Замуж за дракона. Книга 2
Пролог
Пик. Пик. Пик.
До чего мерзкий писк. Я шевельнула рукой, надеясь скинуть назойливого комара, но писк только ускорился. Язык превратился в наждачную бумагу. В голове засела боль. А уж как меня тошнило, словами не передать.
– Алекс…
– Все хорошо, солнышко, – нежно произнес женский голос.
Я с трудом повернула голову на подушке. И тошнота снова напомнила о себе.
Возле постели сидела женщина. Мне было очень плохо, но даже в таком состоянии можно было понять, что эта пожилая женщина с седыми кудрями, серьгами с бриллиантами и в красивом твидовом пиджаке никак не может быть сиделкой.
Да хоть королева Англии (кстати, похожа). Мне нужен был Алекс.
На глаза набежали слезы. Мне было так плохо, что я собиралась попрощаться с ним перед смертью и поблагодарить за все, что у нас было.
– Где Алекс?…
Помня о его реакции тогда в бассейне, страшно было представить, что он почувствовал, когда узнал о похищении.
Женщина сжала мою руку.
– Он не отходил от тебя все это время, солнышко, а журналисты осаждали больницу и мешали докторам и пациентам. Его попросили выйти к ним и ответить на вопросы, иначе они никогда не уйдут отсюда.
Значит, я умру, пока Алекс будет давать интервью. Ну что за черт.
– Ты не умрешь, – отозвалась женщина. Мысли она читать не умела, а, значит, я говорила вслух. Она провела рукой по моей щеке. – Доктор сказал, что только незначительная часть яда впиталась в кровь. Ты успела избавиться от содержимого желудка прежде, чем концентрация в крови настигла критической отметки. Ты большая молодец и все сделала правильно.
– Почему же мне так плохо?
– Интоксикация и небольшое сотрясение. Тебе очень повезло, что обошлось без переломов или серьезных ушибов.
– Кто вы?…
– Меня зовут Шарлотта Кейн, я мать Алекса, – сказала она с улыбкой. – Он больше никому не позволил приблизиться к твоей палате. Алекс провел здесь два дня и только сейчас ушел. Жаль, что так вышло, и он не застал, как ты очнулась. Ему бы тоже стало легче.
– Когда он вернется?…
– Не знаю. Там представители полиции, журналисты и он. Алекс решил на все вопросы ответить разом, чтобы избежать любых повторных интервью. Так что, думаю, тебе надо попробовать поспать, дорогая.
– Я должна дождаться…
– Вряд ли тебе это удастся. Ты еще слишком слаба, а у журналистов к нему много вопросов…
Палата вращалась, как центрифуга.
– Она хотела забрать Алекса… себе.
– Ни одна женщина не заберет его у тебя, поверь, я знаю, о чем говорю.
– Мне не нужны его гражданство… Или деньги, – сказала я.
Когда-нибудь надо же было сказать.
Мать Алекса ахнула и покраснела.
– Он рассказал тебе? О боже, мне так неудобно. Прости за это, конечно, я знаю, что не нужны. Поспи, Ирэн. После сна тебе станет лучше.
Я хотела сказать, что дождусь Алекса, но потом она запела. Тихую колыбельную, какую наверняка пела Алексу (и Джейку) в детстве.
Из глаз полились слезы, я хотела сказать, что люблю его больше жизни, хочу от него детей, хочу быть с ним, но вместо этого провалилась в сон, в котором машина почему-то падала в океан и я вместе с ней. Потому что невозможно плыть по-собачьи против холодного тихоокеанского течения. Но откуда ни возьмись, появились гигантские рыбы, и одна из них разинула китовью пасть и сожрала Свету, которая умела плавать, в отличие от меня, а после позволила мне схватиться за ее плавник и устремилась на поверхность.
Рыбы? Хм…
Глава 1. Семейное Рождество
Две недели спустя
Мой телефон зажужжал, сообщая о новом письме на почте, но мы уже приблизились к кованым воротам клиники, за которыми толпа с фотоаппаратами и камерами пришла в движение. Посмотрю, уже в машине. Останавливаться нельзя.
– Дайте пройти! Дайте мисс Воловиц и мистеру Кейну дорогу! – раздался зычный голос по ту сторону ворот.
Это Абрахам.
Алекс взял его на место Тревора. Абрахам под два метра ростом и меньше всего он напоминает водителя, скорее телохранителя, и не сложно догадаться, что именно этот факт и стал решающим в его трудоустройстве.
А еще Абрахам – муж Дженни, и, если бы не это я бы никогда не согласилась сесть к нему в машину. Он действительно выглядит устрашающе. А еще все тесты на вождение, которые Алекс заставил его сдать перед приемом на работу, он выполнил виртуозно и безопасно.
Абрахам получил сильную травму на последних съемках и с карьерой каскадера пришлось повременить. Все это я узнала от Дженни, которая писала мне, пока я лежала в больнице.
На папарацци Абрахам действует так же, как появление Моисея перед Красным морем. Журналисты расходятся в разные стороны, Алекс крепче сжимает мою руку. Все рассчитано по секундам.
Я поправляю темные очки-авиаторы, хотя в этом и нет необходимости, но я нервничаю. Журналисты жужжат, как рой рассерженных пчел. Перед выходом Алекс сказал, что будет проще, если я не буду отвечать вообще, независимо от того, какие звучали или выкрикивались в спину вопросы. И еще буду держать лицо немного опущенным, скрывая глаза за темными очками. Вопросы сыпались, как град пуль из пулемета. Выдержать это было очень непросто.
Абрахам распахнул передо мной двери затонированного лимузина и зычно крикнул над толпой:
– Никаких интервью!
Я нырнула в машину первой, Алекс следом. Дверь тут же захлопнулась.
Абрахам обошел машину и сел на водительское сидение.
– Все по плану, сэр? – спросил Абрахам, трогаясь с места.
– Да, к моим родителям. После езжай домой. Как-никак канун Рождества.
– Есть, сэр. Спасибо. Когда вас забирать?
– Двадцать шестого утром.
– Хорошо.
Абрахам поднял перегородку между пассажирами и водителем, и машина мягко вошла в поворот. Больница оставалась позади.
Боже. Наконец-то.
– Как ты? – Алекс сжал мои пальцы.
– Голова немного кружится, а так вроде нормально.
Он притянул меня к себе, целуя в макушку.
Я вспомнила о телефоне и открыла новое письмо. Перечитывать пришлось несколько раз. Я не верила своим глазам.
– Дэвид Ройс возьмет мой сценарий!
– Еще бы он его не взял после всего, – мрачно отозвался Алекс.
Радость померкла.
– Ты говорил с ним? Это ты… уговорил его?
Алекс покачал головой.
– Я говорил с ним только кем утром две недели назад, когда нашел твою восторженную записку о лекции Ройса на курсах. И к моему ужасу, он тогда сказал, что он вообще-то на съемках в Новой Зеландии. Поверь, мне было не до сценариев, когда я узнал об этом. Так что я здесь точно не причем.
– Тогда почему…
– А разве Кевин тебе еще не звонил?
– Нет.
И тогда телефон зажужжал снова. Я бегло прочитала новое письмо, а потом еще раз… И завопила от счастья.
– Кевин хочет снимать продолжение «Короля драконов»!!!
– Да, – улыбнулся Алекс, обнимая меня крепче. – Поздравляю.
– Ты уже знал?
– Случайно, Эдвард внес в мое расписание на этот год даты примерной съемки на осень.
– Уже осенью?! – запаниковала я. – Но еще не было премьеры первой части. И не было сборов, и не было…
– Как ни прискорбно, но все скандалы работают во благо фильмам. И сейчас прогнозы Академии о грядущей популярности февральского фильма выросли невероятно. Ему пророчат успех, и вряд ли это будет не так. Кевин чувствует такие вещи.
