Княжий род. Наследник
Предисловие.
Весна 2022-ой год. Самарская область. Село Давыдовка.
Роман Волжин приехал в старый дедовский дом на берегу Волги в Самарской области. Здесь он часто проводил своё детство у деда и бабушки, родителей отца. Служба по контракту закончилась досрочно из-за ранения полученного на Донбассе. Сейчас отпуск по ранению, вот и решил проведать старый дом деда и бабушки. Ну и заодно следует подумать продавать недвижимость или нет. У самого есть квартира в Самаре, оставшаяся от родителей. Родители погибли в аварии, когда он учился в школе, тогда была ещё жива бабушка. Дед с бабкой посовещались, как быть с единственным внуком и приняли решение. В учебный год бабушка жила с внуком в Самаре, чтобы школу не менять, а летом уезжали в Давыдовку, где зимой домовничал дед Егор. С раннего детства Рома научился не только плавать, но и управлять парусным шлюпом, который держал дед. Как и все пацаны его поколения увлекался боевыми искусствами. Ходил в секцию бокса, потом увлёкся айкидо, но серьёзных вершин не достиг, скорее для себя тренировался. Но было увлечение у Романа в средних классах школы, которое его увлекло по-настоящему. Начитавшись книжек о мушкетёрах, пошёл в секцию фехтования, что позволило позже работать каскадёром на киностудии. В киноиндустрии подружился с профессиональными каскадёрами, которые научили владеть мечом и саблей. Отслужил в армии, в мотострелковых войсках. Вернулся домой пожил у деда с бабушкой в селе. Дед неплохо в кузнечном деле разбирался, даже свою кузницу держал. С детства и Романа к этому приучал.
– Ты, Ромка не кривись, понимаю, что по Волге под парусом приятней ходить. Только кузнечное мастерство – это хлеб в любое время. Ноне кузнецов добрых отыскать непросто, а потому вникай. Прижмёт судьба, а ты готов. Жизнь прожить не поле перейти, – говаривал дед Егор.
Кроме всего прочего дед собирал коллекцию древних книг. По ним Роман научился читать тексты на старославянском языке, дед не заставлял, просто любопытно стало пацану.
После армейской службы сдал квартиру в наём, в Самаре, оставшись жить в Давыдовке. Мастерили вместе в кузнице заказы от богатых бизнесменов. Таких много развелось на развалинах страны Советов. Дед Егор показывал секреты кузнечного мастерства. Научил булатные клинки ковать, на чём кстати Роман неплохо зарабатывал. Кроме всего прочего у деда имелось ещё одно увлечение, он изготавливал в кузнице древние экземпляры огнестрельного оружия. В доме на стене висели пищали, пистоли, мушкеты. Роман частенько помогал деду в этом деле, потому знал технологию изготовления. Чёрный, дымный порох сами изготовили, рецепт найти нетрудно, в интернете всё есть. А через два года Роман подписал контракт и пошёл служить в армию. Сначала умерла бабушка Надя, Роман на похороны приезжал. Дед заскучал и написал завещание, но текст завещания не показал.
– Придёт время, всё увидишь, внучек, а сейчас не думай езжай и служи, коли работу такую выбрал.
Тогда Роман видел деда последний раз. За год до командировки на Донбасс, пришло сообщение от соседей, что Дед Егор преставился. На похороны не попал, был в командировке в далёкой от России стране, а потом операция в Донбассе…
Роман открыл калитку, доски потемнели от дождя и ветра, но калитка не скрипела, и прошёл во двор, огляделся. Присматривают соседи за домом, забор не валится и то слава богу. Прошёл к кузнице, ключ спрятан над дверью, место парень знал с детства, открыл замок и прошёл в святую святых деда. Здесь лежит многолетняя пыль, давно сюда никто не захаживал. Во дворе затопали чьи-то шаги. Роман выглянул во двор. Соседка тётя Аня зашла.
– Ой, Ромочка, приехал! А я думаю кто такой во двор к Волжиным лезет. Решила проверить. На совсем приехал, али только в отпуск? – заговорила соседка, подавая ключи от дома.
– Контракт закончился, так что поживу пока, а там видно будет, – тихо проговорил Роман, не вдаваясь в подробности о ранении.
– Лодка ваша, те есть шлюп, в сарае на берегу закрыта. Брали пару раз мужики на рыбалку, но ничего не попортили. Всё в целости и сохранности, не переживай. Егора Романыча похоронили честь по чести, ты не сомневайся, он мне «гробовые» деньги оставлял, знал видно свой срок наверняка, – успокоила соседка.
Роман кивнул и направился к крыльцу дома. Соседка проводила его понимающим взглядом. Роман осмотрелся в доме и решил затеять приборку, протёр пыль, вымыл полы. Сходил в сельский магазин и купил продуктов на ужин, заодно и на завтрак с обедом. Вечером снова пришла тётя Аня и принесла пакет, запечатанный сургучной печатью.
– Егор Романыч велел тебе передать, как вернёшься, – соседка тяжело вздохнула и вышла из дома.
Роман осмотрел пакет, достаточно толстый в объёме, больше похож на бандероль. Молодой человек сломал печать и вскрыл пакет. Внутри лежало завещание от деда, письмо в отдельном конверте, маленький ключик и перстень с рубином. Роман прочитал завещание. Дед оставлял в наследство дом, шлюп, старенькую «ниву» и деньги в банковской ячейке, реквизиты банковской ячейки указаны, как и адрес банка.
– Не доверял старый банкам, а поди ж ты, ячейкой воспользовался. Ключик видимо от ячейки, не иначе, – хмыкнул Роман, не заметив, что говорит сам с собой вслух.
Взяв руки письмо и отложив всё остальное Роман принялся читать послание от деда:
«Коли читаешь мои писульки, знать меня уже нет в живых. Оставляю тебе, внук, всё то, что нажил сам и от рода нашего древнего осталось. Ключ от банковской ячейки, сам разберёшься, не дитя малое. Там деньги и золотые монеты разных времён, начиная с основания нашего рода. Береги это имущество, оно потомкам передаётся. Монеты ценность большую имеют. В моей коллекции старых книг найдёшь рецепты и заговоры, тех знаний, что волхвы древние знали. Читай и учи, пригодится в жизни. А чтобы лучше запоминалось, на палец левой руки одевай перстень с рубином. В нём закрыта сила рода нашего, здорово поможет в памяти новые знания положить. В ячейке банка монеты древние, там же книга, как использовать монеты и перстень. Береги наследство от рода, пуще собственного глаза. Сам не воспользуешься, даст бог сын у тебя будет или внук, ему и передашь. Передаётся такое наследство только по мужской линии, бабам оно не доступно. Живи достойно, честь береги. Ремеслу я тебя обучил, не пропадёшь. За деньгами не гоняйся, но и рожу от них не вороти. Что добыл без попрания чести, то всё твоё по заслугам. От меня тебе наказ – женись и род наш продолжай, не дай оборваться. Ты носишь имя Волжиных в тридцать втором поколении, от того и сила рода есть. Книга древа рода нашего в ячейке, сможешь посмотреть, хотя род наш древней чем указано в книге. Один из наших предков в книге древа рода начал указывать и помечать. Знать ты должен всех до самого первого Волжина, а коли узнаешь ещё в глубь веков о роде, то обязательно укажи в той книге. Таков тебе мой наказ. Помни, что весь род сверху видит тебя, не посрами имя родовое. На том прощаюсь, твой дед Егор.
P.S
Мысли путались и не написал о главном. Перстнем не каждый в нашем роду воспользоваться может. Что для этого надо – не знаю. Сам пробовал и не получилось. Как не получалось у моего отца и деда. Может революция тому виной. Отвернулись тогда от всех богов люди. Если у тебя ничего не сложится, сохрани наследство для сына и далее для внука, может им будет позволено заглянуть в прошлое».
