Царства смерти

Размер шрифта: 13

Christopher Ruocchio

Kingdoms of Death

* * *

Элджину и Дарлин, моим вторым родителям. Люблю вас

Глава 1. Сумерки

Ночь.

Ночь опустилась на Эйкану, и придавленные тьмой крыши старого завода ощетинились антеннами, торчащими, будто древние надгробия. Луна не светила, лишь звезды, далекие и холодные, как и распростертый до самого горизонта серый песок, несли молчаливую вахту.

– Бледные даже не догадаются, – произнес Бандит шепотом, хотя на корабле было вполне безопасно.

Я чувствовал и его нетерпение, и горячность солдат, сгрудившихся вокруг меня, словно ахейцы в чреве деревянного коня. Все затаили дыхание.

– Хорошо бы, если так! – буркнул Паллино. – Основной флот прибудет только через три часа.

– Милорд, поглотители тепла в норме, – обнадежил пилот. – Нас разве что из окна увидишь.

Эти массивные маскирующие устройства действительно позволяли в течение нескольких дней скрывать субсветовой след, и поэтому наш корабль невозможно было засечь тепловыми и световыми радарами. «Ашкелон», перехватчик класса «Чаллис», для секретных заданий был идеален. Быстрейший во флотилии, маленький, всего пятьсот футов в длину, с системой жизнеобеспечения и гидропоникой, рассчитанными на активную команду из десяти человек, и с яслями криогенного отсека еще на сорок. Тесновато, но я надеялся, что для нашей миссии – в самый раз.

Три часа.

У нас было три часа, чтобы занять топливный завод «Ямато» в Вирди Планум.

Выглянув в узкий иллюминатор, я увидел ровный ряд серебристых адронных коллайдеров. Работая в полную мощь, машины производили за день килотонны антиматерии, синтезируя нестабильную субстанцию из мельчайших квантов и получая достаточно топлива, чтобы обеспечить корабли целого сектора. Вдали я различал глянцевитые купола подготовленных резервуаров, ожидавших транспортировки с Эйканы на орбиту.

Без антиматерии мы не могли перемещаться быстрее скорости света.

Без Эйканы столичная планета магнархии Центавра Несс, а также значительная доля имперских кораблей в ее провинциях оставались почти беспомощны. Непростая цель.

И сьельсины обычно не выбирали сложные цели для нападения.

Большинство сьельсинов.

– Адр, все нормально? – спросил Паллино, видимо прочитав на моем лице беспокойство.

Я обернулся – он пристально меня разглядывал.

Когда мы с Паллино впервые встретились много веков назад на Эмеше, это был старый прожженный солдат, одноглазый, покрытый шрамами. За десятилетия верной службы Империи под моим началом он смог заработать на новую молодость и новый глаз, тогда как я, палатин, чьи генетические преимущества позволяли прожить сотни лет, заметно изменился. Вот уже без малого век я служил советником магнарха Несса, а Паллино проспал все это время ледяным сном на борту «Тамерлана». Теперь я выглядел старше его, но он по-прежнему относился ко мне почти с отцовской заботой.

– В этом нападении видна рука Дораяики, – уверенно заявил я.

Его, сьельсинского Князя князей, величайшего врага человечества, звали Бичом Земным и Пророком. Армады сьельсинов кочевали из системы в систему, мимоходом уничтожая планеты, но у Дораяики был выверенный план. Оно имело прекрасное представление о нашей стратегии, чем не мог похвастаться никто из его сородичей. Дораяика сжигало верфи, перекрывало пути снабжения, захватывало транспортные корабли с легионерами.

– Откуда ты знаешь? – состроил кривую мину Паллино.

– Знаю, – ответил я, переводя взгляд на солдат, облаченных в броню и маски, мой Красный отряд. – Завод должен быть зачищен до прибытия флотилии! – повысив голос, скомандовал я и отодвинулся от переборки, одной рукой придерживаясь за прорезиненный арочный свод. – Ребята, работаем чисто и аккуратно. Не позволяем их разведчикам обнаружить нас.

Завод необходимо было взять штурмом. Любой неточный выстрел с корабля или неудачно расположенный взрывчатый заряд мог привести к детонации в громадных хранилищах антиматерии под куполами. Этого добра на Эйкане было достаточно, чтобы превратить равнину Вирди Планум в кратер и даже насквозь пробить земную кору.

– Все будет как по маслу, милорд, – отозвался Бандит, поправляя кинжалы на перевязи.

«Ашкелон» снижался по дуге, рассекая воздух, словно нож. Серебристая вереница коллайдеров за окном, скользнув, оказалась у нас под брюхом.

– Приготовиться! – крикнул я и нажал переключатель на воротнике, активировав шлем.

Металлические панели раскрылись, как цветочный бутон, и сомкнулись вокруг моей головы. Спустя миг включилась система улучшенного обзора, спроецировав мне на сетчатку глаз два луча. Паллино, Бандит и остальные проделали то же. Теперь на меня смотрела группа бронированных солдат в невыразительных белых масках с эмблемой Красного отряда – пентаклем и трезубцем – на месте левого глаза.

Нужно было действовать быстро – в те самые опасные несколько секунд, что «Ашкелон» пробудет над коллайдерами. Прибравшие себе завод ксенобиты могли легко заметить наш корабль, коршуном зависший над трубами.

– Сбрасываю давление через пять секунд, четыре, три… – Дальнейший отсчет пилота потонул в шуме прилившей к ушам крови.

Почти семьдесят лет я пробыл в ссылке на Нессе – таково было наказание, назначенное мне судом Фермона, да и сам суд длился двенадцать. Вот почему уже добрую сотню лет я не вступал со сьельсинами в бой.

Очень долго…

Стук моего сердца был заглушен громким свистом воздуха, выходящего из кормового отсека «Ашкелона». На Эйкане воздуха не было, и трап откинулся в гробовой тишине. Это к лучшему – без ветра никто не услышит наших шагов и разговоров.

Первым вниз сошел я, следом – Паллино. Трубопровод длиной сотни ярдов тянулся к приземистым и грубоватым на вид постройкам перерабатывающего комплекса. Чуть дальше перед нами по обе стороны были лестницы. Жестом я приказал солдатам рассредоточиться и, дождавшись, пока они разойдутся, обернулся. Наш черный корабль-клинок тихо поднялся на репульсорах, убрал трап и незаметной тенью скрылся во мраке ночи.

– Лорд Марло? – окликнул меня пехотинец, последний в группе.

Я сообразил, что все еще стою на коллайдере. Мой взгляд задержался на убегавшей за горизонт серебристой веренице этих устройств. Адронные коллайдеры опоясывали всю планету, и, если захотеть, можно было пройти вдоль них по экватору и вернуться к заводу с другой стороны. Единая непрерывная дорога-кольцо.

– Лорд Марло? – повторил гоплит.

Предвкушая драку, я спустился за ним по лестнице.

Солдаты группами по трое – триадами – перемещались из укрытия в укрытие. Мы быстро прошли по оборонительной стене снаружи гигантского машинного комплекса. Почти минуту в моей личной вселенной звучал лишь топот каблуков, вибрирующий от подошв вверх по бронированному комбинезону.

– Вижу цель, – раздался голос по рации. – Слева.

На крыше ближайшего здания стояла темная рогатая фигура – спустившаяся из заоблачных высей инопланетная горгулья. Она не замечала нас, и я подумал, не уснул ли на посту этот нелюдь-часовой.

Впереди гоплит поднял копье. Лазер вспыхнул и выжег в горгулье дыру. Ни звука. Ни крика. Рогатая фигура пошатнулась и упала.

– Еще двое, – предупредил другой солдат.

– Точно в яблочко, один-три!

– Всех сняли, – снова произнес первый.

– Похоже, нас не ждали. Охраны маловато!

«А зачем она им?» – подумал я.

Сьельсины полагались на дистанционные сенсоры и считали, что мы в лоб атакуем их флотилию, заблокировавшую орбиту. Они не предвидели высадки десанта – на это был наш расчет, и в этом было наше преимущество.

Перед нами замаячил основной заводской корпус, где свежую антиматерию извлекали из коллайдера и перегоняли по магнитным спиралям во внешние хранилища. Там же находился центр управления – наша главная цель. Если получится остановить коллайдер и очистить цех от нестабильной субстанции, прибывшие с подкреплением корабли смогут атаковать без ограничений.

В одиночку нам не справиться.

На стене справа открылся люк, откуда появилась фигура в темном шишковатом доспехе. Восьмифутовому ксенобиту пришлось нагнуться, чтобы поместиться в проем. На первый взгляд его можно было принять за человека. Две руки, две ноги, стройный торс. Рога казались украшением шлема. Но я слишком хорошо, до мельчайших особенностей, изучил сьельсинов и знал, какой необъяснимый ужас они внушают любому, кто засмотрится на них. Чересчур длинные руки этих созданий оканчивались когтистыми кистями с многочисленными корявыми пальцами. Ноги были кривыми и узловатыми, туловище – необычайно тонким и коротким. Рогатый венец являлся вовсе не частью шлема, а естественным продолжением головы неземной твари.

Ксенобит не ожидал нашего визита, и его закрытое белой маской лицо удивленно вздрогнуло, когда он нас заметил. Круглые черные линзы расширились. Молниеносно мелькнула рука Бандита, и миг спустя существо согнулось, поливая пол чернильной слизью из перерезанного горла. Бандит перескочил через тело, на ходу выдернув из шеи тонкий метательный кинжал.

Не замедляясь, Карим просигналил двум триадам, чтобы те вошли в открытый шлюз и посмотрели, откуда там взялся ксенобит.

– Проверьте, не осталось ли еще кого-нибудь, – сухо, без эмоций скомандовал он.

Отправляясь на Эйкану, мы тщательно изучили план завода «Ямато», и в моем шлеме сбоку отображалась его трехмерная проекция.

– Адр, не нравится мне это, – поделился мыслями Паллино по закрытому каналу, чтобы не взбудоражить солдат. – Слишком, черт побери, тихо.

– Скоро станет громко. Вход недалеко.

Не успел я договорить, как Бандит уже добрался до нужной двери – массивного квадратного стального блока. Примыкавшие к адронному коллайдеру заводские помещения содержались в абсолютном вакууме, чтобы лучше изолировать антиматерию на случай утечки. Дополнительная, пусть и бессмысленная, пожалуй, мера безопасности. Наш техник нагнулся над панелью управления и легко оторвал ее от стены. Вытянув из своего наручного терминала тонкий провод, он сунул его в образовавшуюся дыру.

– Откроешь? – спросил Бандит.

– Не вопрос, сэр, – ответил техник и нахмурился, – но как только это случится, они узнают. Постараюсь заблокировать сигнал тревоги.

– Лучше вернуться к шлюзу, откуда тот жмурик вылез, – предложил Паллино, кивнув в направлении оставшегося на платформе трупа.