– Так а что с Ройсом?…
– Так и Ройс чувствует, – улыбнулся Алекс. – А еще этот скандал с похищением. Думаю, Ройс заинтересовался, навел справки о новом сценаристе, увидел, вероятно, что ты уже связывалась с ним, да?
Я кивнула.
– Ну и вот, – продолжил Алекс, – а потом Ройс нашел сценарий, который ты ему, вероятно, отправляла, прочел, сделал выводы. И вот. Ты всего добилась сама. Это целиком твоя заслуга, Ирэн.
Я посмотрела на телефон. На Алекса, сидящего рядом. На кольцо на пальце.
– Невероятно… Каких-то два месяца, и моя жизнь так изменилась.
– И она еще будет меняться, разве нет? – он коснулся моих губ.
Провел губами по моей шее, спустился к груди, обвил талию и коснулся застежек на спине.
– Вот почему ты так настаивал на том, чтобы я надела платье этим утром…
– Виновен, признаю. Это был дьявольски хитрый план. Ты не должна была догадаться.
– Алекс, – задыхаясь от его поцелуев, сказала я, – там же… Абрахам.
– Здесь звуконепроницаемая перегородка. И как ты думаешь, почему я выбрал лимузин на сегодня? Чтобы поразить Джейка?
– Ты с утра только и думал об этом, что ли? – удивилась я.
– С утра? Детка, ты провела в больнице почти две недели. Наш последний раз был с клубничным джемом, и я настолько на взводе, что у меня встает даже на его запах.
Я рассмеялась.
– Я просто не уверена, что смогу сделать это в машине…
Алекс отстранился.
– Проблема в машине или в тебе?
– Боюсь, что во мне. Хотя и в машине тоже. Она движется, и если мы тоже начнем, то боюсь, меня укачает. Меня уже немного подташнивает.
– Все окей, – Алекс притянул меня снова себе, пытаясь унять дыхание. – Доктор сказал, что тебя может иногда тошнить из-за сотрясения, но не часто.
Сотрясение. Точно. Вот из-за чего это все.
Правда же?
***
– И когда вы поженитесь? – спросил Джейк, передавая Алексу пюре из батата.
Я потянулась к бокалу вина. Больная тема. Я еще не выпустила пар после того, как Алекс рассказал мне по дороге к его родителям, кто и как решал за нас, когда нам пожениться.
Алекс покосился на меня, опасаясь, что я опять взорвусь.
– Все в порядке, – кивнула я мрачно.
Еще и вино кислое и не лезет совсем, ну что такое. И секса в лимузине не было, и вино теперь разонравилось. Да что ж такое!
– Расскажите нам, – сказала Шарлотта, сидевшая напротив Алекса.
– Да! – подхватила Роуз, подружка Джейка. Сексапильная блондинка с ярко-розовыми губами. – Мы увидим весь Голливуд на церемонии?
При виде ее, я подумала, что, слава богу, так и не покрасила в блонд. Потому при встрече с Роуз мне бы срочно захотелось вернуть естественный цвет волос. Блондинкой я бы точно не выглядела так эффектно, как она. Была бы бледной мышью на ее фоне.
Спасибо Господи, что сделал меня слишком ленивой для внезапных порывов.
Джейк хохотнул и пригубил вина. Роуз посмотрела на него и спросила:
– Что такое, милый?
– Да так, ничего, – отозвался брат Алекса.
Он менял девушек, как перчатки, сказал мне Алекс, когда мы только приехали и с ней познакомились. Очень сомневаюсь, что она будет рядом с ним не то что на нашей свадьбе, Джейк мог расстаться с ней даже до Нового года, до которого оставались считанные дни.
Сама Роуз об этом, как ни печально, даже не догадывалась. Она вся светилась в своем кашемировом нежнейшем розовом блейзере, тонкими золотыми браслетами на изящных кистях. Она была сошедшей со страниц глянца моделью. Рядом с ней обычным женщинам – таким, как мне, – было некомфортно.
Мои ноги были короче, чем у нее. Я подпирала рукой щеку, когда сидела, и могла развалиться в кресле перед камином, а не сесть как она, на краешке с ровной спиной и длинными ногами Барби в узких брюках.
Ну и голливудская улыбка, куда ж без нее.
После приезда, пока мы бродили по дому, Алекс рассказывал мне, что брат нагло пользуется родственными связями. Есть полно желающих, которые понимают, что нет никаких шансов переспать со звездой, а вот брат звезды – другое дело, тем более что он-то совсем даже не против!
Именно Джейк, а не Алекс, не пропускал ни одной юбки и первым принялся отговаривать Алекса в свое время от первого брака.
Теперь Алекс собирался жениться во второй раз, а Джейк до сих пор даже не завел постоянной подружки. Поэтому шансы Роуз побывать на нашей свадьбе стремились к нулю также уверенно, как и столбик ртутного термометра за окном.
Родители Алекса жили на границе двух штатов Невады и Калифорнии. И под Рождество у них было ощутимо прохладней, чем в солнечном ЛА.
Алекс отложил вилку и стал рассказывать.
– Эдвард настаивает на том, чтобы мы поженились перед премьерой, то есть в феврале. Кевин этому противится, потому что говорит, что все произошедшее с Ирэн уже достаточно подогрело интерес к фильму. И настаивает на том, чтобы мы поженились в августе-сентябре, сразу после того, как кончатся съемки второй части.
– Для которой еще даже нет сценария, – вставила я.
Еще одна больная тема.
– То есть ты не можешь выйти за него, потому что тебя уже похищали в этом месяце? – хохотнул Джейк.
– Что-то вроде того, – кивнула я. – Или мне надо договориться с еще одной сумасшедшей фанаткой о новом похищении перед премьерой второй части.
– Не смешно, – сказал Алекс.
Я сжала его руку и сказала беззвучно: «Прости».
– Знаешь, Алекс, а ведь у нас с твоим папой было что-то похожее, – сказала Шарлотта. – Помнишь, дорогой?
Отец Алекса и Джейка сидел во главе стола, но с тем же успехом можно было посадить там манекен или его портрет в рамке. За те неполные сутки, что мы провели в доме, отец Алекса и десятком слов не обмолвился.
Даже когда Алекс впервые знакомил меня с ним или когда Шарлотта сказала ему на кухне: «Ой, дорогой, ты отхлебнул лимонный сок для соуса», его лицо ровным счетом ничего не выражало.
Рядом с отцом даже Алекс был прямо таким живчиком. Знаете, он уж совершенно точно смеялся чаще, да и мимика была живее. Может быть, стоило благодарить профессию актера. Джейкоб Александр Кейн был судьей, и именно профессия обязывала его часами сидеть с каменным выражением лица. С чем он, поверьте мне, справлялся блестяще. С таким же лицом, как и на суде, Джейкоб-старший присутствовал и на семейных торжествах.
Когда я спросила Алекса об этом, он сказал, что помнит отца таким с детства.
А вот Джейку досталась вся мамина жизнерадостность и эмоциональность. Алекс сильнее напоминал отца, и я очень надеялась, что он не превратится в каменную статую за семейным столом лет так через десять-двенадцать.
Джейкоб Кейн-старший поднял глаза на жену и кивнул. После снова принялся за еду.
– Наши родители решили, что могут за нас определить дату свадьбы, – продолжила Шарлотта. – Моя мама хотела подвести свадьбу под какую-то благотворительную акцию своего комитета в марте, а родители Джейкоба просили ни в коем случае не проводить церемонию весной, поскольку у них у двоих братьев уже были свадьбы, которые прошли в апреле и мае, а потом еще пара племянников родились тоже весной. Они сказали, что весной у них перебор семейных торжеств.
