сама врач.
Завучи смотрят на меня глазами бандарлогов на Каа и в этом месте понимающе кивают несколько раз.
— Полицию организовывал сотрудник её семьи. Который, видимо, формально отнёсся к поручению и не проконтролировал прибытие «правильного» экипажа.
— А правильный экипаж какой? — сводит брови завуч старших классов.
— В нашем случае, готовый действовать по закону, не оглядываясь на потенциальное влияние отца Серикова. Как и родителей остальных двух, я про Сяву и Белого, но про тех я не знаю. Кто там родители.
— А про родителей Серикова откуда знаешь? — поднимает правую бровь завуч по воспитательной работе.
— Пересекались лично с отцом. Как раз в тот момент, когда его арестовывать пришли. — Отвечаю без утайки, глядя ей в глаза. — Ну и есть ещё личные моменты, но о них, наверное, не стоит.
Не рассказывать же ей, что я и сам не разобрался: были нарушения при моём задержании следствием обычного головотяпства исполнителей или Сериков реально так поставил работу в своём райотделе, что его и без натяжек есть за что арестовывать. И это будет только справедливо.
Почему-то на ум приходит опять история. Я далеко не фанат ни Сталина, ни периода 1930–1960. Но насколько нам преподают на истории, при всех недопустимостях, творившихся в те времена, о проблемах с добросовестностью на местах речь не шла. И образ Жеглова у братьев Вайнеров, который, не задумываясь, отдаёт свой и Шарапова паёк до конца месяца чужим детям, никак не натяжка. Хоть сам Жеглов далеко не ангел, но ради своих нематериальных ценностей он выкладывался на все сто. А в его системе ценностей, бабло точно не фигурировало ни в первой десятке приоритетов, ни в первой сотне.
В части компетентности и профессионализма райотдел конкретно Серикова меня ничем не поразил. К сожалению.
— Я нахожусь под охраной по ряду моментов, о которых мне рассказывать запрещено. И буду вам очень благодарен, если и вы дальше этой информации не распространите. — Не вижу смысла скрывать от них очевидное, тем более что они видели прибытие ГБР своими глазами.
Завучи снова кивают, глядя на меня, как загипнотизированные. Интересно, а если бы здесь сейчас был Али Шафетович? Он бы их быстро привёл в чувство?
— Когда лейтенант из «неправильного» экипажа собрался нас всех забирать, прибыла моя охрана. — Продолжаю убаюкивать их голосом. — У их организации приоритет по закону выше, да и процедуры полиция явно нарушала, вы сами видели.
Сбрасываю в кармане входящий звонок, чтоб не прерывать разговора с преподавателями, и продолжаю:
— Прибывшая охрана дала возможность повторно связаться с опекуншей, и она устранила лично недоработку сотрудника.
— А этот подполковник, что приехал и порядок навёл, он кто? — постепенно оживая, интересуется завуч старших классов.
— Дэвэбэ. Департамент внутренней безопасности, видимо, из управления по городу, — удивлённо смотрю на неё. — Он же сам представился.
— Да мы не поняли, — смущается завуч по воспитательной работе. — Мы ж не в курсе оргструктуры полиции.
Хм. Не перестаю удивляться этому миру. Взрослые и самостоятельные люди живут целую жизнь, но не удосуживаются позаботиться об изучении деталей мира, который их окружает. Более того, деталей общества, обеспечивающих их личную безопасность.
— Мне опекунша сообщит вечером, чем закончились анализы и что дальше, — добавляю, замечая радость в глазах обеих завучей. — Если хотите, перешлю вам на ватсап. Но это будет после десяти вечера.
* * *
Выходя из школы, сразу ловлю повторный звонок с того же номера, с которого звонили во время моей беседы с завучами:
— Добрый день. Вы только что звонили мне, я не мог разговаривать. Слушаю вас.
— Саня привет! Это Тимур! Можешь сейчас говорить?
— О, привет, пропажа, — улыбаюсь. — Давая я тебя наберу? Чтоб ты свой баланс не тратил?
— Не нужно. У меня безлимит, — солидно отвечает Тима. — Мне от твоей Лены и телефон привезли, и он сразу со стартовым пакетом был. Лена говорит, чтоб я всегда на связи был.
Точно. Мы так и собирались сделать, но Лена, видимо, вообще поручила это каким-то ресурсам компании отца.
— А кто телефон привёз? — спрашиваю на всякий случай.