– Не годится, – сказал я, на всякий случай сверившись с картой. – Заблудимся среди коллекторов. Нужно подняться в центр управления и перекрыть все входы и выходы.

– Тьфу ты! – выругался техник. – Не получится открыть эту дверь без срабатывания сигнализации.

– А просто отключить датчики нельзя? – спросил Бандит. – Дверь прорежем.

– Они заметят повышение температуры, – ответил специалист.

– Не заметят, если будем резать вот этим, – сказал я, расталкивая солдат, и, щелкнув магнитной застежкой на правом бедре, взялся за кожаную рукоять джаддианского меча. – Посторонитесь.

– Готово, милорд, – сообщил техник, подчиняясь.

Я нажал на двойной активатор, и клинок из высшей материи вспыхнул лучом лунного света на планете, где никогда не было луны. Экзотический предмет переливался, словно ртуть, сверкая искрами жидкого хрусталя. Меч отбрасывал призрачные блики на платформу и металлическую стену возле нас. Я так давно не бывал на полях сражений, что забыл то напряжение, то ощущение натянутой струны, которое всегда испытывал. Но сейчас я вновь чувствовал себя тридцатилетним юношей, а не трехсоттридцатилетним мужчиной.

Осторожно левой рукой я нащупал переключатель энергетического щита и приготовился. Кончик меча пронзил дверь. Металл подался легко. Тончайшее лезвие рассекало молекулы, и очень быстро мне удалось прорезать в стали кривое отверстие. Не отключая гудящего клинка, я отошел, уступив место Бандиту и двум легионерам. Они налегли на дверь, и та упала с глухим ударом, который невозможно было услышать – лишь уловить вибрации стопами.

Первым вошел Бандит, в одной руке сжимая окровавленный кинжал, а другой держась за навершие керамического меча на поясе. Он крался как леопард, втянув голову и бесшумно ступая. За ним четко, словно шахматные фигуры, двинулись солдаты. Они поводили короткими копьями, готовые стрелять при появлении врага. Но сигнализация не сработала, и никто не выскочил нам навстречу.

– Как-то чересчур легко, – засомневался Паллино.

Взглядом показав, что ему лучше помолчать, я переступил порог вслед за гоплитами. Легионеры позади меня несли факелы, и моя тень вытянулась по полу далеко вперед.

Стоило мне войти в зал, как я увидел на стене отблеск света.

– Контакт! Контакт! – раздались возгласы.

Из бокового коридора вывалился гоплит. Задрав копье, он боролся с серебристым змееподобным аппаратом, обвившим его предплечье.

– Нахуте! – воскликнул я, бросаясь на помощь.

Отчаянные крики солдата по рации заглушали остальных. Дрон пришельцев крепко вцепился в него и сжимался все сильнее. Летучий змей надавил на локоть, и кость переломилась. Гоплит, истошно воя, рухнул на пол.

– Держись! – приказал я, пытаясь вправить его руку.

Он, кажется, не услышал и продолжал вопить. Змееподобный дрон нахуте переключился на мое запястье. Я поднял меч и разрубил смертоносную машину надвое. Останки упали на пол и затихли.

– Встать можешь? – спросил я раненого, наклонившись к нему, но не дождался ответа.

Еще два серебристых дрона вылетели из темного коридора, скрипя зубами-дрелями. Один пронесся надо мной, другой, слишком нетерпеливо возжелавший отведать моей крови, отскочил от щита. Я рассек его мечом и встал наготове, всматриваясь вглубь коридора.

Из сумрака явилось невыразительное бледное лицо с острым подбородком и громадными черными глазами. Рога. Когти. Грозный белый меч. Сьельсин-берсерк бросился на меня; его вытянутое тело как будто воплотилось из сгустка темноты. Я понял, кто метал в нас дронов-змей, и ринулся навстречу, надеясь, что враг не подал сигнала тревоги. Белый меч мелькнул над моей головой, рубанув по стальному косяку, когда я уклонился. Вероятно, этот сьельсин прежде не видел высшей материи и не осознавал ее опасности. Остановить такой клинок могли лишь длинноцепочечный углерод и адамант, из которого изготавливали космические корабли, – и, разумеется, сама высшая материя. Прорезиненные полимеры сьельсинского скафандра не были помехой.

Приподнявшись, я взмахнул мечом снизу вверх, разрубив врага вместе с дверной рамой. Две половины сьельсина упали на пол.

– Теперь-то они наверняка поняли, что мы здесь, – заметил Паллино, с оружием наготове подходя ко мне.

Я пинком выбил меч павшего ксенобита из его застывших пальцев и потыкал тело мыском ботинка. Под разрубленным нагрудником мигали какие-то тусклые красные огоньки, от света которых кровь сьельсина блестела. Система диагностики? Или индикатор тревожного сигнала? Я понял, что Паллино прав.

– Нужно спешить.

Прошло уже полчаса отведенного нам времени, и наша миссия перестала быть секретной. Я успокаивал себя тем, что сьельсины не могли знать, кто их атакует – армия или одинокий выживший работник завода, – но это не слишком помогало. Мы карабкались по угловатым винтовым лестницам. Некогда здесь штат насчитывал пятьсот человек, это были единственные постоянные жители безвоздушной засушливой Эйканы.

Центр управления находился рядом, несколькими уровнями выше, за продольными мостками над топливным коллектором и служебной трамвайной линией. Само помещение располагалось так, чтобы техники с высоты могли видеть все сложные машины.

Разумеется, центр должен быть под охраной.

Когда я достиг третьего уровня, лестница вздрогнула и впереди полыхнули энергокопья. Солдаты закричали в рации. Отсутствие воздуха позволило нам бесшумно проникнуть на территорию комплекса, но у этого были и минусы.

Мы не услышали приближения врага.

– Стой! – скомандовал Паллино, рукой преграждая мне путь.

Наверху рогатые фигуры, числом не меньше полудесятка, схлестнулись с нашими солдатами. Стальные ступени тряслись у меня под ногами. Посмотрев вниз, я увидел и там черные силуэты врагов.

– Не выйдет!

Лестница обрушивалась ступенька за ступенькой. Сьельсины выдирали болты. Мы с Паллино прижались к перилам, в то время как внизу появилась бело-серебристая, похожая на скарабея фигура сьельсинской химеры. Мозг пришельца, заключенный внутри машины, направил на меня оптические сенсоры. От живого сьельсина там оставалось мало – союзники-люди построили для него тело, что было гораздо прочнее плоти. Сегментированная железная рука уцепилась за лестницу и смяла ее, как бумагу.

– Лезем! – крикнул я, подталкивая Паллино.

Мы успели выйти на платформу за миг до того, как тварь сорвала ступеньки. Они пролетели десяток футов и упали с громким ударом, отозвавшимся в моих подошвах. Следом кувыркнулись двое замешкавшихся солдат.

Химера напрягла могучие бедра, заработали поршни, и она прыгнула. Паллино выстрелил, но его копье было поглощено энергощитом чудовища. Маги, создавшие новое тело сьельсина, использовали все свои умения. Составные белые пальцы уцепились за край нашей площадки, но химера забыла элементарные законы физики. Под ее огромным весом металл изогнулся, и я почувствовал ногами, как массивные болты скрежещут о пористую каменную стену.

Мы бросились бежать, подгоняя солдат. Сквозь открытую дверь я выскочил на мостки, перескакивая через трупы людей и ксенобитов. Меч Бандита черной линией расчертил глотку одному из нападавших и, не задерживаясь, парировал удар другого. Норманский фехтовальщик плавно ударил противника кинжалом под мышку и вынул окровавленный клинок. В безвоздушном пространстве чернильная субстанция бурлила, сьельсин отчаянно попытался ответить на выпад, но не успел – его пронзил штыком другой гоплит.

Вмиг мостки заполонили рогатые черти в белых масках и черных доспехах. У каждого была либо сабля цвета кости, либо свернутый кольцами, словно серебристый кнут, нахуте.

Ничего не поделаешь.

Нужно было прорываться.

– Закрыть дверь! – гаркнул кто-то, и люк позади нас захлопнулся.

В покатые окна слева виднелась вереница адронных коллайдеров и магнитные сифоны, собиравшие и перекачивавшие нестабильное топливо в хранилища. Я мельком заметил центр управления, перевернутым грибом висящий под потолком цеха. Но из рации донеслись новые крики солдат, вернув меня в реальность.

Между нами и шлюзом, ведущим к центру управления, было около двадцати ксенобитов. В нашу сторону полетели клацающие зубами дроны, замелькали сабли. Вспыхнули энергокопья, замерцали завесы энергощитов. Люди и сьельсины гибли наравне. Бандит мечом вычерчивал кровавые лабиринты в телах врагов, пока его красно-белые доспехи не почернели от сьельсинской крови. Я лично ликвидировал двоих. Меч, некогда подаренный мне сэром Олорином, легко расправлялся с этими тварями.

Сквозь щит одного из гоплитов пробрался нахуте и между пластинами доспеха вгрызся в тело. Брызнула алая кровь, пузырясь, как и черная. Еще троих солдат сьельсины убили на месте.

Но мы были близки к победе.

Бум!

Под нами содрогнулся пол, и, оглянувшись, я увидел, как дверь люка выгнулась, словно от удара могучего кулака. Химера наконец вскарабкалась наверх.

– В шлюз! – скомандовал Бандит.

Шлюзовые переборки были вдвое крепче той двери, которую мы только что закрыли, а также защищены электромагнитным полем, – впрочем, не знаю, какой от него был бы толк в случае критической аварии на заводе. От антиматерии не спасут ни стены, ни щиты. Все будет аннигилировано.

Бум!

Новый удар смял дальнюю дверь. Я задержался у шлюза, окинув взглядом груды мертвых людей и чудовищ. Мы были почти у цели.

– Милорд?

– Закрывайте! – распорядился я.

Глава 2. Истина

– Сколько продержится дверь? – спросил я, осматривая центр управления, в котором после нашего вторжения осталось лежать на креслах и консолях около дюжины мертвых ксенобитов.

Хотя сьельсины и разместили огромную флотилию на орбите Эйканы, завод защищали небольшие группы воинов. Возможно, основные силы были сконцентрированы у хранилищ и готовились поднимать ценное топливо по гравитационному колодцу.

Не знаю, кто мне ответил. Голос из шлема был лишен отличительных черт. В центре управления стояла духота.

– Достаточно долго, если только они не приведут кого-нибудь покрупнее того великана.

– А взорвать дверь они не могут? – прозвучал чей-то вопрос.

– В непосредственной близости от коллайдера? – возразил Бандит. – Если только им жить надоело.

Но я видел, как сьельсины без раздумий жертвовали собой в бою на земле и в космосе, и потому насторожился.

– Можете все отключить? – спросил я, разглядывая магнитные катушки и паутину опутавших комнату проводов.