– Так вот почему бабушка с дедушкой приходили с такими несчастными лицами на мой день рождения в апреле! – рассмеялся Джейк.
– Да, дорогой, – улыбнулась Шарлотта, – когда Алекс родился в сентябре, они были на седьмом небе от счастья. Но когда ты родился в апреле, они сказали, что это были последние свободные от праздников деньки. И что в первый раз у нас вышло лучше.
Мы с Джейком рассмеялись, звонко хихикнула Роуз. Алекс с отцом улыбнулись.
– И когда же вы поженились? – спросила я.
– В феврале, – ответила Шарлотта и ее щеки зарумянились.
– А Алекс родился в сентябре, – сказал Джейк. – Понятно. Кто-то классно оторвался на новый год, – снова рассмеялся он.
– О да, – весомо произнес отец Алекса. Впервые за все время застолья.
Джейк рассмеялся еще громче, а Шарлотта легонько ударила мужа в плечо со словами:
– Как раз сейчас мог бы и помолчать.
Джейкоб-старший поднял брови, мол, у нас взрослые сыновья, Шарлотта, думаешь, они не знают, как появляются на свет дети?
Больше до самого конца застолья и когда мы ушли в холл, к камину и елке, когда пили горячий шоколад с бренди, а Роуз безупречно сыграла соната Шуберта, за все это время отец Алекса больше не произнес ни слова.
Уже вечером, в гостевой спальне далеко за полночь, мне не спалось. Я вертелась и крутилась на пышном матрасе, утопая в дюжине подушек и под пушистым, как булочка, одеялом. Сдавшись, я села, а потом юркнула в небольшую гардеробную, принялась просматривать вещи, которые взяла с собой.
Нет, у меня не было с собой ничего похожего на кашемировые блейзеры и обтягивающие брюки. Только свободные джинсы, толстовки, вязанные свободные платья с капюшонами, чтобы носить их с сапогами.
Я снова вспомнила, как вечером у камина не знала, куда деть руки, ноги, волосы. Хотелось сесть на ковер, как сидел Джейк и Алекс, обнять его и прижаться к нему, но девушек усадили в кресла. И напротив меня сидела Роуз в позе «Жаклин Кеннеди ждет журналистов». У нее даже помада не стерлась с губ после еды. Ее волосы были словно только что уложены опытной рукой стилиста, а не так, как должны выглядеть волосы под вечер, когда причесывалась в последний раз утром.
– Что случилось?
Я вздрогнула. На пороге появился зевающий Алекс, щурясь от яркого света. Мое сердце сразу пропустило несколько ударов. Домашний, лохматый, сонный. Такой родной и только мой.
Я стояла с платьем в одной руке и джинсами в другой.
– Решила сбежать, Золушка?
Я обняла его, не выпуская одежды из рук. Слишком крепко, чему он и удивился.
– Ты меньше радовалась мне в больнице, когда мы, наконец, увиделись, – заметил он.
Как объяснить ему этот наплыв чувств? Не поймет ведь все мои страдания по тому, что я обычная женщина. Совсем не такая, как Роуз, которая отлично бы смотрелась на страницах газет и журналов рядом с ним во время дефиле по красной дорожке.
А я?
Я вот не смогу сесть так, чтобы с меня захотелось писать картины или увековечить в мраморе. Или пользоваться столовыми приборами с таким изяществом, что Королева Британии прослезилась бы от умиления.
Конечно, он уже не раз говорил, что только для остального мира он – звезда, и никто не собирался видеть в нем обычного мужчину. И для него ведь все просто. Он уже говорил мне об этом, а повторяться – для него странно, переживать во второй раз о том, о чем уже говорили – тем более! Не поймет. А я струсила при первом же столкновении с красавицей-моделью.
– Переживаю из-за премьеры.
Алекс забрал из моих рук одежду.
– Так я тебе и поверил, что в декабре ты вскочила из-за того, что ждет нас только в феврале.
Я тяжело вздохнула.
– Тебе не нужно носить дома одежду с подиума. Если только сама не захочешь. Я вижу, как ты киснешь рядом с Роуз.
– Черт. Не думала, что это так заметно.
– Джейк с ней и вполовину не счастлив так, как я с тобой. Не в модельной внешности дело, но он это пока не понимает. Продолжает выбирать женщин глазами.
– Ага. Глазами, – рассмеялась я. – Как будто ты выбирал меня иначе. И при встрече, конечно же, не думал только о сексе.
Я прижалась к нему всем телом и почувствовала, как крепнет его возбуждение.
– Это большая разница, когда у тебя стоит на каждую или только на одну, – многозначительно ответил Алекс.
– Больше не хочу говорить о твоем брате, – прошептала я, вытягиваясь на носочках и касаясь его губ.
– Согласен, – сказал он, стягивая с меня футболку для сна через голову. – Ты как?
– В порядке. Ты говорил здесь очень тонкие стены, – прошептала я.
– Мы будем тихо.
Его пальцы скользнули по моей груди.
– Легко тебе говорить, – выдохнула я.
Алекс подхватил меня на руки и вернулся в спальню. Уложил на кровать.
– Давай уберем эти подушки, пожалуйста, почему их так много?
Алекс сверкнул улыбкой в темноте, скинул парочку на пол, но какие-то оставил.
– Приподними бедра.
И он подсунул под меня одну из них.
– Подушки могут быть полезны, – сказал он, осыпая живот поцелуями.
Мои бедра оказались вровень с его лицом, когда он лежал, приподнявшись на локтях. Алекс провел ладонями по бедрам и подцепил трусики. Медленно стянул с меня и стал подбираться выше, от коленей, к бедрам. Выводя восьмерки и обжигая дыханием.
Я взяла одну подушку и вцепилась в нее зубами.
– Так дело не пойдет, – сказала я, отбрасывая ее в сторону. – Иди ко мне, иначе я перебужу весь дом своими стонами.
Не слушая меня, он нагнулся и впился губами в меня, пока его язык вращался и вытворял такие вещи, от которых кровь вскипела моментом. Я выгнулась, прикусив губу.
Только после он поднялся и лег, прижавшись к моей спине.
Я заглушила свой стон, набросившись на губы Алекса, потому что его руки вернулись туда, где только что был язык. Закинула ногу на его бедро, раскрываясь перед ним.
Боже, как я скучала по нему. До этого доктор прописал строгий постельный режим, никаких встрясок и резких движений.
А теперь наступило Рождество, и вот мы здесь. В доме его родителей, шепчемся, как подростки, стараясь не шуметь. Обозначенная доктором неделя уже прошла. Тошнота и головокружения уже не беспокоили так, как в больнице в первые дни. Да и меня ведь выписали, значит, все в порядке.
– Я буду аккуратным, – прошептал Алекс, целуя меня в плечо.
Думает о том же, что и я. Надо же.
– Создана только для меня.
Его член устроился между моими ягодицами.
– Кто-то обещал мне эту попку еще на съемках.
– Ничего подобного, – простонала я. – И возьми себя в руки. Только не в родительском доме.
– А ты не сказала «нет», – проворковал он, наглаживая меня.
Я прижалась к нему.
– Почему бы и нет? Я хочу попробовать это с тобой.
– Ты уже пробовала?
– Да, и это было ужасно, – рассмеялась я. – Даже не думай ревновать.
– Это сложно. Но есть один способ вспомнить, что ты только моя.
Он облизал пальцы и проник в меня двумя.
– Горячая и влажная. Моя, – простонал он, погружая их в меня.
Я лежала на сгибе его руки, на боку, и это была такая домашняя, уютная поза в сравнении со всеми другими, которые у нас были. Неужели так теперь будет всегда? И без подсобок?
Алекс немного приподнял мою ногу, и я охнула. Уперлась пяткой в его бедро, сдерживая рвущиеся наружу крики. Но все равно вскрикнула, когда пальцы легли на клитор. Алекс не стал шевелить ими, быстрые резкие движения бедер сделали это за него.