— Так из банка. Он привёз, тут же перезвонила Лена, она разве тебе не сказала?
— Видимо, забыла. Тима, я тебе очень рад, но сейчас буду бежать. На бегу разговаривать неудобно, — продолжаю улыбаться. — Слушаю тебя внимательно.
— Можешь помочь с работой?
— Так. С этого места подробнее. — Я даже останавливаюсь.
— На прямом эфире, когда в КЛУБЕ ЧЕМПИОНОВ в вашей школе ты выступал, ты сказал, что за лето заработал три тысячи долларов. Ты, как и я, несовершеннолетний. Значит, какая-то работа возможна. Вот я тоже хочу, как ты.
Вообще, тут, конечно, есть прямой конфликт. Логики и закона. Эксплуатация детского труда, с одной стороны, не комильфо. Но лично мой дед уже в семь лет кормил гусей, засыпал корм поросятам, ведро весит до двенадцати килограмм, на секунду.
И никому в семье и в голову не приходило его от этого детского труда освободить. Иначе семья бы просто не выжила.
— Тима. Есть работа на мойке, по крайней мере, я там начинал. Ничего не обещаю. Поговорю.
* * *
— … Ну даже не знаю, что сказать, — разводит руками Смоляков, затем подходит ко мне и мощно хлопает меня по плечу, чуть не сбрасывая обратно в бассейн. Из которого я только что выбрался после серии пяти заплывов по восемьсот метров в режимах.
— Виктор Александрович, ну не томите, — прошу его. — Сколько?
— Как ни смешно, из восьми с половиной минут вышел.
— Ну-у-у, это неинтересно, — разочарованно тяну в ответ. — Не понимаю вашей радости. И раньше же выходил. Что такого…
— Раньше ты выходил только на соревнованиях. После периода подготовки. А сейчас вышел на тренировке, и на каждой из дистанций. — Выдержав мхатовскую паузу, едва не светится Смоляков.
— Ух ты. — А вот тут от радости и я готов его расцеловать. — Я же силы экономил, рассчитывал и растягивал! Чтоб все пять раз нормально доплыть!
— А я о чём, — довольно улыбается Смоляков.
— Это же если настроиться, то…
— Вот-вот. — Суеверно перебивает он меня, не давая завершить самовосхвалительную фразу.
Вообще, хвалить себя на перспективу у нас в команде считается и правда плохим тоном.
— Я тебе что сказать-то хотел… — Смоляков начинает в каком-то странном возбуждении ходить по бортику, даже не глядя на остальных спортсменов, которые ещё тренируются. — Как ни смешно, но лично твои результаты растут. Ты бы всё же подумал, чтоб не зарывать талант? Стоит, как думаешь, подумать о сборной?
— Там надо сфокусироваться только на этом, — машинально отвечаю ему. — На самой сборной, в смысле.
Результат сегодня действительно более чем не плох, но в сборной всего себя нужно отдавать только сборной. А у меня несколько сместились приоритеты.
— Да, там первое дело — концентрация. — Обречённо кивает Смоляков.
— Ну видите… Виктор Александрович, я бы и рад. Не смогу. Мне это просто не интересно, понимаете?
— Саша, ну как может быть не интересным плавание человеку, который однозначно выше норматива мастера спорта гребёт? — Начинает горячиться Смоляков.
— Виктор Александрович, не подменяйте понятия. Плавание мне интересно. Мне неинтересно сто процентов своего личного времени по факту отдать в управление чужому человеку.
— Ты сейчас о чём? — Смоляков отвлёкся на промежуточные финиши женской команды и не понял, что я имею в виду.
— Все мои результаты в плавании — это итоги работы над собой под лично вашим руководством. Вы согласны?
— Ну-у-у, тебе и от природы много дано, — не соглашается Смоляков. — Мне кажется, у тебя бы с любым тренером результат был бы таким же.
— У меня совсем другое мнение. Виктор Александрович, вы согласны, что при работе «на результат» в сборной неизбежны и конфликты, и ругань, и напряжёнка в отношениях?
— Не согласен. — отрезает Смоляков. — Очень зависит конкретно от тренера.
— Вот. С вами я сработался. Сплавался. А доверие к чужому человеку — тренеру гипотетической сборной — у меня будет нулевое. И полный негатив на все его замечания, которые будут расходиться с моим видением тренировочного процесса. А они будут. Эти замечания…
— То есть, если предположить, что программу тренировок сборной ты бы проходил лично со