– Надеюсь, милорд, – повернулся ко мне склонившийся над центральным пультом легионер. – Тут топливная система сложнее, чем на «Тамерлане», но коллайдер я сейчас отключу. Тогда будет проще заставить сифоны перекачать антиматерию в хранилище.

Он был младшим инженером из команды Айлекс.

– Точно? – усомнился Паллино.

Хилиарх смотрел на меня с места возле пульта. Мне не нужно было оборачиваться на него, чтобы почувствовать, что он не верит и разочарован.

Я взмахом руки призвал к тишине и встретился взглядом со своим отражением в алюмостекле. Лицо прикрывала бесстрастная черная маска с лабиринтовым орнаментом вокруг глаз. Доспех после стольких лет был по-прежнему впору – нагрудник в форме мускулистого торса на римский манер с алой эмалированной эмблемой моего дома: пентаклем и трезубцем посреди восьми могучих крыльев. Под нагрудником красная туника, на бедрах и плечах – кожаные птеруги с вычурным тиснением. Наручи и поножи были литыми, украшенными керамической лозой и ликами. И поверх всего – черный плащ на алой подкладке, с застежкой над правым плечом.

С отражения на меня взирал лорд Адриан Марло.

В эту минуту покоя я увидел – он увидел, мы увидели – бесконечное множество нас. Тысячи Адрианов смотрели на меня со стекла. Тысячи тысяч глаз, десятки тысяч черных масок… во всех бесчисленных версиях этого момента, каждая неуловимо отличалась от другой, и чем дальше было отражение, тем значительнее разница. Я наблюдал, как несчетные варианты меня скрывались в огненных вспышках – результате ошибки техника. Целые параллельные миры исчезали из-за его неудачных действий. Я не знал, какой выбор стоит перед этим парнем, не понимал, как работают ускорители частиц и электромагнитные сифоны, но отдавал себе отчет в последствиях, к которым может привести любая оплошность.

Говорят, что в присутствии созерцателя световые частицы складываются из энергетических волн в лучи и наши глаза способны воспринимать их. Полагают, сознание изменяет реальность. Меня изменила встреча с Тихими в их обители. Тогда я почувствовал то, что, наверное, чувствует слепец, внезапно прозрев, – будто я был слеп всю свою жизнь. И как глаза выпрямляют световые волны, так мое новообретенное зрение выпрямляло время. Нужно было просто всмотреться. Сосредоточиться. Выбрать.

Я выбрал жизнь, проложив путь сквозь время туда, где герметичность коллайдеров не была нарушена.

– Готово, – отчитался техник, не ведая о моем вмешательстве.

Видение ушло, отражения слились воедино, бесконечность сжалась, пока я снова не остался лицом к лицу с одиноким отражением.

– Молодец, солдат, – бросил я, зажмурившись; пользоваться выборочным зрением всегда было нелегко. – Долго еще до прибытия флота?

Бандит снял шлем и, пригладив растрепанные черные кудри, ответил:

– Час и тридцать семь минут. Продержимся.

Прищурившись, он посмотрел в окно на платформу, откуда мы пришли. Я проследил за его взглядом. Сьельсины торопливо бегали, передавая приказы и поднося амуницию.

– Взрывать они не станут, – сказал Бандит, – воспользуются плазменными резаками.

– Скорее всего, – согласился я.

Но в цеху появлялись все новые ксенобиты. Очевидно, основные силы, размещенные на заводе, теперь знали о нашем вторжении. По моим прикидкам, там собралось больше двухсот сьельсинов… может быть, триста. Я не в первый раз пожалел, что не был схоластом, способным на глаз определять точное число.

Пока мы разговаривали, тихий механический гул, который стало едва слышно после того, как мы прошли через шлюз в центр управления, замедлился. Опоясывающий планету громадный механизм начал процесс отключения. После остановки коллайдера требовалось совсем немного времени, чтобы сифоны опустошили очистные установки от нестабильного топлива и перегнали его в хранилища, расположенные в нескольких милях от цеха. Существовала вероятность, что Бледные не заметят этого в вакууме. Если бы заметили, то могли бы взорвать центр управления целиком и довольствоваться топливом, которое уже успели собрать. Они не знали о прибытии нашей флотилии.

Но я решил, что они в любом случае этого не сделают. Разбрасываться ценными ресурсами было не в духе Сириани Дораяики, а завод «Ямато», безусловно, был ценным ресурсом. Нет, Бледный Князь князей выжмет из него все до капли. Сьельсины не станут рисковать, пока есть шансы удержать производство. Вот почему крайне важно было остановить коллайдер. Если б он был активен, как прежде, любой шальной выстрел привел бы ко всеобщей гибели. В отключенном состоянии его можно было повредить, но не уничтожить.

Каждая сторона оставалась при своем.

– Не нравится мне это, – снова заворчал Паллино. – Отступать некуда.

– Есть куда, – заявил Бандит, извлекая что-то из мешочка на поясе.

Несмотря на многолетнюю службу Империи, бывший норманский наемник продолжал носить поверх доспеха красно-белый джаддианский кафтан.

– Сидя ровно, далеко не отступишь, – парировал старый солдат.

Бандит прислонился к пульту так небрежно, как будто это было дерево в парке. Развернул фантик из вощеной бумаги, закинул конфету в рот и принялся задумчиво жевать.

– Скоро наши прилетят, – беспечно сказал он и уронил обертку на пол. – Хочешь конфету?

Паллино недовольно мотнул головой и отвернулся. Воцарилось неловкое молчание. Я не вмешивался. Солдаты группами караулили у выхода; один по голографическому терминалу следил за тем, что происходило в шлюзе и на платформе снаружи.

– Сэр… а можно мне? – сняв шлем и откашлявшись, вдруг осмелел молодой легионер.

Не сказав ни слова, Бандит достал из мешочка конфету и бросил ему. Больше никто не просил.

– До полного отключения коллайдера девять минут, – сообщил техник. – До очистки магнитных сифонов – тринадцать.

Я едва заметно кивнул в ответ и, проходя к двери, хлопнул его по плечу.

– Чем заняты Бледные? – спросил я наблюдателя.

Тот вскочил как ужаленный:

– Не могу точно сказать, милорд. Они протянули снизу какой-то кабель, после чего наружные камеры отключились. Не хотят, чтобы мы смотрели… – Он покосился на меня и отвел взгляд. – Думаю, у них там плазменный бур. Будут сверлить, как предполагал коммандер. Но с такого ракурса сложно судить.

Я высунулся у него из-за плеча изучить голограмму. Там отображались данные с четырех камер внутри шлюза, одна из них была направлена сквозь алюмостекло в сторону внешнего люка. Гигантская химера неподвижно стояла снаружи, повернув гладкую лицевую пластину к центру управления. Должно быть, она попыталась вломиться в шлюз, но сталь в локоть толщиной не подалась. Ксенобиты возились у массивного черного ящика, ребристого и кривого. Если бы ящики могли умирать, как живые существа, этот точно был бы гниющим трупом.

Вне всякого сомнения, это было орудие. Возможно, плазменный резак или какая-то дрель.

– Жаль, что мы не можем с ними поговорить, – скривился я под маской шлема.

Я не часто произносил столь очевидные истины. В цеху снаружи не было воздуха, и я не мог обратиться к нашим врагам, если только…

– Получится подключиться к системе всеобщего оповещения? – спросил я.

– Думаю, да, – сказал солдат, изменив что-то на пульте. – Да.

– Ты, кажется, новенький?

В эту экспедицию мы набрали много новичков. После суда на Фермоне значительную часть технического и вспомогательного состава Красного отряда забрали с «Тамерлана». На судовых техников и инженеров всегда высокий спрос. И пока я томился в золоченой клетке на Нессе, а «Тамерлан» вместе с командой был обречен на сотню лет простоя, эти специалисты понадобились в других местах. Когда же вторжение на Эйкану положило конец моему семидесятилетнему пребыванию в чистилище, мне дали новых людей.

– Так точно, лорд Марло, – сказал легионер, отвлекаясь от терминала. – Мой первый боевой вылет.

– А зовут тебя как?

– Леон.

– Леон, – повторил я, рассматривая его знаки различия. На нем были тяжелые доспехи гоплита, но при этом на плечах красовались алые круги энсина. – Старинное имя.

– Так точно, милорд. В моей семье оно в ходу уже много-много лет.

– Леон, ты раньше не видел сьельсинов?

– Только на голограммах.

В его голосе я расслышал нотки огорчения.

– Не думал, что они такие здоровые, – сказал он, повернув ко мне закрытое маской лицо. – Правда, что они… едят людей?

Я незаметно улыбнулся, вспомнив разговор за обедом с моим братом Криспином, состоявшийся больше трехсот лет назад.

– Ты в этом сомневаешься? – спросил я.

– Нет.

– А я сомневался, когда был ребенком. Считал, что Капелла нас запугивает, чтобы дать повод для войны…

И зачем я изливал душу этому парню? Слишком долго был вдали от битв? Слишком нервничал? Или попросту постарел, несмотря на еще молодой вид?

– …но оказалось, что в некоторых слухах есть немалая доля истины. Это ужасно. Когда веришь, что все неправда, можно видеть мир таким, каким хочешь.

– Милорд? – смутившись, произнес Леон и помрачнел.

– Врать не стану, – сказал я. – С каждым боем будет все труднее. – Я хлопнул его по плечу. – Но мы будем сражаться вместе.

– Так точно, сэр! – отчеканил молодой солдат, встав по стойке смирно.

– Открой для меня общий канал и отойди.

Леон выполнил все, как велено, и даже увереннее теперь управлялся с пультом. Я отметил это, но про себя подумал: хорошо, что не ему приходится отключать матрицу адронных коллайдеров.

В углу голографической проекции мигнул синий огонек, сигнализируя о том, что система оповещения включена. Большинство мест на заводе были безвоздушны, но отдельные комнаты, включая центр управления, кондиционировались для удобства рабочих. Из динамиков в вакууме раздастся тишина, но я не сомневался, что где-нибудь меня услышат, и был вдвойне уверен, что химера – и такие же, как она, если они были на базе, – услышит все по встроенному радио.

– Bayarunbemn o-ajun! – сказал я на языке ксенобитов. «Мы знаем, что окружены». – Я хочу поговорить с вашим командиром.

На всех голографических проекторах наверняка появилось мое изображение, мое черно-красное облачение. Даже там, где не услышат мой голос, увидят мое лицо – мою маску. Я сотни лет сражался со сьельсинами на десятках планет от Пространства Наугольника до провинций Центавра: на Аптукке и Оксиане, Беренике и Меттине, Коме и Синуэссе.

Мое лицо и маску прекрасно знали.

Нелюди не спешили с ответом. Враг как будто еще не проснулся или о чем-то глубоко раздумывал. На панели не появилось изображения. Раздался лишь высокий, холодный, нечеловеческий голос, лишенный всяческой интонации.

