Возвращение

Глава 1: Разведка боем

1.

Над головой грохотали залпы крупнокалиберных орудий. При каждом затылок майора Дмитрия Бестужева обдавало горячей волной.

Учёные работали прямо в яме. Приходилось придерживать мутанта руками, зажимы на операционном столе могли отказать в любой момент. Панель над батарейным отсеком проломилась при падении, и острый край вышиб внутренности. Так что функционировала только половина устройств.

Но диагностическая консоль работала. Дмитрий, упираясь локтём в огромную тварь, успевал смотреть на показания. Дисплеи отображали данные с медицинских сенсоров.

– В стороны! – приказал майор, чтобы брызги крови не попали людям в лица, и парни в тот же момент отвернулись от стола.

Бестужев выстрелил в упор в бок мегистотерия. Жуткий рёв монстра не заглушила даже канонада. Он ослабил сопротивление, и майор вогнал наконец шприц с ядерной дозой анестетика в его шейную вену:

– Так, мне нужен позвоночник с БПУ, кусок кожи и язык с железой. Всё, что успеем!

Команда учёных облепила мутанта устройствами извлечения образцов.

– Позвоночник без повреждений не достанем, – успел сказать старший лейтенант Паша Третьяков – первый помощник главного учёного, прежде чем Дмитрий сам это понял.

Не работали устройства пункции операционного стола. Штативы с элекроскальпелями плотно сидели внутри гнезда.

Над головами людей небо рассекли огненные полосы со шлейфами дыма – полетели снаряды. Артиллерия вела огонь, сдерживая вторую волну мегов, пробивающихся от улья к позиции учёных.

В яму спрыгнул командир десантников капитан Костя Багиров:

– Так, сухари, отходим!

– Пока не можем, – бросил Дмитрий. – Техники ушли?

– Да, только что.

– Пусть возвращаются.

– А, чёрт! – Костя быстро связался со взводом огневой поддержки: – «Вишня», дежурный техник остался?

– Да, у нас! – прорвался сквозь грохот ответ.

– Быстро к нам!

– Есть… – спустя мгновение из наушника донеслось: – Лейтенант, на точку В1, быстро! Прикрыть лейтенанта!

Это с позиции РСЗО «Град» к месту работы учёных побежал техник.

– Вызвал! – крикнул Костя Дмитрию. – Времени мало, меги в пятистах метрах. Всё, заканчивай!

– Не без образцов.

– Майор Бестужев, сейчас же…

Дмитрий отвлёкся на секунду, чтобы убить взглядом любого, кто попытается оторвать его от работы:

– Это бета-особь! Без образцов не уйдём!

– Чёрт, сухарь учёный… – Костя вставил новую обойму в автомат. – Ты как всегда, блин. Быстрее давай!

По опыту знал, что с руководителем группы спорить бесполезно. Если Бестужев сказал, что не уйдёт, значит, можно только вынести, но для этого придётся вырубить. А это тоже нелегко!

Майор высокого роста, жилистый, выносливый и ко всему прочему спец в рукопашном бое. Последняя попытка убрать его с поля силой закончилась для Багирова ушибом челюсти. При том, что сам был такого же роста, как Бестужев и шире его в плечах. И моложе. Пусть всего на три года, но всё равно – Бестужев в твои тридцать пять его сделал.

В яму спрыгнула молодая женщина крепкого телосложения в шлеме, с автоматом и сумкой техника за спиной. Потратила секунду, чтобы вдохнуть воздуха после быстрого бега и выдала:

– Лейтенант Лазарева по вашему приказанию…

– Анна, сможете запустить пункционный сектор? – не отвлекаясь от работы, спросил Дмитрий.

Он уже по локоть залез обеими руками в пасть мутанта, пытаясь достать до основания языка.

– А-а… – буква была протянута лейтенантом очень неуверенно.

Костя взглянул на неё. У Лазаревой и без того была светлая кожа, а сейчас Анна побледнела до синюшного оттенка, глядя на мутанта, которого заживо разделывали четверо биологов. Явно испытала тошноту, потому что резко выдохнула, сглотнула и прошептала:

– Боже ж мой…

– Попробуйте! – Дмитрий так и не повернулся. – Нам надо всего три минуты работы.

Лейтенант собралась, опустилась на четвереньки, проползла между ног Бестужева и Третьякова к пробитому батарейному отсеку, повозилась там секунд десять, выползла обратно, раскрыла сумку, извлекла портативную заряжающую батарею. Наверх старалась не смотреть.

Над головами, уже совсем близко, раздался рёв. Десантники взвода Багирова, державшие оборону у воронки взрыва, в которой работали учёные, спрыгнули в неё, прижимаясь к косым стенкам.

– Капитан! Подошли на сто метров! – крикнул сержант Андрей Никитин, быстро меняя обойму. – Наверху оставаться нельзя!

Любая из этих тварей могла преодолеть два десятка метров одним прыжком. Так что до ямы им всего три, четыре толчка от земли.

– Мы уходить-то собираемся? – Роман Конев протёр ладонью лицевую часть шлема.

Пыль поднималась от разрыва снарядов и ложилась на толстый пластик плотным слоем, закрывая обзор.

– Дим, заканчивай! – рявкнул Костя.

– Ещё минута!

– Чёрт, лейтенант Лазарева!.. – командир охраны учёных собрался было наорать на неё за всё ещё не работающий стол, но обернувшись, увидел, что штативы с инструментами поднялись из гнезда. Пошёл ток на этот контур.

– Аня, молодец! – высказался Костя по этому поводу и обернулся стрелять дальше.

Десантники заняли позиции наверху воронки, откуда было видно ближайшие песчаные сопки. Там мелькали серебристые спины мутантов. Они передвигались вокруг занятого людьми провала в земле, ища подход.

Дмитрий схватил голову мегистотерия и прижал его затылком к устройству. От звука мощного бура, пробившего череп, Лазарева сплюнула, пытаясь сдержать рвотный позыв.

– Почти сделали, лейтенант, – произнёс Дмитрий, бросив на неё быстрый взгляд. – Не смотрите сюда.

Сам как раз выдирал обеими руками позвоночник из тела мутанта, упираясь ногой в стол.

– Не смотрю, – хрипло прошептала Анна.

Она сидела внизу, охраняя драгоценную связку проводов и портативную батарею.

На поясе Кости ожила рация:

– Багиров! Твою мать!.. Учёные ещё там?! Уводи всех! Сейчас накроем!

– Запрашиваю вертолёт! – крикнул капитан в ответ. – Можем добраться только до точки эвакуации!

Бежать на своих двоих сейчас смысла не было. Метров сто максимум пройдут, и меги их догонят.

– Подтвердите отсутствия Альфы на поле, – это был уже голос пилота.

Вертолёт наблюдения кружил в семи километрах от места боя.

– Подтверждаю, Альфы нет! – крикнул Костя.

– Точка эвакуации А2, – раздалось немедленно, – две минуты.

Капитан обернулся к Бестужеву:

– Ты слышал? Две минуты!

Дмитрий отпустил пункционное устройство, сдёрнул с него конец извлечённого позвоночника со светящимся БПУ, скатал его, как ленту в рулон и сунул в контейнер.

– Образец кожи?! – крикнул он.

– Есть! – отчитался Паша, закрывая герметичную упаковку с куском снятой шкуры.

– Всё, отходим! – приказал Дмитрий. – Стол оставляем.

Лазарева выдохнула, сдёрнула провода и пихнула всё в сумку.

Бестужев бросил контейнер с позвоночником Паше:

– Неси!

Сам быстро поднял Анну за плечо:

– Вы в норме?

Он мгновение осматривал её лицо под слоем пыли. Но всего мгновение. Больше тратить нельзя.