Я впилась в его кисть губами и застонала, извиваясь. Алекс вскрикнул – ой, кажется, не рассчитала свои силы.
– Хочу кончить, когда ты будешь во мне, – прошептала я.
– Детка, мы кое-что не обсудили… – ответил он хрипло.
Провел членом по моим складкам, нежным, долгим, тягучим движением, и я вцепилась в его руки.
– Ты хочешь обсуждать это Сейчас? – выдохнула я.
Он снова дразнящим движением провел по мне, и я задрожала, выгибаясь ему навстречу.
– Как мы будем предохраняться? – спросил Алекс, удивительным образом сохранявший способность мыслить и говорить.
– Не знаю, – прошептала я, думая только о том, когда он, наконец, войдет в меня. – А что у нас есть с собой?
И еще раз головкой по клитору и ниже, и всем горячим пульсирующим стволом по мне.
– Ничего, – просто сказал Алекс.
– Боже, – пискнула я, – если ты сделаешь так еще раз…
Я не договорила, потому что он, конечно, сделал это еще раз. Я впилась зубами в его плечо, пальцами оцарапала спину.
– У Джейка что-то должно быть…
Он задел клитор, и меня словно прошило током.
– Да, но сейчас три часа ночи, и Джейк скорей всего спит.
– Тогда вспомни, как было с джемом.
– Снова джем, проклятье, – с этими словами он направил его в меня и вошел.
Я ослепла от удовольствия.
Не прерывая глубокого поцелуя и не покидая меня, Алекс перевернул меня на спину и навис надо мной почти на вытянутых руках. Поцелуй пришлось прервать. А потом он вышел из меня полностью. Надавил и снова стал погружаться миллиметр за миллиметром, так медленно, что пожар нетерпения внутри меня взмыл до потолка, охватывая все тело, сжигая в предвкушении.
Он сделал какое-то движение бедрами, так что искры из глаз посыпались.
– Все-таки хочешь, чтобы я вошел?
Нет, он все-таки не человек. Как ему удается еще и разговаривать?
– Да, черт возьми!
Еще. Еще! Я шире развела бедра, выгибаясь к нему всем телом. Стала целовать его напряженные руки, прикусывая и облизывая их. Кажется, кусала куда ощутимее, так что завтра на его руках останутся хорошие такие засосы.
Я разлетелась на мириады звезд, и его поцелуи собрали меня заново, вернули к жизни, после того, как я пережила вместе с ним не одну маленькую смерть, а как минимум две подряд, одну за другой.
Он излился на бедро горячей струей, вжимаясь всем телом в мое. Оглушительное сердцебиение Алекса сотрясало и множило мою собственную дрожь.
После Алекс рухнул рядом и прошептал с закрытыми глазами:
– Боже, как хорошо, – выдохнул он. – И как долго я тебя искал… Дай мне две секунды, и я принесу полотенце.
Я извернулась, коснулась его губ, прошептала:
– И я тебя тоже люблю. Идем в душ?
– Сделаем это снова?
– Ага.
– Ну, это вообще-то опасно делать во второй раз сразу же после первого, особенно без презервативов.
Я почему-то вспомнила ту ночь и наши игры с джемом. Как мы переместились в джакузи, а после на кровать и снова занялись сексом. И на Алексе точно не было презерватива, ни в первый, ни во второй раз. Это ведь не опасно? И потом у него ведь отличная реакция.
Вроде бы.
– Правда? – едва слышно прошептала я и откашлялась. – Ну, не в нашем случае. Мой цикл скоро кончится, так что можем зажечь напоследок.
– Тогда идем.
Глава 2. Предсказание
Сквозь сон почувствовала, как он обнял меня и поцеловал в голое плечо. Я улыбнулась.
– Мы будем тихо, – повторила я его вчерашние слова. – И поэтому ты решил провернуть такое, от чего я прямо сейчас, от одного воспоминания могу кончить.
– Если будешь говорить об этом, то я тоже, – ответил он, прижимаясь ко мне.
– Мы так не успеем к завтраку.
– Мы уже не успели. На часах четверть одиннадцатого.
– Ого. Теперь все знают, чем мы занимались вчерашней ночью, раз проспали.
– Ага. Поэтому нам нечего терять.
– Нет уж, встаем!
После душа, одеваний, поцелуев мы спустились как раз к обеду. Роуз в мягкой юбке до колена и кашемировом свитере с широким воротом поглядела на меня с завистью. Или мне так показалось, когда я в обычных джинсах и свободном свитере улыбнулась ей широкой и счастливой улыбкой.
С такой же улыбкой нас встретил Джейк. Он с размаху ударил Алекса по плечу. Меня такой удар сшиб бы с ног.
– Ого, парень! Похоже, ты чудом уцелел в схватке с вампиром!
Алекс провел рукой по шее. Мы честно искали в его гардеробе что-то с высоким воротом, нашли только водолазку, но шею она полностью не закрывала. А засосы были что надо. Яркие, темно-фиолетовые.
На моем плече был такой же, но скрыть его одеждой было легче.
– Еле отбился, – сказал Алекс. – А где мама с папой?
– Благоразумно свалили к соседям, как раз перед вашей битвой.
Боже, я заливалась краской от каждого его слова. А Джейк явно не собирался останавливаться. Я молча протянула Алексу кофе из кофеварки, направилась к холодильнику. Вчера вечером я помогала Шарлотте с праздничным ужином и примерно знала, что где на кухне.
Подозреваю, что пикировки между двумя братьями на протяжении их взросления были куда ожесточеннее этой. Им было не привыкать.
– Ты собираешься готовить? – спросила Роуз с удивлением.
Я замерла с пачкой яиц, бутылкой молока и беконом в руке. Хлопнула дверца холодильника.
– Э… да, – ответила я неуверенно.
Это что-то вопиюще неправильное хотеть жрать после жаркой ночи и не менее жаркого утра? Или принцессы питаются эфиром?
– Да я просто, – отмахнулась она. – Там полно еды со вчерашнего ужина осталось. И мы вроде едем в город, на ярмарку. Да, Джейк?
– Да, это традиция. Спорим, я в этом году выбью того медведя? – спросил он Алекса.
– Сомневаюсь, кривоглазый, – ответил Алекс. – Медведь мой.
Я вылила будущий омлет на сковородку, а на второй перевернула бекон. Потом спрошу Алекса, как мы будем прятать его звездность на ярмарке, или тут все знают его с детства и проще с этим. При Роуз мне явно не хотелось этого обсуждать.
Уже хорошо, что мы поедем и будем почти как нормальные люди, гулять и веселиться. Ему ведь так не хватало этого, а то я опасалась в глубине души, что мы все праздники просидим в четырех стенах.
– Дома ты тоже готовишь? – не унималась Роуз.
Намекает, что Алекс завел наивную русскую вместо кухарки? Или мне просто кажется?
– Один раз готовила, – честно ответила я. – Тосты с клубничным джемом на ужин.
– Это было так незабываемо, что обязательно надо будет повторить, – отозвался Алекс, глядя на меня поверх чашки. – У нас полный дом слуг, Роуз.
Ага, значит, не мне одной так показалось. На свадьбу она нашу хочет, как же!
Тут у Джейка зазвонил телефон, а Роуз недовольно нахмурилась.
– Я сейчас! – он не стал поднимать трубку и выбежал в столовую, а оттуда в холл. Голос донесся издалека.
– Пойду переоденусь для прогулки, – сказала Роуз и вышла.
Я поставила две тарелки с омлетом на стол, села рядом с Алексом и посмотрела ей вслед.
– Она пошла подслушивать?
– Ага, – кивнул он. – Не понимаю только зачем, ему звонила секретарша.