– Ты Дьявол! – произнес он.

– Во плоти, – сказал я. – Ты здесь главное?

–Daratolo ne? – спросило существо теряющимся в помехах монотонным голосом. – Ты жив? Спустя столько лет… я уже не надеялось столкнуться с тобой.

Я стоял не шелохнувшись, внутренне радуясь, что под маской не видно моего удивления. Не такого приветствия я ожидал.

– Кто ты? – спросил я после секундного замешательства; голос был мне незнаком.

– Ты убил двух моих сестер-братьев, – сказало существо. –Raka’ta ude ti-wetidiu.

«Теперь нас осталось четверо».

Ответ открылся мне словно последняя гадальная карта мистагога.

– Иубалу, – произнес я. – Бахудде.

Раздался бессловесный злобный рык, похожий на скрежет зубьев пилы. Он был неестественным, как будто сгенерированным неким звуковым устройством, а не исторгнутым из живого горла. Услышав эти имена, мой собеседник разозлился.

– Ты одно из Иэдир, – заключил я.

Иэдир Йемани – «Белая рука» – было общим названием генералов Сириани Дораяики, его любовников и верных слуг. Каждому правитель даровал механическое тело, и ни одно не было похоже на другое. Одно я убил по пути к Немаванду, а на Беренике с помощью воинов-ирчтани одолел другое.

– Не смей произносить их имен! – рявкнуло существо.

– Адр, на мостках какая-то суматоха! – отвлек меня голос Паллино, и я покосился в окно.

Сьельсины собрались у внешнего шлюзового люка и сняли крышку со своего непонятного ящика, но мне не было видно, что внутри.

– Я доставлю тебя хозяину, – продолжил холодный пустой голос.

– Попробуй, – ухмыльнулся я уголком рта. – Могу я узнать имя того, кто станет моей погибелью?

Существо пронзительно взвыло, словно особо рьяная плакальщица. Так сьельсины смеялись.

– Я Хушанса Многорукое,vayadan ba-Shiomu, и я восторжествую, когда он разорвет тебя на куски. Мой хозяин… давно тебя хочет.

Мне пришлось усилием воли подавить приступ тошноты. Я слишком хорошо знал, на что способны сьельсины.

– Сначала победи меня, – парировал я.

–Siajenu ti-saem yu kianuri! – воскликнуло Хушанса. – Тебе некуда бежать. Тебе не спрятаться. Мы тебя схватим.

– Твои собратья тоже так думали, – ответил я холодно, подражая химере, и отключил передачу.

– И к чему ты все это устроил? – спросил Паллино.

Повернувшись, я увидел, что он внимательно следит за мной, и ответил:

– Хотел понять, с кем имеем дело. И дать понять, что они имеют дело со мной.

– Зачем? – спросил мой старый друг.

Никто другой не осмелился бы публично оспаривать мои решения.

– Теперь им нужно будет брать меня живым. Они не станут предпринимать ничего, что убьет нас всех.

Паллино понял мою логику и умолк. Я представил, как скрежещут его зубы.

– Но нам все равно некуда отсюда деваться, – возразил он.

– Это не так, – ответил я, подходя к окну, и посмотрел на происходящее в цеху.

Группы сьельсинов по-прежнему суетливо сновали внизу и поглядывали на нас страшными белыми масками. У них не было огнестрельного оружия, и, судя по всему, закидывать нас взрывчаткой они тоже не собирались, что я принял как подтверждение моей гипотезы.

Я взглянул на наручный терминал:

– Семьдесят девять минут до прибытия флота. Нужно максимально потянуть время.

На платформе за шлюзом сьельсины подготовили машину. Она стояла на трех тонких ногах, а по лестнице с нее сползали трубки и кабели. Это, очевидно, был плазменный бур, устройство для горнодобычи, переделанное так, чтобы прожечь укрепленную металлическую дверь. В обычное время инопланетные мастера, должно быть, использовали его, чтобы пробивать тоннели в астероидах, служивших им домом.

– Сколько у нас времени? – спросил я, наблюдая, как сьельсины прилаживают устройство к люку.

– Толщина дверей – восемнадцать дюймов, – к моему удивлению, ответил Леон. – Если их резак похож на наши… минут пятнадцать? Двадцать?

– На каждую дверь… – Я задумался. Слишком быстро. Нам нужно было как минимум вдвое больше времени. – Напомните-ка мне, когда опустеют сифоны?

– Уже опустели, – подал голос техник, занимавшийся отключением коллайдера.

– Отлично, – кивнул я, решив, что, наверное, долго болтал с Леоном и Хушансой. – Заминируйте выход. Используйте самую мощную взрывчатку.

Мой приказ был встречен ледяным молчанием. Все уставились на меня, не отваживаясь сказать ни слова. Я понимал, что они думают. Даже в отсутствие антиматерии подрыв мощного взрывного устройства в тесном помещении гарантированно нас убьет. Но я не собирался терпеть возражений.

– Милорд?

– Выполняйте!

Мы успели вовремя. Сьельсины, как и ожидалось, проделали дыру во внешнем люке и спустя несколько минут аккуратно протащили сквозь отверстие плазменный бур. Химера вошла следом, ведя за собой пехотинцев, которые принялись обрабатывать внутреннюю дверь.

Счет шел на секунды.

Я объяснил свой план и приготовился, наблюдая, как дверь сначала покраснела, а затем приняла золотой оттенок.

– Пятьдесят минут до прибытия флота, – отрапортовал Бандит; он отсчитывал время пятнадцатиминутными интервалами. – Пора сматываться.

Норманец снова надел шлем и держал ладонь на рукояти меча.

– Еще немного, – ответил я.

Каждая лишняя секунда шла нам на пользу. Как только мой план будет приведен в исполнение, нас атакуют сьельсины. Я сомневался, что химера, встреченная на лестнице, была Хушансой. Она точно была не одна, и другие вполне могли оказаться гораздо хуже.

– Всем приготовиться! – скомандовал я, глядя, как сталь растекается подобно тающему льду.

Наконец момент настал.

Я вынул меч и прочертил им круг на полу.

Бетонный пол провалился подо мной, и я полетел вниз – через сорок футов оказался в цеху. Амортизирующий гель комбинезона принял на себя удар, защитив кости и чувствительные суставы, но я все равно поморщился от удара. Во время падения я отключил меч, чтобы не напороться на него, и активировал щит. Перекатившись, я увидел, как за мной дождем падают остальные солдаты – все сорок два, оставшиеся от шестидесяти, пришедших со мной.

По моему сигналу центр управления вспыхнул маслянистым алым пламенем. Вскоре раздался второй взрыв – это не выдержал плазменный бур. Я представил, что химера и десятки набившихся в шлюз солдат-нелюдей превращаются в пепел, и скривился, вообразив, как весь завод взрывается из-за маленькой пропущенной капельки драгоценного топлива.

Но всеобщего уничтожения не случилось.

Враг окружил нас, словно стая акул.

Глава 3. Красное и черное

Как там звучит старинная поговорка? Из огня да в полымя.

Мы были окружены, но смогли нанести врагу серьезный удар. До прибытия нашей флотилии оставалось меньше часа. Чтобы продержаться, нам нужно было занять более выгодную позицию. Мой фокус в центре управления выиграл нам время и уничтожил целый взвод сьельсинов, но из одного сложного положения мы сразу же попали в другое.

Когда я прорезал пол, весь воздух из центра управления вышел, и копья наших солдат теперь беззвучно стреляли в наступающих врагов. Прорезиненные доспехи сьельсинов вспыхивали и дымились, когда раненые падали.

– После такого завод уже не запустят, – заметил Бандит, глядя на руины центра управления. – Надо просигналить на «Ашкелон», пусть нас заберут. Они успеют раньше флота.

– Но сьельсины теперь знают, что мы здесь, – возразил я. – Они будут настороже и собьют корабль на подходе. Без прикрытия никуда!

С этими словами я надвое разрубил вражеского нахуте, прервав его смертоносный полет. Одинокий берсерк спрыгнул с платформы над нами, желая пронзить меня мечом. Я отскочил. Керамический клинок ксенобита ударился об пол и разбился. Берсерк отбросил бесполезный обломок и двинулся на меня. Существо, чье лицо было скрыто маской, удивительно напоминало марионетку вроде тех ростовых кукол, что участвуют в представлениях при дворах ниппонских лордов.

– Нельзя здесь оставаться! – громыхнул по рации голос Паллино.

– Трамвай! – крикнул кто-то.

Трамвай. В цеху было несколько служебных трамваев, которые ходили вдоль кольца коллайдеров, позволяя рабочим ездить вокруг громадного механизма для выполнения необходимого технического обслуживания. Иногда работа требовала от заводских техников уезжать на тысячи миль от Вирди Планум, и на всем протяжении пути были размещены промежуточные станции, где позволялось отдыхать. Трамваи ходили с помощью магнитных ускорителей и в безвоздушном пространстве Эйканы могли развивать скорость около трехсот миль в час.

– А получится? – усомнился я.

– Получится! – ответил тонкий голос. – Трамвайная сеть должна быть подключена к другой системе.

– До них рукой подать! – добавил другой солдат.

– Не так уж и близко, – возразил третий.

– Вперед! – скомандовал я, махнув мечом в сторону трамвайной платформы.

Троица сьельсинских штурмовиков спрыгнула с навеса, под которым размещались магнитные катушки. Паллино подстрелил одного и пронзил штыком второго. Доспех защитил хилиарха от меча третьего, а другой наш солдат метким выстрелом лишил существо новой попытки.

Ближайшая трамвайная платформа была совсем рядом: прямо и вниз по короткой лестнице за пересекающей цех вереницей адронных коллайдеров. Бандит уже спускался по ступенькам, тесня вниз злобного Бледного. Мимо меня пролетел нахуте, ударившись сегментированным металлическим телом о щит, словно ошалевший угорь. Слева закричал и упал солдат, корчась в муках, – дрон вгрызался в подкладку его доспеха и зарывался в плоть.

На ближайшую платформу спрыгнуло что-то громадное и белое. Тонкая полоска металла прогнулась под весом и в зловещей тишине обрушилась на пол. Химера размером с крупного медведя нависла над солдатами. Тусклая белая броня и тонкие конечности делали ее похожей на скелет великана. Полумашина схватила длинными пальцами-кинжалами одного гоплита и разорвала его, как тряпичную куклу. Не останавливаясь, громадина швырнула останки в группу легионеров, которые посыпались на пол от столкновения с погибшим соратником.

– Не останавливаться! – крикнул Паллино, прицеливаясь в химеру.

Сьельсины набросились с флангов. Они превосходили мой отряд числом и обладали позиционным преимуществом, но нас защищали щиты, а энергокопья проходили сквозь врагов, как нож сквозь масло.