– Да, да… – Лазарева сглотнула.

Дмитрий навесил свою сумку на плечо, схватил лейтенанта под локоть и побежал вместе с ней к Косте:

– Выводи нас!

Группа учёных под охраной десантников поднялась из воронки, и буквально через пару секунд в их спины ударила взрывная волна. Снаряды накрыли оставленную позицию. Системы залпового огня «Град» в десяти километрах от места боя были единственной причиной, по которой биологов и десантников пока не сожрали.

Впереди них, поднимая клубы пыли, садился вертолёт, а позади, прыгали через ямы монстры трёхметровой длины, высотой в холке под два метра.

Лазарева оглянулась всего на мгновение. Майор Бестужев так и тащил её за локоть, что было очень кстати сейчас. Сама она в полной амуниции и с ремонтной сумкой так быстро не бежала бы.

Среди всей массы мегистотериев выделялись две или три бета-особи – хищники, с телом почти четыре метра длиной и выше своих собратьев на голову. Серая кожа всех мутантов казалась гладкой, но при движении было заметно, как свет падает с пластины на пластину. Чешуя была гибкой и крепкой настолько, что пуля нового, разработанного специально под мегов АК-147, убивала монстров только в упор. Этой броней был покрыт даже череп, хотя прочность самого черепа с широко расставленными челюстными костями была сравнима с металлом. Двигали эту мощь два сердца размером со слоновые, что обеспечивало высокие скоростные и силовые качества мегистотериев, несмотря на их размеры.

Десантники ещё не загрузились, а над работающими лопастями вертолёта уже пролетели снаряды. В спину людей ударила взрывная волна, и всех швырнуло в салон, но Анну удержал Дмитрий. Оба упали на землю, потому что майор молниеносно пригнулся, заодно свалив женщину.

Сквозь мощный гул винтов прорвался злой голос пилота:

– «Вишня! Мать вашу, охренели?! Мы ещё на месте!

– Лейтенант, уж простите, – Бестужев поднял Анну за шкирку, несмотря на приличный вес вместе с амуницией, подбросил её в салон и запрыгнул сам.

– Все на борту! – крикнул Багиров, захлопывая за ним дверь.

Чувство резкого взлёта пощекотало живот, взрывные волны и грохот снаружи сотрясли вертолёт. Люди быстро заняли места и пристегнулись. Десантники сняли шлемы. В поле их носили в буквальном смысле от «плевка в лицо». Слюна и кровь мутанта содержала внеземные бактерии, и контакт с ними был опасен, а некоторое время назад, до разработки специальных средств дезинфекции – смертелен.

Но учёные надевали средства защиты не всегда, в них работать было неудобно. Поэтому носили с собой бактерицидные спреи. И сейчас распыляли их на лица и руки из баллончиков. Салон наполнил химический запах.

– Понеслась, – усмехнулся Костя, снимая шлем. – Собираясь на природу, не забудьте спрей от мегов. Лейтенант… – он взглянул на Лазареву, – вы как?

Багиров всегда жалел лейтенанта. В том смысле, что Анне с ними приходилось тяжело. До сих пор сидела с белым лицом. Даже шлем пока не сняла. Приходила в себя. Видимо, тошнота ещё не прошла.

Так и было. Но глядя на широкую улыбку капитана Багирова, Анна всё-таки кивнула:

– В норме.

На улыбку Кости не отреагировать было просто нельзя. Белые крепкие ровные зубы за чувственными в меру для мужчины губами радовали глаз.

Только взгляд у него был тяжёлый, но Анна давно поняла, что это просто особенность строения лица и никак не отражает характер. Кожа у Багирова была светлая, как и шевелюра, а сейчас загорела под степным солнцем, так что оттенила серо-голубые, глубоко посаженные глаза. Прямые брови располагались близко к ним, что и создавало впечатление «тяжёлого взгляда». Но на его обще-положительный настрой это не влияло.

Бестужев закончил с санитарной обработкой, убрал спрей в карман и растёр состав по лицу.

– Посмотрели друг на друга, – приказал он. – Царапины, ссадины, синяки?

Десантников не касалось, только учёных. Парни осмотрели друг друга, чтобы убедиться в отсутствии повреждений кожи. Бактерии, попавшие в кровь, требовали инъекций антибиотика.

– Лейтенант… – позвал Дмитрий.

Анна уже сняла шлем, пристегнула его к поясу и приглаживала рукой взъерошенные короткие светло-русые волосы. Расчёску давно с собой не носила, всё равно расчёсывать нечего, да и некогда.

На обращение майора Лазарева взглянула на него.

– Проверьте меня, – произнёс тот.

Бестужев при таких процедурах глаз не отводил, чем создавал неудобство. Но деваться было некуда, так что Анна внимательно осмотрела лицо майора от верха лба по линии роста чёрных с коричневым отливом волос до подбородка. Кожа была чистой, без повреждений. На чёрных ресницах и на веках ещё оставался спрей, так что и без того яркие тёмно-карие глаза Дмитрия блестели.

– Всё хорошо, товарищ майор, – кивнула Лазарева.

Бестужев ещё секунду не отводил глаз, тоже осматривая лицо Анны с крупными чертами. Этого, в принципе, не требовалось, ведь она носила на поле шлем, но Дмитрию нравились её большие серо-голубые глаза и ещё больше выразительные скулы. Сейчас можно было воспользоваться моментом, чтобы получить эстетическое удовольствие. Только не задерживаться с этим, иначе Лазарева заметит, что интерес не только практический.

Бестужев отвернулся от женщины и обвёл взглядом своих людей:

– Всё в порядке?

– Так точно, – отчиталась его группа.

– Отлично, – сказал Дмитрий, расстёгивая свою сумку. Он вытащил портативный сжигатель и протянул его Анне: – Лейтенант, сможете починить?

– Сейчас?!

– Да, прямо сейчас.

– Есть.

Пока Лазарева осматривала устройство, Бестужев продолжал раздавать в руки сидящих рядом разные вещи: портативный выделитель ДНК, компьютерный планшет, какой-то контейнер… Он достался капитану Багирову.

Анна, разобравшись, что не работает автоподжиг в камере сгорания, быстро устранила неисправность и уже протянула было устройство старшему учёному, но тот отрицательно покачал головой:

– Нет, держите напротив меня.

Оказывается, пока она была занята, майор превратил салон вертолёта в лабораторию. Все, кто был рядом, держали для него что-нибудь.

– Нет времени, – усмехнулся Дмитрий, открывая контейнер, который стоял на коленях у Кости. – Отделённая железа будет вырабатывать мутаген недолго.

И Лазарева замерла. Потому что увидела, что образец тела мутанта упакован в обычный контейнер с пластиковой крышкой.

– А-а-а… почему не в герметичном?! – выдохнула она и едва не выронила сжигатель от того, что руки свело судорогой. – Это же…

– Герметичные закончились, – отмахнулся майор. – Так, до сих пор живая.

И точно – язык в контейнере дёргался, а из мягкой белой трубки, выходящей из него сбоку, на стенки брызгало прозрачной жидкостью.

– Господи… – сглотнула Анна.

Затошнило так стремительно, что пришлось запрокинуть голову и смотреть в потолок, чтобы не видеть этой картины.

– Проблемы, лейтенант? – спросил Дмитрий.

За этот вопрос Лазаревой захотелось сунуть руку старшего учёного в сжигатель.

– Да! – резко выдала она, не опуская головы.

Багиров усмехнулся, глядя на злое выражение лица лейтенанта Лазаревой, обращённое к потолку салона, и кивнул своим:

– Пластыри из аптечек.