Я вспомнила приятную женщину, одно слово – домашнего вида, хотя рядом с Роуз, наверное, любая нормальная женщина с планеты Земля, а не со страниц «Cosmopolitan», будет выглядеть именно так. Чуть полноватая в бедрах, крепкая грудь, серый пиджак простого покроя.
– А почему ему звонит секретарь в праздники?
– Может, что-то срочное? – предположил Алекс.
Не сговариваясь, мы оба притихли и навострили уши. Слов было не разобрать, но тон Джейка не оставлял сомнений – о работе так не воркуют.
Мы обменялись многозначительными взглядами.
– А давно она на него работает?
– «Давно» по шкале Джейка или обычных людей? – уточнил Алекс. – Потому что я работаю с Эдвардом уже шесть лет и это мало. А она работает на Джейка уже три, но для него это прямо-таки вечность.
На кухню вернулся Джейк, и мы замолчали.
– А где мисс недотрога?
– Ушла переодеваться.
– Ну да, два чемодана одежды ведь надо выгулять.
Джейк с тяжелым вздохом опустился на стул и стянул с тарелки Алекса бекон.
– Кажется, зря я ее сюда притащил, – вдруг признался он.
– Только не давай ей отворот-поворот прямо сейчас.
– Ладно, – быстро согласился он, – но не проси меня ждать до Нового года. Кстати, у вас какие планы?
– Как обычно, – равнодушно отозвался Алекс.
Я аж подпрыгнула. «Как обычно» – означало лучшую вечеринку года в Голливуде. Там были все. Звезды уходили в отрыв. И никаких папарацци.
Эта новогодняя вечеринка загодя наводила на меня ужас, особенно если учесть, что там будет полно женщин типа Роуз.
Но ладно, я дала себе слово не думать об этом в дни Рождества.
– Так, ребята, а теперь серьезно. Как лечащий врач, хочу уточнить – вы же не забыли про контрацептивы?
– Джейк! – это Алекс.
Чувствуется по голосу, что ему впервые стыдно за то, что младший брат имеет полное право его отчитать.
– Забыли, – это я примирительным тоном.
Джейк мигом из сорванца-ловеласа превращается в серьезного профессионала.
– Потом не жалуйтесь. Ирэн, будешь свой кофе?
– Не-а, твой брат взбодрил меня лучше любого кофе. Так что бери, если хочешь.
Джейк посмотрел на меня долгим взглядом и глотнул из кружки.
***
За рулем сидел Джейк, потому что наш лимузин уехал вместе с Абрахамом и он заберет нас только завтра. Вперед сидела молчаливая и неприступная, как Снежная Королева, Роуз в такой же белой дубленке с оторочкой мехом. На светлых кудрях покоилась аккуратная вязанная шапочка.
Я была в сапогах, джинсах и пуховике, который рядовые земляне, обычно, покупают с наступлением зимы, в отличие от не мерзнущих моделей. Алекс надел кепку и капюшон сверху, но половину лица скрывал еще и шарф, который ему повязала вовремя вернувшаяся от соседей мама.
– Не советую надевать солнечные очки при минус двух, сразу примут за звезду. Ну, или маньяка в федеральном розыске, – сказал Джейк.
Так что очки он надевать не стал. К тому же стемнело, а небо не определилось и сыпало на землю то ли снег, то ли дождь. Лучшая погодка для прогулок.
Ярмарка, к моему удивлению, действительно располагалась под открытым небом. Даже в такую погоду. Только троих американцев рядом со мной это ни капельки не удивило. Я решила не делиться с ними мыслями, что, наверное, там просто никого не будет, кроме нас, и хорошо, что ничего такого не сказала.
Народу была тьма-тьмущая. Дети всех возрастов, даже собаки всех пород, – словом, целые семьи.
Шел дождь, но грязи, слякоти, засасывающей сапоги, нигде не было. Сверкали гирлянды, горели фонари, переливались фонарики и мерцали рекламные вывески, и в свете этой иллюминации капли подтаявшего снега выглядели особенно сказочно. Они блестели на козырьках и остроконечных крышах, а люди ходили словно присыпанные алмазной крошкой.
Обалденно пахло выпечкой, горячим вином, дымом углей и мясом. Звучала рождественская музыка.
Мы прошлись вдоль еды и брали разного на пробу – обжигающе горячие мясные пироги, несколько видов сыра на гриле, конечно, самые разные бургеры и хотдоги, пончики, маффины, кексы всех размеров и в каких угодно вариантах.
Потом дошли до орехов и шоколада, и там я трижды пожалела о каждом съеденном пончике до этого. Так что мы набрали орехов с собой, и отправились на аттракционы.
Я ела кешью в шоколадке, Алекс выбрал какой-то огромный круглый орех с карамелью и часть тоже с шоколадом. Он скормил мне один шарик, и я не распробовала вкуса, пока мы стояли в очереди в комнату страха.
Я потянулась за еще одним орехом.
– Как ты сказал они называются?
– Макадамия. Никогда не слышала?
Я покачала головой, наслаждаясь сладким ореховым вкусом с солеными нотками карамели.
Когда подошла наша очередь и мы заняли места в вагонетках, орехи я распробовала так, что за уши было не оттащить. Свои кешью я отдала Джейку после того, как он разделался со своим скучным арахисом в шоколаде.
Я честно, не знаю, в какой момент вышло так, что вместо орехов в моем рту оказались пальцы Алекса. Орехи, видимо, закончились, а пальцы у Алекса-то остались. Они были солено-сладкими на вкус, когда он провел пальцем по моей губе, а я втянула его в рот. Вагонетка как раз тронулась, мы въехали в кромешную тьму, которая тут же разорвалась яркими вспышками кровавых оттенков. Откуда-то неожиданно выскакивали скелеты, кто-то искренне верещал перед нами от страха.
А я только облизывала его указательный и средний палец, которыми он держал орехи, а сам Алекс не мог отвести взгляда. Потом он прошептал, что надо добавить макадамию к списку продуктов для прелюдии, чтобы клубничному джему и «Нутелле» не было скучно.
Пуховик я расстегнула еще когда мы только сели в вагонетку, внутри аттракциона так безбожно топили, что было тепло даже вокруг него.
Распаленная темнотой, теснотой и близостью, я потянулась к его губам. Он ответил с жаром, запуская руку мне под свитер. Поддел чашечки лифа, провел пальцами по соскам.
А с потолка сыпались не то пауки, не то тараканы. Сбоку заработал вентилятор, выскочила мумия и впереди снова кто-то истошно завопил, и снова стало темно.
Мы целовались так горячо, как подростки на заднем ряду кинотеатра, когда, наконец, можно, а других возможностей нет.
А потом вдруг стало невыносимо ярко, как если бы в комнату, где мы извивались на кровати, вдруг кто-то вошел и включил верхний свет.
Аттракцион кончился, и вагонетки вернулись на старт.
Джейк обернулся к нам, захлебываясь, стал хохотать над тем, как испугалась Роуз мумии – это она верещала перед нами.
– А этот как его… видели? Тот в шрамах!
Я покачала головой, оправляя одежду, мы переглянулись с Алексом заговорщицки, и Джейк закатил глаза:
– Да ладно! Прямо тут, что ли? Неугомонные.
Потом было Колесо Обозрения, американские горки, на которые я посмотрела издали и только от этого едва не блеванула. Сотрясение сыграло мне на руку и меня оставили внизу. Матч на аэрохоккее, в котором Алекс продул Джейку, потому что тот захотел играть на спор и обменяться девушками на игру. Он попросил меня встать рядом с собой, а Роуз – рядом с Алексом, и сказал, что так Алексу ни за что не выиграть из-за ревности.
Они одинаково хорошо играли, но в разгар игры Джейк притянул меня за талию к себе, и Алекс тут же пропустил гол.