Химера-великан одним махом снесла двух солдат. Они ударились о стену и покатились вниз по ступенькам вслед за Бандитом.

Я приблизился с мечом в руке.

Но я был не с той стороны.

Голова-башня химеры повернулась ко мне.

– Попался! – раздался во встроенных в шлем динамиках пустой механический голос, и я понял, что передо мной не простая химера.

Вдвое выше человека и у́же в плечах, она казалась отброшенной на землю вечерней тенью. Белая адамантовая броня была неуязвима для моего клинка. В изящные руки химеры, грозные пальцы-кинжалы и ужасную безликую конструкцию с металлическими шипами, заменявшую голову, было вложено все гнусное искусство МИНОСа. Не простой лейтенант, не прислуга. Это был сам генерал-вайядан Хушанса.

– А ты меньше остальных! – съязвил я на его собственном языке; и многоруким его тоже было не назвать… – Тебя что, из остатков собрали?

Я смотрел генералу за спину, где первая группа наших солдат скрылась за поворотом к трамваю.

Пальцы Хушансы еще удлинились. В плече открылся отсек, откуда появился серебристый наконечник какого-то оружия. Это было что-то вроде абордажного крюка; он полетел ко мне со скоростью стрелы – достаточно медленно, чтобы пробить щит. Время растянулось, и передо мной вдруг оказались миллионы таких крюков. Система прицеливания генерала была столь точна, что большинство крюков впивались в мягкие сочленения моего доспеха и пронзали меня, как рыбу. Другие отскакивали, и лишь некоторые… Я замахнулся мечом и разрубил канат надвое, прежде чем зловещий крюк добрался до меня.

–Gennithar ne! – воскликнуло Хушанса.

«Не может быть!»

Я не ответил.

– Адриан, не задерживайся, – бросил мне оказавшийся рядом Паллино.

– Знаю.

В металлического великана ударил фиолетовый луч, и Хушанса припало на колено. Цвет водородной плазмы ни с чем нельзя было спутать.

– Ложись! – раздался крик, и на спине пошатнувшегося ксенобита разорвалась граната с перегретой плазмой.

Хушанса упало плашмя, царапая пол, как краб клешнями.

Я увидел на верху лестницы Бандита; его джаддианский кафтан почему-то развевался, несмотря на отсутствие воздуха. Рядом с ним стояли двое легионеров, целясь из гранатометов в лежащее металлическое чудовище. Плазменные гранаты, покрытые коллоидным гелем, прилипали к любой поверхности. Сами гранатометы были помповыми, с газовыми картриджами, чтобы выпускаемые снаряды гарантированно проникали сквозь любой щит.

Но Хушанса поднялось и двинулось на солдат.

–Talaq! – крикнул Бандит.

«Огонь» на его родном джаддианском.

Гренадеры выстрелили, и вокруг Хушансы опять образовались фиолетовые цветы. Металлическое чудовище отпрыгнуло назад и выпустило из отверстия на запястье множество мелких снарядов. Они отскочили от щитов Бандита и легионеров, не причинив вреда.

– Вперед! – скомандовал я оставшимся со мной солдатам, указывая на лестницу мечом.

Очередной гранатный залп попал в цель. Во все стороны полетели белые осколки генеральской брони. Шипастая голова отвалилась и упала на металлический пол – если бы здесь был воздух, нас наверняка оглушило бы грохотом.

Мне было некогда размышлять над столь скорой гибелью великого командира наших врагов. Следом за Паллино я стремглав сбежал по ступенькам, подгоняя солдат. Бандит остановился помочь раненому гоплиту, подставил ему плечо. Бежать было недалеко: сразу за лестницей свернуть налево по коридору, ведущему под коллайдерами до трамвайной платформы.

Дорогу попытались преградить сьельсины, но мы порубили их, как только спустились с лестницы, практически не сбавляя шага. Дважды мне пришлось сбивать мечом пролетавших нахуте, а когда один сьельсин спрыгнул на нас с коллайдера, я взмахом клинка отсек ему ноги.

Трамваи стояли перед нами: два коротких вагона на магнитном рельсе, проведенном под коллайдерами. Вагоны были уродливыми, угловатыми, совершенно не аэродинамичными. Их изготовили из той же орудийной бронзы, что и большинство конструкций самого завода. Я пробежался взглядом вдоль рельса, который шел по прямой до арочного отверстия во внешней стене цеха и скрывался на горизонте.

– Еще чуть-чуть, – подбодрил Бандит раненого.

– Начинайте посадку! – скомандовал я Паллино, подкрепив приказ активными жестами.

До прибытия флота оставалось еще минут сорок. Если удастся добраться хотя бы до ближайшей промежуточной станции, мы будем спасены. Наш авангард уже набивался в открытые двери трамвая. Бандит дошел до вагона и передал раненого в руки двух легионеров, а сам развернулся, чтобы их прикрыть.

– Мы готовы, – сообщил техник, который ранее отключил ускоритель частиц.

– Садись в первый вагон и поезжай! – крикнул я Бандиту.

Он кивнул и вскочил в вагон. Я подбежал ко второму и обернулся. За мной следовал еще добрый десяток легионеров, растянувшись на полсотни ярдов. Их нагонял небольшой отряд Бледных. Одни сьельсины раскручивали нахуте, словно боласы, другие спешили, едва не волоча по полу длинные руки.

Вдруг раздался крик, похожий на металлический скрежет, настолько громкий, что я почувствовал вибрацию не только подошвами, но и грудью. Я застыл на месте, понимая, что этот крик возвещает о появлении нового злодея. Сьельсины метнули летучих змеев, и гоплиты открыли огонь. Один нахуте вспыхнул и рухнул на обшитый металлом пол. Другой нагнал замыкавшего процессию солдата и сбил с ног. Я дернулся, чтобы броситься на помощь, но меня остановил Паллино.

– Поздно, Адр! – воскликнул он, крепко сжимая мою руку.

Я услышал, как позади первый трамвай с громким ударом снялся с тормоза. Весь цех содрогнулся, вибрация разнеслась по трубопроводам, когда включились электромагниты. Оглянувшись, я заметил Бандита за закрывающейся дверью трамвая. Старый ассасин не стал отдавать честь, лишь легонько взмахнул двумя пальцами левой руки – остальные по-прежнему сжимали один из его излюбленных кинжалов. Затем он скрылся, а с ним и половина наших солдат беззвучно умчалась вдаль – трамвай почти мгновенно развил скорость в триста миль в час. За считаные секунды вагон достиг арки в стене и вскоре превратился в маленькую черную точку, стремящуюся к горизонту… и спасению.

Все конструкции цеха задрожали от металлического визга, и даже Бледные замерли как вкопанные.

– Живее! Черт бы вас побрал! – ругался Паллино, подгоняя солдат.

Вдали среди надвигающейся орды я заметил бледный силуэт. Как обычный сьельсин, но выше и у́же, с серебристым шипастым венцом на гладкой голове-башне.

– Не может быть! – вырвалось теперь у меня.

генерал-вайядан Хушанса, широко раскинув когтистые руки, возвышался над своими бойцами, как валун посреди темного русла реки.

– Думал, только тебя невозможно убить? – произнесло существо прежним монотонным голосом и холодно рассмеялось.

– Еще одно? – спросил Паллино.

– То же самое, – помотал я головой.

– Но ребята Карима разнесли же его к чертям, – заметно напрягся хилиарх.

– Очевидно, нет.

Должно быть, сьельсинский генерал подал солдатам сигнал, потому что те расступились, позволяя командиру приблизиться ко мне. Вайядану пришлось наклониться, чтобы пройти под опорой, поддерживавшей коллайдеры, и даже так кончики его рогатого венца едва не чиркнули по металлу.

–Marerose o-okun, – произнесло существо, выпрямляясь. – Я же говорило: тебе не спрятаться.

– Адриан… – потянул меня за руку Паллино.

Вмешательство генерала позволило нашим легионерам без помех преодолеть несколько ярдов на пути к трамваю. До свободы было рукой подать.

– Адриан!

Настойчивость, с которой было произнесено второе «Адриан», заставила меня обернуться. С другого конца зала к нам приближалась вторая химера в шипастом венце, идентичная первой – и той, которую на лестнице убил Бандит.

Хушанс было двое.

– Хушанса Многорукое, – произнес я, переводя взгляд с одной копии на другую.

По мере того как я приглядывался, во мне раковой опухолью росло осознание. Существо, побежденное Каримом и его гренадерами не было Хушансой, как и те два, что стояли перед нами в цеху. Скорее всего, химера, атаковавшая нас при подъеме и погибшая во взорванном шлюзе центра управления, тоже не была одной из этих. Настоящее Хушанса где-то пряталось – может, в ангаре на шаттле или вообще на орбите. Эти тела – руки – были его тенями, его марионетками, воплощением его злобной сущности. В отличие от собратьев Хушансы, в этих телах не было ни капли плоти. Среди вайяданов «Белой руки» не было двух одинаковых. Люди-маги, служившие сьельсинам, сделали каждого согласно их потребностям. Иубалу было скрытным ползучим ужасом, Бахудде – тридцатифутовым великаном. Хушанса было призраком, перемещающимся из тела в тело, и способным одновременно управлять сразу несколькими.

– Понятно, – заключил я, поворачивая голову так, чтобы поочередно видеть обоих существ.

– Тебе не победить, – раскинула руки одна из копий. – Что тебе здесь понадобилось? Мы заберем топливо и взорвем эту планету с орбиты. Чего ты добился?

–Sim yadanolo ne? – спросил я, пряча под маской улыбку.

«Не догадываешься?»

У первого Хушансы раскрылось правое бедро, и генерал вытащил оттуда меч. Клинок вытянулся в полную длину – семь футов от рукояти до кончика, но в чрезмерно длинной руке хозяина все равно казался коротким. Всеми фибрами души я хотел броситься к трамваю, но понимал, что стоит мне повернуться спиной, как химера накинется на меня. Что-что, а одну вещь о металлических демонах, созданных учеными-предателями на Эринии, я знал наверняка: они были стремительны.

Я приказал мозгу успокоиться и мысленно отправился на островок невозмутимости позади эмоций – в пространство Тихого. Первое Хушанса устремилось на меня с мечом. Я отскочил с его дороги и оттолкнул Паллино. Второе Хушанса ожидаемо повторило тот же маневр, пытаясь схватить меня. Оба двигались быстрее самого быстрого смертного, но достаточно медленно, чтобы проникнуть сквозь энергетическую завесу моего щита. Клинок должен был пронзить мне грудь, как минимум – повредить доспех. Когтистые руки собирались вцепиться мне в плечи и ноги.

Но на каждый потенциальный исход, в котором им сопутствовал успех, приходилось столько же квантовых исходов, где они терпели неудачу. Вместо того чтобы вонзиться в меня, меч проходил сквозь, а когти хватали лишь воздух. Поймите: я не становился бесплотным. Я лишь замещал одну реальность другой. Меч Хушансы и моя грудь оказывались в одной точке вселенной, но благодаря особому дару Тихого я мог пожелать, чтобы они не встретились. В эти секунды вселенной пришлось смириться с парадоксом.