Парни зашевелились, передали ему пластыри. Костя быстро наклеил их на контейнер, чтобы не было видно, что творится внутри.

– Всё, лейтенант, можете опустить голову, – сказал он.

Лазарева с облегчением выдохнула:

– Спасибо, товарищ капитан. Это нарушение правил безопасности!

Последнее адресовалось уже майору Бестужеву.

– Это безопасно, – ответил тот. – Мне можете поверить. Без взаимодействия с кровью ничего не случится.

Дмитрий вынул из нагрудного кармана вакуумную систему для забора крови, закатал рукав и взглянул на женщину:

– Не бойтесь. Я бы вами не рискнул.

– Не смешно, товарищ майор! – резко осадила Анна, но больше добавить ничего не успела, потому что Дмитрий воткнул иглу себе в вену.

Одновременно достал пластиковую трубочку для взятия проб, сунул её в контейнер, собрал со стенки прозрачную жидкость и ловко оторвал зубами пробирку с набранной кровью от своей руки. Потом вставил трубочку и пробирку в портативный выделитель ДНК, который ему подставил Паша, и подождал пока кровь и мутаген сольются в устройство. Затем извлёк трубочку и пробирку и бросил точно в сжигатель на коленях у Анны. Всё за какие-то три секунды, чётко. Лазарева следила за его действиями с возмущением и восхищением.

Бестужев прирос глазами к окуляру выделителя ДНК, наблюдая инфицирование крови вживую. Картинка с внутренних камер устройства шла на планшет Паши. Тот тоже смотрел.

– Вот началось, видишь? – спросил Дмитрий.

– Ага, – Третьяков увеличил изображение цепочек ДНК на дисплее.

– Данные пишешь?

– Конечно. Наблюдаем распад кодирующего фрагмента ДНК. Всего тринадцать секунд продержался.

– Это потому что у нас всего пробирка крови, а не живой организм, – Бестужев не отрывался от наблюдения. – Нужно повторить инфицирование нервной и костной ткани. И на живом организме обязательно.

Паша отрицательно покачал головой:

– Только если на поле. Живую железу не довезём.

Язык в банке действительно сдох. Серебристая трубка, которую называли железой, была дополнительным органом при языке, и она лежала на дне, быстро уменьшаясь. Будто засыхала. Мутаген в ней уже погиб. Так же разложился образец внутри устройства извлечения ДНК.

Это было мерой биологической защиты мегистотериев – некоторые биоматериалы, отделённые от их тел, самоуничтожались буквально в течение получаса. Сохранить что-то для исследования было чрезвычайно сложно. Дольше держались кости и кожа, но и они распадались в пыль часов через двенадцать.

– А живой организм где возьмёте? – скептически спросил Костя.

Дмитрий оторвался от окуляра и взглянул на него, подняв широкие брови. Но это было лицо, выражающее скорее искушение взять в подопытные ближайшие живые организмы, нежели удивление вопросом. Капитана Багирова, например.

Тот искренне засмеялся, но Анна с недоверием отнеслась к такому ответу майора. Да чёрт его знает, это же Бестужев. Гений и человек-легенда. Если он захочет, командование отдаст ему на опыты Багирова, всех его десантников и всю базу в придачу. Захочет взвод девственниц – будет и такой.

– Не пугай лейтенанта, – заметил Костя, обратив внимание на выражение её лица.

Анна не могла справиться с напряжением, так что сидела, хмуро глядя на майора.

– Не бойтесь, лейтенант, я вас не обижу, – насмешливо пообещал Дмитрий.

Анна взглянула на сжигатель на своих коленях, подавила в себе желание всё-таки сунуть туда руку главного учёного и, наконец, тоже усмехнулась:

– Даже если захотите, вряд ли у вас получится, товарищ майор.

По салону прокатились смешки – смелая лейтенант-техник!

Дмитрий не обиделся на ответ, только кивнул.

– Я учту. Так… – он быстро сменил тему разговора и передал устройство извлечения ДНК Паше: – …это на место, язык и железу в раствор, может, что-то довезём.

– Что, сейчас? – в надежде на отрицательный ответ спросил Третьяков.

– Да, прямо сейчас.

Недовольные вздохи прокатились по салону:

– Товарищ майор, ну хоть по чаю…

– В генлаборатории будет по чаю. Может, и по бутерброду, если успеем до закрытия столовой, – обнадёжил Дмитрий.

Анна откровенно сморщилась. Самое время о еде поговорить.

Из кабины крикнули:

– Парни, база. Прибыли!

Вертолёт приземлился. Характерно стукнули о землю шасси.

Капитан Багиров встал и вручил контейнер Паше:

– Держи ваше барахло. Пойду просить дозаправку.

Пилоты открыли дверь салона автоматически из кабины. На площадке встречающий персонал пригибался от потока воздуха из-под работающих лопастей.

– Костя! – окликнул Багирова Дмитрий. – Своих ребят отпускай. Охрана не требуется.

– Аминь! – отреагировал сержант Никитин. – Спасибо, товарищ майор!

И сразу отправился к выходу, вызвав смех остальных десантников.

– Всё, Андрюха пошёл, – сказал Гриша Гурьев, неторопливо поднимаясь с места.

Гриша никогда не торопился. Самый здоровый во взводе парень лихо ускорялся только на поле. Там, где так вальяжно и метра не пройдёшь.

– Капитан? – Роман Конев даже не встал.

Никто не поверил, что на сегодня всё. Всего один рейд сделали. К тому же их командир ещё приказ не отдал. Но Багиров подтвердил:

– «Алмаз» свободен.

Парни один за другим прошли по салону к двери, похлопывая учёных по плечам:

– Держитесь, пацаны, держитесь. Биологи РХБЗ[1] нужны родине.

– Да пошли вы… – отмахнулся Паша, уже запихивая контейнер с железой в сумку.

Надо было всё нормально запаковать, чтобы по салону не валялось.

Десантники покинули вертолёт. Лейтенант Лазарева тоже пошла к выходу, держась за стенку. Ноги не держали. И от бега по пересечённой местности под огнём, и от разделанного заживо мегистотерия, и от бешеного языка в обычном контейнере. День, лучше некуда. Чёрт, больше никогда, никогда не выходить с учёными! Психи…

Костя, пропуская её, ободряюще хлопнул по плечу:

– Вы молодец, лейтенант.

Та слабо отмахнулась. А Багиров заглянул в кабину:

– Царь дозаправку просит и до штаба извоз.

– Чего у него там? Тест показал две полоски? – засмеялись пилоты.

– Давайте быстрее! – крикнул Дмитрий.

Лазарева спрыгнула с вертолёта, обернулась забрать сумку, и майор Бестужев внезапно окликнул её:

– Лейтенант!

Лазарева остановилась.

– Вернусь сегодня вечером. Привезу настоящий кофе. Будете? – спросил Дмитрий.

Анна ещё секунду раздумывала, просто от неожиданности предложения.

– Буду, – согласно сказала она, подумав: «Да кто ж откажется?»

Бестужев улыбнулся:

– Хорошо. До вечера, Нют.

Теперь Анна удивлённо приподняла изогнутые брови:

– Нют?

– Да, – кивнул Дмитрий. – Уменьшительно-ласкательный вариант. Вам идёт.

2.

Вертолёт, подняв облако пыли, оторвался от земли и спустя пару мгновений удалился от базы. Лазарева не торопилась в расположение. Села на один из ящиков с запчастями неподалёку от рабочих боксов. Сбросила наконец сумку, оружие и опустила сильные плечи.

От постоянной нагрузки, казалось, они стали стальными. Но на их ширину это не влияло. Анна оставалась худой, даже слишком. Нервы выжимали из тела все соки. Остались только сухие мышцы, натянутые на кости, как струны музыкального инструмента. Боль от постоянного напряжения играла на них музыку каждый день.