Потом Алекс повторил тоже самое с Роуз, а Джейк что-то прошептал мне на ухо, и я рассмеялась. Еще один гол в пользу ревности.
Потом они стреляли в тире за право обладать огромным медведем из розового плюша, но оба оказались теми еще мазилами, так что промахнулись, а пыльный розовый медведь остался ждать более меткого снайпера.
Алекс с Джейком встречали многих друзей детства, из средних и старших классов. Эти люди, похоже, уже не раз и не два брали у Алекса автографы и, в целом, уже свыклись с мыслью, что учились со звездой. А может просто не были его фанатами. Такие люди тоже бывают. Правда-правда.
Алекс всем представлял меня, как его невесту, и на Роуз к концу вечера лица не было. Зато я перезнакомилась с кучей народу, среди жен одноклассников Алекса нашлись даже одна россиянка и одна латышка. Две переехали из России в далеком детстве и говорили на русском с жутким акцентом. Так что я даже поговорила на русском в тот вечер.
На вопрос: «Где же вы познакомились?» я всегда отвечала: «На съемках».
Потому что Джейку, например, Алекс сказал правду.
– В шкафу?! – изумился тот.
После Джейк иногда спрашивал меня, не скучаю ли я по Нарнии. И как там дела у льва Аслана.
Напоследок мы вышли к деревянной набережной, тянущейся вдоль мрачного зимнего океана. Пахнуло солью и холодом. Он дышал там мощью и древностью, а мы ели мороженое в рожках и иногда останавливались возле жаровен, в которых пылали высокое пламя. Бродили музыканты с гитарами и барабанами, где-то вдали пел рождественский хор.
Мы прошли ее всю и добрались до конца набережной, где было меньше света, тише голоса и рычали моторы больших семейных автомобилей, под завязку заполненных уставшими детьми и собаками.
Ни звезд, ни луны не было. Джейк с Роуз плелись где-то позади нас, а Алекс шел вперед, не зная усталости и не чувствуя холода.
– Я как будто сбежал из тюрьмы, – сказал он тихо.
Да, это сильно отличалось от его перебежек по Нью-Йорку на мотоцикле и шлеме, лишь бы не узнали, и передвижениям в затонированной машине с водителем по ЛА. Я снова вспомнила его слова о том, что звезды всего лишь люди, но любовь фанатов всего мира лишает их самых обычных радостей. Это ни хорошо и ни плохо, это цена успеха.
Я крепче переплела наши с ним пальцы, и мы, дойдя до ограждения, повернули обратно. Мы вернулись к Джейку и Роуз, как раз когда Джейк врезал ногой по какому-то игровому аппарату. Единственному стоящему на отшибе вдали от всех.
«Предсказательная машина Абдаллы», гласили изящные буквы, написанные на восточный манер. Ниже вращались глаза на выкате, но лампочки коротило, и Абдалла с красной чалмой на голове иногда засыпал, погружаясь во тьму. А потом снова вспыхивал, вращал глазами и открывал рот на экране.
Под этим прямо-таки скажем страшной физиономией вращались цилиндры, напоминающие емкости из «Киндер Сюрприза». Вот одна такая и застряла в проеме, откуда они должны были выпадать. Видимо, в очередной раз, когда коротнуло электропитание.
– Давай я брошу еще одну монетку, и вашу записку выбьет, – сказал Алекс.
И действительно, стоило ему забросить пять центов, предсказание выпрыгнуло прямо в руки Джейку, а Абдалла снова потух и на этот раз уже не воскрес.
Джейк вручил «Киндер» Роуз.
– Открывай! Сама же хотела.
Роуз открыла и прочитала:
– «Известия неприятные скрыты и лишь ждут своего часа».
Она с чувством отшвырнула предсказание и зло посмотрела на Джейка.
– Что? – возмутился тот. – Это же чертов Абдалла, а не я.
– Не делай из меня дуру. Между нами все кончено, – прошипела Роуз и пошла в одиночестве в сторону парковки.
Тут Абдалла ожил, замигали лампочки, и что-то упало на деревянные доски и покатилось по ним со стуком.
– Лови! – первым отреагировал Джейк. – Это ваше.
– Да пошло оно нахрен, – не сдержалась я, но Джейк уже словил цилиндр и протянул мне.
– Открывай.
– Не-а, – сказала я и спрятала его в карман.
– Это же просто шутка, – сказал Джейк. – Просто какая-то неудачная.
– Поехали? – спросил Алекс, глядя в спину Роуз.
– Ага, – отозвался Джейк.
– Дай ключи, я поведу.
Джейк смерил брата с головы до ног и сказал с серьезным видом, на манер мастера Йоды и ярмарочного предсказателя Абдаллы:
– Лежит в бардачке то что ты ищешь, юный падаван.
Мы высадили у дома родителей Джейка и Роуз, не проронившей ни слова, и Алекс поехал дальше по притихшим улочкам пригорода, где каждый дом был настоящим искусством в оформлении гирляндами. Я смотрела на них, разинув рот и припав к стеклу.
Алекс ездил одному ему ведомыми кругами, наверное, по памятным местам детства или просто воскрешал какие-то события из прошлого в голове. Может быть, просто думал о чем-то. Или не хотел, чтобы этот вечер кончался той сценой на пристани.
Я не задавала ему вопросов, просто смотрела в окно, наслаждаясь тишиной, сытостью и теплом. Не сразу, но как только я согрелась, то расстегнула верхнюю одежду и сбросила ее на заднее сидение. Потом стянула сапоги и с наслаждением подтянула ноги к подбородку.
Через какое-то время машина остановилась.
Алекс заехал в какие-то дебри, фары высвечивали в темноте снежинки, в которые, наконец, превратились капли дождя. Впереди вроде была поляна… или какое-то свободное от деревьев пространство, так точно. Большего было не разглядеть. Деревья темнели вдали.
– Тут я лишился девственности.
Так это он меня по местам боевой славы возил все это время?
– Да что ты? Прямо в лесу?
– Это городской парк. Тут устраивали кинотеатр под открытым небом. Вот там, видишь, – он приподнялся на сидении, – колея еще не заросла. Там машины съезжали вниз…
Удивительно, что у нас никогда не было такой традиции – смотреть кино в салоне автомобиля. Хотя, может, климат сыграл не последнюю роль. Тут, впрочем, тоже был не май месяц. Куда холоднее, чем в южной Калифорнии.
– И как это было?
– Ну, – он рассмеялся, – это было в первый раз, так что… Я чуть не кончил, когда потрогал ее грудь. А потом… она сделала это ртом, хотя больше руками, конечно. И мне потребовалось минуты две, хотя я думал, что не продержусь и тридцати секунд. Она очень боялась забеременеть.
Моя улыбка погасла.
– Я не боюсь беременности, Алекс.
Он посмотрел на меня через темный салон.
– Правда? Почему мне кажется, иначе?
Я тяжело вздохнула.
– Это из-за бывшего мужа. И из-за карьеры. И…
– Всегда будут причины.
– Это не просто какие-нибудь отговорки.
– Обсуди их со мной, Ирэн. Поговори о своих страхах. Карьера – это ведь основной твой страх, я верно понимаю?
– Да, – прошептала я. – Мне по возвращению надо за полгода написать два полных метра. Для Кевина и для Ройса.
– После этого режиссеры к тебе в очередь выстроятся, понимаешь? Будут новые заказы. Это бесконечный процесс.
– Знаю, но… – протянула я и не смогла продолжить.
– Подумай, что именно тебя так пугает.
Я покопалась в себе, и оказалось, что и далеко идти не пришлось. Воспоминания услужливо подсунули мне самое родное, что у меня было, – маму.
Вот я ем манную кашу в детском стульчике. Ну как ем… Больше размазываю по столу. А она кричит, срывается, плачет и злится на меня за то, что никак не может меня накормить.
