Жемчужина гарема
© Лидия Миленина, 2023
Пролог
– Мама, а вдруг меня тоже похитит дракон? Как принцессу из сказки? – я крепче прижалась к матери.
Сказка, которую она прочитала мне на ночь, оказалась неожиданно страшной. В ней не было убийств и зловещих событий, лишь огромные ящеры. Любой из них мог прилететь и забрать девушку, которая по неосторожности выйдет одна в поле или отправится погулять в лесу.
– Ну что ты, Аля, – мама ласково улыбнулась. Но, заглянув ей в лицо, я увидела тревогу. Наверное, мама жалеет, что прочитала мне эту историю, подумалось мне. Я была смелой девочкой, но некоторые сказки пугали меня. Слишком ясно я представляла себе все, о чем в них говорилось. – Драконы давно не прилетают в наши края. С тех пор как двести лет назад полоса магического тумана отделила их страны от западных земель, ни один из них не появлялся.
– А если появится? – не унималась я.
– Тогда королевские стражи расстреляют его из пушек, и он не сможет забрать тебя, – улыбнулась мама и поцеловала меня в темечко.
Стало щекотно, я засмеялась, и тревога отступила.
– К тому же, смотри, Аленор, – снова улыбнулась мама. – Ведь дракон не убил принцессу. Сначала он похитил ее, а потом полюбил, и она стала королевой драконов. У этой сказки хороший конец…
– Но это ведь сказка! – ответила я. – В жизни все бывает по-другому! Я знаю!
Мама рассмеялась.
– И все же жизнь куда больше похожа на сказку, чем ты думаешь, моя хорошая. Пойдем спать! И поверь, если ты будешь вовремя ложиться спать, не будешь капризничать и съешь утром всю кашу, то ни один дракон не посмеет приблизиться к моей дочке! Я ему не позволю!
Мама пощекотала меня под мышкой, и я счастливо засмеялась. Пока мама рядом ничего не страшно. Я могу не бояться драконов. Я могу не бояться даже строгого взгляда отца, который иногда пугал меня.
Я могу прижаться к ней, и все будет хорошо…
Мама отвела меня в постель, поцеловала в лоб, и я заснула.
И все же в ту ночь мне снился огромный черный силуэт в небе, расправленные крылья, затмевающие небо. А я сама стояла посреди чистого поля и радостного махала ему рукой, словно приглашая спуститься. Силуэт дракона стал четче. Он снизился, а меня вдруг охватил ужас… Огромная черная морда оказалась совсем близко, пасть с острыми зубами клацнула прямо перед моим лицом….
Я закричала и проснулась. Села на кровати, судорожно глотая воздух. И заплакала.
«Ни один дракон не посмеет приблизиться к моей дочке! Я ему не позволю!» – пронеслись в голове мамины слова. И ужас отпустил, тепло растеклось по телу, убаюкивая.
Я облегченно вздохнула, ладошкой размазывая слезы по лицу. Мама не позволит дракону съесть меня или унести в свою страну.
…Через два года мама умерла.
Глава 1
В то утро я собиралась на охоту.
Я любила охоту. Отец не запрещал ездить в лес, даже одной. Он не порицал мои «мужские» увлечения. Хоть иногда я и замечала сожаление в его взгляде, когда бежала по двору в брючном костюме с карабином за спиной, а он смотрел на меня из окна кабинета.
Впрочем, о чем ему сожалеть? Разве что о смерти жены, на которую я, говорят, сильно похожа.
Когда умерла мама, мне было семь лет, а моим старшим сестрам – пятнадцать и шестнадцать. Их отец отправил в столицу, к своему младшему брату, чтобы девочки начали выходить в свет и выгодно вышли замуж.
Так и произошло.
Я же осталась с ним в нашем загородном поместье. Вернее, в замке, доставшемся от предков. Здесь все было, как в старые времена – башни, крепостные стены, необъятный внутренний двор и ров. Но быт был организован вполне цивилизованным образом.
А вокруг замка расстилались бескрайние поля графских угодий, и шумели леса…
Я росла на природе, почти полностью предоставленная самой себе. Учитель и камеристки лишь докладывали отцу о моих успехах в языках и математике, да жаловались, что я гоняю по двору с мальчишками и лазаю по деревьям.
Меня приводили к нему, испачканную, с растрепанными волосами. Но отец, строгий со мной при жизни мамы, не слишком ограничивал мои забавы. Он лишь с непонятным сожалением смотрел на меня и отпускал. И слово графа Грейзо в нашем графстве было законом для всех.
Отец же разрешил мне учиться фехтовать и стрелять, когда я захотела этого, глядя как он тренируется с нашими гвардейцами.
Все мое детство и юность он почти не вмешивался в мою жизнь, позволяя заниматься, чем угодно. Не порицал того, что я предпочитаю мужские забавы скромному вышиванию и игре на фортепьяно. Лишь наблюдал за мной издалека и порой напоминал, что даже с карабином в руке я должна иметь безупречные манеры.
Я и имела… У меня многое получалось хорошо. И стрельба, и фехтование, и игра на музыкальных инструментах, и искусство светской беседы…
И только странное сожаление в его взгляде порой наводило на мысль, что в отношении отца ко мне все не так просто. Есть что-то скрытое… И это что-то рано или поздно выплывет на поверхность, и тогда мой мир может рухнуть.
Перевернуться и разбиться.
Но в то утро я еще не желала об этом думать.
Я надела зеленый брючный костюм – приталенный камзол с поясом, на который крепилось несколько охотничьих ножей, узкие брюки и высокие сапоги для верховой езды. На плечи накинула плащ длиной до пояса. В нем можно было ловко двигаться. При этом он хорошо защищал от ветра и холода. Быстро, не вызывая камеристку, убрала волосы и пристроила на голове охотничью шляпку-треуголку.
Все. Осталось снять со стены карабин…
В этот момент в дверь постучали.
– Войдите!
К моему удивлению, на пороге появилась не камеристка, а дворецкий.
– Мирри Аленор, – чуть поклонился он. – Мирроу граф просил вас зайти к нему в кабинет.
– Хорошо, – улыбнулась я, но в груди зародились досада и неприятное чувство тревоги. Что-то не так. – Передайте мирроу графу, что я скоро спущусь!
Дождавшись, когда дворецкий выйдет, я бросила последний взгляд в зеркало. Да, вид у меня воинственный… Не удивительно, если отцу перестало это нравиться. Не за тем ли он зовет меня, чтобы поговорить о более женственных увлечениях? Сердце тонко забилось. Замужество.
Рано или поздно встанет этот вопрос. И никуда не деться – дочь графа Грейзо должна выйти замуж за влиятельного аристократа для укрепления семейных связей. И дай Бог, чтобы мое сердце было согласно с тем, что предложит жизнь.
Я слетела вниз по лестнице, громко стуча каблуками. Постучалась, и, дождавшись хорошо знакомого «Заходи, Аленор», – отец странным образом всегда распознавал, когда к нему стучусь я – вошла в комнату.
Мой отец граф Беалор Грейзо стоял у окна, сложив руки на груди, и смотрел в окно. Обернулся при моем появлении. Сердце не обмануло меня…
Что-то было не так.
Высокий, сухопарый, но жилистый и сильный, он сохранил армейскую выправку с молодых лет, когда сражался во славу короля. Седые волосы, зачесанные назад, лицо со строгими, хищными чертами: орлиный нос, нависающие брови. И глаза, сверкающие ярким холодным светом, как алмазы. В детстве я побаивалась его взгляда. Слишком острый, слишком прямой для маленькой девочки, которая хотела ласки и защиты.
Но сейчас в этих глазах было даже не сожаление. Сейчас в них была боль. Я ощутила ее, как только вошла. Все же я была его дочерью… И движения его закрытой за семью печатями души чувствовала лучше, чем кто-либо.
