Микадо. Император из будущего

Предисловие автора

Уважаемые читатели! Вы держите в руках вторую книгу серии «Сэнгоку Дзидай. Эпоха Воюющих провинций». Оба романа — и первый и второй — написаны в жанре альтернативной истории. И посвящены они Японии, а точнее — тому, что было бы с этим островным государством, попади туда, в 1538 год, наш современник. Не ждите от моих трудов стопроцентной аутентичности. Некоторые события я сдвинул во времени (например, год «открытия» Японии португальцами), какие-то локации переместил в пространстве, с какими-то названиями и преданиями немного наврал, исторических персонажей слегка перетасовал, но в остальном, обещаю, будет интересно. Гейши, самураи, суши, сумо — в общем, полный японский набор.

P.S. В романе много японских названий и терминов. Пользуйтесь дополнением в конце книги, озаглавленным как «Некоторые сведения из эпохи Воюющих провинций».

Глава 1

ФИГУРЫ НА ДОСКЕ

У наблюдающего со стороны — восемь глаз.

Японская поговорка

Я лечу-у-у! Парю в воздухе над синей гладью моря. Боже, какой кайф! На чем парю? На средневековом параплане. Почему средневековом? А в Японии в одна тысяча пятьсот тридцать девятом году других и нет. Самодельный шелковый парашют прямоугольной формы, с пеньковыми стропами, который на тросе тянет за собой быстроходный клипер. Тоже мейд ин Джэпен.[1] Это наше первое парусное судно, сделанное англичанином Джоном Фарлоу. Низкий киль, острые обводы корпуса, три мачты с хлопчатобумажными парусами, высокие мореходные качества. Десять-двенадцать узлов при хорошем ветре. Сейчас же мощный бриз от берега, и мы решили испытать изобретение из двадцатого века — параплан. Да, то самое, которое каждый видел на курортах Турции, Египта… Я не исключение — в бытность мою в Москве свой первый отпуск мы с моей девушкой провели в Анталии, где я имел возможность прокатиться на этом воздушном аттракционе. Кое-кто скажет, что это «фастфуд-отдых»,[2] и я с ними соглашусь. Но что может себе позволить простой провинциальный парень, приехавший учиться в Москву и работающий на полставки в инвестиционной компании? И пусть последний год своей учебы я зарабатывал уже неплохо, расходы мои росли еще быстрее. А как вы хотите жить в столице нашей Родины, где даже самая плохонькая однокомнатная квартирка стоит не меньше пяти миллионов рублей? Впрочем, я отвлекся.

Позвольте представиться. Алексей Афанасьев. Хомо-попаданец обыкновенный, средневековый. Точнее, вселенец. В тело японского даймё (по-нашему — князя) по имени Сатоми Ёшихиро. Двадцать четыре года, женат, имею на содержании сына, а также целый клан Сатоми, в который входит до двух миллионов человек. Это если считать чохом — со всеми крестьянами, самураями и прочим обслуживающим персоналом. Много? А что вы хотите. Япония — самая густонаселенная страна шестнадцатого века. По переписи, которая прошла этой зимой, на островах живет больше пятнадцати миллионов человек! Для сравнения: по оценкам историков, население России в начале шестнадцатого века составляло всего около пяти-шести миллионов и только к концу столетия выросло до восьми-девяти.

Я часто задаю себе вопрос: почему Страна восходящего солнца? Какие высшие силы или законы природы направили меня сюда и для чего? Неужели Родина не заслужила своего оригинального прогрессора? Ведь, как говорится, «где родился — там и пригодился». Допустим, я знаю японский. Жил в Токио, видимо, погиб в ходе землетрясения. Но почему все-таки Япония, а не Россия или хотя бы Европа? Нет ответа. Небеса молчат. Зато те, кто обычно вещает вместо них — говорят, и ох как охотно. Жрецы синто, местной традиционной религии, считают такие выкрутасы с путешествиями душ вполне естественным и даже закономерным явлением. В мире существует круговорот рождения и смерти. Добился покровительства божества из местного пантеона? Отправляйся на более высокую стадию существования. Добиться протекции бога или богини вполне можно, выполняя нужные ритуалы и даже используя особые талисманы и амулеты. Но я-то никаким небожителям не поклонялся! Атеист во втором поколении…

Буддисты также вторят синтоистам. Страдаешь? Мечешься? Не можешь найти своего места в жизни? Ничего страшного — этих жизней у тебя будет еще очень-очень много! Найдешь, где себя реализовать. Реинкарнация, переселение душ — называйте как хотите. Перед вами живой пример, и поверьте, свой «второй» шанс я планирую использовать на полную катушку.

Вернемся с небес на землю. Кроме управления кланом, приходится заниматься прогрессом. Внедрять различные технологии, организовывать новые производства. Нынче я крупный владелец заводов, пароходов. Нет, до парового двигателя мы еще не доросли, но пара верфей под парусные суда вместе со всей инфраструктурой (морильные пруды, лесопилки, канатные мастерские etc)[3] уже наличествуют. И активно работают. Я надеюсь к лету выйти на темпы закладки двух кораблей ежемесячно. Пока строим быстроходные флейты и клиперы с большими парусами и восемью пушками, а также простенькие, но вместительные торговые галиоты. Заправляют всем два человека — английский мореплаватель Джон Фарлоу, которого смыло за борт во время шторма недалеко от главного японского острова Хонсю, и мой вассал Самаза Арима.

Теперь к «тяжелой» промышленности. Уже введены в строй два завода — пороховой и металлургический. Первый лучше назвать химическим, ибо разросшаяся лаборатория Масаюки Хаяси выдает не только порох, но также селитру, краски, смолы для верфей, разные кислоты, фосфор… Я отдал самураю под начало перегонку спирта, производство купороса, хрома, марганца (используются как легирующие добавки при производстве стали). Целый научный городок вырос на базе бывшего монастыря Хоккэ, здания которого под лаборатории я отписал Хаяси. Недалеко от химического завода активно функционирует металлургический. Три домны, две рудные шахты, многочисленные печи по обжигу угля, кузнечный цех с прокатными станами и прессами, работающими от водяных колес. Больше тысячи работников во главе с айном Амакуни. Айны — европеоидный народ, живущий на островах от Рюкю до Хоккайдо. Благодаря таланту и популярности Амакуни, известного своими легендарными мечами, удалось переманить в мои провинции около ста мастеров, которые ныне и составляют цвет моей металлургической промышленности.

Впрочем, что это я все о железках? Япония — страна сельскохозяйственная. И таковой будет еще много лет. Рис! Вот что является кровью местной экономики. Тут у меня тоже есть успехи. Аграрная реформа началась с того, что я существенно понизил налоги на крестьян. Если раньше даймё отнимали до семидесяти процентов урожая, то я снизил эту цифру в три раза. Думаете, мой бюджет сразу рассыпался? А вот и нет. Кассовый разрыв удалось заткнуть военными трофеями. Плюс резко оживилась торговля — ведь мне удалось прорвать эмбарго, которое наложил на страну Китай. Ну и снижение таможенных пошлин по основной артерии центрального острова — тракту Токайдо — принесло свои плоды. В общем, по деньгам пока выкручиваюсь, чего не сказать о кадрах.