Потом я помню зиму, когда так хотелось покататься на санках, слепить снежную бабу, а мама тащит меня, санки, продукты в пакетах и ворчит, что нет времени гулять, надо готовить обед, потом ужин, потом стирка и так до бесконечности.
Я вспоминаю ее саму – высохшую, бесцветную, собственную же тень и потом бьют наотмашь, как звонкая пощечина, папины слова: «Да ты посмотри, во что ты себя превратила!»
Всхлипываю и чувствую, как Алекс утирает бегущие из глаз слезы.
– Эй, я ведь не давлю на тебя… Не хочешь, так и ладно…
Мотаю головой из стороны в сторону, не в силах заговорить. Так близко в памяти и так давно это было, а как глубоко сидят страхи, что их не вытравить теперь даже хорошей жизнью и любимым мужчиной.
– Я хочу детей, Алекс, – наконец, произношу ломким голосом. – Это все страхи из детства, необоснованные, неприменимые к нам… Карьера – это, конечно, важно, но я всегда смогу к ней вернуться, правда?
– Сейчас это звучит так, как будто тебе в суде пожизненный срок вынесли, – сказал он мягко.
Думаю, что мама относилась к материнству очень похоже.
Вдох-выдох… О боже. Я ведь ей даже не сказала, что замуж выхожу.
Алекс притянул меня к себе, погладил по спине и волосам.
– Ты напишешь эти два сценария, и напишешь другие. У нас куча денег, мы найдем лучших нянь или выберем сад для звездных отпрысков. У тебя найдется время и для карьеры. Я ведь понимаю.
Так, лучше я помолчу сейчас о том, какая во мне встала волна негодования от слов, что моего ребенка будет расти какая-то там няня. Тоже что-то из детства, когда самопожертвование и личная жизнь были вознесены на алтарь материнства.
Еще один вдох-выдох. Ох, как-то не ожидала, что после такого вкусного и умиротворяющего вечера буду рыдать в три ручья. Надо срочно отвлечься. Не дать этому вечеру окончательно испортиться. Протухнуть. Скиснуть и утонуть под градом жгучих слез.
Поднимаю заплаканное лицо и целую Алекса. Сначала для успокоения, и чувствую, как выравнивается паника, отступает истерика, крепнет уверенность в собственных силах и будущем.
От этого поцелуй становится жарче. Требовательнее. Глубже.
Задыхаюсь из-за работающей печки или это кровь начинает кипеть от его рук, которые снова пробираются под свитер, как на аттракционе. Но теперь он расстегивает бюстгальтер одной рукой, и я не могу сдержаться, чтобы не отстраниться и не заметить:
– Дежавю не ощущаешь?
Алекс смеется, поглаживая мою грудь.
– Немного, – отвечает он.
Я стягиваю свитер, остаюсь наполовину голой. Кругом лес и вроде бы ни одной машины с тех пор не проехало. Если это и парк, то какой-то очень уж безлюдный.
Да и никаких признаков города не вижу, но, может, это снег тому виной, который уже налип на лобовое стекло и продолжает сыпаться сухой крупой.
Тянусь к его ширинке, провожу рукой. Он помогает мне с ремнем, а после снова возвращается к груди.
Обхватываю его член левой рукой, а правой сжимаю яйца. Вожу языком по всем изгибам и впадинкам. Не спешу, целую, облизываю, как самое вкусное на свете мороженое.
Потом заглатываю. Повторяю хваленную «бабочку» – порхаю языком по головке и уздечке, – и снова позволяю ему скользнуть глубже.
Когда выпускаю его, Алекс тянется к моим губам и целует их, после отодвигает водительское сидение сильно назад, чтобы не мешал руль. Тянется к бардачку.
Презервативов внутри хватит на роту солдат. Джейк запасливый.
Он рвет упаковку зубами, пока я стаскиваю с себя джинсы вместе с бельем. Места мало, но я встаю, нависнув над членом, пока он целует мои соски по очереди и трахает меня пальцами.
Я так близка к финишу, что сама направляю его в себя и опускаюсь, позволяя члену прошить мое тело и заполнить изнутри. Два больших пальца по очереди поглаживают клитор, один за другим, мой амбидекстер старается во всю, а я начинаю приподниматься и опускаться, а соски трутся о свитер, который Алекс так и не снял.
Замираю в предчувствии оргазма, остро чувствую, как перебирают, поглаживаю мои складочки пальцы одной руки и как пальцы второй скользят по клитору все быстрее. Впиваюсь в его губы и кончаю со сдавленным стоном, а он хватает мои бедра и начинает приподнимать и насаживать на себя. Быстро, глубоко, резко.
Касаюсь его щеки и стону, кажется, чересчур громко в ухо, и чудо-расчудесное, кончаю во второй раз. Сжимаюсь изнутри, обхватывая его член сильнее, так плотно что он едва входит, едва может двигаться, и через мгновение Алекс насаживает меня, притягивает к себе и вздрагивает всем телом.
Потом мы долго целуемся, а после я перелезаю на заднее сидение, чтобы нормально одеться, пока Алекс перевязывает презерватив узлом и прячет в пакет от орехов и потом в карман. Любой русский вышвырнул бы его в лес, не задумываясь, ловлю себя на этой мысли.
Дома уже все спят, когда Алекс быстро принимает душ, а моих сил хватает только на то, чтобы переодеться в пижаму. Когда снимаю джинсы, из кармана выпадает емкость с предсказанием.
Открываю. Читаю.
И понимаю, что все мои усилия, чтобы не испортить этот вечер, только что пошли крахом.
«Не повтори судьбу предшественницы».
Глава 3. Мистер и миссис Дак
Какого черта?!
С этой мыслью я заснула, проснулась и провела весь следующий день, пока мы прощались с родителями, загружали в машину контейнеры с едой. Роуз уехала первой рано утром, Джейк уехал позже сам.
Я упросила Алекса заехать еще раз на ярмарку, якобы за орехами, на самом деле, хотелось от души пнуть Абдаллу так, чтобы его пробки раз и навсегда перегорели, и он больше никому не мог портить отличные выходные.
Абдаллы на месте не оказалось. Только парень в спецовке сматывал кабель.
– Утром еще увезли, мэм. В ремонт.
Пожелала Абдалле, чтобы он из него не возвращался, с такими-то предсказаниями, запаслась орехами, как белка-истеричка на случай апокалипсиса, и мы тронулись в сторону ЛА.
Алекс поначалу молчал, но после и он не выдержал.
– Даже мой отец разговорчивей, чем ты сегодня, – заметил он. – Что случилось?
– Плохой сон, – отмахнулась я.
А сама прижалась к нему всем телом, чтобы не разрыдаться. Ну как так-то, ну за что, бездушная ты машина, Абдалла!
Логически мыслить не получалось. По уму, надо было бы показать записку Алексу, поскольку предсказание, конечно, было на английском. «Предшественницу» я перевела в женском роду в ту же секунду, как прочитала текст, но у самого слова на английском никакого рода не было, разумеется. Понимай, как знаешь, меняй, как хочешь от контекста.
Мой мозг контекст нашел сразу. Сложно было найти иной, после разговоров о детях. Нельзя было не вспомнить о Меган.
В машине, по дороге в ЛА, я погуглила все значения этого слова и варианты перевода его на русский. Это могли быть и предки, и родители (что тоже нерадостно), и просто предыдущие поколения в целом.
Ни один из вариантов меня не устраивал и не успокаивал.
Предком я могла считать свою в маму, и в этом контексте фраза «не повтори судьбы» тоже не предвещала ничего хорошего. Если считать родителей в целом, то на ум шел их скоропостижный развод после брака. Еще хуже.