И мне стало его жаль. Этого несгибаемого и непобедимого человека, который не дал мне достаточно тепла и ласки, который даже не каждый день интересовался моими делами. Но он подарил мне счастливую юность – дикую, необузданную, свободную…
– Доброе утро, отец, – я чуть склонила голову. – Что случилось?
– Доброе утро, Аленор, – начал он – как-то с трудом, через силу. На несколько секунд повисло молчание. Тревога стала сильнее.
– Что случилось, отец? – решительно повторила я, унимая бьющееся сердце.
– Аленор, – он повернулся так, чтобы не смотреть на меня. – Я хочу предупредить тебя. Скоро придет время выходить замуж. Я хочу, чтобы ты подготовилась, – я заметила, что он незаметно выдохнул, как человек, который наконец отважился сказать затаенное.
А мое сердце опустилось, и в горле забилась ниточка обиды и досады.
– Но, отец! Помните, мы с вами говорили об этом год назад! – сказала я. – Вы согласились не отправлять меня в столицу до того, как мне не исполнится двадцать! Осталось еще полтора года!
– Нет, Аленор, – нейтральным тоном ответил он и посмотрел на меня. – Я не об этом, – пожевал губы, потом четко с расстановкой произнес: – Ты не поедешь в столицу ходить по балам и раутам, чтобы знакомиться с молодыми аристократами и рассматривать предложения руки и сердца. Вопрос о твоем браке решен… Давно, еще до твоего рождения. И жених приедет сюда через две недели, чтобы познакомиться с тобой. Я хотел предупредить тебя, чтобы ты подготовилась…
– Что? – переспросила я.
Мне словно дали пощечину. Это не укладывалось в голове… Так ведь не бывает! Свобода, делай, что хочешь… соблюдай немногие правила своего отца-графа, а в остальном дыши полной грудью!
И вдруг оказывается, что тебя сговорили. Когда-то давно. И ты прожила свою юность, не зная об этом. Не подготовившись. Не имея понятия, что где-то там у тебя есть жених…
Отец не мог поступить со мной так подло – скрывать, а теперь, когда жених чуть ли не стоит на пороге, сказать правду!
Но часть души точно знала: все так. Да, твой отец подарил тебе свободу, которой не было у старших сестер. Чтобы отнять ее одним махом, в один момент. Ведь, выходит, моя судьба была предрешена от рождения…
– Что? – не дождавшись ответа, переспросила я. Он снова пожевал губы, а левая рука сжала локоть правой так, что побелели костяшки.
– Аленор, послушай… – теперь его голос смягчился, стал даже просящим. А боль в глазах полыхала в полную силу.
Да, наверное, это больно – открыть своему ребенку такую правду! Гнев внутри меня закипел, сменяя тревогу и обиду. Вот для чего все было! Все эти поблажки, вся эта свобода… Чтобы в нужный момент хорошо «продать» меня?! По сделке, заключенной много лет назад?!
– Аленор… Да, у меня был договор о твоем браке еще до твоего рождения. Но я надеялся, что этого удастся избежать. Что жених… откажется. Так не вышло… Прости меня, тебе придется выйти замуж. И очень скоро…
Я выдохнула. Отец просит прощения? Разве такое может быть… Гнев не улегся, но упал на один тон. Я уже могла слышать то, что он говорит.
– Почему вы не сказали мне прежде? – спросила я.
– Да потому, Аленор… что… я надеялся этого избежать… – с надрывом произнес отец.
– И кто мой жених?
Его лицо передернуло, молния горечи сверкнула из глаз.
– Потом. Я скажу тебе это потом… Кажется, ты собиралась охотиться? Вот и поезжай на охоту. Приди в себя, привыкни к мысли о замужестве. А вечером мы с тобой поговорим…
– Нет, я хочу знать сейчас!
– Аленор, это не обсуждается. Мне тоже… еще нужно привыкнуть к мысли, что ты… знаешь правду…
– Малодушие, отец. Это малодушие, – я сделала шаг к нему и посмотрела в глаза.
Боль и сожаление. Но они не могут искупить того, что моя судьба сломана. Ведь вряд ли я смогу полюбить навязанного мне мужа. Меня ждет жизнь с нелюбимым. И он вряд ли позволит мне мужские увлечения. Он посадит меня в своем имении рожать детей и вышивать. В лучшем случае меня ждет жизнь светской дамы, выбирающей платья к очередному балу. – Вы должны сказать мне сейчас. Вы уже начали – так доведите дело до конца!
– Я не могу, Аленор, – молния боли в его глазах, и я сделала шаг назад.
– Тогда… – я отошла к двери. – Я сегодня не буду ночевать в замке! Я не хочу вас видеть! И я удивлюсь, если к утру вас не сожрет совесть!
Слезы резко хлынули из глаз. Плотину прорвало, я зарыдала и бросилась к двери…
– Куда ты, Аленор?! – услышала я встревоженный голос отца.
– На охоту! И я пристрелю любого, кому вы поручите следить за мной!
– Где ты собираешься ночевать?! Одна? Без камеристки?!
– В охотничьем домике! – выдохнула я сквозь душившие меня слезы. – Там, по крайней мере, нет вас! И пусть никто не подходит туда даже на пушечный выстрел! Слышите меня!?
Я знала, что это жестоко. Но не могла по-другому.
– Ладно, спусти пар, Аленор… – услышала я его ставший тихим голос. И еще более тихое: – Пока можно…
Хлопнув дверью, я кинулась к выходу из замка. Мой конь, мое ружье. Они нужны мне срочно!
Только скачка и азарт охоты помогут мне. Выпустить пар, прожить гнев. И, может быть, тогда я смогу обдумать услышанное.
В глубине души я знала, что смогу простить отца, кем бы ни оказался мой жених. Просто нужно время, чтобы эмоции улеглись и перестали выворачивать мне сердце. Тогда я смогу подумать о главном: что мне делать?! Ведь принять такую судьбу – значит потерять себя навсегда.
* * *
– Куда ты, Аленор? – я не заметила Тори, стоявшего на нижних ступенях парадного входа в замок. Сын капитана отцовской гвардии, мой друг детства, называл меня на «ты», да и вообще мы дружили. Правда, в последний год я заметила, что в голубых глазах друга появилось новое выражение. Я бы назвала это обожанием, лаской, может быть…
Тори мне нравился, но мы оба знали, что, кроме дружбы, нам не позволено ничего больше. Слишком большая пропасть в положении. И так счастье, что я могла общаться с детьми гвардейцев.
– На охоту, как собиралась! – ответила я. Слезы остановились, но хриплый голос выдавал мое состояние.
– Что случилось? – Тори встал у меня на пути, в его лице светилась решимость не пускать меня никуда, пока не узнает правду.
Я выдохнула. Мой друг заслуживал откровенности.
– Отец выдает меня замуж, – прямо ответила я. И инстинктивно положила руку ему на плечо, увидев, как Тори побледнел. Его левая рука крепко сжала шпагу на поясе. – Прости, я должна побыть одна… Ты ведь знаешь, я не спешу стать женой какого-нибудь барона или графа из высшего света.
В лице Тори не было ни кровинки.
– Уже? Так скоро?! – растерянно переспросил он.
– Да, отец нарушил обещание подождать моего двадцатилетия, – сглотнув вновь сдавившую горло обиду, ответила я. – Тори, прости… Дай мне пройти.
– Я поеду с тобой! – в его лицо начала возвращаться краска, а в глаза – решимость.
– Нет, Тори, – я ласково улыбнулась ему. – Я… правда должна побыть одна… И не вздумай меня преследовать! Хватит того, что скоро я потеряю свободу…
Несколько секунд Тори внимательно смотрел мне в лицо. Потом сделал шаг в сторону.