Лазарева взглянула на раскрытые ворота базы. Раз открыты, значит, возвращаются машины огневой поддержки вместе с ребятами её взвода. Вертолёт опередил их. Часовые на вышках смотрели в степь, видимо, уже наблюдая приближение КАМАЗов.

И точно, через пару минут Анна услышала шум двигателей. Три машины РСЗО «Град», прикрывавшие группу учёных, въехали на территорию базы. Притормозили, чтобы спрыгнули парень и девушка в полевой форме, и поехали на стоянку.

А двое техников направились к своему командиру. Галя Понева – рыжая девчушка двадцати пяти лет, самая молодая в команде, и парнишка постарше. В принципе, старше Лазаревой во взводе не было никого. Так что со своими тридцатью за плечами, у неё быстро развилось чувство старшей сестры по отношению к своим ребятам.

Отчего и было больно их терять. Состав группы техников из шести человек регулярно обновлялся. За три месяца во время осмотров наблюдательного периметра было захвачено уже пятеро. Захват мегами приравнивался к смерти. Так что в среднем потеря солдата-техника происходила каждые две недели.

Меги вели своё наблюдение. Стоило появиться у мачты с видеокамерами в одно и то же время, и на второй раз можно было смело ждать встречи. Люди были нужны улью. Несмотря на охрану и сопровождение огневой группы в поле, монстры всё равно нападали при любой возможности.

Техники подошли к своему лейтенанту.

– Как всегда раньше нас, – сказала Понева. – Доставка от Бестужева, похоже.

– Да, подвёз, – кивнула Лазарева.

Она вечно попадала в самое пекло – туда, куда майор Бестужев шёл сам, вёл своих людей и десантников капитана Багирова. Ещё ни один техник не работал с ними так долго. Да и всем, кроме лейтенанта Лазаревой, удавалось этого не делать. Техники занимались наблюдательным периметром, ДОСами в узлах обороны вокруг базы и оборудованием, но из шести человек технического взвода только Анна безвылазно застряла в поле с научной группой. Поэтому и возвращалась всегда вместе с ними.

Понева протянула руку за сумкой лейтенанта, лежащей на земле:

– Давай, донесу.

Предложение исходило от души. Простая человеческая помощь. Где-то внутри себя Анна сказала за это спасибо, но вздохнула и ответила:

– Не надо. Пошли на дезинфекцию.

По правилам надо было пройти санитарную обработку, медосмотр и поспать. Последнее обязательно.

Вторые сутки этого сделать не удавалось. В связи с подготовкой к операции «Хамелеон», команда учёных во главе со своим майором проводила ежедневные рейды к улью. Добирались обычно на машинах, но только до рубежа – три километра до внешних границ инопланетного образования. Вертолёты туда не подлетали никогда. В этой зоне биоустройства инерционного, электромагнитного и термо-светового удара работали в режиме постоянной боевой готовности. Там же отказывала связь из-за плотного поля помех. Так что потом, до периметра, топали пешком. По пыльной казахской степи с редкой растительностью.

Анна с техниками вошла в расположение. На входе сложили оружие, сумки, верхнюю одежду и обувь в дезинфекционный бокс и отправились по примыкающему коридору в соседнее медицинское помещение. Врач ждала их. Отдельные шприцы с дозами транквилизатора и антидепрессанта для лейтенанта Лазаревой лежали на столе.

Быстро осмотрев всех троих, врач отправила техников в жилую зону расположения, приказав как обычно вымыться с мылом, переодеться в чистое нательное белье и спать два часа. Анну оставила, чтобы сделать инъекции Тазепама и Бефола.

– Были рядом с мегом? Как себя чувствовали? – спросила она, протирая предплечье Лазаревой спиртом.

Это был стандартный вопрос.

– Страшно, – ответила Анна. – Противно. Но в пределах нормы.

Врач при этом ответе прижала пальцы к её запястью, считая пульс. Проверка на правду была обычным делом. Допускать к несению службы бойца с нестабильным психическим состоянием нельзя. А лейтенант технического взвода Лазарева была поставлена на строгий контроль ещё три месяца назад. Сразу после известия о смерти её родных и одновременной потерей двух ребят из взвода. До этого Анна была на стандартном контроле из-за подтверждённой гипнофобии и алгофобии. Но в современном мире этим никого не удивишь. Все боятся испытать ту безумную боль, что сопровождает мутацию, и все боятся спать, зная, что это может случиться с каждым.

Врач сделала уколы и наклеила пластырь:

– Всё. Не пропускайте. Один раз в сутки обязательно.

– Конечно.

Лазарева сходила за оружием и одеждой и наконец отправилась в расположение. Из рабочего бокса доносились характерные звуки работы. Трое парней технического взвода вели обслуживание базы в обычном режиме: ремонты, сборки, смазки и так далее.

Анна не заглянула к ним. Все заняты делом, нечего мешать. Она прошла мимо жилого бокса для мужчин ко второму жилому модулю, предназначенному для женского состава.

Здесь спала Галя. Лазарева старалась не создавать шума, но всё равно пока ставила оружие в шкафчик и вешала одежду, разбудила её. Понева спала очень чутко.

– Эй, приведение, – позвала она командира, приподнимая курчавую голову с подушки.

– Спи, спи… – прошептала Анна.

Галя сонно взглянула на часы на руке и зевнула:

– Чего там большой начальник, добыл что хотел?

– Добыл, – усмехнулась Лазарева.

– Да он кого хочешь добудет… – Понева потёрла ухо и упала на подушку. – Он тиран.

Галя тихо засопела.

Анна посмеялась над её словами, легла на кровать, с приятным ощущением растянулась на постели. Но только телом, а в мыслях повторялись события дня.

Встали в шесть. Два часа сборы. Долбанный хирургический стол. Сверхсложное оборудование для проведения операций в полевых условиях. И сломался, потому что его уронили. Ну, правда, в яму конечно. Метра три пролетел. Кувырком. Не удержали в руках, когда снаряд ударил в землю рядом с десантной группой.

Анна повращала стопой, потом второй, потянулась. После выхода в поле надо было спать. Но засыпали все кроме неё. Она уже несколько раз просила сменить ей лекарство, потому что то, что ей кололи, не действовало. Страх перед сном оставался страхом, и кошмары снились так же, как и всегда с начала вторжения, несмотря на нечеловеческую усталость.

По сравнению с техниками, спецназ шёл в бой налегке. А на лейтенанте Лазаревой и на ребятах её взвода всё оборудование для учёной группы. Вернее, для майора Бестужева. По его требованию они пёрли на себе столько барахла, что их самих уже пора было грузить на тележки. Майор говорил, что в поле ему может понадобиться что угодно, от пробирок до заряжающего аккумулятора, и если техники не смогут этого предоставить, порвёт лично. И надо сказать, поводов не верить ему не было.

– Чё-ё-ёрт… – вздохнула Анна, вспомнив о коротковолновых передатчиках.

Она же обещала собрать новые радары.

Пару дней назад Бестужев выдвинул теорию. В непосредственной близости от улья техника не работала. Никакие сканирующие устройства не могли увидеть, что именно находится внутри под броневым куполом. Но теория майора состояла в том, что под куполом радары работать будут. Внешняя защита улья, включающая систему активной постановки помех и электромагнитного удара, не должна распространять своё действие на внутреннее пространство сооружения.

Анна поворочалась ещё минуту и всё-таки встала. Сунула ноги в ботинки, надела тёплую кофту и, зевая, пошла в мастерскую.

Трое работающих здесь парней встретили её приветствием и вопросами:

– Здравия желаю, лейтенант. Вернулись? Как там?