Дефицит специалистов страшный. Не хватает всех. Вот взять ту же аграрную реформу. По всем своим провинциям я распорядился организовать опытные зерновые станции. Селекция новых сортов риса, устойчивых к засухе, ведение метеорологических журналов и замеров, применение удобрений, севооборота и обработки почвы… Все это требует образованных агрономов. А где их взять? Вот и приходится брать самоучек типа бывшего крестьянина Хонды Хосимы, выбившегося в самураи. Заведует теперь у меня всем сельским хозяйством. А заодно птицеводством (я решил строить куриные инкубаторы), животноводством (последнее пока представлено десятком коров и свиней, привезенных из Китая и Кореи). Еще один тяжелый вопрос — управленческие кадры. Администрация городов, поселков, заводов — всем моим начинам нужны, выражаясь по-современному, манагеры, они же менеджеры. По закупкам (например, железной руды, которой категорически не хватает для плавок), по логистике (торговые дома готовы брать любого — хоть хромого, хоть косого, лишь бы умел писать, считать и владел китайским языком, а точнее, его самой распространенной разновидностью бэй). Приходится в спешном порядке открывать школы, училища при заводах и даже университет. С высшим образованием в Японии все не так плохо, как со средним и начальным: есть несколько институтов вокруг Киото, — но когда начинаешь разбираться… Ну, допустим, каллиграфия еще туда-сюда, поэзия и китайская философия с историей — пусть учат. Расширяет кругозор. Но скажите, зачем учить гаданию на потрохах?! Какой в этом практический смысл? Или астрология. Меня прямо трясет от бешенства, когда все мои сподвижники, прежде чем что-либо сделать, бегут уточнить у какого-нибудь шарлатана расположение планет и светил. Благоприятствуют начинанию или нет?

Возможно, это неприятие астрологии имеет личностный характер. А связан он вот с какой историей…

Вдруг трос дернулся, меня мотнуло в сбруе, и я чуть не выронил подзорную трубу. Придется повременить с историей. С клипера, который мы назвали «Тага-Мара», мне замахали руками. Мелкие фигуры японцев забегали по палубе, ручная лебедка закрутилась, и я начал снижаться. Заходить на посадку приходилось навстречу движению корабля. Ведь параплан, по сути, это такой же парус, и взлетать на нем на парусном судне можно только закладывая резкий галс против ветра. Приземление же обеспечивала лебедка плюс специальная выдвижная площадка. Еще разок напоследок осмотрел горизонт — он был пуст, — приготовился к посадке. С кормы выдвинули несколько скрепленных досок, и я спланировал прямо в центр деревянной платформы. Меня и мой парашют тут же подхватило несколько рук.

— Господин! На море усилилось волнение, — ко мне с поклоном подошел капитан Сисидо Байкин. — И мы решили спустить вас. Сын Солнца[4] не простит нам, если с вами что-то случится!

Окружающие согласно закивали. На пробные испытания первого клипера напросились все, кто только мог. Мой брат Хайра, естественно, англичанин Фарлоу, который сейчас ударными темпами обучал бывшего пирата-вако Сисидо-сана премудростям лоцманского и штурманского дела, управлению парусами при разном ветре. За трое суток плавания я уже сам выучил все эти оверштаги, бакштаги и прочие фордевинды.[5]

Загорелое веснушчатое лицо Фарлоу вечно выражает недовольство. Вот и сейчас он нахохлился, всем видом показывая, как он не одобряет моей затеи с парапланом. Рядом с Джоном стоит толстяк Арима. Этот самурай вовсе не напрашивался в рейс. Ходовые испытания ему до лампочки. Верфи работают? Лесорубы бревна сплавляют? Какие могут быть вопросы к завхозу! Нет, дорогой. Хоть ты весь из себя зеленый от морской болезни, соли нюхнуть обязан. Должен понимать, для чего работаешь.

— Кораблей не видно. — Я убрал подзорную трубу в защитный чехол. — Если так и будет дальше, то завтра пойдем обратно в То кё.[6] А новые пушки опробуем в гавани. Расстреляем плот на дальность и на точность.

Все уважительно посмотрели сначала на меня, потом на пушки. Рядом с ними курил трубку наш главной канонир, однорукий Хосе Ксавьер. В битве за форт Киёсу он был ранен стрелой, началась гангрена, руку пришлось ампутировать. Несколько месяцев португалец был между жизнью и смертью, иезуиты уже отпели мужика, а он все-таки выкарабкался. Все благодаря умениям нашего лучшего доктора — Акитори Кусуриури. Хосе проникся глубокой благодарностью к своим спасителям, и ко мне в том числе. Пришлось на его примере показывать врачам, как делать опил кости, дренаж культи (дабы предотвратить скапливание гноя). Выражением признательности стало его решение перейти в японское подданство и просьба о зачислении на регулярную службу в качестве артиллерийского консультанта. Теперь португалец учит моих самураев вести огонь из пушек, а в этот поход напросился потренироваться стрелять книппелями во время качки. Книппеля — это еще одно «мое» изобретение. Будучи не в состоянии пока строить крупные боевые корабли с мощной орудийной палубой (а то и двумя), я вспомнил прием из замечательной игрушки Sid Meirs Pirates. Если не можешь соревноваться с противником в бортовом залпе — а по донесениям моей разведки манильские галеоны Испании несли до сорока пушек, — значит, делай ставку на скорость и маневренность. Чтобы повысить шансы своего нарождающегося военного флота в противостоянии с галеонами, я решил их в бою лишать маневренности и возможности поворачиваться бортом. Лучше всего для подобной задачи подходит книппель — два ядра, соединенные цепью. Они предназначены для поражения рангоута и такелажа[7] парусных судов. Сбиваешь мачты, рвешь паруса — и корабль противника замирает на месте. Португалец восхитился придумкой и с энтузиазмом взялся тренировать пушкарей стрелять книппелями.

— Хосе, — я ткнул пальцем в трубку артиллериста. — Ты бы не курил рядом с порохом.

Однорукий португалец покраснел и быстро потушил свой курительный прибор. Все-таки до японской дисциплины и аккуратности европейцам еще пилить и пилить.

Мы все спустились в капитанскую каюту, где за столом колдовал с картой еще один любопытный персонаж. Лысый как арбуз, весь сморщенный как гриб, Цугара Гэмбан — глава всей разведывательной сети на островах. Старик самодельным циркулем старательно что-то высчитывает. И я даже догадываюсь что. Пока все рассаживаются, я ему коротко киваю. Можно!

— Господа, — начинает свой спич Гэмбан. — Истинная цель нашего рейса не ходовые испытания. Позавчера вечером я получил послание от одного из моих шпионов в Кагосиме. Черный корабль отплыл в Европу. После короткого захода в порт Сэтцу клана Миёси, где для него собрали партию золота за груз шелка этого и прошлого годов, «Черная жемчужина» — так называется главное судно португальцев — уходит в Макао и дальше в Испанию.