– Иди, Аленор… И… – он замолчал.
Если сейчас он скажет, что его сердце принадлежит мне, я не выдержу. И я устремилась вниз, не дожидаясь конца фразы. Тори, верный друг, парень, что первым начал заливаться краской при виде меня… Другие друзья детства – все они скоро останутся в прошлом… Это раздирало сердце уже сейчас.
Я сошла с последней ступеньки, и передо мной открылся обширный двор, переходивший в сад. Конюх уже стоял у крыльца с моим конем.
– Перрино, друг мой, – я подошла к ним. Большая черная морда с белой каплей на лбу ласково уткнулась мне в грудь. – Поедем, пока можно… Поедем, мой дорогой…
Я приняла узду из рук конюха и одним движением взлетела в седло.
Нет, не потом… Не когда приедет мой жених. Именно сейчас я уезжаю к новой жизни, подумалось мне почему-то. Что ж… Если мне суждено пропасть в лесу, где я знаю каждую кочку – это лучшая судьба, чем беспросветная жизнь нелюбимой и нелюбящей жены.
Глава 2
Широкая накатанная дорога вела от замка в лес. Скоро я вступлю под сень огромных деревьев, поеду по одной мне ведомым тропинкам. Сейчас же я неслась вперед, скачкой выгоняя из себя обиду, боль и страх будущего.
У меня есть еще немного времени… Еще немного. И я проживу его так, как захочу сама.
Сняла шляпу, распустила волосы, ветер растрепал их.
Неожиданно послышался раскат грома – издалека, словно шепотом. Так гремит, когда гроза еще далеко, но ты точно знаешь, что скоро она приблизится, и небо покроется густыми темными тучами.
Я рассмеялась!
Гроза! Пусть она очистит меня и всю нашу землю! Зальет ливнем, разнесет в клочья сомнения! Подняла голову – и верно, на востоке метались тени. Горизонт заволокло тьмой.
Прежде я бы вернулась, чтобы не вымокнуть. Но сейчас нет! Сейчас я отдамся ливню. Я буду смеяться вместе с грозой!
На краю леса я оглянулась. Да, как я и ожидала.
Вдалеке я заметила двух всадников. Они не мчались, ехали медленно, словно давали мне фору. Отец все же послал охрану. На краю сознания мелькнула мысль, что на его месте я поступила бы так же… Что отпустить ребенка в расстроенных чувствах он не может. А то еще сломает шею… до свадьбы, нужной ему.
Я усмехнулась. Порывы ветра и раскаты грома вдалеке унесли слезы из моей души. Поиграем. Я оторвусь, они не знают лес так хорошо, как я. А приблизиться к охотничьему домику они себе не позволят. Разве что будут следить издалека…
Я направила Перрино за деревья, дождалась, пока всадники приблизятся, и выехала так, чтобы они меня видели. Помахала им рукой… И тряхнув волосами, поехала по центральной лесной дороге.
Только не тут-то было! Им будет сложно преследовать меня.
Я знала, что дорога скоро свернет, и я скроюсь с их глаз. Пустила Перрино рысью, и как только гвардейцы остались за поворотом, свернула на одну из тропинок. К счастью, их здесь было пять… Все сухие, поэтому найти свежие следы копыт, и понять, куда именно я поехала, будет сложно.
Я рассмеялась… Мне не впервой уходить от «погони». Когда я была младше, и отец отпускал меня в лес лишь с сопровождением, мы с Тори так же скрывались от охраны.
Я еще поплутала по лесу, чтобы гвардейцы точно сбились со следа. Потом сняла с плеча карабин и прислушалась. За раскатами грома сложно будет уловить шуршание зверя…
Но я попробую.
Конечно, мне и в голову не приходило охотиться на безобидных зайцев или белок. Лишь на «озори» – хищных тварей, что не в меру расплодились в наших краях. Охота на них у местных аристократов стала излюбленным времяпрепровождением. Эти животные селились подле болот, там, где сыро, рыли обширные норы. Но выходили в более сухие места, где безжалостно охотились на лесных зверей. В последние годы их стало столько, что, если бы не охота и целенаправленное уничтожение озори, обычной дичи в лесу почти не осталось бы.
Перрино, привыкший к охоте, тоже замер. Нужно всего лишь услышать, где крадется озори. Потом кинуться туда – и тварь метнется в сторону. И вот тогда нужно стрелять!
Несколько минут мы с Перрино тихо стояли, ожидая знакомого шуршания в траве за широкими стволами. Вот так… Звук раздался справа, и я с места тронула коня туда. Небольшая темная тень метнулась почти под копыта коня… А я резко вскинула карабин…
Но палец замер на спусковом крючке.
Потому что в это мгновение стало темно.
Казалось, огромные черные крылья накрыли лес. Тут и так царили сумерки, лишь редкие солнечные лучи в ясные дни пробивались сквозь густую крону. Сейчас же тьма стала почти полной – словно огромная черная тень закрыла все небо над лесом.
В то же мгновение я заметила, как озори темно-серым призраком скрылся на другом конце поляны.
«Ушел!» – мелькнуло в голове. И я с досадой опустила карабин.
Но тут же стало не до охоты, а в сердце появилась тонкая, болезненная нить тревоги… Грозовая тьма сгустилась еще сильнее, стало совсем ничего не видно. Я словно ослепла.
…Раскат грома прямо надо мной, такой, что затряслась земля, и серебряно-голубая молния пронзила ветви у нас с Перрино над головой.
Еще один раскат и вспышка. Земля словно вздыбилась и тут же упала. Нас тряхнуло, а Перрино отчаянно заржал. Я сглотнула внезапный страх и спешилась, принялась гладить коня, успокаивая.
– Это всего лишь гроза, Перрино, – приговаривала я тихо, пыталась сама поверить в свои слова. – Мы ведь даже ждали ее… Просто гроза… Вот смотри… – капля дождя упала мне на нос, и я нервно рассмеялась. Я ведь хотела смеяться с раскатами грома! – Пойдем, вымокнем все равно, но до домика мы не успеем доехать! Встань вот тут…
Я отвела коня под крону большого широколиственного дерева. Дождь не скоро прорвется через полог листвы.
Ливень ударил резко, одним махом. Новые раскаты грома, и молнии – внезапные, яростные вспышки, и словно темные тени мечутся где-то высоко над лесом… Я поежилась, укуталась в плащ и прижалась к боку коня.
Недооценила я эту бурю… Мощные струи ливня быстро пробились через крону, и мы тут же промокли.
Стало холодно. Да и тревога не оставляла. Все же… хоть я и думала, что пропасть в родном лесу лучше предназначенной мне судьбы, не хотелось получить настоящие неприятности.
Почти полчаса царила тьма, взрезаемая яростными молниями. А потом дождь пошел на спад. Раскаты грома, только что оглушавшие нас с Перрино, начали затухать. Они не отдалялись – просто стихали, таяли и наконец исчезли.
– Вот и все, – улыбнулась я коню и потрепала его по морде. Достала из кармана размокший сухарь с солью и скормила ему. Пусть съест, успокоится, подумалось мне. Животное ощутимо дрожало. Да, такая гроза кого хочешь напугает, поежилась я.
Мокрая одежда облепила тело, меня знобило. Разве что зубы не стучали. Я несколько раз поднялась на носки и резко опустилась. Так в детстве меня учила греться мама… И действительно, кровь быстрее заструилась по жилам, дрожь словно вышибло из меня.
…Тьма отступила, а вскоре между густыми ветвями стало видно ясное голубое небо.
– Поехали-ка на большую поляну, помнишь такую? – рассмеялась я и оседлала коня. – Подсохнем на солнышке! А потом поохотимся – и в домик!
