Станция похищенных душ

С любовью и благодарностью

Екатерине Неволиной и Юлии Набоковой,

Моим наставницам и спутницам

В творческом пути.

Глава 1

Тина пропала почти две недели назад, шестого августа. День, расколовший на два обломка ее однообразную жизнь, Ева запомнила во всех деталях.

Та суббота, которая обернулась катастрофой, планировалась сестрами как долгожданный праздник. Ева получила премию, поэтому решено было съездить в торговый центр, прозванный Шайбой за форму здания и расположенные по кругу магазины. Они собирались купить Тине что-нибудь из одежды к осени, а Еве – удобные босоножки, затем пообедать в кафе и сходить в кино. Накануне сестры весело и шумно спорили, выбирая фильм: Еве хотелось посмотреть романтичную комедию, а бесстрашной Тине – ужастик, но, чтобы никому не было обидно, остановились на нашумевшем блокбастере. Затем Ева отправила младшую сестру спать пораньше, та для вида повредничала, но послушалась. Однако наутро Тина казалась вялой и невыспавшейся. Ева решила, что та, как нередко случалось, читала допоздна в постели. Но младшую сестру будто что-то тревожило: мобильный она положила рядом и то и дело косилась на него, на вопросы отвечала рассеянно. Ева собиралась спросить, что случилось, но убежал кофе. Она отвернулась, чтобы снять с огня турку и вытереть темную лужицу. А когда отвлеклась, увидела, что Тина сидит, уткнувшись в телефон.

– Ты кофе с молоком будешь?

– А? – растерянно отозвалась девочка, не отрывая взгляд от экрана. Ева повторила вопрос, но сестра быстро сунула телефон в карман джинсов и вдруг вскочила из-за стола.

– Ев, мне нужно выйти.

– Куда?!

– Скоро вернусь, – махнула рукой девушка и выбежала из квартиры, не забыв, однако, схватить с зеркального трельяжа в коридоре джинсовый рюкзачок.

Тина не вернулась ни через пять минут, ни через час. Ее мобильный вначале не отвечал, а потом и вовсе оказался вне зоны доступа. К обеду Ева от беспокойства уже лезла на стены, а вечером принялась обзванивать все больницы и контакты друзей сестры. Утром отправилась в местное отделение полиции.

Поисками пятнадцатилетней Тины занимались не только официальные органы, но и волонтеры, которые прочесывали ближайшие лесопосадки, создавали в социальных сетях группы, информировали Еву о каждом своем шаге. Только ни официальные лица, ни добровольные помощники так и не могли выстроить ясную картину.

В исчезновении Тины было много чего странного. Девушку видела соседка, которая выгуливала во дворе престарелого ризеншнауцера. Тина пролетела мимо, не поздоровавшись и не остановившись, чтобы погладить Тобби по седеющему загривку, как обычно делала, и бросилась в сторону автобусной остановки. Затем девочку заметили возле ресторана «Млечный путь». Там она сделала пересадку на пятый маршрут, вышла на предпоследней остановке и направилась к посадке. Волонтеры прочесали лесок вдоль и поперек, но не нашли никаких следов.

Беседы с одноклассниками принесли новые неожиданности. От близкой подруги Тины Ева узнала, что девочки поссорились еще перед школьными экзаменами и с тех пор не разговаривали. Сестра же ни словом, ни настроением не выдала того, что разругалась с Надей, с которой дружила со второго класса. Причину ссоры Надя так и не назвала – разговаривала хмуро, кашляла в трубку и оборвала разговор на полуслове. Сколько Ева ее помнила, девочка прежде так себя не вела. Еще от Нади стало известно о наличии у сестры бойфренда. Тина тайком встречалась с неким Макаром из 11 «Б». Ева нашла адрес парня, но тот уехал в столицу поступать в вуз. А мать Макара с Евой разговаривать отказалась.

От профиля в социальной сети тянулась к разгадке тонкая ниточка, но понять, куда она вела, у Евы не получилось: некий Кассир прислал Тине в день ее исчезновения загадочное сообщение:

«06.08. 11:11

Следуй за красными башмачками на СтСт»

Страница Кассира была пустой, отправить ему сообщение не представлялось возможным.

Утром раздался звонок. Ева пила чай, безвкусный, как и все остальное в последние две недели, когда на телефоне высветился знакомый номер. Трубку она схватила так, что больно ударилась пальцем о столешницу.

Возле местного озера, в противоположной стороне от лесопосадки, нашли вещи: куртку, в которую Тина была одета в день пропажи, и ее рюкзачок с косметичкой и паспортом. Рюкзак обнаружили в зарослях кустарника, а ветровку выловили из воды. Вот что сообщал голос из трубки. Девушка едва дослушала до конца. Уточнив адрес и забыв поблагодарить, она взяла такси.

Через их маленький городок грязная «Лада» ехала непозволительно долго. Таксист – бородатый неопрятный мужчина – всю дорогу пытался завести разговор, но Ева не слушала и упорно молчала.

У озера уже вовсю работала следственная бригада.

Волонтеров держали за огораживающей участок лентой и к воде не подпускали. Ева пожалела о том, что не попросила никого ее сопроводить: ноги обмякли, словно у тряпичной куклы, небо опасно качнулось. Она бы упала, если бы ее не подхватил под локоть рыжий бородач со спокойным взглядом деревенского батюшки – руководитель поискового отряда. Молодой мужчина молча повел Еву к ленте.

– Сестра, – кратко сказал он первому встретившемуся на пути человеку. Это слово шепотом передали по цепочке, толпа всколыхнулась и стала расступаться перед ними, словно некто раздернул гигантскую «молнию». «Василий», – вспомнилось имя рыжего, когда толпа снова сомкнулась за их спинами, лишая возможности отступления.

– Василий?.. – обратилась она к мужчине, но так и не смогла договорить фразу до конца.

– Никого не нашли, – правильно понял он вопрос. У Евы отлегло от сердца.

– Тина жива, моя сестра жива, – прошептала она рыжему. Но тот неопределенно качнул головой и подвел Еву к полицейскому.

Ничего больше в тот день не нашли. А вечером Ева получила на почту ссылку. Это было видео. Воображение тут же нарисовало сцены с требованием выкупа, окровавленной избитой Тины. От волнения и страха к горлу подкатила тошнота, и Ева не сразу нажала на значок воспроизведения. На видео, загруженном этим утром, действительно была Тина. Сестренка снимала себя на фоне кирпичной стены, освещенной тусклым светом ближайшего фонаря. Само видео длилось шестнадцать секунд, было темным и без звука, изображение прыгало. Тина что-то говорила. Губы ее шевелились, а глаза смотрели прямо, словно тоже пытались передать старшей сестре сообщение. Длинные светлые волосы девочки были растрепаны, она один раз машинально откинула их с лица. За эти шестнадцать секунд Тина ни разу не моргнула. Ева вглядывалась в некачественное изображение, пытаясь понять, что хотела сказать сестренка, но губы девочки шевелились так быстро, что прочитать по ним что-либо было невозможно. На пятнадцатой секунде Тина резко оглядывалась, ее миловидное личико искажалось от страха, а затем изображение обрывалось.

Ева гоняла туда-сюда видео, пытаясь сложить все детали. Исследовала за спиной Тины кирпичную кладку: где эта стена могла находиться? Рассматривала незнакомую ветровку, мешком висевшую на худенькой девочке, и тешила себя надеждой, что видео сняли недавно. Но радость сменялась страхом: что напугало Тину, где она сейчас? Ее держат в плену? Ссылку Ева отправила следователю, а сама занялась поиском того, кто умел читать по губам. Но вскоре видео удалили, а Ева так и не смогла его себе скачать.

* * *

В первый момент, увидев белоснежную открытку-раскладушку с надписью «Приглашение», Иван подумал о свадьбе. Но кто из его приятелей решил сочетаться браком? Леонид был сторонником полигамной жизни без обязательств. Вряд ли кому-то из случайных подружек удалось очаровать прожженного ловеласа настолько, чтобы тот изменил своим принципам. Другой приятель приходил в себя после сложного развода. Остальные уже были женаты. Разве что бывшая жена могла выкинуть такой финт. Эльза не преминула поставить Ивана в известность о своих новых отношениях сразу же, как у нее закрутился роман с каким-то патлатым музыкантом. Видимо, надеялась разбудить в бывшем муже ревность и сожаления. Только чувства Ивана к Эльзе Селиной, в девичестве Елизавете Сидоркиной, сгорели дотла в кострах их утомительных ссор без шансов на реинкарнацию.

Но приглашение было не от Эльзы. И не на свадьбу.

Уважаемый Иван Сергеевич!

Приглашаю вас на ужин воспоминаний.

Мероприятие состоится 18 августа в 20–00.

С надеждой на встречу,

Виктор Пономарев

Далее шел адрес, который Ивану ни о чем не говорил. А вот имя отправителя показалось знакомым. Оно не кольнуло сразу острыми воспоминаниями, но вызвало чувство тревоги – едва уловимой, как флюиды чьих-то духов, вызвавшие неприятные ассоциации. А затем Ивана будто прожгло: Витя Пономарев! Перед глазами встал образ худощавого лопоухого мальчишки пятнадцати лет со ссутуленными плечами и затравленным взглядом. Витька! Тот, чья история всколыхнула стоячую жизнь их маленького подмосковного городка. Сын сторожихи в детском саду.

Близкой дружбы с Пономаревым никто не водил: Витька был скучным, молчаливым и забитым – не матерью, а теми нищими условиями, в которых жил. Квелый росток сорного растения на клумбе. Витя и к компании, в которой верховодили Иван и его близкий друг Вовка, примкнул с тем же затравленным ожиданием, что его вот-вот вышвырнут, плескавшемся в прозрачно-светлых глазах. Но его не гнали: не чувствовали в новом знакомом конкуренции и силы. Парнишка как парнишка, робкий, без особых задатков, середнячок. В знак благодарности за то, что ему позволили остаться, Витька приносил в компанию плюшки, которые оставляли его матери детсадовские поварихи. Еще он выполнял поручения вроде «принеси-подай-разведай» лучше всякой мелюзги, которая иногда прибивалась рыбками-прилипалами к стайке местных шестнадцатилетних акулят.

Но именно с Витей Пономаревым и была связана та темная история, случившаяся пятнадцать лет назад. Впрочем, все началось еще раньше, в день, когда Иван познакомился с Борисом. Или Долговязым.

Шестнадцать лет назад

В тот промозглый осенний вечер Иван с Володей и еще парой пацанов, одним из которых был Витя Пономарев, грелись в подъезде чужой девятиэтажки, смолили единственную на всех сигарету и лениво перебрасывались фразами. Им было скучно. На улице хлестал дождь, парни промочили ботинки, промерзли и на самом деле хотели разойтись по домам, но никто не решался первым озвучить разумное желание. Иван как раз затушил о подоконник окурок, когда хлопнула подъездная дверь и кто-то, пришаркивая, стал подниматься по лестнице. Чуть позже перед ними появился молодой мужчина в болоньевой куртке – широкой, но такой короткой, будто он из нее внезапно вырос, а набрать вес так и не успел. Мужчина, который на самом деле оказался парнем лет двадцати, остановился и с улыбкой произнес:

– Здоро́во, пацаны!

– Ну здорово, – лениво отозвался Иван как лидер. Остальные промолчали и лишь хмуро покосились на нарушившего их уединение жителя.

– Курим? – парень проводил взглядом бычок, который Иван выстрелил в приоткрытую форточку.

– Сигарет больше нет, – поспешно вставил Вовка.

– Я не курю. Пфу… Это же не клево! – усмехнулся парень и сунул кулаки в глубокие карманы куртки.

– Иди куда шел, – набычился Иван и сплюнул себе под ноги.

– Плевать в подъезде…

– Тоже не клево! – подхватил Иван, закипая. – Слышь, ты че, бессмертный? Проваливай, пока не поздно!

Остальные пацаны встрепенулись: скука облупилась с них, как непрочная эмаль. Ноздри у четверки затрепетали, ни дать ни взять молодые волчата, учуявших запах крови. Иван, предвкушая развлечение и ощущая прилив адреналина, сжал кулаки. Сейчас этот несуразный колобок на тонких ножках получит первый удар. Ивана даже не смутило, что бой выйдет неравным и коротким. О последствиях он тоже не думал.

– Скучно вам, пацаны, – сказал вдруг долговязый. Сказал не с издевкой или сочувствием, которое лишь больше завело бы «волчат», а с неожиданным пониманием. – А пошли ко мне! Чего вам по подъездам болтаться? Холодно!

– И что мы у тебя забыли? – спросил Иван, обескураженный беспечностью долговязого. Приглашать к себе домой группку незнакомых пацанов, которые от скуки вот-вот готовы на тебя наброситься, – не самое разумное решение. Он даже не подумал о том, что незнакомец может заманить в ловушку, – настолько хлипким тот выглядел.

– Я расскажу, что забыли, – усмехнулся по-взрослому парень. – Предложу вам лекарство от скуки!

– Э-э, мы не по этому! – запротестовал Иван. Да, пиво они потягивали, дешевые сигареты покуривали. Но и только. Пацаны растерянно между собой переглянулись, и долговязый засмеялся:

– Нет, у меня нет ничего… такого. Только чай и печенье. Так что, идем? Чего в подъезде мерзнуть?

Парень достал из кармана ключи и подкинул их на ладони. Иван вспомнил, что недавно в городке случилась история. Один «дядя» вот так прикинулся добрым, попечалился двум мальчишкам о потерянных ключах и попросил помочь открыть замок изнутри. В благодарность даже подарил по шоколадке. А потом выяснилось, что был это домушник.

– Слышь, а это точно твоя квартира? – спросил Вовка – тоже, видимо, вспомнил ту же историю. – А то, знаешь ли…

– Да моя, моя! Я с отцом живу. Он позже придет.