В каюте поднялся шум, все повскакивали со своих мест и начали говорить одновременно.

Брат Хайра:

— Давайте захватим Черный корабль!

Фарлоу:

— Это сумасшествие! Наше судно не выдержит боя с португальцами. Да мы даже доплыть до центральной части Хонсю не сможем. У нас еды и воды на три дня. И сто человек экипажа против трехсот пятидесяти на Черном корабле. Про пушки я вообще молчу.

Арима:

— Будем плыть вдоль берега и пополнять запасы в рыбацких деревнях.

Хосе Ксавьер:

— А разве Сатоми и император воюют с христианами?

Ключевой вопрос прозвучал, все замолчали и уставились на меня. М-да, придется раскрывать карты. А карты у нас легли следующим образом. На дворе тридцать девятый год. Сэнгоку Дзидай — эпоха Воюющих провинций. Япония разделена на кланы, которые режутся друг с другом за власть. Период феодальной раздробленности заканчивается — вот-вот появится абсолютная монархия. В реальной истории так и случилось — власть захватил клан Токугава, бывшие вассалы дома Имагава и Ода. Однако с моим прибытием сюда все пошло наперекосяк. Благодаря нескольким удачным сражениям клану Сатоми удалось захватить все восточное побережье Хонсю вплоть до Киото. В битве при Хиросиме я сокрушил дом Огигаяцу, данников Ходзё. Глава Ходзё, Дракон Идзу, тут же объявил мне войну, и спустя несколько месяцев я разбил уже его армию в битве у форта Киёсу. Сражение получилось не очень классическим, и даже кое-кто говорил о бесчестии — с помощью ниндзя и гвардии, вооруженной новомодными гранатами, я захватит штаб Ходзё Уджиятсу, убил его самого, правда, и сам получил тяжелую контузию. Тем временем мои войска предприняли ночную атаку на обезглавленные порядки Дракона. Разгром полный. Отрублено сорок тысяч голов, пирамиды из черепов до сих пор «украшают» центральный японский тракт.

И вот тут власть регентов, которые правили Японией вместо молодого сёгуна Асикаги, посыпалась как карточный домик. Сначала сдались обе провинций Уджиятсу — Сагами и Идзу. Мой генерал Хиро-сан (а я тем временем был на лечении в Токио) парадным маршем проследовал вплоть до границ с кланом Имагава. Ни в одной крепости, включая огромную четырехъярусную Одавару, ему не оказали сопротивления. Оно и понятно, хотя дочь и сын Дракона выжили в схватке возле святилища Догэна и попали в плен (их отправили в Токио вместе со мной), дом Ходзё перестал существовать. Лояльных Дракону самураев в провинциях оказалось крайне мало (уходя на войну, он провел тотальную мобилизацию), и вот результат — провинции упали в наши руки, как спелые яблоки. И эти яблочки оказались золотыми. Во-первых, во всех замках хранились огромные богатства. Ходзё, будучи регентом, собирал дань со всей Японии за любой чих. Во-вторых, в Идзу работают золотые рудники. Целый городок шахтеров с плавильными печами, хранилищами, монетным двором — и все это теперь мое. Дальше больше. Симодзумо Хиро высылает разведку — и выясняется, что соседние территории, принадлежащие клану Имагава, тоже пустуют. Даймё Ёсимото увел войска подавлять мятежную провинцию Ода, в которой сейчас за наследство погибшего Набунаги бьются с Имагава Тоётоми Хидэёси и Токугава Иэясу. Чья возьмет — непонятно, но Хиро не раздумывает ни дня. Форсировав реку Шизоука, мимо знаменитой горы Фудзи мой фельдмаршал — рёкугун генсуи — вторгается в земли Имагава. Напротив крупных крепостей — Сумпу, Хамамацу, Окадзаки — Хиро-сан оставляет заслоны и мчится дальше. Темпы наступления — двадцать-тридцать километров в день. Блицкриг по-японски. К первому ноября одна тысяча пятьсот тридцать восьмого года армия Сатоми входит в провинцию Ода и застает Ёсимото штурмующим замок Инадзава. В ней засел Тоётоми Хидэёси. Его противник — Токугава Иэясу — заключил с Тоётоми временное перемирие и наступает на даймё Имагава со стороны земель небольшого клана Сайто.

Симодзумо Хиро с марша бьет в спину Ёсимото и в однодневном сражении полностью истребляет клан Имагава со всеми его сторонниками-самураями, за исключением тех, кто остался в осажденных крепостях. Битва фельдмаршалом строится по самым современным канонам. Разведка на воздушном шаре порядков Ёсимото, обстрел аркебузирами-теппо передних шеренг, после чего бронированный кулак конницы и мечников пробивает фронт, разрезая армию Имагава напополам. Сам Ёсимото совершает сэппуку.

На флагах Хиро-сана — шестнадцатилепестковая желтая хризантема, символ императорского дома. Проигнорировать столь ясный месседж Хидэёси и Токугава не могут, и через десять дней напряженных переговоров, в которых участвуем заочно посредством голубиной почты я и Го-Нара (император Японии), оба военачальника присягают на верность микадо. Совместная стотысячная армия двадцать пятого декабря, аккурат под католическое Рождество, входит в Киото, древнюю столицу Японии.

— Посмотрите на карту. — Я раскатываю на столе капитанской каюты чертеж Японии в разрезе четырех крупнейших островов. Все встают и кучкуются вокруг меня и сидящего Гэмбана. Уже начинает темнеть, и я зажигаю масляный светильник. Качка усилилась, но фонарики тётин устроены так, что масло из них не выльется при любом шторме. Беру в руки палочки для еды и начинаю водить по карте. — Сегодня первое мая. Прошло четыре месяца с момента падения совета регентов и харакири сёгуна Асикагу Ёсихару. Сейчас клан Сатоми контролирует двенадцать провинций. Это самые богатые территории Японии, с годовым доходом двести-триста тысяч коку каждая. А если брать Идзу, то и все пятьсот тысяч. Наши земли, особенно те, что на равнине Кванто, — житница всей Японии. От урожая, который тут соберут крестьяне, зависит вся нация. Теперь посмотрите на север. Обе провинции клана Сатакэ — Хитачи и Симосукэ — также скоро станут нашими.

Старший и младший Абэ оказались очень хорошими полководцами и сумели помочь родственному дому. Войска даймё Морикиё из клана Асина отброшены, и князю севера — так себя именует Морикиё — объявил войну дом Датэ.