А еще я подумала, где застала гроза моих «преследователей». Жалко их – вымокли из-за меня, они же не виноваты, что граф послал их наблюдать за взбалмошной дочерью! Да и как бы не отправились они за подмогой, жаловаться графу, что его дочь скрылась от охраны, вымокла и теперь точно умрет от простуды.
Ладно… Главное, что ничего ужасного не случилось.
Гроза закончилась.
Может быть, и в моей жизни будет также? Зловещая судьба прогромыхает у меня над головой и утихнет, пройдет стороной?
Я горько усмехнулась и тронула коня по одной из тропинок. Она должна была привести нас на «большую поляну», где я любила греться на солнышке, отдыхая во время охоты.
С четверть часа мы ехали по тропе, постепенно густые кроны впереди начали расступаться, а на краю поляны в глаза ударил яркий солнечный свет, словно мы вынырнули из толщи воды. Уже отсюда я видела, как капельки воды блестят на траве, ярче любых бриллиантов…
И вдруг Перрино остановился, как вкопанный, и испуганно заржал.
– В чем дело, дорогой мой? – удивилась я. Конь тряхнул головой, словно показывал – поехали назад, и резко развернулся. Я натянула поводья изо всех сил, чтобы конь не поскакал по тропинке обратно.
– Да что ж такое!? – возмутилась я. Перрино всегда меня слушался. С минуту мы боролись – я пыталась развернуть коня обратно в сторону поляны, а он переступал с ноги на ногу, взбрыкивал, и лишь туго натянутые поводья не давали ему устремиться обратно в лесную тьму.
Новая волна тревоги прошлась в душе…
– Ладно, – я спешилась, придержала Перрино и быстро привязала его к дереву чуть на отдалении от тропинки. Конь натянул привязь, с опаской косясь на поляну… Еще раз жалобно заржал, тряся головой.
– Давай, я посмотрю, что там, и уедем отсюда? – ласково сказала я и погладила его. Конь с подозрением посмотрел на меня, но успокоился… Словно его убедило мое обещание. А, может, понял, что я не заставлю его выехать на поляну. – Хочешь мерзнуть мокрый в лесу – мерзни! – рассмеялась я, хоть все еще ощущала тревогу. – А я посмотрю и погреюсь немного!
Проверив еще раз, хорошо ли привязан Перрино, я решительно пошла на поляну. Шагнула на свет из арки густых крон. И замерла, не веря своим глазам.
В четырех-пяти шагах от меня на земле лежал мужчина. Ничком, руки и ноги раскинуты в стороны. Длинные черные волосы разметались по траве. Черная рубашка и брюки, расшитые серебром, намокли и облегали крепкое стройное тело.
«Красив, – пронеслась в голове первая непрошеная мысль. – Силен и крепок», – была вторая. И лишь затем меня охватило удивление и недоумение.
Никто в Труардии не одевался так. И ни у кого не было таких темных волос. Иностранец на нашей поляне. И даже непонятно, живой ли.
Мужчина не двигался, не подавал признаков жизни. «Наверное, он ранен», – была моя третья мысль. И я с опаской подошла к нему. Если этот человек ранен, я должна помочь ему, из какой бы страны он ни прибыл сюда. И какой бы странной ни оказалась его история.
Глава 3
Cтоя над мужчиной, я лучше разглядела тугие мускулы, скрытые под облегающей рубашкой, красивый цвет волос. Как вороново крыло, на солнце они отливали синим.
Он лежал на животе, и я не видела его лица. Но воображение нарисовало красивые строгие черты.
А сердце забилось еще сильнее.
Такое со мной было впервые… Незнакомец на наших землях, и я. Одна, нашедшая его по воле случая.
Неужели он мертв? Неужели я нашла труп – недобрый знак в свете предстоящего замужества.
Я присела и, как учила целительница нашей семьи, приложила два пальца к сонной артерии. Пришлось просунуть руку ему под шею, чтобы нащупать ее, и касание обожгло. Кожа была слишком горячей для обычного человека, даже раненого, к которому подбирается жар лихорадки.
Мгновение ничего не происходило. А потом я вдруг ощутила тонко бьющуюся в нем жизнь. Она пульсировала под моими пальцами едва слышно…
Я облегченно выдохнула. Понятия не имею, что с ним делать! Но сердце залила радость – мужчина жив. Так радуются, оказавшись в одиночестве и вдруг встретив другого человека.
Ран на спине у него не было, поэтому я попробовала его перевернуть. «Какой же он тяжелый!» – пронеслось в голове. Но и я не только на фортепиано играла все эти годы. Я сильная девушка. Пришлось поднатужиться, но вскоре удалось перевернуть его на спину.
Одно мгновение отдышаться. И я замерла.
Я глянула в его лицо, и время словно застыло.
Да, он действительно красив. Строгие нависающие брови – как стрелы, проведенные от переносицы к вискам, длинный прямой нос, тоже похожий на стрелу. Четко очерченные приоткрытые губы. Между ними я увидела белоснежные крупные зубы. Высокие скулы, твердый овал лица, кожа намного смуглее моей. Но не это поражало…
Поражал диссонанс. Лицо мужчины было потрясающе красивым и… сильным. Его черты выдавали яркий, решительный характер. Но сейчас оно было бледным настолько, что казалось абсолютно беззащитным. Сильный человек, ставший беспомощным, как ребенок. И отчаянно нуждающийся в помощи.
«Я не могу бросить его здесь», – подумалось мне, словно кто-то другой уже принял решение внутри меня.
Пусть. Пусть мне придется вернуться в замок из-за него. Но я должна отвести мужчину туда, где целительница и ее помощники вылечат его. Это будет сложно – путь вдвоем с тяжелым незнакомцем на коне, который почему-то его испугался. Но я должна справиться.
Лишь после этого я смогла перевести взгляд ниже.
На крепкой груди черная рубашка была разорвана посередине. А между кусками материи зияла огромная рана – что-то или кто-то просто выворотил его грудь.
Всегда считала себя сильной и смелой, но при виде такой раны тошнота подступила к горлу. Ошметки тканей торчали снаружи, и из раны текла, но тут же застывала, запекаясь темной коркой… синяя кровь.
Испуг заставил сердце громко ударить и словно остановиться.
Я отпрянула.
Этот мужчина не был человеком.
«Что же делать?!» – подумалось мне, прежде чем я задалась вопросом, кто передо мной.
Не человек, значит, согласно королевским законам, я должна доставить его сначала в людное место, а потом его отправят в тюрьму для дальнейшего разбирательства. Ведь на севере по сей день живут вампиры и волки-оборотни. Порой они пересекают границу и разоряют ближайшие деревеньки. Только вот мы далеко от границы… А еще есть драконы – там за полосой туманов. Ни одного из них не видели в наших землях уже сотни лет, о них остались лишь сказки и легенды. Но кто знает, вдруг они снова начали появляться? Говорят, в давние времена драконам платили дань, чтобы они не уничтожили человеческие города и селения. А в сказках они похищали женщин, особенно красивых…
По закону я должна была отвезти мужчину в замок и предоставить его судьбу отцу. Кому-то, кто лучше разбирается в жизни. Или еще вернее – поскакать обратно и привести тех, кто заберет его отсюда на королевское разбирательство.
Но я смотрела на беззащитное лицо, даже не гадая, кто передо мной. Кто-то из них. Из тех, кого мы называем «не людьми». Из тех, кто опасен и непредсказуем. Из тех, о ком рассказывают древние сказки и легенды. Но я не могу.
Я просто не могу так поступить с умирающим.
Жаль, что я не вижу его глаз, подумалось мне. Может быть – открой он глаза – и я поняла бы, кто он.
Мои руки заработали раньше, чем я приняла окончательное решение.