Я положил конец этой игре, шагнув в сторону, выйдя из зоны досягаемости клинка и когтей. Мой собственный меч сверкнул, разрубив керамический клинок врага и глубоко погрузившись в его коленный сустав. В отличие от устойчивого к высшей материи доспеха, суставы химер были из обычного металла. Нога подломилась, и один великан споткнулся, обрушившись на другого.

– Садись! – крикнул я Паллино и буквально втолкнул его в трамвай.

Но сам я оступился на входе; голова кружилась от мысленных усилий, которые только что пришлось совершить. Меня затошнило и едва не вырвало прямо в шлем.

«Это пройдет», – сказал я себе и втиснулся в вагон следом за Паллино.

Позади двое Хушанс безуспешно пытались расцепиться. Сьельсинские солдаты метали в нас нахуте. Я развернулся и ударил по красной кнопке, которая беззвучно активировала гидравлический привод дверей.

– Заводи, черт побери! – прошипел я в передатчик.

Тошнота уже отступала, в голове и перед глазами прояснялось – лишь кровь по-прежнему тупо стучала в ушах.

Солдат, поставленный вести трамвай, послушался, и я почувствовал слабое гудение электромагнитов. Мы двинулись мягко, как корабль на зеркальной водной глади. В алюмостекло было видно, как раненое Хушанса поднимается на ноги. Шипастая голова-башня крутнулась, заметила нас скрытой оптикой. Мы уже ехали со скоростью полсотни миль в час.

Химера побежала.

Пользуясь длинными руками как дополнительной парой ног, мерзкое создание помчалось за нами по трамвайной платформе с резвостью, неподвластной живым существам. Мы ускорялись, но химера неумолимо приближалась.

– Черная Земля… – выругался кто-то.

Платформа кончалась. Впереди был арочный проем в стене цеха, который мы должны были миновать через считаные секунды. Дальше абсолютно прямой рельс тянулся над пустыней и безвоздушными равнинами Вирди Планум, скрываясь за горизонтом.

– Отступите! – крикнул я, проталкиваясь в заднюю часть вагона.

Хушанса прыгнуло. Благодаря массе и высокой скорости оно пролетело как ракета, и вагон зазвенел от удара, словно колокол. Я припал к борту и успел лишь заметить белый торс твари за задним стеклом. Хушанса уцепилось за вагон, словно какое-то гигантское насекомое.

По вагону прошла приглушенная вибрация, и он содрогнулся. За окнами мелькала мрачная черная пустыня. Мы покинули территорию завода, скорость трамвая приближалась к максимальной. Орда сьельсинов осталась далеко позади.

– Где оно? – заскрежетал я зубами, пытаясь понять, куда подевался враг.

Я вытягивал шею, наугад выглядывал из окон. Новый толчок раздался у меня под ногами. Я представил, как химера ползет под днищем вагона, и на мгновение подумал о том, чтобы ткнуть в пол мечом. Наверху под коллайдерами мелькали фонари, отмечая милю за милей, пока мы все быстрее уносились от завода.

Промах был смерти подобен.

Вагон вдруг затрясся, и вся конструкция вокруг нас устрашающе заскрипела.

– Теряем питание! – закричал водитель.

Магниты, расположенные вдоль рельса, отключились. Трамвай потерял скорость и остановился, по инерции пройдя еще участок рельса. Станции было не видать, а позади завод маячил бледным размытым пятном на горизонте. Сыпля проклятиями, водитель тщетно колотил по кнопкам.

Вагон тряхнуло от нового толчка… и мы упали, полетели вниз с рельса, словно канувший в воду камень. Низкое притяжение было нам на руку, и кто-то успел крикнуть, чтобы все приготовились к удару. Вагон рухнул в песок и подскочил; все перевернулось с ног на голову. Я ухватился за поручень и не отпускал его, радуясь, что гелевый амортизатор доспеха защищает мои суставы. Но я все равно ударился о потолок. Мы с солдатами были как сельди в бочке. Вагон кувыркался по пустыне, вздымая песок и пыль.

Прокатившись несколько сот ярдов, мы наконец остановились вдали от серебристой вереницы адронных коллайдеров.

– Откройте двери! – скомандовал я. – Нужно выбраться, пока тварь не проникла внутрь!

Если бы химера залезла в разбитый вагон, мы превратились бы в фарш за считаные секунды.

Треть легионеров растянулась на сиденьях и сером полу – то ли мертвые, то ли контуженые. Доспехи должны были защитить их, как защитили меня, но я не мог судить об этом на глаз, а времени проверять каждого не было. Вагон остановился под таким углом, что к выходу нужно было карабкаться. Двое солдат открыли двери, и гоплит выскочил на песок с копьем наготове.

Куда подевалось Хушанса?

– Свяжись с другой группой, – приказал я солдату. – Передай, что случилось.

Я ненадолго задержался на пороге, осматривая песок. Наверху, словно гигантский акведук, мерцала вереница коллайдеров, единственный памятник цивилизации в этих краях, грациозно протянувшийся в двух направлениях к вечности.

Какое расстояние мы успели преодолеть за столь короткий срок и насколько быстро?

В голове еще звенело от удара. Я потерял счет времени: сколько оставалось до прибытия флота?

И где Хушанса?

Я спрыгнул на песок, радуясь тому, что на Эйкане слабое притяжение. Иначе наше падение окончилось бы куда трагичнее.

– Видишь его? – спросил один солдат другого, вглядываясь в горизонт и готовясь в любой миг пустить в ход копье.

– Может, рядом с рельсом упало? – почти беззаботно ответил легионер.

Остальные постепенно выбирались из разбитого трамвая, здоровые помогали раненым. Несколько человек получили переломы; кому-то просто не повезло, кого-то подвели комбинезоны. Наше падение оставило большой шрам на поверхности Вирди Планум – черную рану длиной в несколько десятков ярдов. Без ветра здесь было как-то неестественно. Ничего не горело. Не было дыма, не пахло паленым.

– Милорд! – воскликнул один солдат, указывая в направлении коллайдеров.

Под арками стояла высокая белая фигура, и даже издалека я мог различить венец Хушансы. Через сотни ярдов мои глаза встретились с его оптическими сенсорами, и я знал, что оно тоже меня видит.

Я снова ухмыльнулся и вскинул левую руку, подчеркивая приказ:

– Все назад!

Скорость Хушансы позволила бы ему убить всех подвернувшихся на пути солдат.

– Ему нужен я.

У него был приказ по возможности не убивать меня. Его злобному хозяину я нужен был живым. Но в то же время из всех солдат я был приоритетной целью.

Другие его не интересовали.

Металлическое чудовище сдвинулось и поскакало к нам по равнине, пользуясь всеми четырьмя конечностями, как обезьяны из утраченных джунглей Земли. Я принял низкую стойку, правой рукой держа неактивированный меч.

Было тихо и спокойно, и мое особое зрение включилось с легкостью, игнорируя пульсацию крови в ушах.

Хушанса размножилось, как ранее мое отражение, превратившись из существа в квантовую волну, хлынувшую на меня как девятый вал. Я выжидал, наблюдая, как сходятся в одной точке различные вероятности – как осколки стекла собираются воедино в обратной съемке. Тело генерала-вайядана было покрыто адамантовым доспехом, неуязвимым к моему джаддианскому клинку. Неуязвимым… за исключением тех редких мягких элементов, где титановый эндоскелет не был прикрыт броней. Я мог миллиард раз ударить по нему мечом – и миллиард раз не нанести урона.

Чем ближе был враг, каждым прыжком преодолевавший десяток ярдов, тем меньше у меня оставалось вариантов. Ослепляющая боль пронзила глаза, и я потерял концентрацию. Целые фрагменты спектра исчезли, замылились от чрезмерных попыток объять бесконечность простыми человеческими органами чувств.

«Побыстрее бы это закончилось», – подумал я и стал ждать, не убирая пальцев с двойного активатора меча.

Рука была слегка отведена назад, нога выставлена вперед. Я знал, что найду способ – один из миллиарда – ударить точно в цель.

Демонический генерал достиг меня и прыгнул, протянув ко мне когти.

Я нажал на активатор, и жидкий металл расцвел, засиял ярче внимательных звезд. Один выпад – и все вероятности сошлись в чистый, звонкий миг единой совершенной реальности.

Клинок вошел в ногу Хушансы снаружи колена и разрезал ее. Двинувшись вверх, он дотянулся до шарнирного бедренного сустава химеры и рассек левую ногу до самого паха, после чего продолжил движение и отрубил левую руку по локоть. Разрубленный великан рухнул передо мной в песок. Мой клинок завершил свой путь. Я стоял неподвижно. Победоносно.

Солдаты вокруг радостно закричали.

– Полусмертный! – восклицали они. – Марло! Марло!

Я медленно повернулся и увидел, как верхняя часть туловища Хушансы пытается приподняться на одной руке. Угрожать ему не было смысла – это тело изначально не было живым. Мозг и прочие органические ткани были в другом месте. В этом механическом корпусе находилось лишь эхо, призрачная копия Хушансы. В последней отчаянной попытке достать меня машина выпустила из плеча гарпун, но потеряла равновесие, и тот прошел мимо.

– Это тебе не поможет! – раздался в динамиках голос вайядана. – Рано или поздно мы до тебя доберемся. Ты попадешь к нам в руки. Так сказал шиому.

Пророк.

Я остановился в пяти шагах от увечного великана. Химера оперлась на единственную уцелевшую руку и с вызовом вскинула голову.

– Вы проиграли.Kianna! – Существо издало пустой пронзительный звук, который заменял сьельсинам смех. – Беги к своему императору и передай, что вы проиграли. Эта планета – наша.

– Вот как? – парировал я и сделал еще шаг, чтобы показать, что не боюсь. – Это ты ползи к своему и передай, что скоро я приду по его душу.

–Tsuareu suh cadolo ni ne? – снова рассмеялось Хушанса.

«Все думаешь, что можешь победить?»

Я отошел и дал отмашку левой рукой.

Солдаты поняли сигнал. Два гренадера обстреляли останки генерала. Тело-марионетка разлетелось в фиолетовом фейерверке, в сиянии которого моя тень раскинулась далеко на песке.

Дальше – тишина.

Оставалось ждать. Вскоре в небе вспыхнуло и почти сразу погасло новое солнце. Затем еще одно. Третье затмило звезды, одну за другой. Флотилия прибыла строго по расписанию. Спустя немного времени в небе появились шаттлы и лихтеры и обстреляли производственные корпуса. Мы дожидались помощи в пустыне, наблюдая непродолжительный бой за Эйкану. Коллайдеры были нейтрализованы, и наши войска без опасений смогли взять завод.