Провернуть подобную интригу оказалось нетрудно — ведь третий сын даймё Датэ Масамунэ, благодаря разгрому базы вако, оказался у меня… скажем так, не в заложниках, а в гостях. И поспособствовал переговорам с отцом в нужном русле. Масамунэ оказался жадным даймё и после кредита в размере всего пятидесяти тысяч коку (что при моих нынешних доходах — сущий пустяк) с радостью присягнул императору, а заодно и его Великому министру — Дайдзёдайдзину. То есть мне. Но я не стал раскрывать все эти детали своим вассалам и продолжил:

— Таким образом, вопрос с севером Хонсю решен. Асина обречен, и наш тыл защищен. Труднее обстоят дела на западе. Тут нам противостоят два великих клана Уэсуги и Такэда. Обе группировки имеют богатые земли, обширные запасы зерна, золота, а также сильных военачальников, которые на деле доказали свои таланты.

— Такэда Сингэн и Уэсуги Кэнсин, — влез в разговор брат Хайра.

— Именно. Горные районы Каи, Северного и Южного Шинано, не говоря уж об Эчиго, тяжелы для прохода войск, массовых баталий и снабжения наступающих полков. Такэда и Уэсуги поддерживают их вассалы Яманаути, специалисты по тайной борьбе. Впрочем, и тут у нас есть хорошие перспективы. На этом направлении эффективно работают ниндзя Хандзо. Кроме того, оба моих генерала — Танэда Цурумаки и Таро Ямада — показали себя отличными военачальниками. По донесениям, замок Кофу вот-вот падет. Лично Хандзо отравил все колодцы в твердыне.

Все уважительно переглянулись. Ну, если за дело взялся легендарный синоби, который сумел выкрасть их даймё из Эдо прямо под носом тысяч самураев…

— Так что с западом тоже все под контролем. — Я отпил зеленого чая и ткнул палочками в центр карты: — Район Киото. Уже восемь окрестных даймё поклялись императору Го-Наре и дали своих сыновей в заложники. Тут наши позиции сильны, как нигде.

Однако, как обычно бывает в любой оптимистичной истории, есть свое пессимистическое «но». Наше «но» располагалось на юге Японии. Туда-то и смотрели все мои соратники.

— Да, господа. Наши затруднения, я бы даже сказал — беда, — это христианские провинции Симадзу. Пока мы воевали с регентами, свергали сёгунат Асикаги, могущественный правитель княжества Сацума — Симадзу Такахиса, при полной поддержке португальских торговцев, католических иезуитов, взял под свой контроль двадцать две провинции на островах Кюсю, Сикоку и на центральном острове Хонсю. Такахиса последовательно сокрушил кланы Мори, Тёсокабэ и еще с десяток мелких родов. Пока мы только завоевываем нашу половину Японии, Симадзу уже захватил вторую часть страны. Пусть и более бедную, без золотых рудников и серебряных шахт, зато с семью миллионами крестьян, которых иезуиты очень быстро христианизируют и поставят под ружье. А с аркебузами у них тоже проблем быть не должно. По донесениям шпионов из Манилы, первая партия из десяти тысяч ружей и пятидесяти пушек уже ждет своей отправки. Инструкторы-конкистадоры из индийского Гоа, Малаки также готовы по первому зову Такахисы приехать в Японию и обучать местных асигару современным методам ведения войны.

Только сейчас, глядя на карту и слушая цифры, мои сподвижники осознали весь масштаб проблем.

Пусть война пока тайная, скрытая от глаз посторонних, но от этого не менее кровавая.

— Нельзя сказать, что мы ничего не делаем. — Я решил слегка ободрить посмурневших вассалов. — Во-первых, я выпустил указ о запрете торговли с христианами за серебро. На курсовых разницах «шелк-золото-серебро» португальцы ушестеряли свою прибыль. Во-вторых, я пресек их попытки ввозить в Страну восходящего солнца опиум, как наиболее рентабельный после шелка товар. Хотя, конечно, южные провинции, особенно на Кюсю, контролировать мы не можем. В-третьих, наши коммерческие дома — Джинья и Таиша — получили максимальные преференции по торговле с Китаем. Но тоннаж их судов пока не позволяет составить конкуренцию южным варварам. И тут на сцену должны выйти…

— Вако! — первым догадался Хайра. — Если португальские суда будут захватываться пиратами, то это нанесет огромный ущерб христианам и даймё Симадзу!

Глава 2

УЧЕНЬЕ — СВЕТ, НЕУЧЕЙ ТЬМА

Звучит звонкий удар рынды, и я просыпаюсь. Еще три удара в корабельный колокол — ага, значит, уже шесть утра или вторая вахта. Фарлоу завел на «Тага-Маре» порядки военно-морского флота Британии. Каждые полчаса вахтенный бьет в рынду. Получасовой промежуток между этими трезвонами называется «склянка». Счет склянок начинается после полудня — в полпервого бьют в рынду один раз (одна склянка), в полвторого — два раза, и так далее до восьми склянок в четыре часа. Затем счет открывается заново. Вся судовая жизнь подчинена четырехчасовым промежуткам, или, по-морскому, вахтам. Матросам удобно — известно, когда вставать на службу. А вот «пассажирам», к которым отношу себя и я, не очень. Сначала просыпался от каждого удара, теперь только от четырех подряд. А как бы было хорошо еще придавить пару часиков подушку! Пуховых перин в каюте нет, но и набитый душистой травой шелковый чехол меня полностью устраивает. Тем более ночью снился такой замечательный сон! Про траву у дома…

И вот мне приснилось, как будто я дома. Иду под ручку с девушкой летом по тенистому бульвару. Травка зеленеет, солнышко блестит. Только что мы съели с ней в ресторане бараньего шашлычка. Ну, знаете, такой ароматный, на косточке, с курдюком. Он еще поет, когда жарится на шампуре. Ну не поет — посвистывает. Это кипит вода внутри мяса, прожаривая его изнутри. На гарнир у нас был салатик из бакинских помидоров, золотистая картошка фри. Почему-то упакованная в картонную коробочку из Макдоналдса. Запили всю эту радость мы… нет, не кока-колой, а отличным красным вином. Настроение замечательное, дама смотрит на меня хмельным, многообещающим взглядом. А я смотрю на ее голые ноги и коленки, вокруг которых ветер раздувает мини-юбку. Ее теплые губы касаются моей щеки, и тут…

Раздаются удары рынды! Я просыпаюсь и понимаю, что еще почти пятьсот лет мне не видать мини-юбок, красного вина и баранины с курдюком. Почему? А на японских островах в шестнадцатом веке не водятся бараны. И виноград не растет. Разве что судьба забросит меня в Китай? Там-то нормально, вино должно же быть?

Кряхтя встаю, распахиваю ставни. Раннее утро, солнце только-только вылезает из-за горизонта. Волнение умеренное. Я звоню в колокольчик. В каюту тут же заскакивает мой денщик Ёсихико Нода. За ним в коридоре толпятся охранники. Половина из воинов-псов, половина синоби Хандзо. Пузатый Нода (в личные слуги попадают только «отмеченные богами», и тучность тут — лучший знак!) помогает мне умыться, надеть тренировочное кимоно. Утренняя зарядка проходит на палубе. Под руководством одного из мастеров школы Кога-рю мы разминаемся, отрабатываем удары и броски. Растяжка — самая мучительная часть тренировки. Тебя ставят на шпагат, и двое помощников тянут за веревки, привязанные к ступням. Боль адская. А еще попробуйте связанные сзади руки выкрутить вперед.