– А если мы твою квартиру обчистим и тебя изобьем? – сощурился Иван, проверяя незнакомца на прочность.

– Не получится, – хитро усмехнулся тот. – Сейчас поймете почему.

И он направился к лестнице. Четверка переглянулась между собой и, пожав плечами, гуськом потянулась за странным парнем. Едва на площадку четвертого этажа поднялся последний в их цепочке, как одна из дверей приоткрылась, в проеме показалось сморщенное старушечье лицо в обрамлении седой пакли растрепанных волос.

– Ты, што ль?

– Я, я, баба Поля.

Бабка высунулась в проем уже до плеч, повела носом совсем по-звериному, словно что-то вынюхивала, и вдруг вперила пронизывающий, как рентгеновский луч, взгляд в Ивана.

– А это хто с тобой? – спросила она у долговязого, держа Ивана под прицелом маленьких глазок.

– А это мои друзья, баба Поля, – дружелюбно отозвался парень. – Позвал их на чай. Дождь на улице, они промокли.

– Больно уж молоды друзья твои. И давно ты их знаешь? – продолжила допрос бабка, разглядывая теперь остальных. Из дверей она вылезла уже по пояс. Иван едва подавил неуместную улыбку: такая сторожиха похлеще видеокамер будет. Все приметит, что не приметит – о том допросит. Но долговязому как-то удалось усыпить бдительность соседки. Бабка покачала косматой головой и пробурчала:

– Смотрите мне. Шоб без шума! А то позвоню куда надо! И энто… Твой отец када придет?

– Через полтора часа, баба Поля. Если не возникнет ничего срочного.

– Скажи ему, что у меня давление опять скакет, будь оно неладное.

– Хорошо, я попрошу его зайти к вам, – сказал парень и открыл дверь. Пацаны, воинственность которых сменилась смущением, переступили порог и в растерянности замерли в коридоре. А хозяин уже суетился в каком-то веселом предвкушении, будто визит ребят обещал принести ему нечто радостное и давно ожидаемое. Без куртки он показался еще более худым, чем в первый момент. Все его тело словно состояло из тонких стержней, скрепленных шарнирами, а голова, напротив, казалась непомерно большой. Лицо у парня тоже было некрасивым: с широким лбом, выпуклыми светлыми глазами и длинным тонкогубым ртом. Но скрывалось в нем какое-то странное обаяние, которое зажигалось не сразу, а разгоралось постепенно. И когда оно вспыхивало ярким пламенем, то подчиняло себе безвозвратно. Это Иван понял уже позже. А в тот вечер, переступая в неловкости ногами в мокрых носках, он, придав голосу безразличной небрежности, спросил:

– Слышь, долговязый, как тебя зовут?

– Борис, – ответил хозяин, ничуть не обидевшись на развязный тон гостя.

Но кличка так и приклеилась к нему с подачи Ивана. Только звали Бориса Долговязым подростки уже с уважением. Самому Борису, похоже, было все равно. Главного он добился – увлек пацанов своим хобби.

Но это все случилось чуть позже. А в тот вечер гости пили чай с печеньем и конфетами. И хозяин рассказывал о себе – совершенно не скучно, а забавно, хоть говорил он о серьезных вещах.

Борису было двадцать лет, учился он в местном педагогическом на историческом факультете на третьем курсе. Его родители давно развелись, но, живя с матерью, он поддерживал с отцом тесную связь и переехал к нему, когда поступил в вуз: так было ближе к месту учебы. К тому же у Бориса усугубились проблемы со здоровьем, а папа был врачом.

В тот вечер Иван и его друзья засиделись в гостях допоздна, успели познакомиться и с отцом Долговязого.

Может, если бы на месте Бориса был кто-то другой, разговор про книги и ролевые игры свернулся бы сразу. Но парень умел заинтересовать. И дело было не в каком-то особенном его таланте. Борис просто жил тем, чем был увлечен, и жил тоже с увлечением. Такого удовольствия от каждого дня Иван не встречал больше ни у кого.

Они, все четверо, вернулись уже через день. А после привели еще двоих мальчишек. Постепенно их компания расширялась: кого-то пригласил и Долговязый. Здесь им были рады в любой день и час, к ним относились с уважением, как к взрослым, и одновременно с заботой и любовью. И мальчишки приходили к Долговязому и его отцу не только за увлекательным времяпровождением, но и за пониманием и теплом, так недостающим им в промозглый период переходного возраста…

Иван повертел в руках открытку, думая, мог ли ее подписать сам Виктор Пономарев. По всему выходило, что нет: после того, что случилось пятнадцать лет назад, никто не знал о Вите ничего. Не мог же он сейчас объявиться? Или мог?

Иван не стал набирать номер секретаря, вышел в приемную лично.

– Лена, кто принес это приглашение? – спросил он, показывая конверт.

– С курьером прислали, Иван Сергеевич. Я точно помню, потому что попросили расписаться за получение.

Что ж… Найти Ивана Селина было не так сложно. Недавно в одном популярном журнале вышло интервью с ним, основателем известной сети магазинов, торгующих стройматериалами и товарами для дома, и, конечно, были указаны и контакты.

Иван вернулся к себе и швырнул конверт в корзину. Чертова открытка. Чертова история.

Как пафосно – «ужин воспоминаний»! И какие же это воспоминания собирается воскрешать Пономарев? Как бы все не обернулось поминками по тем, кто ушел. Иван тихо стукнул кулаком по столешнице. Приглашение вывело его из равновесия. Желания ехать не было, тем более что на этом ужине не будет ни Долговязого, ни Володьки. Но и выбросить, как открытку, мысли об этом чертовом приглашении невозможно. Может, это шанс наконец-то поставить точку в той истории?

Иван вбил адрес и присвистнул. Ну и местечко выбрал для ужина Пономарев!

– Лена, ни с кем меня сегодня уже не соединяй.

– Вы уезжаете, Иван Сергеевич? – вежливо уточнила девушка.

– Да. У меня встреча, – чуть помедлив, ответил он. И пусть до ужина еще оставалось много времени, он лучше уйдет пораньше. Поколесит по городу, чтобы немного успокоиться под тихий шум двигателя, перекусит в любимом кафе, соберется с мыслями – перед этим вечером «воспоминаний».

Иван подъехал к промышленной зоне, расположенной в одном из отдаленных районов столицы, ровно за полчаса до ужина. Пономарев выбрал не самое удобное место – на территории бывшего завода, здания которого в дань моде переделали под офисные. Ресторан располагался в бывшей заводской столовой, в будние дни служил общепитом для сотрудников, а в выходные сдавался под банкеты. Рядом был фитнес-клуб. В общем, какая-никакая жизнь здесь наблюдалась.

Найти свободное парковочное место удалось почти сразу. Правда, располагалась стоянка почти у самого выезда с территории, так что пришлось не только прогуляться пешком, но и поплутать между зданиями из красного кирпича. Иван в полном одиночестве приблизился к бетонному крыльцу, которое освещали два простых фонаря, и остановился. Что-то было не так. Не слышно ни музыки, ни гомона голосов, да и свет не просачивался сквозь плотные портьеры. И только он подумал, не стоит ли повернуть назад, как занавеска на одном из окон колыхнулась. Иван потянул на себя тяжелую металлическую дверь и вошел.

Никто его не встретил – ни швейцар, ни администратор. Только приглушенный свет напольных ламп освещал обозначенный зеленой ковровой дорожкой путь. Иван медленно пошел в зал, прислушиваясь к странному треску и жужжанию, к которому вскоре добавилось и металлическое позвякивание. В полумраке ему показалось, что все места в обеденном зале заняты. Что здесь происходит?

Иван сделал еще шаг, и над ближайшим столиком вдруг вспыхнула навесная лампа, осветив табличку. «Селин Иван Сергеевич».

Озираясь по сторонам, он присел. Лампа над столом моргнула и погасла. На несколько неприятных моментов весь зал погрузился в темноту. А потом совсем рядом неожиданно раздался хохот. Свет на этот раз вспыхнул во всем зале. И Иван увидел напротив себя худую фигуру с огромной башкой. От неожиданности он выругался. У сидевшего за его столом оказалось уродливое лицо с крупным носом, глазами навыкате и длинным ярким ртом, в разрезе которого выглядывали два зуба.

Иван вскочил и только тогда понял, что фигура принадлежит не человеку, а огромной кукле. Манекены сидели и за другими столами, по которым по кругу носились, издавая треск и лязганье, игрушечные поезда.

Злость поднялась в груди жаркой волной. Глупый и мерзкий розыгрыш! Иван широким шагом направился к двери, стараясь не смотреть по сторонам. Под ногами глухо поскрипывал ламинат, вторя паровозикам. Мужчина испуганно шарахнулся в сторону, когда один из манекенов с жутким грохотом свалился под стол. К черту такие вечера воспоминаний вместе с их организатором! Иван не удивился бы, если бы и дверь оказалась закрытой. Но та распахнулась без проблем.

На этом его злоключения не закончились. Когда Иван выехал с заводской территории, в машине запахло горелым. Увидев, что из-под капота вырывается темный дым, мужчина заглушил двигатель и вызвал аварийную службу.

Домой он возвращался на такси. Машину обещали вернуть исправленной через несколько дней.

Следующий день прошел без происшествий. Ивана, как обычно, поглотила работа.

Но дома его ожидал другой неприятный сюрприз – торчавший в дверном косяке сложенный вчетверо листок.

Эта записка заставила его бросить портфель прямо в прихожей, торопливо переодеться из костюма в джинсы и рубашку и с урчащим от голода желудком помчаться на вечернюю электричку.

«В твой родной дом скоро придет Смерть.

Беги, может, успеешь».

Глава 2

Звонить матери не было желания, но Ева считала нужным рассказывать той о любых новостях.

– У нас полночь, – вместо приветствия сообщила мать, и в ее тоне послышалось раздражение. – Мы легли спать. Стиву завтра рано на работу.

– Извини, – с покорностью, за которую себя ненавидела, проговорила Ева. Разговор всегда шел по одной схеме.

– Что там у вас? Нашлась Валентина? – снизошла мама.

– Нет, но я получила видео.

– Какое еще видео? – недовольно спросила мать и шумно зевнула в трубку. Ева сделала глубокий вздох, чтобы подавить раздражение.

– Видео, на котором Тина.

Она торопливо, опасаясь того, что ее в любой момент прервут, рассказала последние новости.

– Глупость какая-то, – выдала мама. – Я же говорила, что все с ней в порядке. Наверняка у какой-то подруги скрывается! Увидела, какая каша заварилась с ее исчезновением, и струсила.

– Тина так бы не поступила, – сквозь зубы процедила Ева.

– Подростки все с финтами! Я что, нашу Валентину не знаю? Она всегда была такая, с выкрутасами, даже ребенком.

– Ма, ты когда прилетишь? – перебила Ева, пытаясь воззвать к разуму родительницы.

– Я же уже сказала! Сейчас не лучший момент. У Стива проблемы на работе. Я должна его поддержать. К тому же наша финансовая ситуация не такая уж прекрасная, чтобы позволить себе дорогущие билеты.

– Мама, у тебя дочь пропала. Две недели назад. Ты что, не понимаешь? – сорвалась Ева на злой шепот, в котором клокотало негодование.

– Это ты не понимаешь! – отчеканила мать. – Валентина выкинула очередной финт, а ты развела панику! Я тоже подростком сбегала из дома.

– И из одного своего побега вернулась беременной! – съехидничала девушка. – Потом кинула меня на бабушку и продолжила свои похождения! К счастью, Тина не пошла в тебя. Да даже если бы она на две недели ушла к подруге, тебя что, это не волнует? А если Тину держат взаперти? Тебя это не беспокоит?!

– Беспокоит! Меня беспокоит то, что я доверила тебе свою младшую дочь, а ты оказалась такой безответственной! Вот что меня волнует! Конечно, я переживаю за Валентину! И если с ней случится что-то плохое, я с тебя спрошу! Как я могла тебе доверять?! Думала, что уж к тридцати годам ума у тебя прибавилось! Не удивляюсь, почему тебя и замуж не зовут!

– Мама!

– Что «мама»?! Я с ума схожу от страха и переживаний! А ты мне звонишь, чтобы упрекнуть?!

– Я тебе звоню, чтобы узнать, когда ты прилетишь!

– Чтобы исправить то, что натворила ты? – взвизгнула мать. – Да я бы точно не стала бездействовать, как ты! Я бы всех уже на уши поставила, на этого следователя бестолкового так насела, что он вмиг отыскал бы мою девочку! А ты только и можешь, что о каком-то видео мямлить. Действовать нужно!

Ева сжала телефон так, что побелели костяшки. Она бы с радостью отключила вызов, если бы это не вышло дороже. Совсем разругаться с матерью не хотелось. Ева зажмурилась как в детстве, когда мама за что-то ее отчитывала. В семь лет веришь, что так может спрятаться, не отравиться упреками того, кто должен защищать тебя от всего мира. Но в почти тридцать…

– В общем, ты меня поняла, – закончила монолог мама.

– Да, – отстраненно согласилась Ева. Ей не больно. Ей совсем не больно. И она делает все возможное, чтобы отыскать младшую сестру.

Ева положила телефон на тумбочку и вытерла ладонью взмокший лоб. От внезапно навалившейся слабости подкашивались ноги и кружилась голова. Ева налила в чашку холодного чаю, разболтала в нем три ложки сахара и залпом выпила.

Как обычно, остыв от разговора, она принималась искать оправдания матери, винить окружающий мир в несправедливости и уговаривать себя, что жизнь у родительницы выдалась нелегкой.