Наконец, вместе с настоящим солнцем, поднявшимся над Вирди Планум, на горизонте появился похожий на наконечник стрелы силуэт «Ашкелона». Он приземлился в сопровождении двух шаттлов, откуда выскочили Бандит и медики. Лишь тогда ко мне подошел юный Леон.

– Как у вас все это… – он обвел рукой останки третьего или четвертого тела Хушансы, коллайдеры и далекие очертания завода, – получилось?

Никакого тебе «милорд», никакого «сэр».

– Я уже говорил, – ответил я, – в некоторых слухах есть немалая доля истины.

Глава 4. Несс

После моей смерти на «Демиурге» навязчивые сны преследовали меня даже в фуге. После Анитьи, после дней, проведенных на вершине другого мира, я заново переживал во снах все, что видел. Тихое открыло мне время, вложило в мою голову прошлое, настоящее и все варианты будущего. Целые вселенные событий столь невероятных, что их невозможно отличить от сна. Я отпил из этих вод и как будто выпил целый океан – проглотил, но не удержал и выплюнул обратно.

Ко мне возвращались фрагменты общего видения, звуки и образы, ощущения, отложившиеся в бессознательных механизмах моего слишком человеческого мозга. Я был скован по рукам и ногам и хромал, будто старик. Меня окружали сьельсины, глядя лицами без масок и сверкая черными прозрачными зубами. Стражники подгоняли меня копьями. Впереди половиной яйца возвышался черный купол, на ступенях которого дожидался силуэт в черно-лазурном одеянии, увенчанный серебряной короной.

– Ты же знал, что до этого дойдет, родич, – заявило Сириани Дораяика, буравя меня черными глазами, и, подняв когтистую руку, указало на небо. – Время на исходе.

Я проследил за жестом – и закричал.

– Адриан!

Темнота.

Свет.

Холодная сухая рука на щеке. Запах дыма и сандалового дерева.

– Валка…

Мы были в постели. Она включила лампу – вычурную, из цветного стекла – и приподнялась на локте. Я не сразу вспомнил, где нахожусь. Глаза блуждали вдоль резных балок и по потолку с лепниной, останавливались на деревянных пилястрах, джаддианских коврах и высоких окнах, выходивших на балкон и сады.

Поместье Маддало. Сананна. Несс.

Старинная вилла некогда была аббатством, где еще до прихода Империи на Несс жили монахи – последователи Сида Артура. Она примостилась на утесе над деревнями, окружавшими крупный город Сананну. По ночам высокие шпили и циклопические постройки сухих доков, достигавшие мили в высоту, искусственно подсвечивались, а в воздухе раздавалось пение цикад. Ласковый ветер колыхал пышные кипарисы, окружавшие пасторальные сельские дома, напоминая мне о родных краях.

Родные края.

Эта вилла уже семьдесят лет была моей тюрьмой – пусть золотой, но все-таки клеткой. Капелла двадцать лет пыталась осудить меня за измену и ересь, но за все эти годы так и не смогла ничего доказать. Подлинность собранных ими и запрещенных к показу по галактической инфосети записей чуда, случившегося со мной на Беренике, оставалась под сомнением, а мои защитники-схоласты рьяно боролись с инквизицией. В конце концов Капелла настолько отчаялась, что пошла по стопам Августина Бурбона и императрицы и заказала мое убийство. План провалился – а с ним и суд. В качестве компенсации – а также из-за того, что я доставил слишком много хлопот императору, – меня сослали на Несс, столичную планету магнархии Центавра. После потери Вуали Маринуса центр военных действий переместился в рукав Центавра, и Несс был для меня логичным пунктом назначения. «Тамерлан» поставили на орбиту, а всю команду, за исключением Валки, заморозили. Валке же позволили все последние десятилетия жить со мной в моей уютной тюрьме.

Император сослал меня сюда, чтобы держать подальше от неприятностей, от Форума и широкой публики. Если бы фактически я не был пленником, мне бы здесь даже понравилось.

Если бы не дурные сны.

– Что с тобой? – спросила Валка, гладя мою щеку татуированными пальцами.

Я не ответил, и она догадалась:

– Опять плохой сон?

Кивнув, я сел; не одеваясь, вылез из постели и молча прошел по пушистому ковру к умывальнику, чтобы набрать стакан чистой воды.

– Не про Эйкану? – уточнила Валка.

– Нет, – хрипло сказал я.

С тех пор как мы на «Ашкелоне» вернулись с Эйканы, прошло три недели. Я закончил докладывать секретариату магнарха и Разведывательной службе легионов и теперь наслаждался кратковременным отпуском на вилле.

– На Эйкане ничего особенного не произошло.

– Тогда что тебе приснилось?

Не поворачиваясь, я почувствовал, что Валка качает головой.

– Да ничего нового, – ответил я, а сам подумал: «Время на исходе».

Этот сон я видел уже тысячу раз; видел, как иду в цепях к черному куполу, где меня дожидается сьельсинский Князь князей.

Схоласты утверждают, что память нам дана для того, чтобы ошибки прошлого предохраняли нас от беды. Обжегшись один раз, мы запоминаем, что нельзя играть с огнем. Как в таком случае толковать мои воспоминания о будущем – если они в самом деле были таковыми?

– Ты почти не спишь с того дня, как вернулся, – заметила Валка.

– Отчасти в этом виновата ты, – игриво ответил я, криво, по-марловски, улыбнувшись.

Она передразнила меня, так же криво изогнув губы. Раньше она улыбалась по-другому. Но червь, которого в ее разум подсадил Урбейн, успел натворить бед. Валка восстановилась после этого происшествия, но не стала прежней. Тут и там вмешательство мага оставило следы – будь то асимметрия некоторых мышц или слабое подрагивание руки.

– Тебя что-то беспокоит, – не отступалась Валка, откинув непослушную прядь красно-черных волос.

– Перерыв был длинным, – сказал я наконец.

– С тех пор, как ты последний раз сражался?

– С тех пор, как я последний раз видел этот сон, – ответил я, но потом все-таки добавил: – И это тоже.

Я проспал все девять месяцев, пока мы летели с Эйканы, и в кои-то веки сны решили не тревожить меня в крионической фуге.

– А еще я постоянно думаю о словах генерала: «Рано или поздно мы до тебя доберемся».

Изогнутые брови Валки сомкнулись.

– Адриан, это не новость. Дораяика гоняется за тобой еще с Береники.

Я уставился в стакан с водой, что держал в руках, увидел в нем свое призрачное отражение и снова посмотрел на Валку. Если забыть про червя Урбейна, время было к ней благосклонно. Годы почти не оставили отметин на ее лице и теле, хотя она была тавросианкой, а не палатином. В уголках глаз виднелись тонкие морщинки, да линии, обрамлявшие улыбку, стали чуть глубже. Но темный огонь ее волос еще не был тронут морозной сединой, а когда она улыбнулась полноценной, не кривой улыбкой, то в ней вспыхнула старая искра, заставившая мое собственное лицо проясниться.

– Ты права. – Я пробежал по ней взглядом. – Конечно, ты права.

Я осушил стакан, чтобы таким образом скрыть необходимость собраться с мыслями, и добавил:

– Но я не могу взять и избавиться от этих… видений.

– Может, теперь это не видения, а просто сны, – сказала Валка.

В этом она тоже была права. Моя улыбка дрогнула. Если я верно догадался, если Тихое на той вершине показало мне абсолютно все время, то большинству предположений никогда не суждено сбыться. Многие из моих навязчивых видений – все равно что сказки, выдумки. Мне снилось, как я сижу на Соларианском престоле с принцессой Селеной или как работаю в поле с девушкой, похожей на Сиран. Иногда я стоял голым на торговой площади, а люди предлагали за меня деньги пирату Деметри, чтобы купить для участия в боях. Иногда мне снилась первая встреча с Уванари, только мы были не в тоннелях Калагаха, а посреди зеленого моря травы на какой-то плантации. Под небом Эмеша на моих руках умирал мальчишка по прозвищу Хлыст, но это был не тот Хлыст, которого я знал. И сам я погибал от клинка Гиллиама. И Уванари.

Ничего этого на самом деле не было и не могло быть. Но я это видел.

Из омута мыслей меня выдернул голос Валки:

– Адриан, пойдем спать.

Я не сразу ответил, продолжая перелистывать все мысли и не-воспоминания. Валка была права: многие из этих снов не могли случиться. Никогда.

Так почему конкретно этот кошмар заставлял меня просыпаться в холодном поту?

Взгляд зацепился за античные часы над камином. До рассвета оставалось совсем чуть-чуть.

– Мне уже нет смысла ложиться, – сказал я. – Утром встреча с магнархом.

Кароль Венанциан вряд ли соответствовал привычным представлениям о соларианских магнархах. Он не был ни бывшим офицером с грудью колесом, ни чванливым политиком. Верховный лорд всех земель в рукаве Центавра, один из трех человек во всей Вселенной, удостоенных титула магнарха, полномочный представитель императора более всего напоминал писаря. Худосочный и слегка сгорбившийся на шестой сотне лет, старый лорд Венанциан неплохо смотрелся бы в зеленой мантии схоласта. Но поверх своего бело-золотого камзола он носил соответствующую титулу вырвиглазную пурпурную полутогу, оставляющую обе руки свободными.

– Консорциум вовремя завершил поставки урана в провинцию Раманну, – сказал он, оглядывая посадочную площадку из окна нашего флаера. – Как только баржи с топливом придут с Эйканы, караван будет готов к отправке. Комендант Линч сообщает, что наши ниппонские друзья весьма довольны, что их завод остался в относительной целости.

Разговор о консорциуме «Вонг-Хоппер» и уране заставили меня вспомнить о доме. Вдруг какая-то часть этого урана добыта на Делосе или в его системе? Пожалуй, я мог бы прямо спросить об этом магнарха, но знать наверняка было не так интересно, как воображать.

– В «Ямато» рассчитывают вывести завод на Эйкане на полные производственные мощности через восемь месяцев. Это гораздо быстрее, чем мы полагали прежде.

Справа от меня в иллюминаторе виднелась ближняя верфь Сананны, возвышавшаяся на целую милю. На ее фоне меркли высочайшие городские небоскребы. Бледная башня напоминала мне о старой картине в Перонском дворце, изображавшей горящий Лондон под сенью колоссальных мериканских пирамид.

Мне стало не по себе, и я обратился к магнарху:

– Существует вероятность, что сьельсины вернутся. Мы их одолели, но генерал скрылся и, несомненно, уже сообщил о неудаче своему хозяину.

– Безусловно, – кивнул магнарх, погладив острый подбородок. – «Ямато» пообещали удвоить охрану системы, но мы на всякий случай пришлем для поддержки легион.

– Неплохо бы отправить по легиону на каждый перерабатывающий завод в Центавре, – заметил я.