После тренировки — водные процедуры и завтрак. Опять сырая рыба, рис, соевый соус, водоросли. Так и хочется на манер Верещагина из «Белого солнца пустыни» крикнуть: «Да надоела уже эта черная икра. Хлеба дайте!» Любого — хоть белого, хоть черного. Увы, высшие силы глухи к моим мольбам.

По окончании завтрака принимаю доклад капитана. За ночь мы взяли мористее и бороздим воды Тихого океана на траверзе самой восточной части Хонсю — мыса Кусимото. Крупных кораблей не наблюдается — одни рыбацкие джонки. Если в ближайшие дни Черный корабль не появится, пойдем к берегу за припасами.

На захват «Жемчужины» я отвел себе неделю. Дольше отсутствовать в Киото становится небезопасно. Вокруг императора так и вьется японская высшая аристократия, спящая и видящая, как мою голову насаживают на пику у замковых ворот. Такие крупные фигуры, как Тоётоми Хидэёси и Токугава Иэясу, тоже очень себе на уме. Пытаются вертеть Го-Нарой, нашептывая ему о моих богатствах и власти. А почему бы верховному владыке Японии не переделить провинции Сатоми? А не слишком ли много прав себе захапал Великий министр — Дайдзёдайдзин? Этой парочке уже удалось отложить вопрос формирования правительства и назначение в кланы государственных управителей — коор-бугё.[8] Данным шагом я хотел пресечь феодальную вольницу в завоеванных землях. Начинать строить единое государство нужно с налоговой системы (дабы все подати и пошлины попадали в карман центральному правительству), а также с общей армии и денежной системы. Для чего мной были запланированы реформы по унификации золотых и серебряных монет (с одновременным запретом кланам чеканить собственные деньги) военными городками в каждой провинции, запретами на возведение замков и иных оборонительных сооружений и еще несколько мер, направленных на упрочнение верховной власти.

Увы, все мои проекты микадо складирует в имперском архиве, предпочитая развлекаться в компании придворных. То у него загонная охота на оленей, то премьера собственноручно написанной пьесы для театра но. Чашу моего терпения переполнил слух о том, что император собирается взять наложницу из клана Симадзу. Того самого клана, война с которым вот-вот начнется, и не исключено, что обернется для страны иностранной интервенцией. Го-Нара пытается сидеть на двух стульях сразу. О чем я ему прямо и сообщил во время последней аудиенции. Присовокупив обещание, что седалище треснет. Негоже так с сыном Солнца, но Го-Нара проглотил. В Киото и окрестностях находится пятидесятитысячный корпус моих войск под командованием Хиро-сана. Императорский дворец набит мацукэ и ниндзя Гэмбана и Хандзо. Буду гнуть свою линию и готовиться к войне.

На палубе начались учения матросов и солдат по ликвидации пожара, и я спустился в свою каюту. Там меня уже поджидал глава моей службы безопасности. За последние полгода Гэмбан оправился от сидения в зиндане, подобрел, обзавелся куцей бородкой (как он сказал: «Дабы компенсировать лысину сверху волосами снизу лица»). Вот во всем японцы пытаются обрести гармонию. Даже в волосяном покрове.

— Итак, продолжим наш вчерашний урок, — откашлялся Гэмбан. — Сегодня я расскажу о самых известных семьях синоби, которые составляют цвет школ Кога-рю и Ига-рю.

— А как я смогу использовать эти знания? — с ходу поинтересовался я.

— Ёшихиро-сан, — пристально посмотрел на меня главный шпион Сатоми. — После удара по голове вы стали очень торопливым. Но я отвечу на вопрос. Я бы мог сказать, что знания нужны для того, чтобы помочь выжить в этом сложном и опасном мире. Ниндзя коварны и могут предать в любой момент. Чем выше поднимается клан Сатоми, чем больше власти у его даймё, тем больше угрозы будут видеть в вас синоби. Понимать, что движет людьми в черном, чего они боятся, к чему стремятся, — все это позволит управлять ими и не быть обманутым. Я бы мог сказать, что знания нужны для вашего развития, тренировки памяти, расширения кругозора. И это тоже была бы правда. Полуправда! Истина заключается в том, что мне пятьдесят шесть лет. Много раз за свою жизнь я проходил по краю пропасти. И каждый раз думал: «Неужели все те крупицы сведений, что я так тщательно собирал о том, как устроен этот мир, умрут вместе со мной?» Разве это справедливо, что весь мой опыт, умения не перейдут к кому-то более достойному и возвышенному? А теперь я вижу — вам, Ёшихиро-сан, можно доверить самое сокровенное, что есть у меня.

— Вы видите во мне ученика?

— У меня был приемный сын…

— Мисаки Мураками.

— Да. Больше, чем сын. Он умер. Умер для того, чтобы вы жили. И жило наше дело.

И сразу безо всякого перехода Гэмбан начал диктовать описание главных семей школ Кога-рю и Ига-рю:

— Династия Сэйко. Основатель — Янаха Сэйко. Живут в провинции Вакаса. Называют сами себя «траурными ниндзя». Вся семья — около ста человек, две деревни. Носят черно-белые балахоны с нашитыми костями и черепами. Любят устраивать засады на кладбищах. Умело притворяются мертвыми. Известен случай, когда Янаха Сэйко, окруженный врагами, надкусил себе язык и сделал вид, что умирает от раны шеи, обильно смочив ее высосанной кровью. Используют тайнопись из цветных зерен риса — красные, желтые, синие, белые и черные злаки смешивают по специальной схеме и выкладывают в дуплах, на дороге… Великолепно владеют копьями и любым колющим оружием.

Династия Гекку. Патриарх рода — Хироко Гекку. Первый придумал лодки с двойным дном и люком для выхода под воду. Использовал это изобретение для потопления галеры, на которой плыл даймё клана Миёси.

— И как же это он сделал? — заинтересовался я проделками средневековых водолазов.

— Ниндзя Гекку изображали рыбаков. Но в их джонке, которая ставила сети рядом с судном Миёси, был тайный выход под воду. Хироко взял просмоленную бочку, набил ее порохом, поместил внутрь колесцовый замок с кремнием и протянул к нему веревку. Темной ночью один их гэнинов Гекку подплыл с бочкой к галере, прикрутил проволокой мину к борту и дернул за веревку…

— Синоби погиб? — стормозил я.

— Кого интересует судьба рядового гэнина? — пожал плечами Гэмбан. — Итак, Гекку. Живут в провинции Бизен. На берегу внутреннего моря. После мести Миёси в живых осталось всего двадцать бойцов. Могут бегать по воде, жить под водой.

— Да ладно! Небось какой-нибудь фокус. Поди, дышат через полый бамбук или еще какими-нибудь выдумками пользуются!