Роман откинулся на спинку стула, посидел с минуту обдумывая прочитанное письмо. Взял перстень и померял на пальцы левой руки, подошло на безымянный палец. Роман встал и направился к книжному шкафу, где на полках стояли книги, нашёл упомянутые дедом фолианты и сложил на столе. Здесь же нашёл свидетельство о смерти деда. Книга о заговорах имела страницы из тонкой, выделанной кожи, а записи явно делали вручную. В это вечер он читал книги о заговорах, о лечении словами и молитвами к богам древних славян, просто пролистывал, не стараясь запоминать, до поздней ночи. Утром проснувшись, вдруг обнаружил, что прекрасно помнит всё, что прочитал и старался запомнить. Роман вновь недоверчиво хмыкнул. В это день он съездил к нотариусу и заявился о наследстве, предъявив завещание. На оформление наследства ушло две недели. Из ячейки банка, указанное дедом имущество и пять миллионов рублей забрал. По вечерам стал читать книгу знаний древних волхвов. На следующий день проверял себя, никаких ошибок, он прекрасно помнил всё, что прочитал накануне.
Роман распечатал кузницу и стал понемногу собирать заказы на ковку. Народ хоть не активно, но шёл. Незаметно пролетело лето, наступила зима. Роман съездил в военкомат, там ему объяснили, что пока он находится на учёте в нестроевых, нужна врачебная комиссия. Роман плюнул и вернулся в село. Деньги были не только от деда, вовремя службы ему хорошо платили «боевые», да и зарплата совсем не маленькая у контрактника, приличную сумму скопить получилось. Временами приходили клиенты по кузнечной ковке. Опять же пенсия положена, только комиссию у врачей пройти надо. Роман брал только художественные заказы, а что по хозяйству соседи приносили, делал бесплатно. Освежил рецепт булатных клинков, сделал десяток охотничьих ножей и увёз в Самару, сдал в охотничий магазин. Прав был дед Егор, с кузнечным ремеслом точно с голоду не помрёшь, так как за ножи заплатили сразу и очень неплохо.
Зимой времени свободного стало больше. Роман разобрал ценные книги деда, но пока продавать не стал. На глаза попалась шкатулка с древними монетами, которые он не трогал с того времени, как забрал в банке, там же лежала странная книжка и медная плоская табличка, на которой по кругу стояли цифры, а в середине гнездо, под какую-то вещь. Книжка с кожаными страницами, скорее похожая на брошюру и текст написан вручную. Текст в ней начертан на старославянском языке, который Роман выучил ещё в детстве. Несколько дней Роман внимательно читал книгу, время от времени просматривая древо княжьего рода, чтобы понять смысл книги о перстне и старых монетах. Кстати, в гнездо медной таблички подходила любая из старинных монет. Не верилось в то, что можно попасть разумом во времена кого-то из предков. Но не просто так, а для исправления чего-либо. Чего именно, Роман не разобрался. Решил действовать наугад. Выбрал поколение при Иване Грозном. Перед ритуалом Роман посмотрел на сотовый телефон и карандашом записал время 16-05. Взяв одну из самых старых монет, имеющую отношение к тому времени, вложил монету в гнездо на медной пластине. Роман всё пристроил на столе, вокруг монеты расставил церковные свечи, которые нашёл у деда возле иконы, и прочитал в книге что и как делать. Требовалось подержать над монетой рубин и прочитать наговор, потом провернуть вокруг пальца определённое количество раз. Роман хмыкнул недоверчиво, но тем не менее сделал то, что требовалось, прочитал наговор и провернул кольцо девятнадцать раз. Голова закружилась, в глазах начало темнеть. Роман ухватился за край стола, пытаясь удержаться, чтобы не грохнуться на пол. Сознание померкло и провалилось в неизвестность.
Глава 1. Сын Боярина.
16-ый век. Коломенский уезд. Поместье Волжиных, Село Озерки.
Из окна пробивался солнечный свет, но не ярко, а как будто через фильтр. Тем не менее я, свет сквозь веки ощущал. Лениво открыл глаза, посмотрел по сторонам и наверх. Потолок обшит струганной доской, стены бревенчатые, но зачищены хорошо, окно метр на полметра, вот только не видно, что на улице. Что за стёкла такие мутные? Я лежу на деревянной кровати, пахнет деревом, сам провалился в пуховую перину. Мой мочевой пузырь напомнил о себе, я встал, чтобы справить нужду. Интересно, где здесь туалет? И что это за дом? У деревянной двери увидел ведро, даже скорее ушат из дерева. Подошёл ближе. Ага, как раз то место куда можно оправиться, ибо запах без сомнений указывает назначение ведра. Комната небольшая, у окна стол, на нём книги и крынка, что-то вроде кувшина с широким горлом. Я подошёл к столу, в крынке оказался квас.
– Ого, какой ядрёный, – восхитился я, отхлебнув не меньше стакана жадными глотками.
Открыл книгу, какое-то житие святых, причём на старославянском языке. Я хмыкнул и вновь огляделся. Возле кровати стоял сундук, обитый железными полосами, на котором лежала одежда, рядом стояли валенки и сапоги. Выше сундука, на деревянных колышках, висел пояс, шириной в ладонь с медными бляшками. К поясу закреплены два ножа, один большой, скорее на тесак походит, второй чуть меньше. Кроме ножей сабля в ножнах. Сабля?
– Не понял, что за хреновина? – громко вырвалось у меня, и я приблизился к поясу с клинками.
Достал саблю из ножен и рассмотрел клинок, который скорее походил на татарскую саблю средних веков, осторожно попробовал подушечкой большого пальца и чуть не порезался.
– Мать твою, острая, однако, – восхитился я клинком и сунул обратно в ножны.
Присел на кровать. На мне одета длинная рубаха, ниже колен. Как у девчонок. Посмотрел на левую руку, перстня на указательном пальце нет. Итак, что мы имеем? Попасть в глубину веков получилось. Я явно в теле своего предка. Что дальше?
– Зашибись! Где мне искать это колечко? Похоже я попал, чёрт, – расстроено произнёс вслух.
В ногах кровати печь, вот только топки не видно. Может снизу топят? Значит здесь второй этаж, не меньше. Подошёл к окну вместо стёкол в раму вставлена слюда, свет пропускает, а рассмотреть, что за окном невозможно. Прилип ближе к окну, задев лбом холодную слюду. Вроде зима на улице, только солнце ярко светит. За дверью послышался крик.
– Ромка! Ромка, суслик ленивый, ты чего, всё ещё дрыхнешь? Вставай немедля.
Дверь открылась и в комнату вошёл юноша, а может молодой парень. Темноволос, глаза голубые, нос прямой, на лице появляется юношеский пушок, который данный юноша не торопиться сбривать. А статью парень широк в плечах и высок ростом. Когда входил в комнату чуть пригнулся. На нем одет какой-то стёганый халат, с железными бляшками, полы опускаются ниже колена. На ногах сапоги, чёрного цвета, широкие шаровары заправлены в голенища сапог. Я стоял у окна, раскрыв рот от удивления, смотрел на этого парня.
– Ты чего рот раззявил, не проснулся? Одевайся быстро, дядька на улице ждёт. Не забудь одеть поддоспешник и тегиляй, они в кладовке, – юноша явно сердился.
Отдав распоряжение, юноша видимо решил, что всё сказал, потому ещё раз глянул на меня, махнул рукой и вышел.
– Э-э…, – запоздало промычал я.