Сняла с пояса флягу с водой. Воды у меня было мало, поэтому лила ее в рану маленькими порциями, осторожно. Какого бы цвета ни была кровь у живого существа, нужно промыть рану, пока не загноилась. Скинула плащ и камзол, сняла белую рубашку и начала рвать ее. Не сразу вышло, но в итоге я получила несколько длинных полос. С трудом приподнимая его, чтобы подсунуть полосу под спину, перевязала рану. Затянула крепко – может быть, перевязка поможет частично остановить кровотечение.
А вот что дальше?
Я остановилась отдышаться. Ехать в замок и отдать это неведомое существо в руки закона? Или…
Я должна успеть в охотничий домик, прежде чем рядом с ним окажутся те двое, кого отец приставил следить за мной. В домике я положу его на кровать, там есть сушеные целебные травы, бинты и пища.
Я должна попробовать.
Только вот как я уговорю Перрино везти это существо? Ведь теперь понятно – конь почуял нелюдя, поэтому не хотел идти на поляну. Говорят, в древности именно собаки и лошади предупреждали о приближении других рас. Они чуют их, в отличие от людей.
И все же мне удалось. Я обернула мужчину в свой плащ поверх повязки и пошла за Перрино. Конь с ужасом смотрел на меня, когда я отвязывала его, когда потянула в сторону поляны… Но, наверное, мы не зря столько лет были неразлучны. Это была битва, в которой я и ругалась, и говорила ласковые слова, уговаривала… Снова ругалась. А он вставал на дыбы, натягивая привязь, громко ржал, взбрыкивал ногами. Но в какой-то момент моя решимость победила.
Словно осужденный на казнь, конь пошел за мной на поляну. Когда мы приблизились к мужчине, большие глаза Перрино опять выражали потусторонний ужас, но он больше не сопротивлялся, лишь мелко дрожал, глядя на существо перед ним.
Почти столько же времени ушло на то, чтобы уговорить Перрино лечь. А потом я одним усилием – ведь знала, что пробовать много раз может не хватить сил – приподняла мужчину и перекинула через седло. Самой придется идти пешком. Но это не страшно…
* * *
Путь к домику был тяжелым. Перрино дрожал, не переставая, порой останавливался, поворачивал голову и косил глазом на свою ношу. И мне стоило больших усилий заставить его идти дальше. А у меня истошно билось сердце…
Что я делаю? Спасаю нечисть. И, может быть, рискую собственной жизнью. Но еще страшнее было что раненый умрет прямо сейчас. Что я не успею довезти его туда, где есть лекарства.
Душа ухала и уходила вниз от этой мысли, а я прибавляла шагу. Срезала дорогу, шла через дебри, молясь лишь о том, чтобы Перрино не подвернул ногу, а раненый не потерял последние искры жизни. То, что меня хлестали по лицу ветки, мошкара лезла в глаза и рот, а руки отваливались от необходимости дергать поводья, принуждая коня идти в нужном направлении… все это сейчас было неважно.
Впервые в жизни я делала что-то по-настоящему значимое. Пусть и противозаконное. Почему мне так важно спасти его? Почему мое сердце умирает при одной мысли, что он может не дожить до утра…
Наконец густой ельник перед нами раскрылся аркой света. В дальнем конце знакомой до боли поляны стоял охотничий домик. Последний рывок!
Но прежде чем совершить его, я прошептала Перрино «Тшш!» и выглянула из-за кустов. Слава Богу! Двое моих «сопровождающих» еще не появились. Должно быть, им не приходит в голову, что я решила закончить охоту так рано, и уже приехала сюда.
И поглядывая вокруг, я кинулась через поляну. Теперь Перрино не сопротивлялся, послушно бежал рысью, чуть обгоняя меня. Видимо, понял, что скоро его мучения закончатся.
Мы остановились лишь у самого крыльца, а потом правдами и неправдами я уговорила Перрино на него подняться. И опрометью кинулась в подсобное помещение за санями, на которых зимой возили дичь. Заставила Перрино лечь и переложила раненого на них.
На мгновение его лицо откинулось перед моим взглядом, и я кожей ощутила легкое, но очень горячее дыхание. И вдруг, прежде чем я встала рядом с санями, с его губ сорвался стон. Мое сердце дрогнуло.
– Бедный! – прошептала я, испытывая желание прижать его голову к груди и плакать. – Потерпи! Немного еще потерпи! Хорошо?!
Мужчина снова застонал, а его прежде неподвижное тело дернулось на санях, и одна рука слабо пошарила в воздухе.
– Потерпи, слышишь!? Я мигом! – я вскочила на ноги и быстро повела Перрино в конюшню. Запру его, чтобы не болтался «под ногами», а то еще начнет ржать и привлечет к нам ненужное внимание моих «преследователей». Почищу и приведу его в порядок… когда-нибудь потом. Когда жизнь моего раненого не будет висеть на волоске! Ничего, большой конь, сильный – потерпит!
А когда прибежала обратно к саням, мужчина на санях весь горел и метался. Глаза он так и не открыл, но сквозь смуглую кожу век я видела, как крутятся глазные яблоки. Руки его хватали воздух, он словно размахивал ими. Понимая, что он вот-вот ухватит меня за камзол, я подошла к саням с дальнего края, и потащила их в домик.
У него горячка… Нужно как можно скорее снять ее.
Если, конечно, я смогу.
Сама обливалась потом, кряхтела, ворчала, почему он такой тяжелый. А потом выдохнула, когда сани оказались возле кровати. Осталось перевалить его…
Но в момент, когда я наклонилась, чтобы приподнять его и рывком (иначе мне просто не хватит сил) перекинуть его на кровать, руки мужчины, хлеставшие воздух, вдруг замерли. Шевельнулись и резко сомкнулись вокруг меня. Одним яростным движением он притянул меня к своему горячему телу, прямо к груди, где сквозь повязку и мой плащ уже сочилась синяя кровь. Ноги подогнулись от рывка, и я упала на него.
Ужас охватил меня – я не могла даже дернуться в этих насильственных объятиях. Горячее тело мужчины передавало мне свой жар – и моя кожа словно запылала. А мужчина прижимал меня все сильнее…
«Очень сильный, слишком сильный даже сейчас!» – пронеслось в голове.
И тут стало нечем дышать, а кости захрустели.
Сейчас он просто раздавит меня! Вот почему нельзя спасать нелюдей… Даже в беспамятстве они опасны, подумалось мне – где-то на краю сознания. В глазах начало мутнеть, а страх смешался с тошнотворным удушьем.
Но в последний момент, когда в глазах совсем помутнело, я умудрилась просунуть ладонь между собой и его грудью, упереться в нее. Голова раненого дважды дернулась, и хватка немного ослабла.
Я аккуратно начала отодвигаться, хоть хотелось отскочить рывком и жадно ловить ртом воздух. Но так я могу заставить его вновь рефлекторно прижать меня… Кто знает, какие повадки у него в крови… Интуиция подсказывала – как бы страшно не было, отодвигайся плавно, спокойно. Если хочешь жить.
Ведь если он задушит тебя сейчас, то и ему уже никто не поможет. Или очнется – и будет жалеть о совершенном в беспамятстве.
– Вот так, мой хороший, – срывающимся хриплым голосом приговаривала я так же, как прежде уговаривала Перрино отвезти раненого. Так, словно имею дело с животным, которое нужно усмирить. – Я всего лишь хочу помочь тебе… Тебе нечего бояться… Я Аленор, я не страшная… А ты? Вот выздоровеешь и расскажешь мне…
То ли на него подействовал мой голос, то ли силы оставили его, но мужчина неожиданно расслабил руки и обессилено замер на санях.
Я задумчиво смотрела на существо, которое только что чуть не убило меня. В горле еще похрипывало от пережитого удушья, ребра ломило… Но во мне упорно не было страха перед ним. Лишь осторожность, обычная при обращении с теми, кто не осознает себя, или дикими зверьми.