– Как всегда, – усмехнулась Лазарева. – Учёные наши молодцы. Тошнит меня до сих пор. Кто с чем работает?

Она оглядела рабочие места. Надо быть в курсе, что на базе в строю, а что на ремонте. Приняв короткие доклады, Анна села за свой стол в конце мастерской. На стенке сбоку от неё, среди множества рабочих схем и чертежей висел цветастый рекламный плакат кофе. Были изображены зёрна, рассыпанные вокруг кружки с напитком, от которого поднимался пар. Обыкновенные вещи из прошлого и редкие ценности настоящего. Лазарева смотрела на плакат секунду, потом отвернулась, протёрла влажной салфеткой стол и окинула взглядом аккуратно расставленные в форму звезды полусобранные радары.

Эта форма вызывала хорошие ассоциации. Напоминала о непобедимой армии. Так что Анна рисовала звезду поменьше красным маркером у себя на запястье. На удачу в бою. Сегодня тоже нарисовала. Перед тем как побежать под огнём к месту работу учёных.

Лейтенант широко зевнула и взялась за первое устройство. Она уменьшила радары до минимально возможных размеров. Радиус сканирования составлял всего триста метров, но в этом радиусе сканировалось всё: толща земли, воды, любого твёрдого материала, живые организмы.

Если разместить такие устройства внутри улья, то можно создать его точную карту. Обсуждалось и предложение сборки дрона с радаром, на базе используемых сейчас армейских летающих роботов «чёрный комар». Их последние модификации обладали возможностью длительного и бесшумного полёта. Но решили всё-таки в пользу шпионских устройств. Летающего «железного комара», как бы тихо он не «зудел», всё равно засекут. А вот маленькие коробочки под расцветку улья имели больший шанс остаться незамеченными.

Работая, Анна размышляла обо всём. Наполовину деревянные самолёты образца второй мировой войны всё-таки подлетели довольно близко к инопланетным сооружениям. Электромагнитный удар их не вырубил. Пилоты и машины пострадали от не менее страшного термо-светового удара – смертоносного выброса раскалённого облака плазмы, уничтожающего всё, что в него попадало. Но цель атаки была достигнута – бомбы сброшены. Другое дело, что обычные бомбы не наносили большого ущерба, а ядерные не принесли того результата, на который рассчитывали.

Системы защиты ульев включали довольно большой комплекс средств. Одно из них вызвало ударно-инерционное поле над куполом. Бомбы и ракеты, нарвавшиеся на ударную волну, детонировали на высоте, не долетев до защитного панциря. Улей не получал значительных повреждений, но на заражённых проникающей радиацией территориях люди уже не могли к нему подступиться. Мегистотерии же адаптировались почти сразу. Так что Россия в начале войны буквально сама подарила захватчикам территории, устроив ядерные атаки на крупнейшие ульи, образовавшиеся в Москве и Санкт-Петербурге. Из-за чего ставку верховного главнокомандующего перенесли в Архангельск.

Анна начала выкладывать новую звезду из готовых радаров.

Вообще, методы и средства войны, выработанные людьми за столетия войн друг с другом, оказались малоэффективными против неизвестной расы инопланетян. Их «ход конём» оказался полной неожиданностью – высадить на планету десант из тысяч мощных чудовищ и улететь. Мегистотерии, названные так за внешнее сходство с древними млекопитающими, населявшими Землю в эпоху раннего миоцена, приступили к набору бойцов в свою армию из самих же людей путём быстрой мутации. Нет нужды нападать на цивилизацию, обнаруженную на планете, которую планируешь колонизировать. Можно просто поглотить её другой формой жизни и через некоторое время вернуться, уже не встретив никакого сопротивления.

Анна приставила последнее устройство в кончик звезды и взглянула на ящик с взрывчаткой, стоявший у стола.

Если всё-таки Бестужев действительно найдёт способ проникнуть в улей, а в этом Лазарева не сомневалась, то просто грех не снабдить радары разрушительным элементом. Так что этот ящик она выписала сразу, как получила приказ собрать новые устройства.

Бестужев пока о таком усовершенствовании не знал, но Анна была уверена, что ему понравится. Что ж, сегодня надо будет обо всём спросить, раз уж майор заговорил не по уставу.

3.

– Зондер команда, прибываем! Екатеринбург! – крикнул в салон пилот.

У Бестужева ожила личная рация:

– Майор, все лаборатории готовы, как вы просили.

– Хорошо, встречайте, – ответил Дмитрий.

За иллюминатором были видны городские огни. Погода сегодня была мрачная, так что сейчас в половине четвёртого вечера, город уже сверкал на фоне тёмного, затянутого облаками неба. Цепочки огней освещали городскую стену из бетона, арматуры и навала колючей проволоки.

Вертолёт пошёл на снижение над корпусами лабораторий научного центра РХБЗ, пролетел над ограждением, защищающим главный научный объект округа, и приземлился на одну из вертолётных площадок.

Спустя пару минут команда учёных вошла в холл центрального корпуса, где располагалась зона обработки. Помещение от стены до стены пересекало сооружение из прозрачного стекла, разделённое на отдельные боксы для приёма образцов и прохода персонала.

В холле ждали по человеку из каждой лаборатории и начальник научного центра полковник Пименов.

– Данные по мутагену и остаткам железы в лабораторию генома, – быстро раздал указания Дмитрий. – Образцы кожи в отдел биосемиотики, пусть начинают подготовку к проверке «хамелеона». Я к ним присоединюсь.

– А это? – один из принимающих показал на здоровый контейнер в руке майора Бестужева с окровавленным позвоночником внутри.

– Это я сам, – сказал Дмитрий. – Биотехнологии подготовить ванну.

– Есть.

Учёные из группы Бестужева передали контейнеры из рук в руки коллегам, и те не задерживаясь разошлись по своим направлениям.

– Все на обработку и по секторам, – приказал Дмитрий своим.

Парни отправились в бокс дезинфекции, снимая по дороге куртки и обувь.

Пименов подошёл к главному учёному:

– Телемост с генштабом по твоему запросу будет через час.

Ещё по дороге, пока летели, Бестужев просил подготовить к срочной работе три лаборатории: генетиков, биотехники и биосемиотики, а также организовать к восемнадцати часам сеанс связи с генштабом Министерства обороны.

– Спасибо, – кивнул Дмитрий. – Новости из ЦРК?

Пименов отрицательно покачал головой:

– Сводка не пришла.

– Значит ничего хорошего, – понял Бестужев.

Данные центра разведки космоса просто так не задерживаются.

– Ладно, мы сейчас разберёмся с делами и придём, – сказал майор.

Пименов быстро прошёл по коридору между боксами в чистую зону, а вот группа учёных застряла надолго.

Костя и Дмитрий зашли во второй предбоксник. По правилам надо было снять оружие, куртки и обувь, вытащить из карманов личные вещи. Но Дмитрий ничего с собой не носил, а у Кости была только маленькая ламинированная фотография на брелоке. Крыльцо деревенского дома со всей его большой семьёй, собравшейся на деревянных ступенях – родители, брат, сестра и он сам.

Для Багирова эта вещица была самой ценной среди немногочисленных личных вещей. Каждый солдат носил что-то подобное. Что-то, напоминающее о ком-то очень дорогом. И хотя учёные сразу сказали миру, что удержаться в сознании при мутации не получится, потому что химические процессы, происходящие в мозге человека, не позволят личности человека сохраниться, каждый солдат наделся… устоять. Но нужно было напоминание о тех, ради кого устоять надо.

Костя положил брелок на ленту дезинфекционного устройства к верхней одежде и оружию.