«И что здесь происходит? Я, мать твою, где? Что за хрен с горы тут мной командует?» пронеслось вихрем в голове. Потрогал подбородок и обнаружил, что небритости и щетины нет и в помине. Огляделся, зеркала в комнате нет. «И что мне делать?» мелькнула следующая мысль. Пока раздумывал, в комнату вошла девушка, в длинном сарафане, коса заплетена до пояса, на голове повязана широкая лента, завязана под косой, а ещё она в каких-то непонятных кожаных ботиках, а может тапках.
– Роман Евстафьевич, я вам водицы принесла, умойтесь со сна. Снимайте рубаху, чаво стесняться? Чай не впервой, – приятным голосом прощебетала девица, поставила деревянный таз, при этом держа кувшин в руках.
Я сел на кровать, раздумывая заголяться мне или нет. Что за баба? И что значит не впервой? Всё же решился снял рубаху, которую скорее платьем назвать можно. На сундуке лежали подштанники и нательная рубаха. С такой одеждой я знаком, когда служил срочную, довелось носить, особенно в учебке. Но подштанники натянул. Не будем болтать «ерундой» перед девицей.
– Ты кто такая? – спросил я девушку.
Девушка удивлённо уставилась на меня, хлопая ресницами, глаза её стали чуть больше, что не портило девицу. Курносый носик с веснушками, русые волосы, слегка припухлые губы, лицо овальное, румянец на щеках, брови ровными дугами над глазами. В общем симпотяга.
– Не заболел ли ты, Роман Евстфьевич, часом? Ульяна я, спальница в доме вашего батюшки, боярина Евстафия Борисовича. Служу под рукой вашей матушки Ольги Дмитриевны, – глаза Ульяны выражали беспокойство.
– Ты видела кто выходил из моей светёлки, вот только что? – задал новый вопрос, отвлекая её внимание.
– Бог с тобой, боярич. Так, то брат твой старший, Богдан, – лицо Ульяны стало испуганным.
Чтобы больше не пугать девушку, я, натянув чёрные штаны, встал возле ушата и подставил руки.
– Поливая что ли, – поторопил я холопку, или кто она там.
Умывшись, я поправил на себе тёмные шаровары, одел нательную рубаху, а за ней натянул длинную рубаху с вышивкой по вороту и подолу. Рубаха доставала подолом до середины бедра. Карманов у штанов не обнаружилось, завязал штаны верёвочкой на поясе. Замотал портянки, такому в армии тоже учили и одел чёрные сапоги. Повесил пояс на себя с оружием, ножами и саблей. Попросил Ульяну проводить меня в кладовку, та ничего не сказала, но проводила. Минут пять вдумчиво решал в кладовке, что здесь поддоспешник и что тегиляй. Потом решил, что поддоспешник войлочная куртка, а тегиляй на брате был, так что взял такой же. Натянул странную шапку, тоже из войлока, но с вышивкой и верх покрыт железными полосами. Голова сразу почувствовала тяжесть шапки, да и одежда весила неслабо. Подхватив рукавицы с сундука, вышел во двор.
Во дворе Богдан и несколько парней его возраста, а некоторые постарше старательно махали саблями, отрабатывая различные комбинации. Некоторые стояли в парах и мутузили друг друга саблями, как потом выяснилось, были сабли учебные без заточки. Я спустился с крыльца и остановился, не зная, что делать. Тренировал молодых парней мужчина с бородой и усами, в кафтане и овчинном тулупчике, раздавая команды.
– Ну что встал, тетеря? Забыл зачем пришёл сюда? Дядька Потап, заставь его берёзовый болван таскать вокруг имения, – засмеялся Богдан, перестав махать саблей.
Потап кашлянул в кулак, посмотрел на меня и на Богдана, хмыкнул и отёр усы от инея. Не сказать, что на улице было холодно, солнце пригревало хорошо, но зимний минус холода чувствовался. «Градусов пятнадцать наверное» подумалось мне.
– Болваны на плечах таскать полезно. Так, отставить всем работать саблями, складывайте на телегу и подходите ко мне. Будете тягловой силой работать, – улыбаясь заявил Потап.
Этот, возможно инструктор, подошёл к берёзовым брёвнышкам, что лежали у стены. Длина болванов метровая, может чуть больше, а вот толщина не меньше двадцати-тридцати сантиметров. Как здесь выражаются две пяди. Потап поманил Богдана и указал ему какой чурбан брать. Мне же достался чурбачок чуть тоньше, чем у Богдана. Заставив всю ватагу приседать с чурками на плечах, Потап сходил в конюшню и привёл себе осёдланного коня. Сел в седло и скомандовал бежать. Но не погнал вокруг полей, а только вдоль забора, которым огорожен двор с домом. Я сразу увидел натоптанную дорожку, понятно, в армии и не такое насмотрелся. Видимо часто рекрутов заставляют бегать с брёвнышками на плечах. Как ни странно, но я не чувствовал особой усталости. Тело, которое сейчас принадлежит мне, вполне натренировано. Я стал отчётливо понимать, что перстень забросил меня в тело предка, с именем Роман, что уже неплохо. Упражнения тасканием болванов не закончились, после я, с любовью к искусству, махал саблей, но видимо что-то делал неправильно, так как Потап сердился. И это ещё учесть, что я в 21-ом веке посещал секцию фехтования. Закончив упражнения, по приказу Потапа, все рекруты разделись и растирались снегом, а после сразу баня, сполоснуть пот. После бани пошли переодеться и на завтрак в общую трапезную. Я поднялся в свою светёлку, здесь уже приготовлена чистая рубаха и синие штаны. Одевшись, я спустился в трапезную. Место принятия пищи в семье поражало своими размерами. «Пожалуй больше, чем моя квартира в Самаре» пролетела завистливая мысль. Отец, боярин Евстафий Борисович сидел за столом, с торца, на стуле с большой спинкой. Стул походил на трон. По правую руку место братухи Богдана, вслед за ним сел и я. По левую руку сидели, как позже узнал, дядьки старших сыновей Илья и Потап, а ещё незнакомый мужик. Илья был старше Потапа и явно боярин относился к нему очень хорошо. Мать, её я угадал сразу, сидела напротив отца на другом конце стола, рядом с ней сидели дочери и младший сын. Были ещё какие-то слуги или холопы, но я пока их не различал. Возможно сидящие за столом с хозяевами холопы играли важную роль в ведении хозяйства. Много взрослых мужчин и женщин. Хватало и молодых. На столе стояла копчёная рыба разных сортов. Как жителю на реке Волге, мне сразу показались знакомыми тушки осетров, белорыбица, стерлядь, судак, налим, голавль и чёрная икра, в глубоких чашках. А ничего так живут, не бедствуют. В крынках стоял квас, сыто и хмельной мёд. В чашки кухарки подавали пшённую кашу на конопляном масле. Мясных блюд на столе не было. Все сложили руки и стали читать молитву «Отче наш». Я много раз слышал такую молитву от бабушки, потому знал наизусть.
– Попостимся чем бог послал, – высказался отец и отрезал кусок осетра.