Отдышавшись, я снова принялась за дело…
С третьей попытки мне удалось перевалить его на кровать, но я не выдержала натуги и села рядом.
Нужно действовать. Быстро, пока у нас обоих есть силы. У меня – чтобы сделать все для спасения его жизни. У него – чтобы выжить. Но мне нужна была пара минут прийти в себя.
Несмотря на то, что только что это существо чуть не задушило меня, я взяла его за руку.
Красивая рука. Горячая, смуглая, с крепкими, но изящной формы пальцами. Я чуть сжала ее, как будто хотела ободрить. Но на самом деле мне просто было приятно держать эту ладонь.
Представилось, как она может коснуться… оружия, клавиш фортепиано… моей щеки… И все эти прикосновения были красивыми.
Сильные пальцы, что, наверное, могут крошить камни, и в то же время, способные дотронуться легко, невесомо… ласково.
Я вздохнула, отгоняя ненужные видения.
Какой он человек (вернее не человек), что умеет и какой у него характер, я не узнаю, если так и буду сидеть, одной рукой утирая пот со лба, а другой поглаживая его ладонь.
Ему нужно не это…
Встала и пошла к хранилищу лечебных трав.
* * *
Мне предстоит очень много работы. Непривычно много для графской дочки.
Хорошо, что я с детства играла с детьми гвардейцев и вместе с ними училась делать многие вещи, которые не положены графине. Например, разжигать камин… Кажется, это просто, и у меня всегда хорошо получалось. Тем более, и дрова лежали рядом.
Но попробуйте сделать это, когда руки дрожат от волнения, а щепки, уложенные снизу, под поленья, словно назло тебе, не хотят вспыхивать.
Насколько же легче, когда рядом прислуга, выполняющая для меня все эти мелочи! Но сейчас я была одна. И ты всегда думала, что ты сильная, Аленор? Что ж… докажи.
Сейчас ты одна. Тебе принимать решения. И за себя, и за эту нечисть, что ты зачем-то приютила!
Когда огонь наконец разгорелся, я нагрела воды, заварила отвар из трав, убивающих заразу и заживляющих. Достала бинты и принялась промывать рану. Ароматный зеленоватый отвар смешивался с синей кровью, и голубые ручейки текли по его телу на простыни, даже на пол. А мужчина время от времени постанывал или хрипел – в моменты, когда жидкость касалась его тела.
Глава 4
До самого вечера я боролась за его жизнь.
Сделала новую перевязку, положив на рану кашицу из целебных трав. Разрезала и стащила с него рубашку, чтобы лучше перемотать грудь, и на пару секунд замерла при виде мощных гладких мышц – на его теле не было ни одного волоска! «Вот ведь нелюдь!». Я усмехнулась и перебинтовала его уже по-настоящему, благословляя про себя нашу целительницу, научившую нас с Тори этому всему.
Он метался в горячке, хрипел и стонал, будто что-то жгло и мучило его изнутри. А я прикладывала к его лбу холодные компрессы, смачивала водой с уксусом внутреннюю поверхность рук, шею…
Забыла о еде и отдыхе, не отходила от него ни на шаг. Лишь ближе к вечеру, когда он начал успокаиваться, сбегала на конюшню, чтобы расседлать и привести в порядок Перрино. «Как последняя чернавка!» – думалось мне.
Но я взяла на себя ответственность за эту нечеловеческую жизнь – вампира ли, оборотня ли, дракона… И я должна.
К ночи его дыхание выровнялось. Мужчина все еще был без сознания, но теперь его беспамятство напоминало здоровый сон. Я утерла пот рукавом камзола и, пошатываясь от усталости, пошла к небольшому гардеробу, где хранились мои охотничьи наряды. Надела другую рубашку, с серебряным шитьем, как у спасенного мной нелюдя. Да и поесть нужно…
А позже сидела и смотрела, как мерно вздымается мощная грудь под тугой повязкой.
Жизнь, спасенная мной.
Я знала, что он еще не выздоровел, что подобная рана потребует длительного восстановления сил. Но кризис миновал. Он будет жизнь. Сердце и разум безошибочно подсказывали это.
Смотрела на его лицо. И после дня, проведенного в борьбе за его жизнь, оно стало казаться родным. Как будто я всегда знала это существо, кем бы он ни был. Хотелось взять его за руку…
И я взяла.
Рука все еще была горячей, но уже не пылала, как прежде. Ровный, спокойный огонь. Приятно…
В голову начали сочиться сложные мысли о моей судьбе и об этом существе. Я наконец осознала, кто я теперь.
Я преступница. Та, что укрыла и спасает жизнь нелюдю. Одному из тех, кто может навредить жителям нашей страны. Сейчас было сложно понять, что именно заставило так поступить. Но о своем решении я не жалела.
Что же мне с ним делать? И что делать со своей судьбой?
Ответ напрашивался сам, хоть я гнала его от себя. Мне нужно бежать. Если я не хочу стать женой незнакомого мужчины, которому сосватал меня отец, я должна бежать. От этого становилось страшно. Конечно, я многое умею. Может, мне удастся стать наемницей, стражницей где-нибудь там… в другой стране. Или подмастерьем целителя – неплохо ведь получается!
Но в глубине души я понимала, что вряд ли получится добраться до границы. Отец отправит запрос в столицу, меня будут искать по всей стране. И даже переодевшись мужчиной, вряд ли я смогу ускользнуть от стражей короля. Стоит мне отправиться в путешествие через лес, как отец оцепит его по периметру. Скрываться же на болотах вечно я не смогу…
Я с надеждой посмотрела не нелюдя. Может быть, он поможет мне в благодарность за спасение? Как-нибудь… По сердцу прошел холодок.
Очнется и предложит отправиться в его страну. Например, вампиров. А там не сможет защитить от своих сородичей, охочих до человеческой крови.
Нет, это тоже не вариант.
К тому же вставал еще один вопрос. Как мне его лечить? Сегодняшнюю ночь я могу провести в домике. Этого отец от меня и ждет – взбрыкнула, ускакала, переночевала и вернулась. Но мне ведь нужно ухаживать за раненым и дальше. И довериться нельзя никому, даже камеристке Диане. Здесь я одинока.
«Вот ведь вляпалась, Аленор!» – подумалось мне.
Рассказать отцу о нелюде?
Но сомневалась я лишь мгновение… Нет. Нельзя предавать тех, кому ты помог. Нельзя останавливаться на полпути, подумалось мне при взгляде в успокоившееся лицо мужчины.
Я долго смотрела в одну точку. Усталость начала брать свое. Но вдруг, словно преодолевая сопротивление воды, как будто я выныривала из глубины, решение – единственно верное – всплыло на поверхность.
Да, возможно, я пожертвую собой. Но смогу вылечить и укрыть его.
Я посмотрела на часы. И в этот момент в дверь постучали.
Сердце глухо забилось. Кого там принесло? Неужели мое «сопровождение» будет проситься на постой? Или того хуже – сам отец приехал забрать непокорную дочку. Я бросила взгляд на окна – слава Богу, догадалась их занавесить. Снаружи не видно, что происходит внутри. Тихонько подошла к двери.
Стук повторился, настойчивее, сильнее. И еще раз – так, словно хотели вышибить дверь.
– Аль, это я! – услышала я знакомый голос. – Знаю, что ты тут! И обещала пристрелить любого, кто подойдет к тебе! По замку слухи ходят… Но я приехал… Поговори со мной, Аля! Пожалуйста!
Уфф…
Тори.
Не самое большое зло. Но все же нельзя допустить, чтобы он узнал он моем нелюде.
– Отойди от двери! – резко сказала я, изображая в голосе настороженность и злость. – И откуда мне знать, что ты один?!
– Просто поверить… Мы всегда были друзьями!