В холле работали телевизионные экраны. Шли местные новости. Диктор зачитывала стандартную информацию о том, что военным удаётся успешно сдерживать ближайшие к городу ульи. Хромтау не упоминался. Этот городок Казахстана был далеко от Екатеринбурга. Большую опасность представлял Курганский улей всего в трёхстах километрах. Карта на экране показывала линии наблюдательных мачт вокруг него и границу самого инопланетного сооружения.

Курганский улей поглотил весь город до самых последних домов, но пару месяцев назад перестал расти и ушёл в глухую оборону. Это была основная тактика пришельцев – занять себе место на планете и не допускать никого в свои владения. Постепенно расти, покрывая всё большую территорию. В случае прямой атаки держать оборону средствами электромагнитной и ударной защиты, а также живой силой – мегистотериями. Коротко прозванными военными – меги.

– Майор, контейнер на ленту! – оператор установки засмотрелся в телевизионный экран и едва не пропустил Бестужева с необработанным сосудом в руках.

Дмитрий приставил контейнер к куче одежды.

– Что на этот раз? – произнёс парень, оглядывая кусок позвоночника.

На этом посту привыкли к банкам с органами и отрезанным конечностям в целлофане.

– Пока не знаю, разберём на запчасти, решим, – ответил Дмитрий.

Парень взглянул на него с опасением, вызвав улыбку на молодом лице главного учёного.

– Всё, всё, не робей, не заразно, – засмеялся Бестужев, – всё заразное уже унесли в лабораторию генома. Обычное БПУ, не было времени извлекать.

– Ладно, – кивнул оператор.

Костя и Дмитрий вошли в прозрачный бокс. Потоки пара на две минуты превратили помещение в слепую зону. Перестал быть виден холл, и только телевизионный экран выдавал цветные вспышки сквозь завесу.

– Сначала к биотехникам? – спросил Костя.

– Да, – подтвердил Дмитрий.

Это первым пунктом плана. БПУ будет цело, самое большое, ещё час. А вопрос о нём оставался одним из ключевых. Это средство связи вырастало внутри тела во время мутации. Универсальный приёмник и передатчик, работающий в полном спектре сигналов. Координация действий мегистотериев на поле боя ещё с первых сражений оказалась лучше, чем у людей именно из-за этих уникальных средств связи.

С помощью БПУ командующий улья – Альфа, управлял не только боевыми особями, но и средствами защиты – оборонительными и наступательными образованиями из необычного вещества – живой субстанции, содержащей биологическую нейронную нервную систему. Она растекалась в жидком виде после приземления корабля и затвердевала в необходимые формы: башни постановки помех, световые ударные стержни, защитный купол и сооружения вокруг него.

И до настоящего момента все попытки влезть в «переговоры» противника, разорвать координацию действий или перехватить управление «живыми» средствами обороны улья не удались.

– Нам нужна живая особь, – произнёс Дмитрий.

Костя отрицательно покачал головой:

– Я уже говорил: это сложно. Чтобы поймать бета-мега, установить связь через его БПУ во время боя и продержаться в сети для сбора данных хотя бы пять минут, потребуется больше, чем хирургический стол.

Бестужев согласно кивнул:

– Лейтенант Лазарева соберёт нам удерживающую платформу.

– Оставь уже в покое Лазареву, – серьёзно попросил Костя. – Ты её скоро доведёшь до нервного срыва.

– За кофе надо зайти, – сказал Дмитрий.

– Вот ты почему предложил, – понял Багиров, – чтобы она спала ещё меньше, чем сейчас.

– Нет, – невозмутимо возразил Бестужев. – Она любит кофе.

– Откуда знаешь?

– У неё в мастерской на стене плакат с рекламой кофе. Она во время работы на него смотрит.

Потоки пара рассеялись, открылась выходная дверь.

– Как это ты решил сегодня с ней поговорить? – поинтересовался Костя. – Ты же вроде не хотел.

Офицеры вышли из бокса. Их одежда приехала по ленте прямо к дверям.

– Не знаю, – Дмитрий начал одеваться. – Не удержался.

– Хороший у нас лейтенант техник, – заметил Костя. – Так что давай не таскай её везде за собой. Опасно на поле.

Дмитрий не ответил на это замечание. Будто не услышал.

Багиров усмехнулся. В вопросе о личных отношениях весь гений майора упирался в непробиваемый эгоизм. Он хотел, чтобы Анна была рядом. Хотел и всё. А в достижении того, что он хотел, его ничто не останавливало.

Костя иногда побаивался Дмитрия из-за этого. Потому что был полностью уверен, что если хоть раз желаемое и действительное в понимании Бестужева не совпадут, то он реально может уничтожить действительное, чтобы ничего не мешало желаемому.

Майор забрал контейнер с БПУ, кивнул Багирову, и оба отправились в лабораторию биотехнологии. Смена лаборантов приготовилась к встрече. Ванна была заполнена раствором, манипуляторы в режиме ожидания.

Дмитрию осталось только погрузить контейнер в жидкость. Зажимы автоматически извлекли из него позвоночник мегистотерия. Бестужев наблюдал сквозь прозрачное стекло, как операционные механизмы расправляют пальцеобразные выросты БПУ, свернувшиеся во время транспортировки.

Внешне всё устройство напоминало морского моллюска – синего ангела. Четыре комплекта отростков, как веера, с каждой стороны от вытянутого центрального тела. Довольно красивые.

Анализ уже шёл. На мониторах лаборатории бежали строчки данных.

– Блокировано, товарищ майор, – сказал старший научный сотрудник.

– Вижу, – ответил Дмитрий.

В случае смерти особи, БПУ автоматически прерывало связь и уничтожало данные. Считать с него ничего не удалось. Оставалось только изучать под микроскопом тело устройства и разбирать его по клеткам, чтобы всё-таки понять, с чем имеешь дело.

Костя нашёл себе стул со спинкой, сел, положив автомат на колени, вытянул ноги и сделал глубокий вдох. Привычка Бестужева – думать возле этой ванны, иногда длилась довольно долго, так что можно было успеть покемарить. Поскольку Дмитрий почти не спал, остальным в его кружении это тоже едва удавалось. Приходилось ловить любой возможный момент.

Костя прикрыл глаза, из-под полуопущенных век наблюдая за лабораторией. В этом секторе всегда было тихо. Три ванны в виде прозрачных колонн, заполненных синеватым раствором. В зале всего три сотрудника за рабочими терминалами. Всё в автоматическом режиме. Тут волей неволей уснёшь. Так что через пару минут Багиров тихо засопел на стуле, вызвав смех лаборантов.

Дмитрий тоже усмехнулся, глядя на него, и, приставив палец к губам, приказал парням:

– Тсс…

А потом вернулся к результатам первичного анализа. БПУ отличалось от клеточной структуры тела мегистотерия. Несмотря на то, что это было именно устройство, оно росло, как живой организм и являлось частью нервной системы мутанта.

Разряды тока пробежали по отросткам БПУ, заставив его эластичные волокна сократиться. Это делалось специально для сбора данных. Проверить что задействуется, как работает. Как можно повторить процесс. Как повторить его так, чтобы Альфа не заметил, что в его коммуникационную сеть попал неопознанный пользователь. Если это удастся сделать в улье Хромтау и получить доступ к его системе управления, то получится и в других ульях по всей планете.

Дмитрий следил за мониторами. Анализ всё ещё шёл. БПУ бета-особи было сложнее, чем средства связи обычных зета-мутантов. И Бестужев мог предположить насколько должно быть мощнее и сложнее БПУ Альфы.