После его команды все остальные приступили к завтраку. Взрослые мужики пили хмельной мёд и пиво. Мне ни пива, ни мёда не предложили, но я не расстроился, с утра хмельное моветон. Квас на вкус был просто сказочный. Между делом я внимательно рассматривал кто и как одет. Брат Богдан в шароварах и сапогах, рубаха белая вышивка по вороту, рукавам и подолу. Пояс одет, но без сабли, только ножи, маленьким ножом режет рыбные куски. На голове вышитая шапочка, что-то вроде тюбетейки, такие ещё евреи носят. Я порылся в памяти и вспомнил, такую шапочку называют «тофья». Отец одет примерно так же, только рубаха красная, а сверху ещё одет зипун. В этот момент я увидел перстень на безымянном пальце у отца. Вот и пропажа нашлась. «Значит колечко не потерялось – это уже хорошо», я сразу почувствовал, как поднялось настроение. Холопы одеты как Богдан, только вещи попроще. У взрослых мужчин головы бритые, как и у Богдана. Посмотрел в сторону женщин. На матери расшитый кафтан с широкими рукавами, из-под него торчат рукава и подол нижней рубахи. Манжеты нижней рубахи и подол расшиты серебряной и золотой нитью. Сам кафтан тоже расшит жемчугами и золотыми нитями, на ногах сафьяновые сапожки. На голове венец с рясами и поднизью из жемчуга. Названия я узнал чуть позже, использовав как источник информации Ульяну. Кстати, лента на голове Ульяны тоже считалась венцом. И в дальнейшем я спокойно выспрашивал спальницу обо всём, девочке похоже льстит, что сын боярина с ней по-доброму. После того как все насытились женщины вышли из-за стола, часть холопов тоже ушли. Остались отец, Потап, Илья, Богдан и я. Отец посмотрел на меня, взял кувшин и налил в его кубок хмельного мёда. Негоже мужчинам вести беседы без питья.
– После пасхи поедем на смотр в Москву, Роман нонче с нами едет. Пятнадцать Ромке, пора в поместное войско. Броню ему присмотреть надо. Потап, посмотрите из кольчуг что-то, если не подойдёт, срочно заказывайте у Томилы. Хорош кузнец, правильно я сделал, что выкупил его в закупы. Ещё надо куяк Роману по размеру, чтобы не отличался от остальных. Что ещё? А, для Георгия присматривайте доброго воина, на будущий год ему дядькой кого-то ставить надо, – размеренно говорил отец.
Я сообразил, что дядька, учитель и инструктор, назначается с пяти лет бояричу. Получалось, что Потап с ним именно с этого возраста.
– Вадим, ты выезжай в Рыльское имение сразу после пасхи, посмотришь, как к севу готовятся, проверь приказчика, он любит жаловаться. До пасхи съезди в Городец, да Богдана возьми, пусть привыкает. Жениться, имение ему отойдёт. В Дарищи я сам съезжу до пасхи, – продолжал давать распоряжение отец.
Как я понял, Вадим ключник отца, ведает всеми хозяйствами и доходами. А раз сидит по правую руку от отца, значит отец доверяет ему, и ключник пользуется авторитетом.
После завтрака вышел во двор с Потапом, мы остановились у крыльца. Потап дал команду конюшему холопу седлать лошадей, а сам вернулся в дом. Через пару минут вышел вновь с двумя луками и колчанами.
– Боярич, ты кольцо захватил? – спросил Потап у меня.
– Какое кольцо? – не понял я.
Потап достал кольцо для стрельбы из лука и показал. Кажется, я видел такое кольцо у себя в светёлке. Пришлось вернуться. Конюх вывел двух жеребцов под сёдлами, один пегий, второй вороной. Потап вскочил в седло на пегого. Мне ничего не оставалось как сесть на вороного.
– Евстафий Борисович велел закрепить за тобой вороного, теперь это твой боевой конь. Он обучен, да ты уже ездил на нём не раз. Поедем постреляем из лука.
Выехали за ворота. К моему удивлению, ехать верхом вполне получалось, видимо тело, привыкшее к такому передвижению. Если головой не думать, то тело само действует. Стрельба из лука показала недовольство Потапа, он показывал, как надо и вскоре у меня выстрелы стали попадать в цель.
– Ты, Роман Евстафьевич, рассеянный что-то. Будем чаще тебя занимать с луком и сабелькой, посмотрю ещё как ты с пикой обращаешься, а то поди тоже подзабыл.
До праздника Пасхи, меня гоняли в хвост и в гриву, как солдата первогодка. Стало получаться стрелять из лука и орудовать пикой. А вот на тренировках с саблей Потап даже похвалил, заметив новые движение, которых сам не знал. Зато я их знал хорошо ещё в 21-ом веке. Не остались в стороне тренировки с щитом. Кроме этого, в арсенале были фитильные пищали, Потап учил и ими пользоваться.
– Такие только у московских стрельцов есть. Но многие князья и бояре уже пользуют огнебой. Вот и у нас есть. Мало ли что может пригодиться на поле боя, позже поучу тебя как с бердышом работать, хоть конному оно и не надо, но может пригодиться, – поучал своего подопечного Потап.
16-ый век. Москва. Смотр поместного войска.
Прошло полтора месяца, как меня занесло на пять веков назад из 21-го века в тело своего предка, среднего сына боярина Евстафия Волжина, которого тоже звали Роман. На дворе 1555-ый год, середина 16-го века. На Руси правит царь Иван Грозный. Дом, в котором жили Волжины скорее можно назвать теремом. Есть мужская и женская половина дома. В женскую может заходить только отец и сыновья, другим мужчинам сюда вход закрыт. За это время я в теле Романа стал показывать хорошие результаты в умении обращаться с оружием этого времени. Особенно прилично получалось орудовать саблей, не зря несколько лет посещал секцию фехтования и подрабатывал на киностудии. Очень неплохо получалось стрелять из фитильной пищали. Поначалу я никак не мог приноровится к этому древнему карамультуку, на стволе оружия не было мушки и целика, к которым я привык. Я попросил кузнеца напаять целик, в виде планки, и мушку, стрельба сразу наладилась, хотя приходилось при выстреле отворачивать лицо, чтобы вспыхнувший порох на полке запала не попал крупинками в глаза. Я умудрялся попадать со ста шагов в щит, размером в три пяди.
– Хорошо замыслил, Роман Евстафьевич, надо будет на всех пищалях такое напаять, да холопов погонять, – похвалил Потап своего подопечного, то есть меня.
При стрельбе из пищали засыпалась мера пороха, вставлялся пыж, потом вставлялась пуля калибром пятнадцать миллиметров. Приклад зажимался под мышкой, что было очень неудобно, для точной стрельбы. Я вместе с кузнецом Томилой переделал приклады так, чтобы была возможность упирать в плечо, от чего меткость стрельбы повысилась даже у холопов. Боярин Волжин возил пищали в обозе, на поле боя многое может понадобиться. Ввёл ещё одно новшество в заряды пищалей. Я велел девушкам холопкам нашить гильзы из тонкого сукна, дополнительно из бумаги склеить, куда сразу засыпалась нужная мера пороха. А пулю для пищали заменил картечью. Из пули получалось десять штук десятимиллиметровых шариков. В результате при выстреле картечь летела, захватывая хороший диаметр поражения, правда уменьшилась дальность. Пулей можно на сто пятьдесят шагов попасть, вот только попадаешь редко. Со ста шагов такой заряд картечи разрывал деревянный щит в щепки, что тоже понравилось боярину и дядькам бояричей. Отец из-за расхода бумаги не одобрял расточительство, дорогая бумага в этом времени, но всё же похвалил меня. Думаю, его радовало само то, что сын делает успехи в воинском деле. Теперь было возможно заряжать пищаль даже сидя на коне, если был запален фитиль. Правда стрелять сложно, пищаль весила чуть меньше двадцати килограмм, хоть переделка приклада уменьшила вес оружия. Я даже придумал седельный чехол для пищали, по примеру фильмов об американских ковбоях. Старший брат Богдан подшучивал над мной, но я молча делал своё дело. А вот Потап серьёзно относился к придумкам своего подопечного, он был воин опытный и знал, что в бою любая мелочь может склонить чашу весов на твою сторону. Я долго думал над тем, что делать с фитилём. Чтобы приготовить фитиль к стрельбе, нужно разжечь огонь кресалом. Занятие не быстрое, а в сырую погоду почти невозможное. Пришла мысль сделать запальный шнур, по примеру бикфордова шнура, который будет вспыхивать от кресала и кремня. Пропитав смолой нитки и вываляв их в порохе, сплёл в одну верёвочку. Такой шнур зажигался достаточно быстро от кресала, а от него можно запалить фитиль пищали. Время экономилось в разы. Для себя я уже решил, что обязательно придумаю пистоли с кремневым замком в ближайшем будущем. К тому же кузнец Томила Железняк оказался очень талантливым мастером, сходу понял мою затею и обещал подумать пока боярин Волжин вывозит всех на поместный смотр. Не зря его отец выкупил в Москве в закупы. Через неделю после пасхи выехали в Москву. Из Рыльского поместья приехал боярский сын Руслав Щепков, привел с собой пятнадцать боевых холопов. Щепков в боярских сынах числился у Волжина уже пять лет. Евстафий Волжин в этом году выставлял сто двадцать воинов, с учётом сыновей и себя.