…Мама родила ее очень рано, забеременев в неполные пятнадцать лет от какого-то безымянного негодяя. Когда родилась Ева, заботы о младенце взяла на себя бабушка, потому что молодая мать должна была получить аттестат. Мама окончила учебное заведение с грехом пополам и поступила в местное швейное училище. Маленькой Евой она не занималась и позже, посвятив себя устройству личной жизни.

Но все романы мамы были короткими. И только много лет спустя, когда Еве уже было двенадцать, мама встретила настоящего, как она считала, мужчину. Тот дарил ей безвкусные украшения из цыганского дутого золота и бесконечные вазочки из чешского стекла. Мог стукнуть кулаком по столу, заявляя о своей мужской позиции, и витиевато выругаться, но затем положить на клеенчатую скатерть несколько крупных купюр «на ребенка, хозяйство и помаду». Этот мужчина покупал Еве кукол, вислоухих плюшевых зайцев и журналы-раскраски, а однажды разорился для девочки на немецкие зимние ботинки на тракторной подошве и с толстым слоем искусственного меха внутри. Но когда мама Евы уже подбирала в местном салоне свадебное платье, отыскивая в ворохе однотипных синтетических ужасов то, которое бы скромно скрыло ее наметившийся живот, жениха взяли на очередной квартирной краже. Измученную токсикозом, стремительно полневшую и отекающую женщину безжалостно таскали во время следствия по кабинетам и оставили в покое только после суда. Мама Евы до самых родов ездила на свидания к отбывавшему срок любимому, собиралась его ждать. Но вскоре после рождения Валентины ее отец умер в тюремной больнице от стремительно развившейся легочной инфекции.

Мать погоревала-поплакала, а когда успокоилась, вновь принялась за попытки устроить личную жизнь. Младшую дочь, красивую и наряженную как куколку, оставила на попечении матери и старшей дочери, которой уже исполнилось пятнадцать лет, а сама уехала в столицу.

Мамы не было семь лет. Иногда от нее приходили поздравительные открытки да редкие посылки, в которых оказывались не по размеру большие или маленькие платья и карамельки. Валентина, которая росла с бабушкой и сестрой, не помнила даже лица родившей ее женщины.

Мама объявилась в их доме неожиданно. За эти годы она располнела еще больше. Но была счастлива: ее щедро подведенные глаза блестели, с губ не сходила улыбка.

– Я выхожу замуж и уезжаю в Штаты, – открыла мама за чаем с привезенным ею бисквитным тортом причину своей радости. – Со Стивом мы познакомились по интернету. Он уже дважды прилетал в Москву. Прилетит в третий, мы поженимся и вместе уедем.

– А дочери? – спросила бабушка, и мать сразу сникла, потускнела, как елочная игрушка, с которой слезла позолота.

– Ма, ну ты ж понимаешь… – ответила она и забегала глазами, стараясь не встречаться взглядом ни с напрягшейся Тиной, ни с Евой, которой новость подарила ложную надежду на переезд из маленького скучного городка в Америку.

Бабушка брякнула чашкой о стол, встала и вышла. В кухне повисла тяжелая и плотная тишина, которая оказалась красноречивей всяких слов. Тина вдруг громко всхлипнула и выбежала следом за бабушкой.

– Ева? – беспомощно обратилась мама к старшей дочери. – Хоть ты меня понимаешь?

И Ева от неожиданности кивнула.

Ей понадобилось время, чтобы принять: не у всех женщин есть материнский инстинкт. Нежность мамы будет направлена не на дочерей, а на мужа – тщедушного сутулого очкарика Стива, программиста-гения. С новоиспеченным мужем она носилась как с младенцем – берегла, холила, взращивала. На родину мама прилетела трижды. В первый раз – на похороны бабушки, дважды – за какими-то документами. Мама внешне сильно изменилась: похудела, похорошела, нашла хорошего парикмахера, стала со вкусом одеваться. Но отношение к старшей дочери осталось прежним.

Невеселые размышления прервал звонок. Ева взглянула на экран. Номер не определился.

Она медленно поднесла трубку к уху.

– Хочешь узнать, что с твоей сестрой, приходи сегодня в одиннадцать ночи к ресторану «Кипарис», – раздалось в трубке. Мужчина или женщина с ней разговаривает? – Если кому-то сообщишь о звонке или придешь не одна, твоей сестре станет плохо.

– Кто вы?! – успела выкрикнуть Ева, прежде чем услышала короткие гудки.

С телефоном в руке она нервно заходила по комнате. Потом спохватилась, что нужно позвонить следователю, и остановилась.

Нет.

Когда в фильмах или книгах ей встречалась такая сцена, Ева мысленно ругалась на неблагоразумие того, кто принимал условия шантажиста. Но сейчас сама оказалась в подобной ситуации. И как быть, если на кону жизнь любимой сестры?

Стоп!

Хорошая новость – Тина жива. Ее где-то держат, но готовы дать о ней информацию в обмен… В обмен на что?

Ева снова заходила по комнате.

Встречу ей назначили в поздний час – это плохо. Но хорошо то, что «Кипарис» – известное в городе заведение. Ева решила, что возьмет такси и попросит водителя подождать ее на стоянке неподалеку. А сама возьмет с собой перцовый баллончик.

Казалось, она продумала все до мелочей. Но когда такси уже подъезжало к ресторану, они внезапно встали в пробку. Впереди маячили полосатые ленты, машины перестраивались, чтобы объехать «Кипарис», и припарковаться рядом не было возможности.

– Авария, – таксист выглянул в окно. – Трубу прорвало. Вам лучше выйти здесь, к крыльцу не подъехать.

– А если… – начала было Ева, но осеклась. – Да, конечно.

К ресторану пришлось идти в одиночестве. Сердце колотилось так, что заглушало звук шагов. Ева вцепилась в вытащенный загодя перцовый баллончик, шла, внимательно озираясь по сторонам. Казалось, она была осторожна, но на нее напали сзади – на крошечном неосвещенном пятачке неподалеку от входа.

* * *

Последний раз Иван пользовался электричкой еще в студенчестве. С того времени многое изменилось, но кое-что осталось как прежде. Например, бабушки с домашними пирожками. Когда-то Иван, возвращаясь из общежития домой, покупал в дорогу пирожков с капустой и картошкой: интуитивно подходил к тихой старушке, не расхваливающей свой товар на весь перрон. И ни разу не прогадал.

Воспоминания о том времени нахлынули так сильно, что рот наполнился голодной слюной. Обед был давно, перекусить не удалось, а дорога предстояла длинная. Иван повертел головой по сторонам и увидел сухонькую неприметную старушку, притулившуюся возле фонарного столба. Перед бабушкой стоял короб, накрытый белоснежным полотенцем. Вот к ней Иван и направился.

– На все! – попросил он, протягивая некрупную банкноту.

Бабушка суетливо набрала ему полный бумажный пакет пирогов и пожелала приятного пути.

От горячего теста дохнуло жарким ароматом начинки. Совсем как в те студенческие времена. На ходу дожевывая пирожок, Иван побежал на электричку. Ему удалось занять место возле окна. Августовскими пятничными вечерами пригородные поезда заполнялись под завязку. На коленях сидевших дачников громоздились корзины, рядом копьями возвышались завернутые в тряпки орудия хозяйственного труда, воздух от прибывающей публики мгновенно делался влажным и терпким. Кто-то пытался протиснуться через толпу в соседний вагон. Стоявшие в проходе недовольно роптали, но давали пройти, наваливаясь на сидевших пассажиров.

Иван с облегчением вздохнул, когда электричка тронулась. Оказалось, что часть остановок она будет проскакивать, значит, время пути значительно сократится. Мужчина тщательно завернул оставшиеся пирожки и устало прикрыл глаза.

Пятнадцать-шестнадцать лет назад

Долговязый открыл им, тринадцати-шестнадцатилетним подросткам, удивительный мир, наградил властью, силой и свободой, которые может дать воображение. Показал одну из простых возможностей справляться с комплексами и завязывать общение. То ли этому его обучали в педагогическом вузе, то ли Борис хорошо помнил себя в подростковом возрасте, но он нащупал правильный путь.

Так Иван и его приятели увлеклись ролевыми играми. Они собирались дома у Долговязого к шести вечера два раза в неделю. Отец Бориса, Семен Васильевич, чаще всего отсутствовал, но не препятствовал этим сборам.

Долговязый действительно был талантливым педагогом: подцепив подростков на крючок интереса к ролевкам, он выдвинул обязательное условие – безупречно сделанные уроки и отсутствие двоек. Это правило подростки приняли без роптания, как одно из важных в игре. Сам же Борис в тот год из-за больного сердца перешел с очного обучения на заочное, но зимнюю сессию, подавая пример, сдал на «отлично».

Поначалу гости поднимались в квартиру на четвертом этаже поодиночке и по двое. Но баба Поля однажды закатила грандиозный скандал из-за шума. Поэтому было решено приходить компанией. Подростки собирались возле кулинарии неподалеку от дома, покупали выпечку и топали к дому Бориса. Переступив порог, затихали и на цыпочках, заговорщически переглядываясь и перемигиваясь, поднимались на нужный этаж. «Не разбудить Дракониху», – именно Иван предложил этот всех развеселивший квест. Конечно, встречи с вредной соседкой, дежурившей за своей дверью, словно дракон у входа в сокровищницу, не всегда удавалось избежать. Если приходилось с ней сталкиваться, считалось, что уровень не пройден.

К приходу гостей Борис заваривал большой чайник цейлонского чая, добавлял в него веточку мяты. Выпить чаю перед двух-трехчасовой игрой считалось еще одним важным условием. Во время чаепития Долговязый, выступающий данж-мастером, вводил гостей в курс новой игры, описывал мир или напоминал условия начатой накануне, раздавал листы персонажей. В ту осень и зиму играли в настольные ролевые игры, начав с простой и короткой, придуманной самим Борисом, а потом прошли и классические.

Однажды Борис объявил, что задумал перейти от настолок к «полевкам» – играм на местности, чем вызвал у игроков настоящий восторг. Со всех сторон посыпались предложения: кто-то хотел оказаться в Средневековье, кто-то – в мире Толкина, кто-то мечтал заглянуть в будущее. Долговязый слушал всех с загадочной улыбкой и ответил, когда они затихли:

– У меня есть одна любопытная идея. Знаете старую станцию?

Кто же из местных не был знаком с заброшенной железнодорожной станцией! Почти каждый из компании мечтал там побывать. Ребята радостно переглянулись: лучшего полигона для игры и не сыскать! Это тебе не лес или поле. На заброшенной станции с ее заколоченными постройками, старым локомотивным депо и проржавевшими вагонами есть где развернуться!

– Нужно дождаться конца весны – начала лета. К тому времени вы сдадите экзамены. Да и большая игра требует глобальной подготовки. Согласны?

Ребята недовольно загудели, но не могли не признать правоту Бориса.

– Я давно думал, какая история может быть у этой станции, – тихо продолжил Долговязый, будто размышлял вслух. – Почему прекратилось сообщение на этом участке?

– Автобусы вытеснили электрички, – повторил Иван то, что когда-то слышал от взрослых.

– Возможно, – кивнул Долговязый. – Но почему тогда открыли новую станцию? Чем старая так не угодила? Зачем нужно было вкладывать деньги в строительство, прокладывать другой путь и оставлять заброшенным место с постройками и депо?

Никто из ребят не смог ответить на эти вопросы, и Борис довольно улыбнулся.

– Хорошо бы покопаться в местной истории. Как знать, может, это станет основой нашей игры. А если все получится… То к нам и другие игроки станут ездить!

Борис мечтательно прикрыл глаза, и Иван вдруг понял своего старшего друга – с его одиночеством и ограничениями из-за серьезной болезни, от которых он сбегал в книги, с его мечтой сотворить что-то грандиозное.

– Надо в библиотеку сходить! Поискать старые газеты, – предложил тихоня Пономарев. Светлые глаза парнишки горели интересом и внезапно сделались выразительными.

– Отлично! – одобрил Долговязый, и Витя счастливо заулыбался от похвалы и внимания. Знал бы он, что его по-настоящему звездный час, когда в городке только и будут говорить о нем, уже не за горами. Правда, золотой билет внезапно обратился в пепел.

…Иван очнулся от воспоминаний так резко, будто кто-то толкнул его в плечо. От неожиданности он дернулся, заморгал и растерянно оглянулся. Похоже, не просто задумался, а уснул. За окном легкие сумерки затушевывали очертания. Иван с полминуты напряженно вглядывался в пейзажи, а затем с облегчением выдохнул: не проехал. До нужной остановки оставалось минут пятнадцать.

– Испугался, соколик? – раздался вдруг ласковый голос. Иван только тогда заметил сидящую напротив цыганку, с улыбкой разглядывающую его. Разговаривать с попрошайкой желания не было. Иван слегка кивнул женщине и отвернулся. К своему неудовольствию он заметил, что в вагоне они остались вдвоем. Вот черт.

– Монетки у тебя не найдется, соколик?

– Нет, – резко ответил Иван, считая, что с цыганами нужно вести короткий разговор. А лучше не вести его вовсе.

Попрошайка не обиделась. Тихо вздохнула и зашуршала юбками, подвигаясь поближе. Была она уже немолодая: в черных волосах серебрилась проседь, темные глаза обрамляла сеточка морщин.

– Что тебе надо? Ручку не позолочу, – буркнул Иван. – Сказал уже, что нет налички. От слова «совсем». Бумажник пустой. Из всех ценностей – пакет с пирожками. Хочешь – забирай. Мне не жалко.

Цыганка тихо засмеялась.

– Не нужно мне от тебя ничего, соколик. Скажу только, чтобы берег себя. За твоим плечом тень. Человек высокий, тянет к тебе длинные руки. Забрать хочет!