– Ладно… – усмехнулась я. На всякий случай взяла в руки карабин. Если что – Тори сильнее меня, и дерется лучше. Если решит скрутить меня и отвезти домой – придется драться. А, может быть, даже угрожать ему.
Раздался звук шагов, я приоткрыла штору, выглянула. Да, в свете нашей второй луны Киане, он стоял на самом краю крыльца.
Я медленно открыла дверь – не до конца, скользнула в щелку, и тут же закрыла, подперев ее собственной спиной.
Тори сделал шаг ко мне, но я подняла руку – не приближайся, кивнув на карабин.
– Я ясно дала понять, что меня не стоит тревожить, – холодно сказала я.
– Но… – в открытом лице парня появилась внезапная обида. – Мы всегда были друзьями. Я… Аленор… Послушай… Я… – голос Тори срывался, в светлых глазах стояло отчаяние. И мне стало его жаль. Стою напротив с карабином, словно собираюсь обороняться не на жизнь, а на смерть. А он ведь не сделал ничего плохого – всего лишь приехал к подруге поддержать в сложной ситуации. Волновался за меня…
– Что, Тори! – улыбнулась я. Улыбка, наверное, вышла вымученная и усталая. Да и мой встрепанный вид мог навести на разные мысли. Но он заслужил хотя бы разговор.
– Я знаю, кто твой жених! – выдохнул Тори.
– Откуда? – изумилась я. Пожалуй, он действительно не зря приехал… Кто предупрежден, тот вооружен.
– Об этом уже говорят в замке – за спиной твоего отца. Ты же знаешь, прислуга выясняет все первой, просто умеет молчать… Моя мать случайно слышала, как граф приказал дворецкому готовить лучшие апартаменты в западном крыле к приезду герцога Виньялли через пару недель… По всем признакам, речь может идти только о твоем женихе…
– О Господи! – вырвалось у меня. И я сильнее оперлась спиной о дверь.
Еще один удар.
Сильнее, ужаснее всех предыдущих. Сложно смириться с тем, что тебя отдают замуж. Но как принять, что родной отец сосватал меня исчадию ада?
Герцог Саворин Виньялли. Черный вдовец. Три его жены, кроме первой, не пережившей роды, умерли при невыясненных обстоятельствах. Никто не смел обвинять герцога открыто, но в высшем свете ходили слухи… что он просто замучил своих жен. Говорят, они появлялись в свете с синяками под глазами, а на коже рук и шее можно было различить шрамы… Просто женщины молчали, а высший свет опасался влиятельного герцога. Ведь всем известно, что он колдун. И руководил тем таинственным колдовским корпусом, что принес когда-то победу в войне на границе с западными землями.
Неужели моя жизнь ничего не значит для отца?! Неужели он готов отдать меня на пытку и смерть?!
Или в его прошлом произошло нечто настолько ужасное, что он согласился на подобное?!
Слезы неудержимо покатились по лицу… Я запрокинула голову, а Тори подался ко мне. Правой рукой отвел карабин, который я держала наизготовку. И быстро, порывом обнял меня, прижал мою голову к груди.
А я не могла остановиться.
Слишком больно… Я не рыдала, просто бессильно плакала. После всего – после утреннего неприятного известия, после тяжелого дня, прошедшего в борьбе за чужую жизнь, после этой, самой сногсшибательной новости, этого удара кинжалом прямо в сердце…
Даже не столько страшно, сколько больно. От обиды и осознания, что из каких-то своих соображений отец обрек меня на подобное.
Не могла остановиться… Сейчас дружеская поддержка, робкие, но надежные руки, гладящие меня по голове, были нужны. Без них никак. Я ведь живая!
Я всего лишь девушка, на которую за один день свалилось слишком много!
Знала, что для Тори эти объятия значат куда больше, чем для меня. Но не могла не принять их.
Так продолжалось несколько минут. И даже образ раненого, лежащего за дверью, отступил перед болью, слезами за саму себя и объятиями друга.
И все же я начала успокаиваться…
– Спасибо, Тори! – я отстранилась. – И прости за недоверие, за это… – я грустно кивнула на карабин.
– Я понимаю, Аля! Я всегда с тобой…
– Подожди, – горько усмехнулась я, высвобождаясь из объятий. – Все точно? Отец произнес именно это имя? Герцог Виньялли? Это не слухи, искаженные прислугой?
– Не может быть сомнений… Аленор, послушай! – в лице Тори появился пыл, решимость, как тогда на лестнице, когда он не хотел отпускать меня на охоту одну. А я как предчувствовала, что нужно ехать без него, что я встречу нелюдя! – Аленор, ты не достанешься ему! Не должна! Я не позволю!
– Как? – грустно усмехнулась я. – Соблазнишь меня, обесчестишь? Примешь за это смерть, но жених от меня откажется? Не думаю, что этот жених откажется…
– Я тоже так не думаю, – твердо сказал Тори. Потянулся рукой к моему локону, упавшему на лицо. Но отдернул руку. – Да и я никогда не пошел бы на такое… Это ведь ты! Но… Аленор, я знаю тебя, и с рождения наблюдаю за твоим отцом – графом! Если он решил, он неумолим! Да и ты тоже… Я ведь понимаю, что ты хочешь бежать…
– Да? – криво улыбнулась я.
Если бы я могла бежать…
Сейчас был бы такой удобный момент. Сейчас Тори скажет, что мы убежим вместе, будет помогать. И не спорю – вдвоем у нас больше шансов.
– Я знаю тебя с детства! Ты попробуешь убежать до его появления! Прошу тебя… – в его лице появилась мольба вперемешку с решимостью. – Не уезжай одна! Я последую за тобой…
– Как кто, в каком качестве? – спросила я. – Хочешь, чтобы мы убежали и стали… парой? Где-нибудь там…
Зря я это сказала. Мои слова задели Тори, его щека дернулась от досады.
– Нет, Аленор, – твердо сказал он, сглотнув обиду. – Я ведь знаю, что ты… не… Что относишься ко мне по-другому. Я поеду с тобой, как слуга, как друг, как защитник. Я даже придумал, как именно мы можем уехать, прямо сейчас… Я видел тех двоих, что отец отправил за тобой – они коротают ночь у костра неподалеку отсюда. Но меня они не видели. Знаю, что мой отец по приказу графа организовал несколько застав по периметру леса – как раз на случай твоего бегства. Но я слышал, где они… Мы сможем объехать их! А вещи и еду возьмем из домика… – Теперь Тори говорил быстро, отчаянно, уговаривая меня.
…И я бы согласилась, если бы не раненый нелюдь… Это было бы решением как раз по мне.
Мысли заметались в голове, как вспышки молний. С полминуты я молчала.
Как мне объяснить другу и влюбленному в меня мужчине, что я не могу уехать сейчас? Как объяснить странное решение, которое я приняла?
Части меня хотелось довериться Тори целиком. Рассказать все, понадеявшись на его милосердие. Ведь в детстве он был бы счастлив найти в поле нелюдя и помочь ему! Это было бы интересной игрой…
Но это в детстве, заныла интуиция у меня внутри.
Заныла – потом завопила. Тори не поймет… Может быть, по моей просьбе, он не побежит докладывать графу о случившемся. Но…в нем проснется ревность. И рано или поздно не доведет до добра… Причем скорее рано, чем поздно. Например, Тори может просто добить раненого – ради моей безопасности.
Я подняла руку останавливающим жестом.
– Постой, Тори! Хорошо, эти посты мы объедем. Но дальше? Сколько мы сможем проехать, прежде чем нас остановит первая же королевская застава? Ты понимаешь, что нельзя планировать побег с наскока!
– Но потом будет поздно! – испугался Тори. И разумом я была с ним согласна.
– Нет, Тори! – остатки слез высохли, и я снова могла говорить решительно и спокойно. – Мы поступим по-другому.