До Москвы добирались две недели из-за обоза, в котором везли палатки и шатры, корм для лошадей, вместе с заводными лошадьми всадников и обозных лошадей получалось две с половиной сотни четвероногих передвижных средств. Запас еды для себя, пищали, запас стрел, сменную одежду и прочее, что могло пригодится в походе. Вроде на смотр едут, а может получится, что исполчат их и направят сразу на несение службы. По дороге я внимательно слушал разговоры, пополняя знания о местном времени. Выяснилось, что кроме детей, что уже видел, у боярина Волжина были ещё малютки, но умерли в младенчестве. Узнал и о размерах имений своего отца, количестве деревень и домов в этих деревнях. Смотр поместного ополчения проходил в двух верстах от самой Москвы. На поле расположились шатры и палатки приехавших, а кто-то поставил татарские юрты. Народу собиралось много. Я почему-то испытывал волнение, хоть и немного. Однако смотр прошёл без замечаний к боярину Волжину. Меня внесли в реестр ополчения, теперь я стал новиком, таких ещё называли «детскими».
Расскажу немного о проведении смотра, эта процедура небыстрая, проводят смотр дьяки из Разрядного приказа. Боярину Волжину принадлежала боевая единица, которую по-старому называли «списса» или «копьё», по-новому называли проще «сотня». Сам боярин считался «сотенным головой». Такая сотня в поместном войске была наименьшей тактической единицей. Когда настала очередь поставить в ряд свою сотню Евстафию Волжину. Получилось так, что проверять подошёл дьяк Разрядного приказа Василий Иванович Карасев. Карасев и Волжин знакомы много лет и даже дружат, когда-то начинали в поместном войске ратниками, не одну сечу прошли вместе. Пять лет назад царь формировал «Избранную тысячу» и отличившихся детей боярских. Карасев также попал в число избранных, а потом его Иван Грозный поставил служить в Разрядный приказ.
– Здравия тебе, Евстафий Борисович, смотрю ноне второго сына привёл, – заулыбался Карасев.
– Рад тебя видеть, Василий Иванович. Время летит быстро, вот и Ромка подрос, – Волжин обрадовался своему давнему товарищу.
Дьяк оценивающе посмотрел на Богдана, потом на меня.
– Растут это точно. Помню два года назад Богдан на голову ниже был. Не заметил, как твой младшой так быстро вырос? Когда старшого оженишь не забудь на свадьбу позвать, друже, – улыбнулся Карасев.
Подьячий приказа осмотрел моё оружие, попросил обнажить саблю и остался доволен. Потом осмотрел моего вороного коня, что-то записал на бумаге гусиным пером и перешёл к боярским холопам. Карасев и Волжин отошли в сторону и говорили о чём-то своём, приглушив голоса, чтобы их не услышали. Смотр сотни закончился до обеда и Волжин вернул своих людей в лагерь. Обедали в шатре. Сразу после обеда боярин собрал своих детей боярских, сыновей и десятников. Насытившись, разлили пиво, после первой кружки, боярин негромко заговорил.
– По окончанию смотра государь приедет. Будет большой совет воевод. Похоже что-то случилось, так что домой попадём нескоро. Карасев по секрету сказал, что на южные рубежи пойдём.
– Может крымчаки опять поднялись в набег? – спросил Илья.
– Может быть и крымчаки. Видно будет, но чует моё сердце, что ратиться будем, – задумчиво проговорил боярин Волжин.
В ожидании царя появилось много свободного времени, Потап каждый день занимался тренировками с мной. Для стрельбы из лука выезжали к ближайшему лесу. Я заметил, что с каждым днём навыки восстанавливаются, точнее я вливаюсь в навыки этого тела, без сомнения предок был хорошо обучен. Если учесть, что начали учить с пяти лет, то до пятнадцати прошло десять. А за десяток лет можно хорошо выучить будущего воина. Кроме тренировок с оружием, дядька учил меня захватам, ударам кулаками и ногами, что называется русскому бою. Этот стиль совсем не походил на восточные единоборства, возможно примитивный, но эффективный. Всё сводилось к тому, чтобы максимально быстро уничтожить противника, а всякие стойки и позы – баловство. Я пока не демонстрировал свои познания в боксе и айкидо. Наоборот, охотно запоминал то, чему учит наставник Потап. По вечерам я постоянно думал о том, зачем меня сюда перебросило. В книге было написано, что перенос происходит в случае, когда возможно что-то исправить для рода. Исправить что? Что должен сделать я в теле Романа, чтобы вернуться назад? И как взять перстень у отца? Ответов у меня пока не было, но и времени прошло мало. И ещё один вопрос всплывал. Что с моим телом в 21-ом веке?
Царь приехал через пять дней. Мне очень хотелось глянуть на живого Ивана Грозного. Шутка ли, потомку из будущего лицезреть человека, о котором сложены легенды. «Сейчас ему двадцать пять лет» пришла мысль о возрасте царя.
– Потап, а правду говорят о жестокости царя? – спросил тихонько у наставника.
– Говорят детство у него было непростое. Бояре ему жизни не давали, но кровожадным его никто не назовёт, кто так или иначе рядом службу несёт. Как-то Карасев приезжал к твоему батюшке, пили они много и долго. Спьяну дьяк говорил, что справедливый он, прощает многих. Даже тех, кто ему смерти желал. Если гневаться начнёт, то берегись, либо на кол посадит, либо голову долой.
– Эх, посмотреть бы на царя.
– Да что ты, боярич? Кто же тебя допустит к царю? Ты сын сотника. Вот дослужиться Евстафий Борисович до воеводы, начнёт полки водить, дай бог и сбудется твоё желание. Али проявим себя в чём-то на поле брани, геройство какое выкажем, – предположил Потап.
Иван Грозный собрал воевод на военный совет. Волжина туда не приглашали, но к вечеру боярина Волжина позвал к себе царский окольничий Иван Васильевич Большой Шереметьев. Боярин Волошин вернулся от Шереметьева в сумерках, собрал своих приближённых с сыновьями.
– Князя Шереметьева государь назначил воеводой войска для похода на южные рубежи. В набег идет крымский хан Давлет Гирей и ведёт татарские тумены. Наша сотня входит в отряд воеводы Шереметьева, кроме того, государь даёт полк московских стрельцов. Снабжение будет оплачиваться казной. Пойдём в сторону Тульских земель, потом от Белёва Муравской дорогой к крепости Перекоп, в Мамаевы луга, должно нам завернуть Девлет Гирея обратно в Крым. Будет три отряда. Большим отрядом командовать поставлен старший воевода Иван Васильевич Шереметьев, вместе с ним окольничий Лев Андреевич Салтыков. Передовым отрядом будут командовать воевода Алексей Данилович Басманов и воевода Бахтеяр Зюзин. Сторожевой отряд поведут Дмитрий Михайлович Плещеев и Стефан Сидоров. У нас сотня конная, так что будем нести дозор у головного отряда. Всего войско набирается в тридцать тысяч ратников. Большую часть соберут в Белёве. Шереметьев ведёт конницу и стрельцов. Так что завтра собираемся и выходим. Наши возы в обоз ставим.