– Ты мне зубы не заговаривай! – рассердился Иван, но машинально оглянулся и вздрогнул, увидев на стене рядом с тамбуром темную тень, очертаниями и правда напоминающую растянутую тощую фигуру с непропорционально длинными руками. Но уже через мгновение тень исчезла, словно кто-то сдернул ее со стены, как покрывало. «Игра света», – подумал Иван.

– Не веришь мне, соколик. Зря, – тихо проговорила цыганка, пристально вглядываясь мужчине в лицо. Опасные у нее были глаза – манящие, глубокие и губительные, как омуты. Вспыхивали обманчивыми золотистыми искорками, но на самом дне клубилась темнота. Ивану резко захотелось провести ладонью между собственным взглядом и цыганки, разрывая невидимые нити, но рука, неожиданно безвольная, так и осталась лежать на колене.

– У меня дар есть, – продолжала околдовывать цыганка. – Бабка моя – сильная ведунья. И я – не гадаю, вижу. А вижу я, что ты человек хороший, хоть и заблудившийся. С женой расстался. Но это не твоя женщина была. А свою еще встретишь. Если меня послушаешь и побережешься. Тень, что за твоей спиной, тянется к тебе из прошлого. Послушай, что скажу…

И она сказала. Ее хрипловатый голос, звучавший нараспев, удачно вплетался в перестук колес, но вгонял не в транс, а в холодный пот. Цыганка говорила о том самом дне, с убийственной точностью описала заброшенную станцию и вкратце обрисовала случившееся.

– Вину ты чувствуешь. Все эти годы так и живешь с нею, – закончила цыганка. – Вина и принесет тебе беду.

– Что с тем человеком случилось? – спросил он, думая о Вите.

Женщина, не ответив, встала. Зашуршали юбки, пробуждая Ивана от наваждения.

– Проедешь, соколик, – сказала цыганка вдруг совершенно будничным голосом.

Иван спохватился, приник к стеклу, пытаясь уже в темноте разглядеть очертания. А когда повернулся, гадалки и след простыл. Может, и правда привиделась? Впрочем, пакет с пирожками со скамьи исчез. Иван в нарастающей панике сунул руку себе за пазуху и с облегчением перевел дух, нащупав бумажник во внутреннем кармане. Телефон тоже оказался на месте. Но радость тут же пропала, едва машинист объявил следующую остановку: платформа 82-й километр. Какой еще, к черту, 82-й километр?! Городок, в котором проживал Иван, находился к столице гораздо ближе. Да и следующая за ним станция называлась совсем не так. «Проедешь, соколик». Заговорила, обманщица! Иван тихо выругался себе под нос и вышел в тамбур. Придется выходить там, где выпустят. Он снова выругался, на этот раз уже на собственную непредусмотрительность: что ему стоило снять побольше налички? Последние деньги потратил на билет и пирожки. А как быть, если придется ловить попутку? Чем расплачиваться? Вряд ли картой.

Но неожиданно Ивану стало весело. Вот тебе и приключения! Нескучный квест выходит. Хорошо хоть родителей не предупредил, а то мать ждала бы его к определенному часу и волновалась.

Электричка наконец-то остановилась. Первое, что увидел Иван, выйдя на пустую платформу, – черную стену леса, за которой не проглядывало ни одного строения. Электричка уехала, и приключение перестало нравиться. Тем более что колея оказалась всего одна. Платформу тускло освещало два фонаря. Но Ивану повезло увидеть какого-то мужика, одетого, несмотря на август, в болоньевую куртку.

– Эй! Погодите! – закричал Иван и добавил уже спокойнее:

– Незадача приключилась. Проехал свою станцию. Не скажете, как назад добраться? Где тут электричка на столицу останавливается?

– Тут и останавливается, – кивнул мужик на рельсы. – Другой платформы нет. Поезд туда-сюда ездит. Только редко проезжает. Раньше обеда на столицу не пойдет.

– Вот черт, – не сдержался Иван. – А какой другой транспорт есть?

– Автобус. И тоже редко ходит, – ответил мужик и почесал косматую голову.

– И тоже не раньше завтра, – понял Иван.

– Ага.

– А поселок это какой? Что-то я такого не знаю.

– Немудрено, – усмехнулся мужик. – Тут всего три халупы и две из них – цыганские. Леса и болота. Сюда по осени грибники приезжают. И ягодники за клюквой. А тебе куда надо?

Иван назвал свой поселок.

– Тю! – обрадовался мужик. – Я уж думал, ты совсем потерялся. А ты в каких-то десяти километрах!

– А что я такой платформы не знаю? – искренне удивился Иван. – Помню, что следующая станция была «Лесные озера».

– Так оно и есть! Эта ветка – как отросток между этими двумя. Электричка по ней редко ходит, обычно по прямой проскакивает. Сюда лишь раз-два в сутки заезжает.

– Понятно, – вздохнул он. – Десять километров, говоришь? За три часа, думаю, дойду.

– Иди по шпалам, никуда не сворачивай, тем более в лес. Там болота. И с цыганами не заговаривай. Они тут ушлые. Хотя вряд ли в этот час тебе встретятся.

– Одна встретилась, – невесело усмехнулся Иван. – Она и заболтала так, что я свою станцию проскочил. Спасибо, отец! Ты прости, отблагодарить нечем: денег ни копейки.

– Не после встречи с цыганкой? – усмехнулся мужик.

– Можно и так сказать.

– Могла бы и без штанов оставить. И очнулся бы не тут, а еще дальше. Ну, давай, иди с богом! По рельсам, никуда не сворачивая!

– Спасибо, отец! – снова поблагодарил Иван и спрыгнул с платформы на путь.

Мобильный, которым он поначалу легкомысленно подсвечивал себе дорогу, разрядился через час, оставив хозяина с ощущением, что оборвалась последняя паутинка, связывающая его с цивилизацией. К счастью, ночь выдалась лунной, но в те моменты, когда наползали облака, мир погружался во тьму. Ни усталости, ни ночного холода Иван не чувствовал. Адреналин и острое желание поскорее добраться до родного дома придавали ему сил. Мужчина только изредка бросал взгляд на свои часы с подсветкой, высчитывая, сколько километров прошел и сколько еще остается. Когда он миновал середину пути, сделал первую паузу. От быстрой и долгой ходьбы проснулся аппетит, и Иван пожалел об унесенном цыганкой пакете с пирожками. Сейчас бы пригодились. Он вздохнул и вновь зашагал по шпалам, но уже не с прежним энтузиазмом, а с неприятным ощущением, что бредет по кругу. Пейзажи оставались без изменений: колея тонула в берегах смешанного леса, высокий частокол прямых стволов сосен, стоявших во втором эшелоне за березами и осинами, начинал давить, и Иван все больше ощущал себя запертым в гигантской клетке.

Когда, по подсчетам, до города оставалось полчаса, он столкнулся с неожиданной загвоздкой: от пути, до этого раскатывающегося одноколейным полотном, отсоединилась другая ветка. Иван, вспомнив слова мужика про никуда не сворачивать, продолжил идти по основному пути. Лес начал редеть, превращаясь в посадку из уже лиственных деревьев. А вскоре показалась первая постройка: кирпичная «коробка» технического назначения. Путь разветвился на несколько линий. Все шло нормально, но какая-то мысль, как тревожный сигнал, который никак не удавалось поймать, отравляла радость от окончания долгой дороги. И только когда Ивану вместо ожидаемого светофора встретился похожий в лунном свете на висельницу семафор, а затем – первый столб без проводов, он понял, что его беспокоило: впереди не было света. Семафор, замерший навечно на параллельных путях остов ржавого локомотива… Иван пришел в свой город, но вышел не к действующей станции, а к заброшенной.

Мужчина с досадой выругался, но тут же себя одернул. Ерунда! Главное, он уже пришел в город. Остается выбраться со станции, дойти до шоссе, а там можно поймать попутку.

Размышления Ивана оказались прерваны самым неожиданным образом. Тишину разорвал истошный женский вопль, в котором первородный ужас смешался с криком о помощи. Проклиная свои рыцарские порывы, Иван рванул на голос.

Глава 3

Ева пришла в себя в темноте. Она сидела, привалившись спиной к чему-то холодному, под ладонями оказались мелкие камешки и колкая сухая трава. Когда луна выглянула из-за облака, Ева увидела перед собой толстую плиту на опорах. Внизу кустились густые заросли.

Девушка осторожно встала и охнула, когда ее качнуло. Затылок ныл тупой болью, голова кружилась, и Еву немного подташнивало. Наверняка похититель организовал ей легкое сотрясение.

Кстати, о похитителе… Она прислушалась и огляделась. Никого. Кому и зачем понадобилось так «шутить», оставалось неизвестным.

На пути к бетонной плите Ева споткнулась о выступающую балку и только тогда поняла, где находится. Железнодорожная станция! Плита – это платформа, а балка – шпала. Представив себе, что ее могли бы уложить на рельсы и так оставить, девушка похолодела от ужаса. Но тут же приказала себе не раскисать. Нужно выяснить, что это за станция. И позвонить. Позвонить! Ева вернулась к тому месту, где пришла в себя, и зашарила руками в поисках сумочки. В ней были телефон, кошелек, паспорт и небольшая бутылочка с водой. Но, конечно, ничего не нашлось. Ладно хоть ключи Ева сунула в карман.

Ладно, купит новый телефон, восстановит паспорт. Кошелек только жалко – подарок Тины, который сестренка выбирала с любовью.

Мысли о кошельке и Тине, как ни странно, придали сил. Что, если сестра находится где-то здесь?

Ева пошла по колее, вслушиваясь в плотную тишину августовской ночи. Наконец она увидела полуразрушенную лестницу с шаткими металлическими перилами и не раздумывая поднялась на платформу. Отсюда, с высоты, Ева смогла увидеть все лучше. На запасном пути стояла электричка. Чуть дальше виднелись какие-то постройки. За спиной высились вымахавшие в полтора человеческих роста кустарники, ветви которых протиснулись сквозь погнутые перила. Ева подошла к кассовой будке с заколоченным окном и поняла, что находится на недействующей станции. Что ж, куда ее занесло, она уже знает. Хоть добраться отсюда до дома и будет непросто.

Но Тину вполне могли держать здесь, в одной из построек. Стараясь не думать о том, что это место воскрешает плохие воспоминания, Ева продолжила путь.

Она уже долго бродила по страшной даже при дневном свете мертвой станции, заглядывая в выбитые окна и зовя сестру, пока не увидела вдали отблеск света. Всполошенная надеждой, девушка бросилась к домику, который вполне мог быть раньше жилищем стрелочника.

Внутри, за замызганным стеклом, на столе горела свеча. Ева приблизила лицо в попытках разглядеть обстановку. На сложенной в несколько раз газете стоял темный чайник с выгнутым носиком и поднятой ручкой. Рядом находился стакан в металлическом подстаканнике. На блюдечке лежало несколько кусочков сахара. Некто задумал пить чай. За столом Ева разглядела застеленный клетчатым пледом диван и лежащую на нем потрепанную книгу. Что было еще в этой маленькой комнате, увидеть Ева не успела. К ее плечу кто-то прикоснулся. Девушка резко отпрянула от окна и оглянулась.

За спиной стоял высокий худой мужчина. Его глаза вспыхнули белым, губы растянулись, явив в жуткой ухмылке редкие зубы.

Ева коротко вскрикнула, когда страшный мужчина поднял руку с обтрепанным по краю рукавом, истошно завопила от ужаса и второй раз за сутки потеряла сознание.

* * *

Молодую женщину Иван нашел возле будки стрелочника: та лежала на спине, неловко подвернув под себя одну руку и закинув вторую на стену домика.

Он склонился над незнакомкой и слегка похлопал по щеке:

– Эй? Барышня?

Как приводить в чувство находящихся без сознания дам, Иван совершенно не знал. В памяти всплыло смутное воспоминание со школьных уроков: поднести к носу пострадавшей ватку, смоченную в нашатырном спирту, или кусочек паленой шерсти. Ни шерсти, ни зажигалки, ни тем более нашатырного спирта у него не было. Поэтому Иван снова похлопал незнакомку по щеке и позвал громче:

– Девушка? А, девушка? Очнитесь!

Ничего глупее не придумаешь. Иван подумал, что эта ночь, пожалуй, побила все рекорды по экстравагантности, включая ночное купание в проруби три года назад. Он уже представил себе, как будет пересказывать события, начиная с покупки пирожков (дались же они ему!) своим приятелям в ирландском пабе под густое темное пиво и острые закуски. Леонид, конечно, поинтересуется, насколько симпатична была валяющаяся на пороге будки незнакомка. А вот что может сказать следующий в их компании Иван не успел придумать. Девушка пошевелилась и тихо застонала. Затем распахнула глаза, резко села и завизжала так, что Иван испуганно отпрянул.

– Эй, красотка, хватит вопить! – сердито выкрикнул он. Судя по реакции незнакомки, ее приключения в эту ночь оказались похлеще его собственных. – Ничего я вам не сделаю! Помочь пытаюсь!

Девушка замолчала так же внезапно, как до этого закричала. Только всхлипнула и испуганно огляделась вокруг.

– А… он где? – выдавила она.

– Кто?

– Тот, со светящи… Не важно. Кто вы?

– Кто я? Прохожий. Мимо шел, а тут вы кричите. Поспешил вам на помощь.

– А вы точно не?.. – спросила незнакомка и опять оборвала себя на полуслове. – Как это – мимо проходили? Здесь мимо не проходят. Это заброшенная станция.

– Оказываются, если проезжают свою остановку и десять километров топают по путям, а потом не туда сворачивают, проходят, – с сарказмом отвел он – Такое объяснение вас устроит?

Она тихо вздохнула и, кажется, улыбнулась. Луна снова скрылась, а в темноте разглядеть лицо девушки не представлялось возможным.