— Не без этого. Я был знаком с Хироко, делал ему один заказ. Он показал мне свой бег по воде. В озере или реке тайно врываются столбы, длина которых вровень с поверхностью. Синоби заучивает их расположение и, убегая от погони, точно ступает на верхнюю часть столба.

Ага, вот и вся мистика. «Прочь с дороги, щенок!» — знаменитые кадры актера Миронова из фильма «Бриллиантовая рука», когда тот бежал по водной глади Черного моря.

— Семья Ономати, — тем временем продолжал свою лекцию Гэмбан. — Больше двухсот бойцов. Самая многочисленная семья школы Ига-рю. Имеет наибольший вес на совете старейшин. Кстати, наш Хандзо тоже Ономати. Универсалы. Техника маскировки, искусство проникновения в любые помещения. Отлично лазают по стенам с помощью стальных накладных когтей, кошек. Владеют мечами, луком со стрелами, часто используют яды. Лучшие среди синоби по джиу-джитсу. Умеют подавать сигналы кострами, разноцветными дымами, и вообще большие любители шифров и тайнописи.

Тут Гэмбан прервался и вытащил из-за пазухи бумажный свиток. Подал мне. Я его взял, раскатал на столе. Абсолютно пустой белый листок. Я вопросительно посмотрел на мацукэ.

— Лизните в центре, — подмигнул мне Гэмбан.

Я слегка опешил от такого предложения, но потом все-таки пересилил себя и лизнул свиток. На вкус он оказался горько-соленым. Через минуту, к моему изумлению, в том месте, где осталась моя слюна, начали проступать иероглифы.

— Тайнопись Ономати, — спокойно пояснил шпион. — Хандзо перед отъездом в земли Яманоути показал, как и чем делаются подобные скрытые записи.

— И чем же? Молоком? А потом высушить?

— Зачем так сложно? Мочой.

Я еле успел добежать до борта клиппера, прежде чем рвотные массы вырвались из меня наружу. Вот сука, Гэмбан! Разве так можно?! Учеба… бип… бип… по-японски. Мордой в дерьмо. Окружающие — моряки, самураи клана и даже оба европейца — деликатно отвернулись от блюющего даймё, сделав вид, что их тут нет. Разозлившись на мацукэ за эту дурацкую шутку, я отправился на нос судна, решив переждать приступ злости в одиночестве. Как говорится, в гневе не наказывай, в радости не награждай. А дабы не сидеть без дела, стал записывать в свой дневник планы по техническому прогрессу. Моя фотографическая память позволяла мне выуживать из глубин подсознания совсем удивительные вещи.

Начнем с простенького. Самого банального. Ну, скажем… Нумерация домов в моих городах! Вроде бы примитивная вещь, а какая полезная! Намного легче вести учет жителей, собирать налоги, искать преступников. Идем дальше. Возьмемся за химию. Масаюки Хаяси сообщил мне перед отплытием, что научился нагреванием в щелевидных печах коксовать уголь. Пережигаем известняк, который добывают в двух карьерах на всю Японию, в негашеную известь. После чего еще раз пережигаем с коксом. Вуаля — на выходе карбид кальция. Если бросить его в воду, образуется ацетилен, который замечательно горит. А если к этому процессу подогнать ацетиленовую лампу…

Быстро рисую чертеж в разрезе. Две емкости: в верхней — вода, в нижней — карбид кальция. Вода через клапан верхней части капает в нижнюю. Карбид вступает в реакцию, вырабатывается ацетилен, который по трубке выводится в специальный рефлектор, где и сгорает ярким светом. Выгода от этого изобретения двойная — во-первых, пожарная безопасность для бумажно-деревянных японских городов, которые сейчас повсеместно освещаются масляными лампами. Во-вторых, отработка производства карбида и ацетилена, которые используются и в других химических производствах.

Теперь строительство. Отвес, уголок, циркуль — все это японским мастерам известно. Идею тачки я им уже подогнал. Строители в восторге. Скорость земляных работ (фундаменты и проч.) ускорилась в несколько раз. Теперь надо порадовать подданных пузырьковым уровнем. Если отвес используется для определения вертикальности стен, перекрытий и проч., то для измерения горизонтальности надо сделать гидроуровень. Поручу стекольщикам выдуть пузырек, поместить его в трубку с водой — и пожалуйста, можно делать разметку. Особенно полезно во время строительства водоводов, плотин и прочих гидротехнических сооружений, в которых функционирует вода. Кстати, надо заказать в замок Токио пробный водопровод и канализацию. Эх, опять рисовать чертежи.

На это у меня уходит почти час времени. Еще полчаса я насилую мозг Палатой мер и весов, пытаясь придумать, как ввести по всей Японии единые стандарты измерения грузов, объемов… Как шутил один мой товарищ, когда его жена хватала за руку во время застолий и просила соблюдать меру: «А вы знаете, что такое мера? Это древнерусская единица для сыпучих тел, равная одному пуду. Наливай!» Почему-то этот аргумент напрочь сражал жену, и она покорно смотрела, как благоверный вливает в себя новую порцию водки.

Военные дело. Как оказалось, с единой военной формой я слегка поторопился и опередил время. Средневековые битвы, несмотря на все мое прогрессорство с аркебузами и пушками, — это по-прежнему схватка лицом к лицу. А тут весьма полезно бывает напугать соперника, обратить его в бегство одним своим ужасным видом. Отсюда страшные, демонические личины на шлемах мечников, рога, яркая раскраска. Так что для пеших самураев единообразный камуфляж пришлось отменить. Чего бы еще такого полезного внедрить, дабы облегчить жизнь моим солдатам? Мешок на лямках? Пошел на ура. Полевые кухни? Глубокий поклон от всех самураев. Кипячение воды? Резкое снижение небоевых потерь (и так невысоких из-за привычки пить зеленый чай, который убивает бактерии). Может быть, мины? Вроде синоби используют нажимные боеприпасы для поражения противника. А если…

Додумать мне не дал крик дозорного:

— Корабль на горизонте!

Глава 3

«ЧЕРНАЯ ЖЕМЧУЖИНА»

Прозорливый человек всегда увидит и начало и конец и никогда не станет пренебрегать деталями.

Такэда Сингэн

Я выбежал на палубу и приник к подзорной трубе. На горизонте виднелась маленькая черная точка. Взглянул на песочные часы, что висели над капитанской каютой. Был полдень, дул устойчивый ветер от берега.

— Курс сорок, бери сильнее к ветру! — прокричал рулевому Фарлоу. — Идем на сближение.

Японский рулевой довернул штурвал, и наш маленький клипер вошел в крутой бакштаг. Корабль зарылся носом в волну, и мне, чтобы не упасть, пришлось ухватиться за леера, протянутые от носа к корме судна.