Встав до рассвета, свернули шатры и палатки. Боярин Волжин сходил к князю Шереметьеву, о чём-то там говорил. Вернулся довольный. Богдан и Роман вопросительно уставились на отца.
– Дозор будем нести у войска князя. Не придётся под рукой худородного боярина быть. А то дело такое, один раз попадёшь, потом всю жизнь попрекать будут и меня и потомков моих. А Ивана Васильевича я давно знаю, ляхов вместе воевали, у государя он в чести, – объяснил своё настроение старший Волжин сыновьям.
Позавтракали определили свои возы в общий обоз. Волжин оставил десять холопов в охрану обоза, с остальными, забрав заводных, тронулись в сторону Тулы.
16-ый век. Поход к южным рубежам. Белёв, Тульская земля.
Задача дозорных идти впереди войска на расстоянии от пяти до десяти вёрст, чтобы в случае обнаружения противника, можно было предупредить основные силы, а те приготовятся к бою. Боярин Волжин не раз воевал татар и знал их поведение при движении в набег. Татарское войско высылает вперёд свои передовые отряды, которые расходятся в стороны в поисках селений для грабежа и разбоя. Таким образом они по пути умудряются собрать трофейный обоз с добром и полоняниками, из ограбленных сёл и деревень. Евстафий Волжин разделил свою сотню на два отряда, одним поставил командовать Богдана, у того был двухлетний опыт службы с отцом. К тому же рядом опытный наставник Илья, который вовремя подскажет что делать. Боярский сын из Рыльского, Иван Щепкин тоже в отряде Богдана. А как иначе? Сыновей учить надо, хорошо учатся в настоящем деле. А вот меня же оставил возле себя. Я в своей жизни прошёл хорошую школу, но то в 21-ом веке и война там совсем другая. Здесь я старался вникать в мелочи, не стесняясь спрашивать отца или Потапа. Чтобы продвижения войска проходило быстрее, стрельцов отправили конными. Вовремя движения я пристроился к стрельцам, мне не терпелось поделиться своими новшествами с пищалями. Я разговорился с одним из стрелецких сотников Еремеем Олеговичем Житиным.
– Получается, ты сын Евстафия Волжина? Знаю его по походу на ляхов. И что такое ты, боярич измыслил?
Не скрывая, я не только рассказал, но и показал свою пищаль, которую держал в чехле у седла.
– Встанем на привал, ты подойди ко мне, хочу подробней посмотреть, как и что, – предложил Ерёма.
Однако первый привал сделали ближе к вечеру. Пока холопы устраивали место для ночлега, я отправился к стрелецкому сотнику.
– Давай посмотрим, что ты за чудо придумал, – Еремей взял мою пищаль, рассматривая крутил оружие.
Рядом с сотником собрались десятники из стрельцов, а также подошли четверо других сотников. Я попутно давал пояснения.
– Приклад, чтобы упор в плечо надёжней получался. Правда при выстреле приходится лицо отворачивать. А это мушка на конце ствола, целик в виде планки. Смотришь и совмещаешь целик с мушкой. Получается более точный выстрел.
– Сейчас попробуем, – Ерёма посла одного из стрельцов поставить сосновый чурбан, что приготовили для костров.
Сотник отсыпал мерку пороха, вставил пыж, загнал в ствол пулю и снова пыж. Взяв бердыш воткнул его в землю. Приладился прикладом в плечо, фитиль запалён. Прицелился как учил боярич и выстрелил, не забыв отвернуть лицо. Пуля с глухим шлепком врезалась в чурбан.
– На какое расстояние поставили чурбан? – спросил сотник у стрельца.
– Сто пятьдесят шагов, сотник, – ответил стрелец, который уносил полено для выстрела.
Сотник хмыкнул, повертел пищаль в руках.
– Изрядно. Точность хорошая. Надо будет дьяку доложить, когда вернёмся. Ну, а что там про заряды говорил, боярич?
– Я подумал, что много времени уходит на перезарядку пищали. Сделал из бумаги патрон. Пулю расплавил и накатал шарики, картечью называются, десять штук получилось. Заряжать быстрее можно. А ещё, при первом выстреле надо огонь разжечь, тоже возни много. Я придумал запальный шнур, – объяснил я своё новшество.
Показал, как заряжается патрон, как от кресала быстро затлел и зашипел запал, я приложил его к фитилю. Тем временем стрелец утащил три полена, поставив их в одну линию в шаге друг от друга, только на сто шагов, по моей просьбе. Я приладился к пищали, пришлось опереть на бердыш, прицелился и выстрелил. Все три полена упали. Стрелец сбегал и принёс полешки. Все присутствующие сотники и десятники рассматривали поленья, разбитые в щепки, и цокали языками.
– А почему на сто шагов, надо сто пятьдесят? – спросил Еремей.
– Убойная сила теряется. Картечь легче пули. Хотя на сто пятьдесят шагов если попадут в коня, то точно поранят. Я всяко пробовал дома в имении.
– От выстрела можно сразу несколько противников ранить или убить. Молодец, боярич. Вот только с патронами беда, никто не даст нам тратить бумагу на это дело, – восхитился сотник, имени которого я не знал.
– Наше дело телячье, доложим, а там посмотрим. А вот с запалом хороша придумка, быстрее нежели костерок разводить, – одобрил Еремей.
Житин подробно расспросил меня, как делается запал. Неожиданно для себя я получил новых знакомцев из стрельцов, что возможно пригодится в будущем. Отряд воеводы Шереметьева находился в пути месяц. За это время я вновь и вновь возвращался к вопросу о том, что я должен исправить в этом времени. Очень постарался вспомнить тесты из книжки о перстне и монетах, потом стал вспоминать книгу, где делались записи о древе рода Волжиных. И тут у меня как бы щёлкнуло в голове. Ну точно! На родовом древе ветвь Богдана не продолжается. Тогда я не придал значение этому, а сейчас понятно, что это старший брат. Какой же там был год? Кажется с 1537-го по 1555-ый. Точно, так и есть, срок жизни Богдана Волжина. Богдан должен умереть или погибнуть. Не исключено, что именно здесь. Требовалось что-то придумать.
Муравский шлях – это тракт, по которому ходили крымские татары в набег муравой, что означало травой, избегая переправ крупных рек. Он тянулся от Тулы на Ливны, мимо Белгорода и на Перекоп. Шереметьев не стал останавливаться в Белёве, сразу взял направление на Ливны, оставив в Белёве бояр, чтобы собирали оставшееся поместное войско для отряда. Шли достаточно хорошим маршем, но при этом не загоняя коней. В этом отряде у Шереметьева насчитывалось семь тысяч ратников, он планировал поставить хороший заслон, чтобы придержать татар. К тому же воевода не знал точное количество крымчан. Сведения пришли, что хан Девлет Гирей пошёл в набег, а это значило – крымчаки идут грабить. Не мог знать воевода Шереметьев, что хан пошёл на хитрость, взяв направление на земли пятигорских черкесов. Однако Девлет Гирей резко изменил направление переправившись через реку Северный Донец. К воеводе прискакали гонцы с южного рубежа, почти до смерти загнав коней. Воевода Иван Васильевич остановил свой отряд и собрал бояр на совет. Волжин был на совете у Шереметьева, вернулся мрачнее тучи.
– Девлет Гирей ведёт шестьдесят тысяч, в том числе турецкие янычары и султанские пушки. Он рвётся к Рязани и Туле. Воевода уже послал гонцов к государю Ивану Васильевичу. Слава богу, в Коломне стоит воеводой князь Иван Фёдорович Милославский, хоть за своих будем спокойны.
– А нам что делать, тятя, – спросил Богдан.