– Встать сможете? – спросил Иван, протягивая руку. Надо уходить отсюда, а потом уж разбираться со всеми этими приключениями. Или не разбираться. У него одна цель – попасть домой.

– Да, – ответила девушка, принимая его помощь. И хорошо, что уцепилась за его руку, потому что ее вдруг качнуло.

– Что с вами?

Только бы эта дама не оказалась пьяна. Вот такие приключения ему точно не нужны!

Но запаха алкоголя от девушки не исходило.

– Голова немного кружится. Меня ударили и привезли сюда.

– Ого! Ограбили?

– Не знаю. Сумочки нет. Видимо, да, ограбили, – уклончиво ответила она.

– Тогда вам нужно к врачу и в полицию, – брякнул он и тут же об этом пожалел. Ему хотелось не возиться с этой девицей, а оказаться в родительском доме, выпить горячего чаю, который обязательно заварит, несмотря на ночной час, мама. Или, еще лучше, навернуть тарелку горячих щей со сметаной, которые наверняка окажутся в холодильнике: отец обожал щи, и мать готовила их постоянно, то с кислой капустой, то со свежей, то «красные» с томатом.

– Нет, не надо ни полиции, ни врача. Я хочу домой, – ответила девушка так просто, без истерики и слез в голосе, что Иван невольно проникся к ней сочувствием. И даже вновь подал руку, когда они перелезали через какие-то балки. Девушка руку приняла, но, справившись с препятствием, выпустила.

– Как вас зовут? – спросила она вместо благодарности.

– Иван.

– Иван? – ее голос слегка дрогнул. Она остановилась и будто всмотрелась в его лицо, а затем, заметно волнуясь, спросила:

– Вы… Вы меня не помните?

– А мы разве знакомы? – удивился в ответ Иван.

– Я Ева…

– Ева? Простите, не помню.

– Извините. Обозналась. Темно, – смутилась девушка, но в ее голосе послышалось разочарование.

– Бывает. Так что с вами приключилось?

Она вздохнула и начала рассказывать. Историю о, как оказалось, похищении Иван слушал не перебивая, даже не зная, что сказать в утешение. Но, когда Ева упомянула анонимный звонок, не сдержался:

– Сглупили вы!

Девушка не обиделась.

– Да, сглупила. Но как бы вы поступили на моем месте? Где-то в глубине души я надеялась, что мне сказали правду и я что-то узнаю о Тине.

Он хмыкнул, не соглашаясь. Вслух же заметил:

– Но обошлись с вами как-то странно.

Она промолчала, видимо, не желая спорить.

Ивану все же удалось поймать попутку. Ева назвала адрес водителю, а затем отвернулась к окну. Иван ее не тревожил, только иногда бросал короткие взгляды: девушка была излишне бледна. Зря она отказалась от медицинской помощи. Но уговаривать ее Иван не желал.

Машина остановилась напротив стандартной девятиэтажки. Подобных зданий в их городке было много, но Иван узнал место.

– У меня нет с собой денег. Я потеряла сумочку, – нарушила молчание Ева. – Подождите, я поднимусь к себе за…

– Перестань, – перебил Иван. Возможно, излишне раздраженно, но он все еще находился под впечатлением от такого выверта судьбы – снова оказаться в месте из своего прошлого. Видимо, от неожиданности и перешел на «ты» с Евой.

– Хорошо, – покладисто согласилась она. – Спасибо. За все.

Ева открыла дверь и выбралась наружу. Иван проследил за девушкой взглядом, желая убедиться, что она без приключений пересекла двор. И заметил, как ее снова качнуло.

– Вот черт, – тихо выругался он и обратился к водителю:

– Подожди меня здесь, брат. Провожу девушку до квартиры и спущусь. Пять минут! Не боись, без оплаты тебя не оставлю. Даю слово.

Иван выскочил из машины и подхватил Еву под локоть.

– А говорила, что с тобой все в порядке! Пойдем уж, доведу тебя. И обратись к врачу. У тебя может быть сотрясение. С этим лучше не шутить.

Так они под ручку дошли до подъезда.

Лифт не работал. Как часто случалось тогда.

На четвертом этаже Иван бросил взгляд на одну из дверей и невольно замедлил шаг.

– Когда-то здесь жил один мой друг.

Ева кивнула, будто знала, о ком речь. Скорей всего, знала. Она была ровесницей или немного младше самого Ивана. Может, они даже встречались в прошлом – сталкивались в подъезде. Иван еще раз, уже внимательней, скользнул взглядом по профилю Евы. Ее вполне можно было назвать симпатичной, даже красивой. Только вот внешность у нее была неяркая, а потому незапоминающаяся. Так бывает – правильные черты, но именно из-за своей правильности и не остающиеся в памяти.

Они поднялись на нужный этаж. Ева шла впереди; Иван, заглядевшийся на ее стройную спину и то, что находилось ниже, упустил момент, когда девушка замерла, и чуть не вписался в нее.

– Что это?!

Иван выглянул из-за ее плеча.

– Кости. Игральные, – брякнул он очевидное. На коврике у одной из дверей белела россыпь кубиков. – Похоже, кто-то решил сыграть с тобой в игру.

В свете всего случившегося за последние сутки шутка вышла неудачной.

Ева уже присела, рассматривая кубики.

– Единицы, – удивился он, увидев выпавшие номера.

– Критический провал, – неожиданно отозвалась Ева, выдав в себе ролевика.

– Так ты…

– Спасибо, Иван! – резко перебила она, собрав кубики в кулак. – Всего вам доброго.

– Погоди, Ева…

– Вас ждет такси, забыли?

Похоже, она его прогоняла. Только с чем оказалась связана такая резкая перемена в ее поведении, Иван не понял. Но Ева была права: его действительно ждали. Он едва успел попрощаться, как девушка уже открыла дверь и скрылась в квартире. Иван недоуменно хмыкнул.

Спускаясь по лестнице, он снова вспомнил вечера в квартире Долговязого. Их компания изначально была мужская, но потом появились три девушки. Одну из них Иван не забыл. А вот образы двух других стерлись. Он путал тех девушек из-за их неяркой внешности и созвучных имен. Запомнил только, что те девчонки блестяще играли, всегда предлагали неожиданные и интересные ходы. Или просто не видел других девушек, ослепленный и оглушенный красотой той, для которой в те времена хотелось быть Рыцарем и Принцем в одном лице, спасать от драконов и злодеев не только в игре, но и в жизни.

Прежде чем выйти из подъезда, Иван посмотрел наверх – на лестничные пролеты. Потому Ева и спросила, знакомы ли они. У нее, видимо, память куда лучше, чем у него.

По дороге Иван попросил водителя остановиться возле банкомата. Но даже снимая деньги, он не переставал думать о Борисе, Пономареве, Вовке и заброшенной станции.

Ему вспомнился один странный случай.

После предложения организовать игру на старой станции Долговязый на две недели выпал из общения. Из-за больного сердца Борису вновь пришлось лечь в больницу. Ребята тревожились, звонили по очереди его отцу – справлялись о здоровье друга. Семен Васильевич их успокаивал, но ребята все равно волновались. А когда наконец-то собрались в знакомой квартире за большим столом, выяснилось, что планы изменились. Выглядел Борис неважно: глаза его будто погасли, голос звучал тихо, но вместе с тем решительно. Что повлияло на его решение, никто так и не узнал. Но Долговязый вдруг заявил, что игры на старой станции не будет. Иван помнил, как возмущенно загалдели собравшиеся. Отдельные выкрики тонули в общем гаме несогласия. Но Борис оставался непоколебимым: хотят ребята «полевку» – будет. Но не на станции. В тот же вечер, когда Иван с Володей вдвоем возвращались домой, друг неожиданно обронил: «Знаешь, а ведь Долговязый врет. Вовсе он не болел. Я видел его в те дни два раза, когда он якобы лежал в больнице. Выходил из дома и шел на автобусную остановку. В первый раз я его не окликнул. А во второй подошел». «И что?» – заинтересовался Иван. «Да ничего! Начал какие-то отмазы лепить. Что его из больницы на день отпустили. Я не стал ему говорить, что во второй раз его вижу. Странно это, а?» «Да ладно, может, его и правда дважды домой отпускали», – встал на защиту Долговязого Иван. Но поведение Бориса и ему показалось необычным. Взять хотя бы то, как парень резко, что было совершенно не в его характере, ответил Пономареву на настойчивые расспросы о причине отмены игры на станции. «Не лезь туда, Витя! Старая станция сама по себе опасна – вот и все».

Тогда это не показалось Ивану важным. Но сейчас воспоминания вылезли ежистыми колючками. Что на самом деле случилось в том далеком году? И что узнал недавно Володя? Друг позвонил три месяца назад и неожиданно сказал: «Мне кажется, я знаю, что случилось с Пономаревым. При встрече расскажу». Но ночью раздался звонок из полиции, который принес страшное известие о гибели Вовки. Несчастный случай: закурил человек в постели, нечаянно уснул и сгорел в возникшем пожаре. У друга и правда была вредная привычка иногда курить, лежа на диване. Но какое фатальное совпадение, что Вовка погиб именно тогда, когда хотел сообщить что-то важное!

Сейчас, в свете случившегося за минувшие дни, Иван на какой-то момент решил, не подстроили ли ему встречу с Евой, еще с одним человеком из прошлого? Вот такой «вечер воспоминаний» получается…

– Здесь сворачивать или дальше? – вывел его из задумчивости водитель. Иван всмотрелся в темноту и ответил:

– Здесь.

Во дворе родительского частного дома залаяла собака – молодой пес, которого родители взяли недавно на смену умершему от старости Тузу. Иван тихо посвистел и ласково заговорил:

– Ларс, Ларс, свои! Тихо, всех перебудишь!

Пес, узнав голос, заскулил теперь уже от радости, заюлил, путаясь под ногами, упал на спину и подставил для ласк живот. Иван потрепал Ларса по брюху и пообещал гостинец. В окнах дома вспыхнул свет: разбуженные лаем родители решили узнать, кто нарушил их покой. И Иван поторопился их успокоить.

Мать ожидаемо всполошилась, когда увидела сына на пороге в такой час. Пришлось спешно объяснять про сломавшуюся машину и то, что проехал станцию. Правда, дальнейшие приключения Иван утаил. Мама, конечно, всплеснула руками: ездить ночью с незнакомцами опасно, даже если ты уже давно не подросток, а крепкий здоровый мужик тридцати двух лет. Но Иван видел по ее глазам – рада его приезду. Отец пожал сыну руку и довольно улыбнулся в еще не седые усы. А у самого Ивана отлегло от сердца: как бы он ни хорохорился перед самим собой, та странная записка, которой его вызвали в родной дом, заставила поволноваться.

– Ложитесь, ма. Я сам. Чаю попью и тоже лягу.

– Так я тебе чайник вскипячу! – засуетилась мама. И Ивану пришлось сдаться: она все равно не уйдет спать, пока не накормит его. Да и ее можно понять: видит единственного сына нечасто, скучает и беспокоится.

– Мама, а что у вас тут за история с пропавшей девочкой-подростком недавно приключилась? – спросил Иван, когда перед ним на столе появилась миска с дымящимися щами (как он и предполагал, чаем дело не обошлось).

– Ой… Весь город всполошен!

Иван слушал молча, прихлебывая горячие щи и отламывая от толстого ломтя хлеба маленькие кусочки. Щи были такими вкусными, ароматными и горячими, что ему просто хотелось молчать, жмуриться от удовольствия и ни о чем не разговаривать. Но маме тоже необходимо было рассказать все городские новости. И, конечно, прерывать ее Иван не стал.

Глава 4

Нужно было что-то делать. Отправить сообщение следователю, написать руководителю поисковой группы, позвонить, как настаивал Иван, в полицию. Что-то делать, а не стоять в прихожей безмолвной статуей. Но Ева и правда будто окаменела – не только снаружи, но и внутри. Иначе как объяснить, что мысли двигались тяжело и гулко, словно сыпались булыжники.

Нет, все же лучше лечь, а такие важные дела, как звонок следователю, оставить до утра. Ева добрела до своей комнаты и легла одетой поверх покрывала. Ничего страшного. Сейчас рядом нет никого, кто бы сделал замечание или упрекнул в неряшливости, как мама. Впрочем, и за аккуратно выполненную работу ее тоже никогда не хвалили. Ева пристроила обе руки под щекой и только тогда поняла, что продолжает сжимать игральные кости. Кто-то выманил ее из дома, ударил по голове и отвез на старую станцию, чтобы подложить на коврик эти кубики? Смешно!

Наверное, удар все же сказался не только на ее физическом самочувствии, но и на восприятии событий. Мир будто перевернулся вверх тормашками, значительные вещи поменялись местами с мелкими. Ей бы переживать за сестру, а Ева снова подумала об Иване. Вот настоящая причина «камнепада» в голове: не удар по затылку, не пережитые приключения, а потрясение, вызванное встречей с тем, кого не видела пятнадцать лет.

Он ее не вспомнил – и неудивительно. В подростковом возрасте, когда гормоны отплясывают сальсу и вертят не только чувствами, но и разумом, ждать, что самый популярный и красивый парень обратит внимания на серую мышку, пусть и с богатым внутренним миром, но с до обидного плоской грудью, все равно что ожидать снегопада в пустыне Сахара.

Иван никогда ею не интересовался. В том возрасте с жадностью сметается все, что лежит на поверхности, а до внутреннего мира, пусть и богатого, охотников докопаться не находится. Она же вспоминала Ивана все эти годы. Не часто, но достаточно для того, чтобы узнать во взрослом и стильно подстриженном мужчине того шестнадцатилетнего парня со взъерошенными темными волосами, который когда-то стал ее первой любовью.