Их давно не видели. Спустя месяц после вторжения командующие ульями перестали появляться на полях сражений. Что было логично, потому что теперь командовали бета-особи – люди, обращённые Альфами. Командующим больше не было нужно делать всю работу самим. С задачей набора бойцов в армию мегистотериев успешно справлялись их старшие бета-офицеры и зета-солдаты. Они заражали людей мутационной генетической программой, которая в течение двенадцати кровавых часов страшных страданий превращала заражённого человека в монстра, подконтрольного командующему ульем.

Подобраться к Альфа-особям – самым смертоносным существам на планете, пока не удалось никому. Нигде, ни на каком континенте Земли этого не получилось. Но сейчас, Бестужев был близок. И ему категорически была нужна операция по проникновению в улей. Альфа там, под мощным броневым куполом в самом сердце инопланетного сооружения. Только там удастся получить то, что нужно для победы в этой войне. Главная особь и его БПУ – ключ ко всему.

Дмитрий думал об этом каждую минуту. Даже в короткие периоды сна, когда мозг просто отключался, чтобы избежать фатальных последствий нечеловеческих нагрузок, Альфа оставался. Почти всегда во сне, Бестужев видел того из них, кто убил его отца и брата. Из раза в раз серый монстр шёл к нему, и снова кровь текла из его пасти…

Теперь это воспоминание не пугало. Теперь оно было нужно для злости, которая давала силу не спать, не останавливаться, не сдаваться, не отступать. Эта рана должна болеть. Боль заставит сражаться. Никакая потеря, никакой страх… больше не остановят.

– Майор, готово, – произнёс старший научный сотрудник. – Данные отправлены на ваш компьютер.

Дмитрий взглянул на предплечье, где находилось личное портативное устройство на металлических креплениях, отогнул защитную ткань и, увидев значки новых файлов на дисплее, позвал:

– Костя!

Багиров открыл глаза, посмотрел на часы и разочарованно вздохнул. Удалось урвать всего двадцать минут покоя.

– Ну теперь порадуем «Полтора Китая», – сказал он, поднимаясь и зевая во весь рот.

Бестужев засмеялся и кивнул лаборантам:

– Всё, спасибо. Мы ушли.

Штаб аналитики находился по пути. За стеклянными дверьми в просторный зал заседала за компьютерами тактико-аналитическая группа – ТАГ. Это подразделение выполняло функцию научного управления по изучению пришельцев. Подчинялось напрямую генеральному штабу. Отсюда обо всем, что становилось известно в отношении инопланетных технологий и о самих пришельцах, докладывали сразу в ставку верховного главнокомандующего.

Дмитрий вошёл громко:

– ТАГ, добрый вечер!

Полковник Олег Мун, возглавляющий группу, поднялся навстречу вошедшим:

– Майор, капитан…

Сорокалетний полковник обладал ярко выраженной азиатской внешностью и довольно высоким ростом для человека с китайским происхождением. За что был успешно прозван Костей «Полтора Китая».

– Мун, мы на двадцать минут, – сразу сказал Дмитрий.

– Ясно, – кивнул Олег, – я так и думал, что не задержитесь сегодня.

Обычно, если Бестужев с Багировым «с полей», то это до утра. Дмитрий требовал полный анализ всей добытой информации сразу. И немедленное направление найденного в ней полезного содержания для практического применения. Но сегодня запланировано решение ключевых вопросов по операции «хамелеон», так что Бестужеву некогда.

Дмитрий сел за условно свой компьютер. Ему всегда держали свободное место. Костя как обычно расположился за его спиной. Там стоял один из серверов в металлической стойке, высотой по пояс, так что Багиров регулярно пристраивал пятую точку на него. Несмотря на недовольство парней из ТАГа. Это же был их святой сервер. Но с этой позиции Косте было хорошо видно, что делает Бестужев, так что согнать упрямого десантника отсюда было невозможно.

Хотя познания Багирова в биологии и генетике были скромными, как у любого нормального человека, это не мешало ему с интересом наблюдать за работой их гениального майора.

– По управлению ульем что-то есть? – спросил Мун, садясь за соседний терминал.

– Глухо, – ответил за Дмитрия Костя.

Мун даже внимания не обратил на то, что у него сменился собеседник. Привычное дело. Майор Бестужев, пока занят, ни на кого не отвлекается.

– Мы уверены, что управление боевыми ресурсами улья централизованное, через бионейросеть по команде Альфы, – произнёс Костя. – Всё, как и говорили раньше.

Дмитрий удалённо подключился к главному компьютеру лаборатории биосемиотики. Из аналитического центра можно было отслеживать всё с одного терминала. В лаборатории уже ждали. Едва камера включилась, к ней подошёл Паша.

– Майор, образец и «хамелеон» установлены, – доложил он.

– Хорошо, начинайте, – разрешил Дмитрий.

В прозрачном боксе лежал свежесрезанный кусок кожи мегистотерия. В камеру подавался обычный воздух из помещения. И картинка с камеры микроскопа чётко показывала множество ворсинок, буквально стоящих дыбом. Так рецепторы кожи мутанта реагировали на присутствие людей.

Внутри бокса, так же на держателях, было установлено новое маскировочное устройство – система датчиков и форсунок, которую предстояло внедрить в стандартный камуфляж, если опыт удастся.

– Запускаем «хамелеон», – сказал Паша.

Бестужев внимательно следил за всеми окнами сразу: видом с камеры, видом с микроскопа и показателями контроля среды. Он не любил оценивать материал по мониторам. Самыми верными были тактильные ощущения. Чтобы понять, с чем имеешь дело, надо держать это в своих руках. Дмитрий и перчатки-то не всегда надевал. Поэтому, наверное, первым и подумал о необходимости создания средств дезинфекции от бактерий, занесённых пришельцами.

– Майор, в любом случае результат опыта в контролируемой среде будет отличаться… – начал было Паша.

– Я знаю об этом, – ровно произнёс Дмитрий, наблюдая за тем, как ворсинки на коже мутанта мягко укладываются друг на друга.

– Ух ты… – раздалось на заднем фоне.

Сотрудники лаборатории, похоже, собрались возле бокса полным составом. Результата ждали все.

Костя даже усмехнулся этому. Проект «хамелеон» едва стоял на ногах под тяжестью навалившихся на него надежд. За полгода, начиная с того момента, как на планету приземлились тысячи кораблей, из которых начали расти огромные города пришельцев, никому не удалось попасть внутрь этих образований. Особая система биозащиты исключала такую возможность. Более того, выяснить, как именно она работает, удалось совсем недавно. Во многом благодаря усилиям специальной оперативной команды учёных, работающих буквально среди врагов.

Идея отправить учёных на полевую работу принадлежала майору Бестужеву. Костя изначально думал, что закинуть в пекло очкариков – идея безумная. Когда ему предложили возглавить команду охраны учёных, которых как десант будут забрасывать в бой, он отказался. Тогда он не знал, чья эта инициатива и кто будет командовать операциями.

Но потом Дмитрий сам нашёл его, а Костя ещё не забыл, как вытаскивал его из-под завала здания Костромской академии РХБЗ. Так они познакомились. Взвод Багирова был одним из многих, оправленных на помощь почти уничтоженному городу. Там всё обратилось в руины. Майор Бестужев пролежал под тоннами камней больше пяти часов, прежде чем его нашли. Первая помощь спасла ему жизнь. Костя сам туго обматывал его распухшие ноги обрывками от брюк, чтобы уменьшить отёк, держа в зубах пакет с плазмозаменителем для внутривенного вливания, пока Бестужев ставил капельницу себе в руку.

Шанс на то, что майор встанет, был совсем небольшой. Так что увидев его через месяц – бодрого, злого и на ногах, Костя понял, что с ним работать будет.

– Майор, смотрите? – голос Паши был взволнован. – Работает.