– Воевода Иван Васильевич решил идти навстречу Девлет Гирею, будем отвлекать его и задерживать. Отряду из Белёва тоже гонца отправили, дай бог догонят, а то сейчас нас всего семь тысяч, растопчут нас крымчаки. Нам приказано выдвигаться в дозор, как обнаружим татар, сразу сообщить воеводе. Ну а если крымчаки будут малым числом, будем уничтожать. Берём заводных коней, на них грузите запас стрел, палатки и прочее не нужны, идём налегке.
Но не успели выехать в дозор, как прискакал гонец от царя. Иван Грозный двинулся с войском к Туле. Боярин Волжин получил приказ и его следовало выполнять. Воевода со своим отрядом не дошёл до городка Новосиль тридцать вёрст, по сути, это дневной переход. Отец вновь разделил сотню на две половинки, чтобы охватить большую площадь. Кроме отряда Волжина были направлены и другие сотни в поиске татар.
С собой взяли вяленое мясо, сухари и копчёную рыбу. Время перевалило за полдень, но отец велел нам собираться. На заводных лошадей погрузили запас стрел, пищали и огневой запас к ним. Через час выдвинулись на юго-восток к реке Зуша. Не доезжая до реки вёрст пять, увидели накатанную телегами дорогу.
– Надо проверить это место, здесь должна быть деревенька. Богдан, бери полусотню, Руслав с тобой, а я к реке. Гирей может пройти восточней, передовые отряды мы засечём обязательно. Эти шакалы всегда попадаются на грабежах, распорядился отец.
– Тятя, разреши мне с Богданом, мы вас быстро догоним, – стал просить я.
Отец с минуту смотрел на меня, перевёл взгляд на Потапа.
– Помни, ты за него крест целовал, – эти слова явно обращены к моему наставнику.
Потап только кивнул, а отец пустил коня рысью к реке, боевые холопы и Василий Оладьин кинулись вслед за ним. Богдан ничего мне не сказал, дёрнул повод и свернул влево по лесной дороге. Я с опозданием в несколько секунд направил вороного в ту же сторону. Потап ехал правее и чуть позади меня. Я задумался о своём наставнике. Он отличный рубака и виртуозный лучник. На одном из привалов, два дня назад, о нём говорили холопы, а я случайно услышал. Оказывается, отец взял его совсем мальчишкой, воспитывал как младшего брата. Из лука Потап стреляет так, что любой кочевник сдохнет от зависти. У него даже лук особенный, называли его хазарским. Когда-то, будучи молодым сыном боярским, Евстафий Воложин отбил пленника у татар. Парень был значительно моложе Евстафия и попросился в боевые холопы. Звали парня Потап и он уже в то время владел луком очень хорошо. Родных убили татары. Евстафий согласился взять его к себе. Потап снял хазарский лук с убитого хана в одной из стычек на южных границах пять лет назад. Как отличный лучник он и учил качественно. Скорей всего Роман умел стрелять и неплохо, я видел, как прогрессирует моя способность в этом. Богадан остановил полусотню в лесу за полверсты до деревни и послал разведать обстановку в деревне двух опытных холопов, они были профессиональными охотниками до того, как попали в боевые холопы. Через четверть часа разведка вернулась. Я стоял рядом с Богданом.
– Говори, Идан, что там? – спросил Богдан.
– Богдан Евстфьевич, там татары деревню грабят, – ответил Идан.
– Много татар, сколько домов в деревне? – влез я со своим вопросом, Богдан недовольно посмотрел на меня.
– Трудно сказать сколько татар, не успели посчитать. В деревне шесть домов, а ещё ближе к лесу огороженное частоколом хозяйство. Дом и сараи, – ответил Идан.
– Будем атаковать с ходу, – решительно произнёс Богдан.
– Подожди, надо толком выяснить чего и как, а то с дуру холопов погубим и татар как следует не побьём, – придержал я брата.
Богдан фыркнул сначала, но Илья положил ему руку на плечо. Видимо отец что-то велел Богдану насчёт Ильи.
– Говори, как мыслишь? – недовольным тоном спросил брат.
Я понимал брата, отец поставил командовать полусотней, вот и рвётся в бой. По годам брат старше на два года, осенью ему восемнадцать стукнет, потому отец и хочет его оженить.
– Разведаем получше, а потом ударим неожиданно. Отец говорил, что холопов погубить много ума не надо, спешка нужна для ловли блох, – про отца я добавил, чтобы придать солидности своим словам.
– Добро боярич предлагает, – глухо произнёс Илья.
– Я с Потапом и холопами схожу посмотрю, – решительно заявил я.
– Почему ты? – хотел возмутиться Богдан.
– Тебе за всех ответ перед отцом держать, а значит и командовать атакой, – ответил я.
Богдан согласился, но с недовольным выражением лица. Мы с Потам взяли луки, щиты повесили за спину и в сопровождении Идана и Яромила, вновь углубились в лес, в сторону деревни.
Лето 1555-ый год. Дозор и первые крымские татары.
Мы подкрались к крайним деревьям и затаились за стволами сосен. Я стал всматриваться в сторону домов. С приятным удивлением отметил, что в этом времени у Романа очень зоркое зрение. Оно бы, конечно, бинокль не помешает, да только где его взять? Интересно, а подзорные трубы существуют в этом времени? Отогнав лишние мысли, стал осматривать поселение. Действительно шесть крестьянских изб, в стороне стоит хозяйство, огороженное частоколом. Для имения маловато по размерам, да и частокол небольшой. От леса до частокола метров сто пятьдесят. От частокола до ближних домов деревни триста метров, может чуть больше. Возле частокола стоят кони три десятка, их охраняют два татарина. Одеты в халаты с пластинами, что-то вроде тегиляя, только поплоше, из бедняков татары. Остальные наверняка в имении грабят. На краю деревни стоят ещё два десятка коней, причём без охраны, татары бегают среди крестьянских домов. Я махнул Потапу, чтобы он приблизился ко мне.
– Сможешь снять тех татар, что караулят лошадей возле частокола?
– Стрелой метнуть не сложно, – коротко ответил Потап.
Я подозвал холопов к себе и не повышая голоса отдал команду.
– Идан, возвращайся к брату. Незаметно сюда подойдут, чтобы сразу шум не поднимать, а потом ударят по татарам, что в деревне.
Идан скрылся среди деревьев. А мы втроём по краю леса приблизились к дому, огороженному частоколом. Выяснилось, что Яромил неплохо владеет луком и не забыл прихватить его с собой. Я ещё не уверен в своей стрельбе, потому стреляли Потап и Яромил. Стрелы с шипением ушли в татар, охраняющих коней. Потап попал в ухо кочевнику, стрела пробила голову насквозь. Яромил попал в шею. Оба татарина свалились с коней. Махнув рукой, чтобы следовали за мной, я бросился бежать к частоколу, за минуту добежали до забора и прижались к брёвнам. Осторожно подошли к воротам, распахнутыми настежь. Я осторожно заглянул во двор. У сараев копошились трое крымчан. В дальнем углу двое насиловали девку, привалив её на телегу, девчонка негромко стонала. Всего телег три, причём лошади запряжены. Рядом с второй телегой сидят связанные пленники, пять мужиков, четверо баб и шесть подростков. Я на пальцах показал двое и трое, не забыв указать направление.
– Бьём стрелами тех, что во дворе, – я распределил цели.