К своим воспоминаниям Ева каждый раз прикасалась с осторожностью, будто к крапивному стеблю, и пролистывала их быстро, не останавливаясь на обжигающих подробностях. Но все равно ее сердце ухало вниз, как на спуске с американских горок. «Осторожно, Ева», – говорила она себе, когда возникал соблазн перебрать детали, словно драгоценные бусины. «Остановись!» – приказывала, если рождалась шальная мысль поискать Ивана Селина в социальных сетях. «Не глупи», – одергивала себя, когда пыталась представить взрослого Ивана и невольно сравнивала нафантазированный образ с теми двумя мужчинами, с которыми у нее случились недолгие и несерьезные отношения.

Они не виделись пятнадцать лет. Иван, как Ева знала, жил в столице, но оставалась вероятность однажды встретиться с ним здесь, в его родном городе. И все же встреча застала ее врасплох и даже вытеснила тревогу за Тину и пережитый на заброшенной станции ужас.

Пятнадцать-шестнадцать лет назад

В компанию Еву привел Борис – в один из промозглых вечеров в конце ноября. Общение с соседом с четвертого этажа завязалось на базе исторических и фэнтезийных романов, которые нравились обоим. Ева как-то поднималась по лестнице, читая на ходу потрепанный томик, взятый в библиотеке, и уперлась во что-то мягкое. Мягким оказалась толстая куртка высокого взрослого парня. Ева смутилась и растерялась. А незнакомец, засмеявшись, спросил, чем таким увлекательным она зачиталась. Они разговорились. Молодой человек оказался ее новым соседом Борисом, сыном уважаемого всеми жителями врача Семена Васильевича. Прощаясь, Борис предложил Еве приходить в гости и брать книги из его домашней библиотеки. Удивительно, но застенчивая девочка воспользовалась приглашением через три дня – когда дочитала библиотечную книгу и не смогла подобрать что-то еще такое увлекательное.

Пока Ева просматривала корешки книг в шкафу, Семен Васильевич заварил чай, а Борис нарезал маленькими кусочками бисквит. И девочку, несмотря на ее протесты, усадили за стол.

С того дня и повелось, что Ева раз в неделю, по пятницам, когда возвращался домой отец Бориса, ходила в гости к соседям, пила с ними чай и обсуждала прочитанные книги. Эти вечера стали отдушиной для нее в то время, когда ее собственную семью разламывала на части случившаяся катастрофа: беременная мать убивалась по посаженному в тюрьму любовнику, а негодование и злость срывала на дочери. Ева как никогда страдала от одиночества и несправедливости.

Однажды Семен Васильевич задержался на работе. Еву и Бориса не стесняло присутствие третьего человека, и разговор в тот вечер завязался между ними откровенный. Они впервые заговорили не о книгах, а о личном. Ева рассказала о своей жизни, проблемах в семье и о том, что пережить материнские вспышки раздражения ей помогают книги и фантазия. Девочка призналась, что представляет себя героиней романов и разыгрывает в воображении понравившиеся сцены. Борис на ее слова вдруг отреагировал бурной радостью. Оказывается, в этом они были очень похожи. Из-за больного сердца Боря в детстве много времени проводил в больнице, перешел на домашнее обучение. Друзей у него не было. От одиночества спасали тоже книги и воображение. Позже Борис узнал о ролевых играх и увлекся ими. Правда, из-за проблем со здоровьем выбрал настольные. Но мечтал когда-нибудь провести большую игру за пределами дома. Оказывается, сейчас Борис организовал у себя нечто похожее на клуб любителей ролевых игр. И скромно признался, что увлек своими интересами местных мальчишек.

– Приходи в эту среду! Тебе будет интересно! Заодно новых друзей найдешь.

– А с подругой можно? – робко спросила Ева.

– Конечно! Даже нужно. Девушек у нас в компании пока нет.

На следующий день в школе Ева рассказала о разговоре с Борисом своей однокласснице Ульяне.

– А он симпатичный? – заинтересовалась та. Ульяне уже исполнилось четырнадцать, и ее превращение из худенькой девочки с острыми коленками в юную девушку с четко обозначившимися формами произошло рано и стремительно. Казалось, еще вчера Ульяна носила банты и подтягивала сползающие гольфы, а сегодня уже распустила косу, позволив блестящей лавине пшеничных волос струиться по спине, сменила плиссированную серую юбку на узкую джинсовую мини, выставила напоказ длинные стройные ноги в тонких колготках и ярко накрасила губы.

Девочки продолжали дружить по инерции, хоть общего между ними было уже мало. Ева жила в мире книг и нафантазированных историй. Подруга же интересовалась дискотеками и мальчиками. Ульяне было выгодно дружить с отличницей Евой. К тому же на фоне невзрачной худенькой подруги привлекательность юной красавицы Ульяны вспыхивала особо ярко. Ева же, в глубине души догадываясь, что на самом деле дружит бескорыстно в одни ворота, не торопилась рвать эти отношения. Других подруг у нее и не было.

Ульяна мечтала завязать отношения с парнем старше себя. Поэтому вопрос про привлекательность Бориса не удивил Еву, но поставил в тупик. Общаясь с соседом, девочка никогда не обращала на него внимания как на парня. Борис был для нее старшим другом, разделявшим с нею книжные интересы. Был ли он симпатичным? Наверное, да – когда с увлечением делился с Евой впечатлениями о последней прочитанной книге. Тогда его светлые глаза будто впитывали в себя небо, становясь насыщенного цвета, а бледные щеки окрашивались румянцем. Да, в такие моменты Борис становился даже красивым. Ева так и попыталась объяснить Ульяне. Но подруга рассмеялась:

– Поня-ятно. Ботаник. Он, может, и очки носит?

– Ну… Когда читает, – стушевалась Ева.

– Да уж! – скривила накрашенные губы Ульяна. – Наверняка на его вечеринках скука смертная. Нет уж, не пойду я к этим чудикам-эльфам!

Идти одной в незнакомую компанию, к тому же мужскую, Еве было страшно. С ней редко заговаривали мальчики. Чаще всего это были одноклассники, которые просили списать домашку. Поэтому оказаться в компании незнакомых парней для Евы было сродни выходу на арену с молодыми львами. Она уже собиралась позвонить соседу и отказаться от приглашения, но Борис лично зашел за ней. Чтобы приободрить девочку, он сказал, что купил в кондитерской пирожные и свежие шоколадные конфеты. И пообещал не дать ее в обиду.

В комнате, в которую ее ввел Борис, уже собралось около десяти подростков.

– Это наша Ева, – представил ее Борис, местоимением «наша» подчеркнув то, что девочка не просто случайная гостья. – Прошу любить и уважать.

Кто-то хмыкнул в ответ на слово «любить». Кто-то усмехнулся. Кто-то, скользнув по лицу и фигуре гостьи взглядом, со скучающим видом отвернулся. Кто-то, желая угодить хозяину, улыбнулся Еве быстрой вежливой улыбкой. Худшие опасения оправдались: в этой компании ей не были рады. От волнения у Евы туманилось в глазах, лица мальчишек, сидевших за столом, расплывались и казались похожими. Имен она и вовсе не запомнила. Но хуже всего стало, когда Борис вышел в коридор ответить на телефонный звонок и Ева осталась под прицелом недружелюбных взглядов.

– Девушка, а вы к нам на роль принцессы пришли? – насмешливо спросил парень лет шестнадцати с широким ухмыляющимся ртом и нахальными темными глазами. – Увы, осталась только роль хоббита!

Кто-то захихикал. Ева вконец растерялась и даже чуть попятилась.

– Впрочем, с вашим именем не хоббитов играть, – продолжил задира после театральной паузы. – Мужики, представляю вам новую игру «Изгнание из рая»! Роль Евы уже занята. Кто будет Адамом? Я чур играю змея! Буду нашу Еву соблазнять.

Парень снова сделал эффектную паузу, в которую раздались уже смешки. А затем, стрельнув в сторону девочки взглядом, насмешливо закончил:

– Яблоком, а не тем, чем вы могли подумать!

Грохнул смех. На глаза Евы навернулись слезы. Зачем она послушала Бориса и пришла?!

– Уймись, остряк! – кто-то вдруг резко осадил обидчика.

Смешки разом, будто по приказу, смолкли. Ева подняла взгляд и увидела стоявшего у окна парня. Может, Борис и представил его среди остальных, но Ева этого не помнила. Видимо, слишком была взволнована, потому что не заметить парня было сложно из-за ярко-алой толстовки и высокого роста. Он стоял, небрежно привалившись к подоконнику, и смотрел на Еву спокойно, без любопытства, с сочувствием, словно понимал, что она ощущала в этот момент. Его поза – скрещенные на груди руки, одна поверх другой, повелительные нотки в голосе и то, что его сразу послушались, выдало в нем лидера. Ева невольно задержала на парне взгляд, со смущением отметив, что он довольно симпатичный, и в качестве благодарности кивнула.

– Ева, не обращай внимания на Вовку. Он такой – языкастый. А на самом деле добрый.

– Добрый, добрый, – торопливо закивал обидчик и широко ухмыльнулся. – Только, Иван, я люблю, когда девушки на меня внимание обращают.

– Не волнуйся, тебя заметили, – усмехнулся парень в толстовке. – Располагайся, Ева. Будь, как дома.

Он жестом указал на ближайший к нему свободный стул, и Ева поняла, что ошиблась, приняв позу Ивана со скрещенными на груди руками за наполеоновскую. Просто оказалось, что он поддерживал левой рукой загипсованную правую. И это открытие вызвало у Евы неожиданный прилив волнения, словно травма прибавила ее защитнику еще привлекательности. Ева тут же решила, что Иван сломал руку в драке, спасая какую-нибудь девушку от хулиганов. Или что он увлекается экстремальными видами спорта. Ей нарисовался образ его, несущегося навстречу ветру на скейтборде, и дыхание перехватило от накатившего восторга.

– Ева? – окликнул ее Иван. К стыду, она поняла, что продолжает молча таращиться на него. Девочка поспешно плюхнулась на стул, едва не промахнувшись мимо сиденья. Парень вскинул бровь, но промолчал. Еве же моментально захотелось умереть от позора, потому что ее собственные «акции привлекательности», и до этого невысокие, сокрушительно обвалились. Спас ее вернувшийся в комнату Борис. Иван как ни в чем не бывало занял свободное место за столом напротив Евы.

Задумавшись над листочком, который ему протянул хозяин дома, Иван машинально взъерошил темные волосы. И такой – растрепанный, задумчивый, – показался Еве еще красивей.

– Ты знакома с ролевыми играми? – обратился вдруг он к новенькой.

– Не совсем, – промямлила она.

– Я сейчас все объясню, – вмешался Борис.

Сосед с энтузиазмом принялся рассказывать правила игры. Оказывается, Ева удачно попала на начало новой. Она слушала, но никак не могла вникнуть. Впервые она ощущала себя такой… глупой. А все из-за Ивана, его раздражающе алой толстовки и взгляда, который Ева случайно перехватила.

– Тебе все понятно? – спросил участливо Борис.

– Д-да. Да, понятно, – выдавила она на удивление ровным голосом, глядя в свой листочек – карту персонажа. Она даже не поняла, кого ей предстоит играть! Хоббита? Орка? Да хоть гоблина!

– Спасибо, Борис, – собравшись, уверенно ответила Ева и подняла взгляд. Иван, оказывается, уже успел снять толстовку. И не удивительно: батареи шпарили так, что впору бананы выращивать. Черная футболка с изображением известной рок-группы обтягивала торс парня, и оказалось, что плечи у Ивана широкие, мускулистые. Сколько ему лет? Шестнадцать? Может, он ходит в спортивную секцию и травмировался на тренировке? Ева скользнула взглядом по загипсованной по локоть руке Ивана и едва не спросила, что с ним случилось. Но он в это время разговаривал с бледным щуплым пареньком рядом с собой и на Еву не обращал внимания. Зато на нее, оказывается, ехидно скалился ее обидчик. Ева сердито стрельнула взглядом в сторону Владимира. Ей бы только пережить сегодняшний вечер. А больше она сюда не придет.

Придет. Это Ева поняла в тот момент, когда два часа спустя Иван, прощаясь в коридоре, спросил, понравилось ли ей.

– Да. Борис…

– Мы все зовем его Долговязым, – усмехнулся парень. – И ему это нравится.

– Дол… Борис все здорово придумал!

– Да, он настоящий мастер. Фантазия у него зашкаливает. Ну, я рад, что ты хорошо провела время. Значит, скоро встретимся, – с этими словами Иван неожиданно коснулся плеча Евы. И это легкое касание смутило ее до свекольного румянца.

– Ты бы уж предложил девушке проводить ее, – не оставил без комментария подсмотренную сцену Владимир.

– Я… Я тут живу. Не нужно меня провожать, – пробормотала вконец смущенная Ева и торопливо распрощалась.

Она даже не заметила, как взлетела на свой этаж. И только там, остановившись у двери, прикрыла глаза и выдохнула. Сердце стучало так, будто Ева пробежала стометровку на время.

Той ночью она долго не могла уснуть. Ворочалась с боку на бок, сминая простынь, то порывисто садилась, то вновь падала в постель и, перевернувшись на живот, утыкалась лицом в подушку. То, что с ней происходило, не походило на пошловатые рассказы Ульяны о любовных переживаниях. Подруга все сводила к физическим ощущениям и делилась интимными секретами без всякого стеснения. Ева же испытывала фейерверк из противоположных эмоций: к радости примешивалась грусть, в бурной эйфории растворялся страх, ожидание чего-то неизведанного, волшебного заглушалось беспокойством. Ей одновременно хотелось плакать и смеяться. От волнения лихорадило, как при гриппе. Ева то куталась в одеяло, то решительно его сбрасывала. Когда она закрывала глаза, то видела перед собой Ивана – со взъерошенными волосами и спокойным взглядом темных глаз. Он поселился в ее мечтах сразу и бесповоротно. Неудивительно, что в ту беспокойную ночь, когда Ева под утро уснула, Иван ей приснился. Только во сне ему было не шестнадцать лет, а вдвое больше. Одет он был не в яркую толстовку и черные джинсы, а в серый костюм. И рука у него уже, конечно, зажила. «Вот мы и встретились снова, Ева», – сказал ей взрослый Иван. Но почему-то без улыбки.