Но седьмое чувство кричало и вопило о том, что все эти значения подобраны неправильно и каким-то образом Абдалла прознал о Меган.
Вот какого черта, а?
Вдобавок ко всему я не умела скрывать настроение или натянуто улыбаться. Я пыталась, но по выражению лица Алекса понимала, что ничего хорошего у меня не выходит. Вкупе с разговорами о детях, мое сегодняшнее состояние вызывало у него недоумение и, наверное, он связывал мое раздражение именно с этой темой.
Несколько раз я порывалась заговорить с ним, сказать, что нет, что ты, любимый, дети тут совсем не причем, но я не умела лгать. Меня подвел бы голос, интонация, выражение лица и глаз. И Алекс заподозрил бы только самое худшее – что, конечно же, это все именно с детьми и связано!
И ведь так оно и было, на самом деле. И мое состояние, и ум терзали теперь только дети и десятки вопросов, как и в чем мне нужно быть аккуратной, чтобы не повторить судьбы предшественницы.
Разве мог быть какой-то предшественник? Ничьих мест, которые бы до меня занимали мужчины, ни в карьере, ни в личной жизни (боже упаси), я не занимала, а значит, могла трактовать это слово только в женском роду.
Чертов английский. Чертов Абдулла. И Роуз, которая обратила внимание на эту игровую машину. И изобретатели, и те, кто сочинял текст предсказаний. Ау, люди! Вы в своем уме вообще были?
И что еще хуже я верила в потустороннее. Во всех этих призраков, знаки с того света, медиумов и экстрасенсов. Так-то я, конечно, делала вид, что ни черта не верю во все это, глупости какие-то, но в глубине души… О, в глубине души мои отношения с паранормальным были похожи на анекдот: «Бога, может быть, и нет, но и отношения с ним портить ни к чему».
Это не прибавляло спокойствия, и нам пришлось несколько раз останавливаться, чтобы я могла взять из багажника еще порцию макадамии в карамели и благополучно сгрызть подчистую.
– Они вообще-то очень калорийные, – заметил Алекс.
– Да? – спросила я с набитым ртом.
– Ага. Такие, что ночь придется провести на беговой дорожке.
Еще одна подстава. Хотя чего я ожидала от карамели? И орехов. Я с сожалением доела пакетик, сказала, что ладно, по возвращению домой ужинать не буду, пойду на беговую дорожку.
Я вытерпела полчаса. Клянусь, я засекала.
– Можно я их уже доем? Раз уж все равно бегать буду до полуночи.
Алекс улыбнулся, попросил Абрахама притормозить. Я взяла сразу два пакетика, и жизнь немного улучшилась, правда, ненадолго.
Домой Алекс вернулся голодным, но нас спасла мамина еда в контейнерах, а готовить замороженные продукты не хотелось. У повара и остальных по-прежнему был выходной в честь праздников.
Как и обещала, я переоделась и спустилась в подвал, в полностью оборудованный спортивный зал, который вполне мог бы работать в каком-нибудь подвале спальных районов Москвы. А тут в собственном доме.
Давай, беговая дорожка, очень рассчитываю на тебя не в плане калорий, но хотя бы останови тот поток безрадостных мыслей в моей голове. К бегу я добавила наушники с громкой шумной музыкой и побежала.
Я бегала, потом каталась на велотренажере, пресс, тренажеры для бедер…
Пока не появился Алекс.
– Действительно решила тут заночевать?
Оказалось, что провела я на дорожке куда больше часа, а мысли… Так никуда и не делись.
Я освежилась в душе там же, в подвале. Замоталась в халат и вышла к бассейну. Алекс ждал меня там, перед ним на столе – листы нового сценария. Он собирался сниматься в боевике, а после вернуться к Кевину на «Возвращение короля драконов».
– Как сценарий? – спросила я, усаживаясь напротив.
Он налил мне белого вина, подвинул тарелку с нарезанными сырами, оливками и – чудо, – последние пакетики макадамии.
– Съешь уже все, – улыбнулся он. – Может, наконец, отпустит. А сценарий неплохой. Боевик. Двадцать реплик и сорок восемь драк.
– У тебя есть дублер?
– Да, Майк. Парень прямо-таки мой брат-близнец. Даже с Джейком мы похожи меньше. Не понравилось вино? – удивился он.
Я сделала второй глоток и скривилась.
– Как-то нет. Мы ведь его уже пили один раз?
– Да, ты была от него в восторге.
– Думаю, восторг был больше от тебя, чем от вина.
– Что ж, сегодня тебя, судя по всему, вообще ничего не радует.
– Это не так, Алекс. Просто… О черт!
– Что?
– Да я так и не написала маме, что выхожу замуж.
– Как так? – удивился он. – Но ты писала отцу, я помню.
– Отцу – да.
Кто бы мог подумать, что я скорее поделюсь радостной новостью с отцом, с которым у меня не было отношений на протяжении десяти лет, а с мамой, которая меня растила, я не смогу перекинуться и парой фраз за все время моего отсутствия.
Я насилу глотнула вина. Хотелось бы напиться, но получалось пока только лопать орехи, как какая-то оголодавшая белка.
– У тебя с родителями прекрасные отношения, Алекс. У меня, судя по всему, все иначе. Я как-то не задумывалась над этим, пока была в Москве… Я ведь не смогу даже познакомить маму с тобой, так ведь?
– Да. Если только я сам не поеду к ней в Москву. Ты должна оставаться в Штатах какое-то время после брака.
– Боже. Мама будет в ярости.
– Она не звонила тебе на Рождество?
– Мы отмечаем Рождество другого числа, так что нет. Нужно будет позвонить ей на Новый год… Хоть эта дата общая для всех.
– Я к тому, что думаю, что она уже в ярости, – аккуратно произнес Алекс.
– Правда? Почему?
– Я ведь объявил о нашей помолвке неделю назад, новость к этому времени растиражировали все таблоиды.
– Не думаю, что мама читает журналы… Может быть, наши журналисты и не переводили эту новость…
Кого я пытаюсь обмануть? Боже, если это так, то она знает обо всем. И что я в больнице лежала, и про мое похищение, и что скоро выйду замуж. Разумеется, теперь она не позвонит мне первой!
Опять глаза на мокром месте. Алекс потянул к себе и усадил на колени.
– Это все таблетки Джейка, – сказала я, шмыгая носом.
– Конечно, – согласился он. – Или цикл?
– Или цикл, – согласила я. – Заеду к нему завтра, надо это исправить.
– Он вроде не обещал мгновенных результатов.
– Нет, конечно, но все равно надо поехать.
Еще и потому, что надо у Джейка узнать все о своем здоровье. А он единственный врач, который не пошлет меня, когда я начну задавать странные вопросы.
– Впору начать ревновать, – сказал Алекс. – Мы ведь только расстались с Джейком.
– Как и Роуз, – отозвалась я и залилась слезами.
– Господи, Ирэн! Не думал, что ты так сильно ее жалеешь.
– Да мне ее и не жаль, – прорыдала я в голос на его плече.
Даже не соврала. Рыдала-то я от страха за себя и Алекса.
– Как же мне тебя успокоить?
– Дай пакетик с орешками.
Этот ответ уже был неожиданным даже для меня. Глядя на меня с опаской, Алекс потянулся к столу и взял последний пакет с макадамией.
Когда я его разворачивала, у меня дрожали пальцы от предвкушения. Какая-то ненормальная тяга. Я съела первый орех, жмурясь от удовольствия.
– Боже, как вкусно… Кажется, я подсела.
Алекс ничего не сказал, только потянулся поверх моего плеча к столику, взял бокал с вином и осушил его до дна.
***
– Не передумала ехать к Джейку? – спросил Алекс утром, когда я подорвалась вместе с ним в шесть утра.
Он ехал на съемки боевика, а я не собиралась �