Мы вышли в створ ворот и быстро прицеливаясь стали метать стрелы. Потап убил двоих возле сарая, Яромил попал в третьего. Я стрелял в насильников, сначала попал в того, что держал девчонку, а потом во второго, пока он путался в спущенных штанах. Мы побежали к дому с Потапом, Ярмиле я велел проверить двор, вдруг кто-то есть в сараях. Ярмила наложил стрелу на тетиву и осторожно двинулся к сараям. Я прикинул обстановку у крыльца дома. Три десятка коней под сёдлами, убили семерых. Значит остальные в доме. Во дворе три телеги с запряжёнными лошадьми, только на одной свалено какое-то добро, получается из дома пока не выносили хабар. Я привалил свой лук к крыльцу, в доме он навряд ли пригодится. Потап свой лук положил на завалинку дома. С тихим шелестом я обнажил саблю, в левую руку взял тесак. По-другому этот нож назвать не могу, лезвие сантиметров тридцать. В 21-ом веке, на контракте я служил замкомандира взвода, мой взводный мастер ножевого боя, учил иногда пользоваться коротким клинком. А здесь со мной занимался Потап, думаю, что своего подопечного учил не один год. Я дёрнулся ко входу, но Потап положил руку на моё плечо, придерживая и рассчитывая пойти первым. Я его понимаю, он в ответе за меня перед отцом. Но командовать должен один и всякие поползновения нужно пресекать на корню.
– Не забыл кто здесь боярич? – резко спросил я, но желая смягчить тон, добавил, – Если ты меня учил хорошо, то и бояться не стоит. А если плохо, то пусть бог решает, как получится.
После моих слов Потап размашисто перекрестился, а я рванул в дверной проём. В этом времени дома строят так, чтобы коридоры всё время поворачивали, так удобней защищать свой дом. У каждой двери я сначала быстро заглядывал в помещение, чтобы определить расположение грабителей. Слева коридор ведёт к лестнице и дальше в трапезную, вправо ход на кухню, там кто-то брякает. Я показал направление в сторону кухни Потапу, он кивнул. На всякий случай я перекрестился и двинулся по коридору. Потап рванул на кухню. В трапезной трое крымчаков осматривали комоды и шкаф. Дальше была комната и там глухо стонала женщина. В два прыжка я оказался воле крымчака и ударил в шею тесаком, второго ткнул в бок саблей. Третий успел выхватить свой клинок и пытался уколоть прямым ударом, я развернулся кругом, парируя саблей удар и приближаясь к врагу, нанёс удар тесаком в ключичную ямочку. В дверях комнатушки на миг притормозил, буром не стоит переть. В комнате три безусых крымчака насиловали бабу, точнее двое держали, а третий старательно совершал действия насилия над несчастной женщиной, платье у неё разорвано, белеет оголённое тело. Понятно, что молодые и торопятся насиловать. Один взмах и тот, что держал слева валится с разрубленным горлом, обратным махом ударил трудягу, который старался на женщине, он навалился на пострадавшую, заливая её кровью из раны на затылке. Я прыгнул к третьему, но запнулся за ноги женщины. Татарчонок испуганно пытался отползти, мой удар тесаком пришёлся ему в пах, провернув клинок выдернул, из-под полы халата обильно потекла кровь. Не отвлекаясь, я выскочил в трапезную и побежал к кухне. Там Потап рубился с двумя крымчаками, я хотел помочь, но мой дядька зарубил одного и стал прижимать второго. Махнув рукой, я направился к лестнице на второй этаж. Оттуда слышался шум погрома, крымчаки обыскивали дом. Слышался женский плач. Стараясь ступать тихо, я направился туда. В большой комнате с кроватью сидели на полу двое подростков, руки связаны. На полу с разбитой головой лежал бородатый мужик, рядом рыдала женщина, к ней прижавшись сидела девочка лет десяти. На кровати крымчак насиловал девочку лет двенадцати, та даже не сопротивлялась и не стонала. Насильник отличался от остальных татар богатой одеждой, одет он совсем не в нищий халат, кажется шёлковый, рядом с кроватью лежит качественный куяк и пояс с оружием. Сразу видно не учат татар уставам караульной службы, а это чревато для здоровья. Один крымчак стоит спиной ко мне и смотрит на насильника. Ещё трое роются в сундуках, складывая понравившиеся вещи на середину комнаты. У дальней стены ещё комната, там тоже кто-то копошиться. Итак, здесь пятеро. А сколько в комнате?
– Спокойно, Рома. Придержи очко, чтобы не сжималось. Взялся делать, доводи до конца, – прошептал я сам себе, успокаиваясь.
Страшно ли мне? Думаю, что страшно. Вспотел как загнанная лошадь. Отёр пот со лба. Вдохнул, выдохнул и шагнул в комнату. До стоящего крымчака два шага, взмах сабелькой, клинок разрубает шею на затылке вместе с бармицей. Прыжок к кровати, насильник получает удар в печень тесаком. Прыжок к ближнему у сундука, он только разворачивается в мою сторону с удивлённым лицом, взмах саблей и глаза разрублены вместе с переносицей. Второй искатель добра в сундуках успел выхватить саблю, отбиваю его клинок и бью тесаком в шею, успел приблизиться ближе. А ножичек хорош, пробил бармицу. Третий успевает взять щит из-за спины и обнажить саблю, кидается ко мне. Мой взгляд фиксирует маленькую скамейку, толкаю ногой под ноги крымчаку. Закрывшись щитом, он не увидел моего манёвра, запинается и валится вперёд. Взмах саблей и рука крымчака становится короче по локоть, сабля валится на пол, обрубок продолжает сжимать рукоять. Из комнаты выскакивают двое вполне готовы к драке, щиты и сабли в руках. Я не баран пробивать ворота лбом, разворачиваюсь и бегу к выходу, крымчаки с визгом за мной. Сразу за проёмом двери встаю в сторону и приседаю, моего движения не увидели, через пару секунд вылетает первый, тыкаю тесаком ему в пах, он сгибается. Толкаю раненого крымчака обратно, навстречу его товарищу. От неожиданности он теряет равновесие и отводит щит. Я наношу прямой укол саблей его в грудь, он парирует своим клинком. Сабли, соединившись скользят клинками о клинок, затевая «песнь смерти», но я прыгаю вперёд так близко, что он не может ударить меня щитом. Мой тесак входит ему под подбородок, толкаю его в грудь, крымчак падает, умирая в падении. Бегу к тому, что с обрубленной рукой, добиваю. Потом добиваю того, которому разрубил лицо. Вроде всё. Но увы. От лестницы были ещё комнаты, я их почему-то не заметил. Не смотрел в ту сторону? Косяк за мной. А ну бы в спину мне ударили. Выбегают трое. Им неуютно, в коридорчике тесно, прыгаю влево к лестнице и скатываюсь как по горке, слегка отбив себе задницу. У стены сундук совсем пустой, двигаю ногой под ноги торопыгам, что несутся по лестнице. Главное такую подлянку вовремя сделать, чтобы не увидели сундук под ногами. Первый запинается и падает с грохотом, второй запинается за него. Из-за угла наношу удар второму, потом первому. Третий умнее, остановился, прикрывшись щитом. Я спрятался за угол, крымчак подумал, что я убегаю и прыгнул через трупы товарищей и сундук. Со всей дури рублю по ногам, одна ступня у него отлетает с глухим стуком. Крымчак орёт, добиваю его тесаком. Мля, а как устал я, даже ноги в коленках дрожат. Слышу шум во дворе и ржание коней. Выглянул в окно, наши ратные холопы спрыгивают с лошадей. Шум на лестнице, вбегает Потап, я без сил сажусь на пол. Потап сразу ко мне, присел рядом, ощупывает меня.
– Боярич, родной, ты не ранен? – в глазах его плещется беспокойство.
– Жив я, жив. Только устал, – отвожу его руку и добавляю, – Принеси попить.
Через пару минут Потап подаёт мне крынку с квасом, пью, обливаясь прохладным напитком.
Как выяснилось позже, Потап зарубил двоих, но на него напали ещё двое из кладовой. Вот и провозился он с ними. А ещё двоих он закрыл в подполе, они наводили инвентаризацию в погреб