Этой же ночью ей привиделся Борис. Друг улыбался и протягивал в ладонях кубики.

– Не ходи туда, Ева, – произнес он. Кубики внезапно превратились в насекомых, которые поползли по его тощим запястьям, обвивая их живыми браслетами. Ева вскрикнула и проснулась.

Все эти годы она скучала по нему. Та трагедия пятнадцатилетней давности разметала их жизни, словно взорвавшаяся граната, кого-то поломала, кого-то убила. Но наверняка многие из их компании вспоминали Долговязого.

Ева осторожно, опасаясь головокружения, встала, чтобы выпить воды. И внезапно в лунном свете увидела девушку.

– Тина!

Сестра обернулась, и Ева увидела, что лицо у Тины темное, почти черное, а глаза, наоборот, светятся белым. За спиной девушки светила полная луна, создавая причудливый нимб. Только не было в этой фигуре ничего святого. От внезапности и накатившего ужаса Ева даже не смогла вскрикнуть. А ночная гостья плавно подняла руку и тихо прошелестела:

– Я не Тина. Я Анит. Спаси меня, Ева. Забери отсюда.

Силуэт девочки задрожал, словно раскаленный воздух. На луну наползла туча, и помещение погрузилось в темноту. Ева в панике бросилась к выключателю. Но в освещенной комнате она оказалась одна.

* * *

Родная улица Ивана разительно отличалась от тех, на которых жили когда-то Долговязый и Вовка. Отец долгое время занимал в городской администрации одну из руководящих должностей. Семья не бедствовала и пользовалась привилегиями, которые другим в те времена были недоступны. У Ивана всегда были модная одежда и импортная техника. В год, когда отец заступил на должность (вскоре после рождения сына), он среди других служащих администрации получил участок земли под строительство. Так в их городке возникла улица, застроенная только частными домами, принадлежащими местной элите. Конечно, со временем многое поменялось. К примеру, появились причудливые коттеджи. Выглядели они богато, но проигрывали во вкусе одноэтажным домикам с «элитной» улицы. Да и сама улица оставалась одной из самых ухоженных и красивых в городе: зеленая, чистая, с клумбами и маленьким действующим фонтаном в центре небольшой площади. Здесь всегда было тихо и спокойно. И только птичий щебет нарушал тишину.

Район, в котором жил Вовка, являл собой противоположную картину. Его образовывали однотипные хрущевки. Когда-то это место населяли семьи рабочих местного текстильного комбината, но с тех пор, как комбинат закрыли, район стал небезопасным. Здесь нередко возникали кровопролитные драки, случались ограбления и хулиганства. И так длилось до тех пор, пока территорию комбината не выкупила одна строительная фирма и не перестроила пустующие здания под торговый центр и офисы.

Улица с высотками, на которой когда-то проживал Долговязый, находилась где-то посередине: не элитная, но вполне благополучная. Среднедостаточная. Обычные девятиэтажки и населяли обычные семьи, в основном молодые. Здесь было все нужное для жизни: скверы, парковка, площадки, сетевые магазины, школа и два детских сада.

Несмотря на разность среды, в которой росли мальчишки, у Ивана с Володей находилось много общего. Они были похожи не только внешне, но и характерами. Оба высокие, видные, темноволосые. Оба сообразительные, хваткие, дерзкие. Только способности свои распыляли по-глупому, не прислушиваясь к разуму, а идя на поводу у горячей крови, толкающей их в сомнительные приключения. Отец Ивана не поощрял эту дружбу, но, когда парни вляпались в историю с уличной дракой, грозившую им крупными неприятностями, заступился за обоих. Потом дома Ивана наказали. Никогда он еще не видел отца в таком гневе и ту выволочку помнил до сих пор. Ему тогда только исполнилось шестнадцать, после летних каникул он должен был перейти в выпускной класс. Родители планировали, что сын потом поступит в столичный вуз, который уже был выбран заранее. Только сам Иван к родительским планам относился легкомысленно. Несмотря на не самое примерное поведение, с учебой дела у него обстояли неплохо. Ботаником-зубрилой он никогда не был, но все схватывал на лету. Он быстро соображал, не терялся, даже если ситуация выглядела безнадежной, умел удачно выкрутиться. Вступительные экзамены в вуз Иван надеялся сдать легко и без забот, тем более что за него уже было замолвлено словечко: деканом одного из факультетов был старинный друг отца. Но после той драки, грозившей им с Вовкой крупными проблемами, отец поставил ультиматум: либо сын берется за ум, бросает вечерние похождения и начинает готовиться к поступлению, либо после школы его ждет армия, потому что никто за него хлопотать больше не будет. В армию Иван не хотел. Но и расстаться с прежним легким образом жизни было тоже непросто. Неизвестно, чем бы все закончилось, если бы не встреча с Борисом. Как тому удалось увлечь их, разгильдяев, ролевыми играми и книгами? Старший друг в короткие сроки сделал то, что не удалось ни учителям, ни родителям, – правильно расставил акценты в жизни, вымел мусор из голов и помог увидеть нужные ориентиры.

Но первые заметные изменения в себе Иван заметил не тогда, когда принес домой стопку порекомендованных Долговязым исторических романов. И не тогда, когда уступил родителям и согласился заниматься с репетитором. А в тот день, когда неожиданно для самого себя заступился за незнакомую девочку. Еще месяцем раньше он сам, опередив Вовку, сострил бы по поводу необычного имени девушки. Но в тот вечер неожиданно оборвал друга.

«Школа» Долговязого пригодилась и потом, уже после всего случившегося. Иван поступил, как и планировалось, в столичный вуз. Студенческая жизнь без родительского контроля то и дело искушала веселыми загулами, симпатичными девчонками и утонувшими в табачно-алкогольном угаре вечеринками. У Ивана был выбор – весело и ярко проводить время и вылететь из университета, как некоторые его сокурсники, или взяться за ум и начать усиленно строить фундамент своего будущего. Каждый раз, когда он глотал из стакана дешевое спиртное или затягивался сигаретой, он будто наяву слышал голос Долговязого: «Пфу… Это же не клево!» И в итоге быстро завязал и с пустыми вечеринками, и с вредными привычками.

Учиться ему было легко, острый ум пригодился как никогда. На втором курсе Иван начал подрабатывать: вначале на складе грузчиком, потом устроился в строительную бригаду. Денег хватало – переводили родители. Но Иван где-то услышал, что будущий успешный руководитель обязан знать все о работе подчиненных, не гнушаться простым физическим трудом. А он со своими амбициями не просто метил в руководители – собирался построить собственную империю.

Работая в строительной бригаде, Иван встретил еще одного оказавшего на него влияние человека – Архипа. Немолодой бригадир, видя, как студент всем интересуется и прислушивается к советам, стал потихоньку делиться с ним профессиональными секретами: какую плитку выбрать для ванной, как правильно положить паркет, на каком цементе можно сэкономить, а какой и брать не стоит. Иван все слушал, вечерами записывал в тетрадь и готовил плацдарм для будущего бизнеса. Он объезжал столичные микрорайоны с новостройками, дотошно исследовал там обстановку: плотность населения, его среднюю платежеспособность, популярные маршруты, стоимость аренды помещений. Заводил знакомства с бригадирами, выяснял потребности клиентов и их предпочтения. Затем настала очередь крупных складов. Иван набрал контактов поставщиков. Проконсультировался по юридическим вопросам. И разработал свой бизнес-план, с которым приехал к отцу с просьбой помочь ему в получении кредита. Отец план изучил, кое-где внес коррективы, но в целом одобрил. Правда, выдвинул два условия. Во-первых, сын должен окончить университет: бизнес бизнесом, а образование необходимо. Во-вторых, если дело прогорит, гасить кредит будет Иван без помощи родителей.

Следующим шагом стало убедить вернувшегося из армии Вовку переехать в столицу и совместно заняться реализацией задуманной идеи. Друг согласился быстро. Вместе они сняли дешевую квартиру в том районе, который выбрал Иван, арендовали торговую палатку, заказали вывеску «Стройматериалы», купили подержанный грузовичок и начали активно работать. В палатке-магазине разместили образцы предлагаемых товаров. Как только поступал заказ, Иван с Владимиром ехали на склад и привозили требуемое. Район был новым, расстроившимся, квартиры сдавались без ремонта. Ребята работали честно, качественно, быстро. И клиенты, пусть и не сразу, потекли к ним рекой. Когда с таким потоком работы вдвоем справляться стало сложно, взяли в компанию третьего. Затем арендовали склад, на котором хранили товар. А со временем их скромный бизнес и правда превратился, как когда-то мечтал Иван, в крупную сеть магазинов. Поставки стройматериалов были налажены не только из Европы, но и Азии. Магазины открывались уже по стране. Дело процветало. Жить бы им да радоваться. Только вот Вовки не стало.

За воспоминаниями дорога к дому, который Иван накануне в потемках не сразу признал, показалась короткой. На какое-то счастливое мгновение ему подумалось, что волшебный маховик времени стремительно отмотал назад шестнадцать лет и сейчас его встретят Долговязый и Вовка. Сердце заныло, как больной зуб. Оказывается, старая рана, вызванная потерей настоящего друга, никогда не заживает. Макс, Леонид, Андрей так и остались приятелями, с которыми можно выпить пива и потолковать об экономике и футболе, но настоящих друзей у Ивана больше не было.

Он пересек знакомый двор, задержав взгляд на молодой женщине, одетой в блузу с рюшами и широкую юбку, развевающуюся на ветру. Незнакомка топталась возле облезлой лавочки и размахивала, словно волшебница, палочкой, от которой исходил сизый пряный дымок.

– Смердит. Смердит. Смертью смердит, – бормотала себе под нос она, выписывая тлеющей ароматической палочкой, пакет которых торчал из кармана юбки, замысловатые фигуры. Когда Иван поравнялся с чудачкой, она вдруг вскинула на него глаза, в которых плескалось безумие.

– Смердит, смердит! – закричала женщина. Иван поспешно скрылся за дверью.

В подъезде жили призраки. Они атаковали, стоило переступить порог. По старой привычке Иван затаил дыхание и принялся бесшумно подниматься по лестнице, игнорируя вечно ломающийся лифт. Он шел, как всегда, впереди, а за ним, перешептываясь и шикая друг на друга, поднимались призраки Володьки и Пономарева. «Не разбуди Дракониху!» – явно услышал он шепот то ли Вовки, то ли Вити, и с горечью улыбнулся. Вот и дверь, за которой припадала к глазку скандальная баба Поля. Вот сейчас, едва Иван ступит на площадку, дверь распахнется и в проем высунется недовольное морщинистое лицо. «Ты чего тут, а?» – строго вопросит баба Поля. «Мы к Борису», – ответит, как обычно, Иван и нажмет на белую кнопочку возле соседней двери. Он и правда чуть не позвонил в квартиру, в которой когда-то проживал Долговязый. Но, задержавшись на четвертом этаже ровно настолько, чтобы привести расшалившееся под влиянием ностальгии воображение в чувство, поднялся этажом выше.

Ева открыла ему сразу, будто находилась в коридоре. Похоже, она куда-то собралась. На ней было легкое платье с накинутым поверху кардиганом из тонкой шерсти. Девушка распустила густые пепельно-русые волосы и слегка подкрасилась, хоть темные круги под глазами замаскировать ей полностью не удалось. Но эти натуральные тени, как ни странно, даже шли ей: добавляли облику интересной драматичности и таинственной грусти, и подчеркивали чистую, насыщенную, словно сентябрьское небо, синеву глаз. Как забавно, что тогда, в прошлом, Иван не замечал, что у нее такие яркие глаза.

– Пришел узнать, как ты себя чувствуешь, – сказал он после обмена короткими приветствиями. Ева взглянула на него грустными глазами и неопределенно пожала плечами.

– Нормально себя чувствую. Насколько это возможно сейчас, – ответила она с неожиданным холодком. Будто потянуло легким ветерком. Такие незаметные сквозняки и вызывают потом сердечную простуду.

– Я рад, – ответил Иван банальностью и, сунув руки в карманы джинсов, качнулся с пяток на носки и обратно. Конечно, он не ожидал от Евы радушия, но и такая отстраненная холодность тоже удивила. Ему вдруг вспоминалось, что однажды он заговорил с девушкой о чем-то незначительном, не связанном с играми, кажется, спросил, какая музыка ей нравится. Нормальный вопрос приятельнице, с которой не один вечер «сражаешься» плечо к плечу с драконами, орками и прочими тварями. Ева тогда тоже взглянула на него глазами-озерами, в северных водах которых плавали льдины, и отбрила его желание пообщаться какой-то колкостью. Он тогда даже растерялся, хоть был неробкого десятка: чем умудрился ее обидеть? Так и решил, что Ева такая и есть: холодная, с чудинкой, как другая девочка в их компании.

– Давай поговорим? – решился Иван. – Думал над твоей историей. И кое-какие мысли появились.

Она глянула на него уже с надеждой, но ответила совсем другое:

– Две недели. Сегодня – ровно две недели с того дня, как Тина пропала…

– Пойдем куда-нибудь выпьем чаю и поговорим, – предложил он, поняв, что Ева не собирается приглашать. – Помнится, тут рядом была кондитерская, где мы брали пирожные. Там же были столики. Она еще существует?