– По-другому никак, нельзя терять ни секунды!
– Можно и нужно. Завтра я вернусь в замок и сделаю вид, что согласилась со своей судьбой. Изображу покорность. Ты же… Тори, придумай любой повод, чтобы уехать… Отправишься с письмом к моей двоюродной тетке в Сурнее. Она всегда благоволила ко мне, но враждовала с отцом. Вспомни… Есть древний закон, согласно которому старейший в роду может воспрепятствовать женитьбе, неугодной ему. Старейшая в нашем роду – тетя Асламбэ. Никто давно не пользуется этим законом… Но он не отменен! Тетя укроет нас на время. А если что, сможет даже воззвать к правосудию короля, сославшись на старинный закон! Привезешь мне ответ от нее. Тори, помоги! Я ведь могу доверять только тебе! А уедем мы накануне приезда жениха. Или даже после его появления…
– Но все это слишком рискованно… – в голосе Тори появилось сомнение. Да, мои слова звучали разумно. Куда разумнее его. Если прикинуться паинькой – но не слишком уж покорной, чтобы не было подозрительно – заставы у леса ослабят, и в целом будет меньше охраны и слежки.
– Нет, слишком рискованно то, что предлагаешь ты. А то, что говорю я – разумно.
С минуту Тори думал… Потом схватил меня за руку:
– Верь мне, Аленор! Я поеду к твоей тетке и уговорю ее… Чего бы мне это не стоило!
– Тогда сейчас отправляйся обратно в замок, пока тебя не хватились. Придумай повод уехать на пять-шесть дней. А утром я вернусь в замок и дам тебе письмо для тети.
– Я останусь с тобой до утра! – решительно заявил Тори. – Аль! Ты измучена, ты переживаешь… Я буду караулить твой сон…
– Ты с ума сошел?! – я в притворном ужасе уставилась на него, сверкнула глазами. – Одно дело вместе охотиться, другое – ночевать вдвоем под одной крышей! Я все еще юная мирри! Довольно того, что мы проведем в дороге столько времени наедине, что на моей репутации можно будет ставить крест… Поэтому прошу – хотя бы сейчас – удались, пожалуйста!
Тори изумленно и испуганно смотрел на меня, вероятно, раздумывая, не сошла ли я с ума. Раньше таких речей от меня никто не слышал. Меня мало волновала репутация. И я всегда слишком много времени проводила с мужчинами.
– Хорошо, Аль… Не сердись, – тихо сказал он. – Сейчас я уеду. Я обещал, что ты можешь рассчитывать на меня. Значит можешь – во всем!
Вскоре я смотрела ему вслед – как Тори вскочил на коня, как блеснули шпоры, и лунный свет заиграл на его голубоватом плаще…
Почему мне кажется, что он уносит последние ноты моей прежней жизни?
Глава 5
Войдя обратно, я обессилено упала в кресло возле кровати.
Слишком много для одного дня. Слишком! Во что я ввязалась? Я посмотрела на раненого с легкой неприязнью.
Все из-за него.
Вернее, из-за моего странного решения во что бы то ни стало спасти ему жизнь. Могла бы уже скакать с Тори через подсвеченные луной лесные дебри навстречу новой жизни!
Кстати, идея с теткой ведь верная. Тетя Асламбэ с радостью укроет меня. Странно, что раньше не вспомнила о ней. Одной мне не устоять в борьбе за свою судьбу. Нужен могущественный союзник. И эта старая властная женщина, строгая, но по-своему добрая, может оказаться главным из них.
К тому же услать Тори на первые дни выздоровления незнакомца очень важно. Так же важно, как выторговать у отца право находиться в домике до приезда жениха…
Только вот сил думать уже не было…
Я в последний раз поднялась. Это было сложно, голова кружилась, меня пошатывало.
Сейчас бы ванну… горячую. Задремать в ней. И чтобы потом кто-нибудь сильный и заботливый поднял меня на руки и отнес в постель… Мечты. Сейчас все наоборот – ты должна позаботиться о чужой жизни.
Мужчина спал. Казалось, все тревоги оставили его. Лицо разгладилось. Стало юношески чистым. Удивительно для зрелого мужчины. И моя неприязнь ушла, оставив место чувству, похожему на нежность.
Я не выдержала и провела ладонью по смуглой щеке.
Ох… зря я это сделала!
Рука незнакомца дернулась и быстро накрыла мою руку у себя на щеке, прижимая к ней.
Словно не желал меня отпускать. Это было… неожиданно приятно. Моя кисть оказалась зажата между горячей ладонью и горячей щекой. И это было как-то так… надежно. Удивительно надежно.
Какой же ты окажешься, когда очнешься?! Может быть, мне стоит рассчитывать на тебя, а не строить опасные планы о побеге к тетке?! Может быть, ты тот, кто взял бы меня на руки после ванны…
Стоп! Аленор, остановись!
Словно отвечая на мои мысли, мужчина еще крепче прижал мою ладонь к своей щеке. Так что не вырваться.
А мне вдруг стало смешно.
– Ну, поспать-то ты мне сегодня дашь!? – рассмеялась я. – Право слово, вон какой большой и тяжелый, а как маленький ребенок!?
Не знаю, услышал ли он, понял ли, но рука неохотно отпустила мою. Впрочем, мне ведь тоже не хотелось, чтобы отпускал. Просто нужно поспать…
Бросила последний взгляд на незнакомца и отошла к дивану. С него хорошо видно раненого. Если что, я проснусь… И свалилась, как подкошенная.
Как заснула – не помню. Помню лишь, что на границе сна я наконец подумала о самом главном…
Отец продал меня герцогу Виньялли. Почему? Что заставило его?! Это должно быть нечто ужасное, экстраординарное…
Ведь мой отец – не чудовище и не негодяй. Он человек чести. Он холоден, но благороден. И он любит меня… Знаю, что любит. Причем больше, чем сестер. Ведь я была подле него все эти годы, он не отослал меня ни в пансион, ни в столицу. Отец очень любит меня…
И он не совершил бы подобного, если бы для этого не было серьезных и страшных причин.
С этим осознанием я улетела куда-то в ночь…
* * *
Утром все видится в ином свете. Просыпаешься и как будто трезвеешь. Так и я сначала не сразу поняла, где нахожусь. А затем в изумлении уставилась на мужчину в моей кровати.
Н-да… И во что такое я вляпалась!? А вслед за этим пришло осознание, что моя жизнь изменилась. Что сейчас все висит на волоске.
За ночь он ни разу не проснулся, не застонал, не захрипел. Так и спал, словно младенец. Поэтому и я проспала до девяти утра.
Взглянув на часы и осознав, сколько времени, я вскочила, как солдат. Если не хочу вызвать подозрения, я должна срочно вернуться в замок! И поговорить с отцом. Узнать все детали и выторговать для себя две недели полной свободы. Только так я смогу ухаживать за раненым, который наверняка скоро начнет приходить в себя…
Перекусила вяленым мясом и хлебом. Проверила повязку, вроде бы все в порядке, даже не протекла за ночь.
– Потерпи, ладно?! Я вернусь очень скоро… Дай мне несколько часов!
Раненый, конечно, ничего не ответил. Но у меня возникло стойкое ощущение, что он меня понял. Совсем с ума сошла, подумала я. Разговариваю с тем, кто без сознания и ничего не может ответить.
И пулей вылетела на улицу.
На выезде из леса я встретила двоих из отцовской гвардии, видимо, присланных на смену тем, кто был вынужден провести ночь в лесу. Приветливо помахала им рукой, подъехала, сообщила, что держу путь домой, и предложила ехать вместе. Они переглянулись – видимо, не рассчитывали, что все окажется так просто. Наверное, думали придется ловить меня по болотам…
В замке я взлетела по лестнице к себе, на скорую руку помылась и п