Вслед за мной на палубу высыпала вся моя свита. Брат Хайра начал спорить с Аримой о расстоянии до португальцев — он был на сто процентов уверен, что позади нас идет «Черная жемчужина». Гэмбан принялся расспрашивать Хосе Ксавьера о максимальной дальности наших пушек. Все были на взводе в ожидании нашего первого морского боя. Матросы по команде англичанина начали натягивать вдоль бортов сетки, которые должны были защитить корабль от обломков такелажа. Абордажная команда вынесла аркебузы и начала раздувать фитили. Артиллеристы открыли амбразуры и отвязали пушки. Из крюйт-камеры вынесли первые картузы с порохом.

Томительное ожидание — и вот уже можно разглядеть «Жемчужину». Она была действительно вся черная, включая паруса. Гэмбан разузнал, что перед каждым выходом в море корабль полностью обрабатывают дегтем. Путь до Европы неблизок, а без дегтя древесина быстро начинает гнить и пропускать воду. Внимательно рассматриваю корабль. Две орудийные палубы, три мачты, высокий бак и ют.[9] М-да, легко такого гиганта на абордаж не возьмешь. Идет тяжело, гружен по самую ватерлинию.

Уже видно орудийные порты. Начинаю считать. Раз, два, три… десять… двадцать. И это только с одной стороны! Две носовые пушки. Итого сорок два орудия. Меня начинает бить внутренняя дрожь. Не дай бог, мы попадем под бортовой залп португальцев — от нашей «Тага-Мары» не останется живого места.

— Капитан! — Я подошел к Фарлоу и наклонился к самому уху. — Действуем строго по плану.

— Волнение усиливается, — ответил мне англичанин. — Если восточный ветер сохранится, то у нас будет часов пять-шесть на ваш эксперимент. До тех пор пока не стемнеет. Обрасопить реи на фок-мачте!

Новая команда капитана — и матросы полезли взбираться по вантам на мачту. Идея понятна: мы все еще слишком быстро идем и нужно сбросить скорость, чтобы оказаться прямо по курсу «Черной жемчужины». К нашей компании присоединяется тучный Арима. Самурай держит в руках широкий целый лист бумаги, расчерченный линиями и кругами.

— Господин, я составил астрологический прогноз! Звезды благоприятствуют нам. Вот взгляните. Планета Суйсэй, которая отвечает за стихию воды, противостоит планете Кинсэй, которая в ответе за металл. А небесное тело Мокусэй, которое, как вам известно, обозначает дерево, находится в асценденте с планетой Досэй.[10]

Молча беру астрологический чертеж Аримы и на глазах у всех членов экипажа рву его на мелкие куски. Мои соратники меняются в лице, униженно кланяются и отходят. Достали уже! Пятьсот лет еще пройдет, а эта шарлатанская чушь будет выносить мозги уже моим современникам. Центральные газеты будут публиковать гороскопы, «ГЛОБальные» мошенники вещать из телевизора с умным видом про благоприятные и неблагоприятные дни, и ничего, совершенно ничего не поменяется в умах людей. Одна только глупость и невежество. Во многом этот всплеск эмоций носил личностный характер. Проще говоря, гороскоп Аримы напомнил мне историю собственного невежества, которая случилась со мной во время учебы на первом курсе экономфака МГУ.

Зимой две тысячи девятого года из самостийной Украины в Москву приехал мой родной дядя-астролог и с ходу заявил, что разработал методику предсказания падения той или иной акции на нью-йоркской фондовой бирже. Мало того, Валентин, оказывается, не только предсказывал падение курса акции, но сам уже играл по этим прогнозам и мне предлагал поучаствовать. Дальше выясняется, что родственник-астролог играет виртуально, то есть виртуально «продавая» акции на воображаемые две тысячи долларов, но тем не менее результаты подобной игры поражают воображение: доходность операций — двадцать-тридцать процентов в месяц! Получается, фактически за восемь-десять недель Валентин удваивает исходный капитал. Такую доходность предлагала в то время даже не всякая пирамида, что уж говорить о серьезных финансовых институтах, — например, западные банки платят своим клиентам около трех-пяти процентов ГОДОВЫХ, а тут астролог из Харькова делает на звездах и планетах пять-десять процентов НЕДЕЛЬНЫХ! В доказательство Валентин привел таблицу своей игры, начиная с июня.

Конечно, всю эту затею я, человек, по праву гордящийся своим критическим мышлением, воспринял в штыки. Тогда мне было очевидно, что бесплатный сыр бывает только в мышеловке, и, хотя я был уверен, что мой дядя не мошенник, я яростно спорил и доказывал, что все это просто необычное совпадение и такого не может быть, потому что не может быть никогда.

Но Валентина мой скептицизм ничуть не смутил, и он, уезжая, предложил через Интернет присылать за день-два до начала торгов прогнозы на падение той или иной акции. После этого начался ад. От дяди регулярно и заранее приходили письма, в которых он с девяностопроцентной вероятностью угадывал резкое снижение курса выбранной акции. В феврале я по ночам не мог заснуть, ибо мой мозг все время пытался осмыслить, как с помощью каких-то префекций[11] и натальных карт можно зарабатывать подобные деньги!

Тогда я предполагал три варианта ответа:

— Валентин случайно угадывает акции, и в конце концов ему перестанет везти.

— На самом деле он пользуется какими-то научными методами предсказания курса акций (технический или фундаментальный анализ).

— Все происходит так, как говорит Валентин, то есть астрологические методы отражают и предсказывают реальные события, отражают и предсказывают их правильно и верно.

Вопрос: можно ли случайно играть и выигрывать на бирже в течение двух месяцев? Ответ: однозначно нет! Дело в том, что биржа как казино — в ней все устроено так, что случайно выиграть нельзя, то есть один-два, даже три раза можно, но чем дольше вы будете играть, тем больше вероятность проигрыша. Почему? Допустим для простоты, что вы используете стратегию, которая позволяет вам с равной вероятностью выигрывать двадцать процентов или проигрывать те же двадцать процентов. Ваш стартовый капитал — сто долларов. В случае выигрыша эти сто долларов превращаются в сто двадцать. Если при следующей попытке вы проиграете двадцать процентов, то в результате у вас окажется не сто, а девяносто шесть единиц американской валюты (120 x 0,8 = 96). Таким образом, после одного выигрыша и одного проигрыша ваш капитал станет меньше начального, а еще через десять «циклов» у вас останется только сорок четыре и две десятых доллара, то есть меньше половины начального капитала! Этот пример показывает, что кажущаяся нейтральность такой игры очень коварна. А добавьте к этому комиссионные брокеру (двадцать долларов за каждую сделку), скольжение (выполнение приказа на покупку/продажу акций не по указанной цене) и многие другие ловушки, которые делают случайную игру на бирже просто убыточной…

Другой рациональный вариант, с помощью которого я пытался объяснить феноменальный успех Валентина, — прогнозирование курса с помощью околонаучных методов фундаментального и технического анализа. Но и тут я вынужден вас разочаровать: ни один метод не дает той эффективности и доходности, которая выявилась в ходе виртуальной игры по астрологическим прогнозам. В любой книге по биржевой игре сказано, что, к сожалению (или к счастью), ни индексы, ни построение фигур и линий, ни теории циклов не дают и пятидесятипроцентного попадания. Тогда за счет чего же выигрывают профессиональные игроки? За счет умения играть, то есть диверсификации (уменьшении) рисков (составление портфеля ценных бумаг), правильной работы с убыточными акциями (расстановка так называемых стоп-приказов, когда брокер автоматически закрывает позицию при достижении определенной цены) и многих других навыков, которые, увы, приходят только с опытом.