– Да. Только это уже не кондитерская, а кафе.

– Тем лучше. Идем?

Видно было, что она колеблется, словно принимает какое-то важное для нее решение. Но в итоге Ева расщедрилась на улыбку.

– Спасибо за приглашение. На этот раз угощаю я. Ты платил за такси.

Слава богу, хоть не «выкает» ему. И то прогресс.

– Мне привычней, когда девушку в кафе угощаю я.

– Ладно, – согласилась она после заминки. – Только у меня всего сорок минут. Мне назначил встречу следователь.

– Тогда не будем терять время. И это хорошо, что у тебя потом встреча со следователем.

Ева вышла на площадку и направилась к лифту, но Иван вдруг остановил ее:

– Давай пешком. Как тогда, в старые времена.

Она оглянулась и снова улыбнулась.

– Лифт и сейчас ломается. Но тогда он постоянно не работал. Моя мама была беременна, и взбираться на пятый этаж ей было очень тяжело.

– А сейчас мама где? – спросил Иван из вежливости.

– В Америке. Вышла замуж и там живет.

Ева словно погасла, даже опустила плечи, будто желала стать ниже и незаметней. Иван понял, что невольно задел тему, которой касаться не стоило.

Возле двери Долговязого она задержалась.

– Семен Васильевич вскоре после случившегося продал квартиру и куда-то уехал. Сейчас тут живет одна семья с ребенком. А баба Поля умерла в позапрошлом году, и теперь тут живет ее внук, студент. Учится на программиста. Помог мне, кстати, вскрыть страницу Тины.

Иван на все кивнул. Отчего-то ему показалось важным все, что она сказала. Ева вновь начала спускаться и где-то на втором этаже призналась:

– Я до сих пор скучаю по Борису. Или Долговязому, как вы его звали. Это ты ему такую кличку придумал?

– Я, – усмехнулся Иван. – Случайно вышло. Я тоже, Ева, по нему скучаю. По нему и по Вовке. Его не стало три месяца назад.

– Ох… Не знала. Соболезную! Но как же?..

– Так бывает, Ева. Не все доживают до старости.

– Я ничего не слышала о нем с тех самых пор. Кажется, он тоже уехал в столицу?

– Да. Иногда сюда он приезжал – пока была жива мать, потом просто из ностальгии. Я не понимал зачем, ведь никого тут у него не осталось. Но он говорил, что родные места тянут и рыбалка здесь неплохая, – задумчиво проговорил Иван, а потом резко закончил:

– Но похоронили мы Вовку в столице.

– Как все это печально. И несправедливо, – погрустнела Ева.

Сумасшедшей во дворе не оказалось, только возле лавочки серел тонкий слой пепла, оставшийся от сожженной палочки. Да еще в воздухе витал легкий запах дыма.

В кафе Ева заказала себе только чай. Иван попросил капучино и сдобную плюшку: он так торопился, что не успел позавтракать.

– О чем ты хотел поговорить?

– Не знаю, насколько это может быть связано с пропажей твоей сестры. Но эти кубики на твоем коврике, которые мы обнаружили вчера… Не думала ли ты, что они могут быть намеком на игру?

– Похоже на то.

– Их еще и выложили единицами, а не просто так швырнули. Будто знали, что поймешь значение.

– Критический провал, – повторила Ева, и Иван кивнул:

– Эпическая неудача. Можно трактовать и так. А можно – как намек на игру. Играют ли сейчас подростки в ролевые игры, как мы?

– Хочешь сказать, что моя сестра пропала из-за игры?

– Что, если ее отправили выполнять какое-то задание, но потом все вышло из-под контроля, и на это намекают единицы.

– Как у нас тогда?

– Как у нас тогда, – повторил Иван.

Они оба замолчали, глядя друг на друга и не решаясь нарушить возникшую паузу. Много неразрешенных вопросов таила в себе эта пауза, которая хоть и длилась меньше минуты, но вобрала в себя пятнадцать лет.

– Иван, скажи честно… Ты ведь знаешь, что случилось с тем парнем, Витей Пономаревым? – первой нарушила молчание Ева.

– Нет. Не знаю, – ответил он, глядя девушке в глаза.

– Я боюсь, что с моей Тиной произошло нечто похожее. Что ее вот так же не найдут. Никогда.

Ева закусила нижнюю губу и отвернулась. Иван легонько коснулся через стол ее запястья:

– Не надо, Ева. Не говори так. Я верю, что ее найдут.

Она вздрогнула, будто прикосновение оказалось неприятным. Он поспешно убрал руку.

– Я почти уверена в том, что Тина на старой станции. Вчера ночью я поняла, что могла означать аббревиатура «СтСт». Старая станция. Куда ж еще проще! Да и ник Кассир говорит сам за себя. Не просто так меня туда заманили…

– Расскажи все следователю.

– Это и собираюсь сделать, – кивнула Ева. – А еще куратору поисковой команды Василию. Пусть еще раз хорошо осмотрят станцию: все постройки, посадки, заросли и вагоны. Но у меня складывается впечатление, что Василий уже сам не верит в то, что Тину можно найти живой.

– Не думай так, Ева.

– А как еще? – спросила она и подняла на него глаза, в которых показались слезы. – Может, ты научился не думать о том пропавшем мальчике?.. Вижу, что нет, иначе вряд ли бы сегодня пришел ко мне. А ведь Витя тебе даже не родственник.

– Ева…

Она вытерла глаза, чудом не размазав тушь, и слабо улыбнулась.

– Прости. Не нужно мне было поднимать эту тему. Но слишком яркие ассоциации. И да, ты прав. Я тоже думала про эти кубики. Даже додумалась до того, что меня привезли на станцию, чтобы их подбросить. Вот так сложно.

Она усмехнулась и отпила остывающий чай.

– Кстати, про станцию, – задумчиво проговорил Иван. – Ты закричала так, будто тебя что-то сильно испугало. Что там случилось, Ева? Ты явно не все рассказала.

– Зачем тебе все это, Иван? – нехотя спросила она. – Вряд ли ты решил мне помочь по старому знакомству. Ты меня даже не узнал. И у тебя наверняка тут какие-то свои дела.

– Угу, «свои дела», – с сарказмом обронил он. – Возможно, связанные с той старой историей. Но вначале ты, Ева. Что случилось на станции перед тем, как я тебя нашел?

– Я увидела страшного старика, – неуверенно, будто опасаясь, что он ее высмеет, начала Ева.

Иван выслушал ее внимательно, думая об одном моменте из своего прошлого.

– В это сложно поверить, – добавила она.

– Я верю, – твердо сказал Иван, но не стал добавлять почему. А Ева, приободренная его словами, рассказала и о ночной «гостье».

– Можешь считать, что это последствия удара по голове, но я видела ее так четко, как сейчас тебя.

– Говоришь, девушка была похожа на негатив? И сказала, что ее зовут Анит? Анит – это Тина наоборот, Ева.

– Точно, – растерянно пробормотала она.

– Про «негатив» следователю пока говорить не стоит, он решит, что это тебе привиделось. А вот про старика – нужно, – заявил Иван. Но объяснить ничего не успел, отвлекся на звонок от отца.

Он был уверен, что родители желают знать, придет ли он к завтраку, словно ему снова шестнадцать и ушел он спозаранку вместе с Вовкой ловить карасей. Но после слов отца переменился в лице и коротко ответил:

– Сейчас буду!

Под встревоженным взглядом девушки он достал из бумажника купюру и положил ее на стол.

– Ева, прости. Нужно срочно уйти. Дома проблемы.

– Что-то серьезное?

– М-м, пока не знаю. Вот, – протянул он визитку. – Возьми на всякий случай.

Глава 5

Вернувшись домой от следователя, Ева не удержалась и зашла на сайт компании, указанный на визитке Ивана. Она внимательно прочитала историю создания и развития сети магазинов стройматериалов, пролистала ассортимент товаров. Про эту отечественную сеть «НовоСел» она, конечно, слышала, но не знала, что создателями были ее старые приятели Владимир Новорский и Иван Селин. Конечно, Иван оставил ей визитку не с целью покрасоваться и поразить ее воображение ассортиментом плитки, а из-за спешки. Но узнав, чем он занимается, Ева невольно испытала к нему уважение. Как-то непривычно было думать, что эту знаменитую сеть создал Иван – тот самый паренек из ее прошлого со взъерошенными темными волосами, в джинсах и футболке с фотографией рок-группы.

Пятнадцать-шестнадцать лет назад

Нет, ее внезапная влюбленность не растворилась, как Ева надеялась, к утру. Напротив, эмоции на следующий день оказались острее. Только Ева сама все испортила. Может, будь она не такой доверчивой, не живи она в наивном заблуждении, что коварство и предательство существуют лишь на страницах книг, не допустила бы роковой ошибки.

В школе Ульяна спросила, как прошел вечер в компании «светлых эльфов», и Ева, обидевшись за новых знакомых, эмоционально рассказала об игре. Только об Иване умолчала: побоялась, что подруга высмеет ее первые эмоции или опошлит их. Она и так опасалась, что Ульяна начнет иронизировать по поводу игры, компании и желания Евы вернуться. Но подруга внезапно напросилась с ней в гости к Борису.

Они пришли с опозданием по вине Ульяны. Дверь им открыл Борис, и Ева с неудовольствием заметила, как хорошенькое личико подруги на мгновение исказила гримаска разочарования. Видимо, одноклассница надеялась, что хозяин окажется привлекательным.

А потом подруга, откинув за спину роскошную гриву волос, вошла в комнату, в которой за столом собрались мальчишки. На приход юной красавицы отреагировали совсем не так, как на первое появление Евы. Ребята оживились, засуетились, заулыбались. Даже остряк Владимир на этот раз вместо колкостей отпустил несколько комплиментов. Следовавшую за Ульяной Еву будто не заметили. Только робкий мальчишка Виктор кивнул ей в знак приветствия. Ева ответила ему кивком и с громко бьющимся сердцем поискала взглядом Ивана.

Он сидел на углу стола и смотрел на Ульяну – совсем не так, как в первый раз на Еву. Не было в его взгляде спокойствия и уверенности, покоривших девочку, напротив, в потемневших до непроницаемого черного оттенка глазах Ивана просыпались сулившие катастрофу ураганы. Он смотрел на Ульяну не с оценивающим прищуром, а во все глаза, будто увидел что-то, поразившее его до глубины души. Его губы с запозданием тронула улыбка – не уверенная, а смущенная, которая сказала Еве куда больше, чем адресованный не ей взгляд Ивана. Спохватившись, он поспешно вскочил с места и предложил новой гостье свой стул. Ульяна улыбнулась парню так, что ни у кого не осталось сомнения, кого она выбрала себе в поклонники.

Ева могла бы больше не ходить на те вечера, чтобы не видеть вместе Ивана и Ульяну, сидевших рядом и соприкасавшихся плечами, не перехватывать случайно их улыбки, которыми они, не скрываясь, обменивались. И не задыхаться каждый раз от ревности и горя. Но она не могла. Иван стал для нее зависимостью, победить которую можно было, только умерев. Они учились в разных школах, поэтому единственной возможностью видеться с ним оставались эти вечера. Да еще игры позволяли справиться с первым крахом. Ее настоящей жизнью становилась воображаемая, в которой Ева радовалась, сражалась, принимала верные решения и побеждала. Она оказалась отличным ролевиком: играла за любого персонажа и предлагала нестандартные, порой очень неожиданные решения, которые только украшали сюжет.

Но когда заканчивался вечер и наставала пора возвращаться домой, Ева снова становилась невидимой. Ее переставали замечать, и если к ней обращались, то только с вопросами по теме. Мальчишки даже больше замечали другую девочку, появившуюся в компании уже после Ульяны – Евгению. Та оказалась с чудинкой: говорила невпопад, без причины начинала хихикать, играла так, словно вещала со сцены, и не всегда после окончания сессии могла из воображаемого мира вернуться в реальность. Евгения носила огромные круглые очки и заплетала тусклые волосы в две тощие косицы. Но ее тоже ценили за умение предлагать интересные ходы.

Ульяна же оказалась игроком никудышным. Персонажей она выбирала однотипных и действовала так же – без вариаций и просто. Игра не поглощала ее, девушка сидела каждый раз с выражением скуки на лице и периодически закатывала глаза к потолку, словно про себя удивляясь тому, что делает в этой компании и в этой комнате. На сборищах она присутствовала лишь из-за Ивана и каждый раз демонстрировала, что они вместе. Когда Ульяне становилось особо скучно, она занимала себя тем, что начинала собственнически ерошить парню волосы, поглаживать его по травмированной руке или класть ладонь ему на колено. Еву каждый раз действия подруги сбивали с ритма. Она никак не могла понять, как Иван терпит все это, ведь если бы кто-то постоянно растрепывал ей волосы или сжимал коленку, пусть и любимый человек, она бы долго не выдержала. Парень же сносил все молча. Только однажды, Ева заметила, дернул раздраженно головой, когда Ульяна опять запустила пальцы ему в волосы, и предусмотрительно убрал со стола руку. У Евы это вызвало улыбку.

С Ульяной, несмотря ни на что, она продолжала общаться в школе. Только разговоры теперь были короткими и исключительно по учебе – отчасти потому, что Ева боялась, как бы Ульяна не начала делиться с ней интимными подробностями своих отношений с парнем.

За все то время Ева с Иваном обменялись вне игр лишь несколькими фразами. Просто однажды на его попытку о чем-то поболтать она ответила довольно резко – была слишком расстроена после того, как случайно увидела их с Ульяной целующимся.

Но однажды случилось то, из-за чего Ева едва не прекратила приходить на собрания.