– Вижу, – Дмитрий внимательно смотрел на экран. – Отправь мне последние чертежи.

Ворсинки на коже мутанта перестали реагировать на человека и окончательно улеглись. На губах Бестужева наконец появилась улыбка:

– Отлично.

Он обернулся к Косте:

– Ну? Ты рад?

– А по лицу не видно? – усмехнулся тот.

– Всё, что мы говорили об операции в улье, обрело смысл, – сказал Дмитрий. – Начинай планировать.

Багиров кивнул:

– Есть. Нам нужно минимум шесть устройств.

– Слышали? – Дмитрий обернулся к монитору. – Приступайте к сборке.

Отдав распоряжения лаборатории биосемиотики, Бестужев отключил соединение.

– Так, что ещё? – спросил он сам себя и обернулся к Муну. – Ты о чём спрашивал? Об управлении ульем?

– Ты слышал, – усмехнулся Олег.

– Да, – ответил Бестужев. – Куда ни плюнь, везде засада. Увидеть устройства управления так и не удалось. Но Костя прав, всё контролирует живая нейросеть. Защитные образования направляются куда нужно и когда нужно.

Дмитрий приставил руку с личным компьютером к сенсорной панели. Данные с назначенной папки считались автоматически. Открылись новые видеофайлы.

Бестужев вывел их на большой экран зала аналитики. Камера сняла, как из-под земли вырвался острый шип метров пять высотой – «бивень», за ними по цепочке пошли следующие, пока не поднялась целая гряда.

– «Корона», – произнёс Костя.

– Или одиночный «бивень», или «топоры», – озвучил остальные обиходные названия Бестужев.

Средства ближней обороны улья оказались крайне эффективны, как против живой силы, так и против техники. На экране из-под земли вырвались два шипа с загнутыми под прямым углом верхушками и обрушились вниз. В случае, попавшем в объектив камеры, они разрубили на три части РСЗО «Град».

– Это не полный перечень, ещё наблюдаем. Есть вероятность, что чего-то ещё не видели, – Дмитрий собрал все видеофайлы в папку: «отчёт по тактике» и отправил её на компьютер Муна. – Держи, потом сами всё посмотрите. Так, нам пора.

Майор встал, а Костя взглянул на часы. Минута в минуту. У Бестужева был какой-то внутренний счётчик времени.

Полковник Пименов ждал их в зале совещаний. Из десятка мониторов, установленных в помещении, работал только один. Камера на том конце смотрела в кабинет министра обороны генерала армии Дубравина Сергея Васильевича.

А вот экран командующего округа остался тёмным. Потому что генерал Королёв Валерий Михайлович сам сидел за столом. На совещаниях, инициированных Бестужевым, он всегда присутствовал лично. Главный научный центр РХБЗ сейчас являлся одним из важнейших объектов уцелевшего мира, и половина военных ресурсов округа работала только на него. Так что Королёв держал руку на пульсе.

Все ждали доклада майора с нетерпением. Особенно было заметно по Дубравину. Он прохаживался мимо камеры и хмурился, напряжённо о чём-то думая.

Сергей Васильевич буквально месяц назад принял должность в беспрецедентно молодом возрасте – всего пятьдесят пять. Королёв был старше его на десять лет. Так что в отличие от «молодого» министра обороны, выражение лица которого периодически выдавало напряжённые нервы, командующий округа был очень спокоен.

Но когда Дмитрий вошёл, Королёв спросил первым:

– Майор Бестужев, есть результат?

– Здравия желаю, – поприветствовал Дмитрий обоих. – Возможно.

Дубравин встал перед камерой:

– Докладывайте, майор.

Бестужев положил ладонь на интерактивный стол. На поверхности отобразились назначенные для совещания файлы с его личного устройства. Майор вывел их росчерком пальцев на главный экран.

– Генштаб Минобороны поставил моей группе две основные задачи, – произнёс он. – Получить образец мутагена Альфа-особи для создания средства от мутации и вскрыть систему управления улья и корабля. Касательно первой задачи: мутаген Альфы собрать не удалось. Подобраться к главной особи возможно только в улье, но…

Дмитрий нажал значки трёх видеофайлов. На главном экране появилась картинка, немного размытая из-за сильного увеличения, но происходящее сомнений не оставляло. Человеческие фигуры буквально разрезали на части длинные шипы, молниеносно выбрасывающиеся из-под земли по круговой траектории.

– Майор, мы это видели, – генерал Дубравин мрачно смотрел на кадры с жуткой смертью бойцов. Фонтаны крови были видны отчётливо. – Поэтому ваша инициатива о проведении разведоперации в улье была отклонена. Туда не пройти.

– Прошу снова, – сказал Дмитрий, открывая файл «хамелеон». – Думаю, у нас получилось создать камуфляж.

Королёв окинул внимательным взглядом чертежи устройства:

– Уверены в нём?

– Да, – без сомнений ответил Бестужев. – На девяносто процентов. Десять оставляю для неучтённых факторов.

– Неучтённых факторов?

Дмитрий подумал секунду, прежде чем ответить. Сейчас любое сомнение будет истолковано не в пользу проведения операции, которая очень нужна.

– Мы исследовали угрозы снаружи улья, – произнёс он. – Но поскольку ещё никто не был внутри, есть вероятность наличия угроз, о которых мы не знаем.

– И это всего десять процентов? – Королёв смотрел так же внимательно.

– Да.

Короткий чёткий ответ внушал доверие.

– Операция в улье позволит решить вторую задачу, – добавил Дмитрий. – Все возможные сведения о системе связи и управления пришельцев, которые можно было получить снаружи, мы получили. Чтобы продвинуться дальше, необходимо попасть в сердечный корабль. Надо увидеть их компьютер, или что там будет вместо него. Осмотреть, снять на камеру, установить волновой перехватчик, записать исходящие сигналы, в общем, любой доступный нам анализ.

Дубравин всё-таки сел в кресло, размышляя, и постучал пальцами по столу.

– Вы разберётесь в системах управления инопланетного корабля? – наконец спросил он.

Дмитрий задумался на мгновение, но утвердительно кивнул:

– Устройства связи на холке мутантов биологического происхождения – это специально выращенная структура с особой формой защиты. Поэтому мы не можем расшифровать передаваемую информацию. Она закодирована недоступным нам способом. Это всё равно, что пытаться перевести на русский язык дельфинов. Логичным будет предположение, что система управления улья и корабля также основана на принципах биотехнологии, то есть подпадает под мою специализацию.

– Под одну из специализаций, – усмехнулся министр обороны. Он ещё раздумывал, но недолго: – Бестужев, нам нужен этот чёртов сердечный корабль. Хотя бы один. Времени всё меньше.

Дубравин пробежал пальцами по своему планшету, отправляя участникам совещания последние данные космической разведки. На мониторах пошло видео с наземной станции наблюдения дальнего космоса. В чёрной глубине отчётливо виднелись тридцать точек.

– Скорость увеличилась в три раза, направление не изменилось, – сказал министр обороны.

– Они возвращаются, – произнёс Дмитрий в утвердительной форме.

– Да, теперь мы в этом уверены, – подтвердил Дубравин. – Все тридцать кораблей хозяев будут у Земли примерно через… два месяца.

Полковник Пименов закашлял. От волнения вдохнул слишком много воздуха. Даже Костя, при всём его спокойствии, нахмурился.

– Да, мы здесь тоже в шоке, – Сергей Васильевич с пониманием наблюдал реакцию людей. – Рассчитывали, что времени больше. Но нет – хозяева мегистотериев возвращаются.

Стало понятно почему с лица министра обороны не сходит напряжение. Фактически, катастрофа уже началась. Но как волна от брошенного воду камня, достигнет планеты только через два месяца.