Таким образом, рассмотрев все варианты, я тогда пришел к печальному для моего критического мировоззрения выводу: астрология работает, и по звездам действительно можно угадывать курс выбранной акции.

А тем временем прогнозы все приходили и приходили, и как мне тогда казалось, сама реальность опровергает мой скептицизм в отношении всяческой мистики. Когда же Валентин во второй раз приехал к нам, я уже был готов к восприятию высших эзотерических истин, которые тем более для удобства были оформлены в виде компьютерной программы: вводишь дату — и сразу видишь список акций, которые должны упасть в этот период. Дальше, поддавшись магии огромных процентов, я бегу по общаге и занимаю у однокурсников крупные суммы денег. Открываю счет у американского брокера, отправляю две с половиной тысячи долларов американским капиталистам, получаю на них еще две с лишнем тысячи маржи (кредит от брокера на игру, или еще иногда говорят — плечо) и начинаю уже по-настоящему играть по прогнозам Валентина.

Отрезвление приходит быстро и жестоко, как тяжелое похмелье после недельного запоя. Сначала игру начинает Валентин, но в силу того, что высокоскоростной Интернет в Харькове развит очень слабо и ему затруднительно вовремя открывать-закрывать позиции, я подхватываю эстафету в Москве. Но, увы, все акции, которые продаются (напомню, что я играю на понижение), приносят только убытки. После проигрыша порядка тысячи долларов (большая сумма для студента, особенно если учесть, что она взята в долг) начинают появляться сомнения: почему деньги, вместо того чтобы множиться, уходят в карман брокера, биржи, рынка? Все это напоминает русскую пословицу: «Было гладко на бумаге, да забыли про овраги». Про какие же овраги забыли? Валентин убеждает, что методика иногда дает сбои и вот-вот он ее окончательно наладит. Продолжаю играть, но уже страхуясь различными методами от возможных потерь — убытков особых нет, но практически ни одна предсказанная акция не падает: либо растет, либо остается на прежнем уровне. Потихоньку накапливается статистика по прогнозам, и я с ужасом замечаю, что никакой такой девяностопроцентной вероятности нет и в помине, — на одну угаданную приходятся три-четыре неугаданные акции. Да и еще вот какой момент меня тогда насторожил: Валентин присылает прогнозы с периодом падения в три-четыре дня, но я уже знаю, что у ЛЮБОЙ акции за три-четыре дня бывает снижение курса, так называемая коррекция, на которой всегда ТЕОРЕТИЧЕСКИ можно заработать — а это уже задача трейдера, которая к астрологии не имеет никакого отношения (поймать локальный максимум — продать, поймать локальный минимум — купить обратно).

В общем, как вы понимаете, вся эта история закончилась печально — я продолжал играть на бирже (надо же отбивать потери!), но уже без всякой астрологии: анализировал графики, фундаментальные и технические показатели (отношение цены акции к доходу, прибыль, размер дивидендов и т. д.), отслеживал последние новости по отрасли и все такое. К каким выводам я пришел и чему научила меня эта афера? Начну с самого банального: не следует быть жадным — конечно, та непомерная доходность, которая следовала из методики Валентина, должна была сразу насторожить, но вместо этого я захотел легких денег и в итоге оказался, как говорится, у разбитого корыта. Откровенно говоря, я не жалею, что начал играть на бирже, — получил новые знания, опыт, профессию, в конце концов. Но с тех пор обхожу мошенников от эзотерики третьей дорогой.

Выстрел! Мои воспоминания прервал залп португальской носовой пушки. Пока я вспоминал своего астрологического дядю, «Черная жемчужина» подошла примерно на километр и сразу открыла огонь. Вот так, без церемоний и обмена любезностями. Ядро, срикошетив пару раз от поверхности воды, утонуло, не долетев до нас метров пятьсот.

Теперь наш ход. Под руководством Хосе артиллеристы загружают в наши дальнобойные пушки по два цепных книппеля, и «Тага-Мара» тут же закладывает галс, поворачиваясь бортом к «Жемчужине». Залп! Наши ядра также не долетели до португальского галеона. Но упали в опасной близости. Еще бы! Длинные чугунные пушки с поперечной страховочной обвязкой — это вам не медные пукалки европейских кораблей. Черное судно тут же вслед за нами начало делать поворот направо, готовясь к боковому залпу. Джон Фарлоу не стал дожидаться медлительных португальцев, поднял все паруса и стал описывать круг, удерживаясь на носу «Жемчужины». Та еще раз выстрелила из передних пушек, но опять безуспешно.

В этом бою мы решили сделать ставку на два наших плюса — высокая маневренность и скорость, а также дальнобойность пушек. Сближение с «Жемчужиной» до оружейного выстрела для нас смерти подобно. Сорок пушек против наших восьми и триста человек экипажа против ста моих самураев. Ни быстрый абордаж, ни размен залпами в этом бою нас не устроят.

Еще выстрел. На этот раз Хосе велел заложить в орудия двойную порцию пороха — и три из четырех книппелей, развернувшись в воздухе, с хрустом влетели в такелаж галеона. Когда рассеялся дым, стали видно повреждения. На бизань-мачте была сбита одна рея, порван парус на фок-мачте и сломаны две стеньги.[12]

Негусто. Португалец опять начал лавировать, пытаясь встать к нам уже левым боком. Но пока тяжелый галеон закладывал циркуляцию, «Тага-Мара» успела еще дальше отойти от «Жемчужины». Однако та все-таки завершила маневр и дала бортовой залп. Шума много, дыма еще больше — эффект нулевой. Ни одно ядро не смогло долететь до нас. Мы тут же взяли круто к ветру и ответили с левых пушек. Не очень удачно: галеон лишь потерял передний кливер.[13]

В подзорную трубу было видно, как капитан «Жемчужины», высокий мужчина, одетый в черный камзол с серебряными позументами, в парике и широкополой шляпе с большим белым плюмажем, яростно размахивает руками, отвешивает подзатыльники канонирам и юнгам. После понесенного ущерба португальцы сменили тактику и решили зайти к нам с наветренной стороны. Фарлоу легко разгадал этот маневр, тут же совершил поворот оверштаг и стал подбираться к корме «Жемчужины». Залп! На сей раз книппеля косой прошлись по такелажу галеона. Сбита фок-мачта[14] вместе с самым большим парусом корабля, фок-мачта переломилась посредине, завалив обломками всю палубу. На корабле паника, фигурки матросов пытаются обрубить расщепленные балки и стеньги. Выносят вниз раненых. Тем временем мы продолжаем стрелять книппелями с кормы «Жемчужины», которая потеряла ветер и свалилась в дрей