– Лорд Марло, – нахмурился магнарх, – не успели вернуться на планету, как уже зарываетесь? – Жесткий тон лорда Венанциана сразу заставил забыть о любых сравнениях с писарем. – Впрочем, вы правы. Нам неизвестно, какая информация могла попасть в лапы Бледных, когда они вторглись на завод на Эйкане. Вполне возможно, что теперь вся наша топливная инфраструктура под угрозой.

– Весьма вероятно, – согласился я.

– Но вы же слышали новости о джаддианцах? – спросил Венанциан.

– Какие новости?

– Князь Алдия обещает прислать нам на помощь армию.

– Опять?

Джаддианцы кормили нас обещаниями еще с моего детства. С десяток раз казалось, что Княжества вот-вот пришлют свою армаду – тысячи кораблей и миллионы солдат, – но князья всякий раз отступались от своих обещаний. Вместо этого они снаряжали небольшие отряды вроде той разведывательной экспедиции, которую давным-давно привела на Эмеш губернатор-сатрап Калима ди Сайиф.

По выражению морщинистого лица магнарха я понимал, что он думает то же самое.

– Судя по всему, – ответил он не без ехидства. – С Форума сообщили, что наши джаддианские друзья уже отправили флотилию из двадцати тысяч военных кораблей под командованием князя Каима, внука князя Алдии.

– Каим дю Отранто? – Я удивленно вздернул бровь. – Al Badroscuro?

– «Темный полумесяц», – фыркнул Венанциан. – В жизни не слышал более глупого прозвища.

– Не стоит над ним потешаться, – заметил я.

Мне не доводилось встречаться с молодым джаддианским князем, я даже голограммы его не видел. Члены эали аль’акран, джаддианские палатины, никогда не появлялись на публике без масок, разукрашенных фарфоровых накладок, которые передавали выражение их лиц. Маски символизировали границу между человеком и его статусом, напоминали о том, что нельзя смешивать политику с личными эмоциями, – впрочем, не мне делать выводы об этом. В результате и сам Алдия дю Отранто, и его воинственный внук были хорошо известны по всей галактике, но их лиц так никто и не видел – в отличие от нашего святого императора и его предшественников, глядящих на нас со множества портретов и золотых хурасамов.

– Безусловно, – ответил магнарх после некоторых раздумий. – В военном министерстве утверждают, что его армия насчитывает двести миллионов клонов-мамлюков.

Я почувствовал, как будто на мне самом была джаддианская маска, у которой отвалилась челюсть.

– Двести… миллионов? – неуверенно повторил я.

В горле вдруг пересохло. Это была невероятная прорва, почти равная общей численности Имперских легионов и личных армий больших и малых домов центаврийских провинций, вместе взятых.

Многие забывали, что клонирование – дубликацию – Капелла считала одним из смертных грехов. Джаддианцы завоевали независимость в первую очередь благодаря нелегальному созданию армий клонов, и до войны со сьельсинами эти же армии защищали восемьдесят одну провинцию Джадда от посягательств Соларианской империи. Если джаддианцы всерьез решились внести столь весомый вклад в военное сопротивление захватчикам, то с помощью клонов-мамлюков мы могли бы прогнать сьельсинов раз и навсегда.

– Демоны разбегутся, поджав хвост! – воскликнул Венанциан. – Однако нам придется несколько десятков лет подождать их прибытия.

Я кивнул, по-прежнему не в силах в это поверить. Джадд раскинулся на внешнем краю галактики, у самой дальней границы империи, в десятках тысяч световых лет от Несса и линии фронта.

– А мы можем им доверять? – спросил я.

Уж у кого у кого, а у меня не было причин сомневаться в джаддианцах, ведь моя злополучная экспедиция к Воргоссосу началась благодаря помощи сэра Олорина Милты и его сатрапа, но от одного упоминания такого количества воинов кровь стыла в жилах.

Наш флаер замедлился над посадочной платформой на верху сухого дока.

– Князь Алдия – закадычный друг его величества, – ответил магнарх, откидываясь в кресле. – Думаю, опасаться нечего. Мы усилили набор рекрутов во внешних провинциях. Император хочет, чтобы к концу века наша пехота не уступала в численности джаддианской, не говоря о кадрах для флота, которые нужно будет подготовить и распределить на новые строящиеся корабли.

Вскоре наш шаттл приземлился, и лорд Венанциан поднялся с кресла. Я сопровождал его в ходе инспекции строительства нового дредноута. Нареченный «Охотником», этот стомильный корабль должен был стать одним из крупнейших в имперском флоте, способным потягаться даже с «Демиургом» Кхарна Сагары и кораблями-странниками Возвышенных. Каркас собирался на орбите одного из пяти спутников Несса, а большинство деталей – на Земле, где притяжение скорее помогало, нежели мешало строителям. Постепенно компоненты поднимали в космос с помощью невероятно длинных кабелей и уже там устанавливали на корабль.

Помощники магнарха, логофеты в серых одеждах и схоласты, молчавшие весь полет, поспешили вниз по трапу. Мы с верховным лордом шли следом.

– И как вам ваш временный отпуск, лорд Марло? – спросил вдруг магнарх, остановившись внизу трапа.

– Что, ваша светлость? – сказал я, вставая рядом.

День выдался погожим, и даже здесь, наверху, ветер едва ощущался. Мои темные волосы полезли в лицо, и я пригладил их назад.

– Эйкана, – уточнил он. – Вы ведь безвылазно провели здесь… кажется, семьдесят лет?

– До Эйканы – шестьдесят восемь, – ответил я.

Магнарх Центавра был стар, сед и сух, но тем не менее смотрел на меня свысока – я был выше обычных людей, но низкоросл для палатина. Я вздернул подбородок, не сомневаясь, что вся наша встреча затеяна ради того, чтобы магнарх – мой тюремщик – мог задать этот вопрос, и сжал кромку черного плаща с такой силой, от которой обычные кости заныли бы.

– Я всю жизнь служу Империи и твердо намерен продолжать.

– Кое-кто из моих советников был уверен, что вы пуститесь в бега, – признался магнарх, разглаживая пурпурную тогу рукой, на которой красовалось одинокое кольцо.

Несмотря на теплое солнце, я почувствовал леденящий кровь и душу холод.

– Сожалею, что разочаровал их, – ответил я, почувствовав вспышку давнего марловского гнева.

– Мне бы не хотелось спускать на вас собак.

Это была неправда. И не фигура речи. Магнарх был известен тем, что в редкие дни отдыха ездил с гончими в горные леса к северу от Сананны и охотился на лис и десятилапых мохнатых саламандр – исконных обитателей этой планеты.

– Уверен, им бы понравилось за мной гоняться, – хладнокровно ответил я и слабо улыбнулся, показывая, что это всего лишь шутка.

Лорд Венанциан не отпустил бы меня на Эйкану, если бы у него был выбор. Мой отряд был единственным, способным в краткие сроки добраться до завода и освободить его. Единственным, в наличии у которого были достаточно быстрые корабли и готовые солдаты.

– Не сомневаюсь! – столь же хладнокровно ответил магнарх.

Захотелось ему врезать. Этот негодяй настоял на том, чтобы Валка осталась на вилле Маддало, зная, что это предотвратит только что описанный им сценарий. Даже намек на то, чтобы сбежать без нее, был оскорблением, в ответ на которое я бы с радостью выбил ему зубы.

– Я счастлив верой и правдой служить императору, – сказал я вместо этого, подкрепив слова строгим коротким поклоном, который мне в далеком прошлом показал учитель танцев.

– Хорошо! – ответил лорд Венанциан. – Он будет рад услышать это, когда прибудет.

Глава 5. Солнце у горизонта

Звук серебряных труб наполнил небо над посадочной площадкой. По обе стороны выстроились бесчисленные солдаты в красно-белых доспехах, на ветру развевались гребни из конского волоса и плюмажи. Держа в руках жезлы с оттисками имперского солнца, они так неподвижно стояли под белыми знаменами, что их можно было легко принять за статуи.

Можно было – если бы я не чувствовал, как их взгляды прикованы ко мне и остальной процессии, следовавшей за старым магнархом к золоченому фрегату, который, словно дракон, опустился перед нами.

Императорский «Лучезарный рассвет».

Во главе процессии шагал Кароль Венанциан в сопровождении двух ликторов в бронзово-белых доспехах своего дома и плащах с пурпурной каймой, символизирующей их службу магнарху. Валка шла рядом со мной в строгом черном кружевном платье, полностью закрывавшем ее правую руку, но оставлявшем открытой левую, татуированную. За нами шли высокопоставленные придворные магнарха, его казначей и советники-схоласты, комендант Андерс Линч и директор сананнских верфей. Замыкали процессию две шеренги бронированных стражников со щитами и перемежающиеся колонны имперских легионеров в красно-белом и венанцианских солдат в бронзово-белом.

Наши с Валкой черные одежды выглядели совершенно не к месту. Кроме нас, в черное были одеты только клирики Капеллы, которых отличали высокие белые египетские шапки и такого же цвета сто́лы. Они выстроились позади нас на трибуне и вытягивали шеи, словно грифы-падальщики на насесте, чтобы лучше видеть происходящее.

Император прибыл.

Фрегат обдали охлаждающей жидкостью, и к бледно-желтому небу поднялись языки пара. Между ними появились похожие на зеркальных скарабеев рыцари-экскувиторы с высокими белыми гребнями на шлемах и в шелковых, развевающихся на теплом ветру плащах. Они двигались абсолютно синхронно, а в их нагрудниках отражалась наша процессия. Не дожидаясь, пока развеется пар, они выстроились в золотой сени корабля.

– К чему весь этот балаган? – вцепившись ногтями мне в руку, прошептала Валка на пантайском языке, которого не знал никто из присутствующих.

Вместо ответа я погладил ее ладонь. Валка была тавросианкой, и ни долгие годы, проведенные со мной, ни мучения, которые ей пришлось претерпеть от соотечественников, пока те изгоняли из ее головы деймона Урбейна, этого не изменили. Все наши имперские церемонии, помпезность, торжественность и демонстрация военного могущества для нее были не менее чужды, чем сьельсины.

Словно отвечая на ее вопрос, трубы снова запели, и военный оркестр где-то вдали заиграл имперский гимн.

Наконец появился он.

Император не выехал к нам на летающей платформе или чем-то вроде этого. Нет, его императорское величество, соларианского императора Вильгельма Двадцать Третьего из дома Авентов вынесли в паланкине два десятка гомункулов-андрогинов в белых париках и белой униформе с имперской символикой. Сам император был облачен в доспех на римский манер, с нагрудником в виде мускулистого торса, украшенным имперским солнцем посреди сложенных крыльев и малых звезд. Доспех был тончайшей работы, из чистейшей белоснежной керамики, а вот руки его величества были красными. Император не носил латных перчаток, только алые бархатные церемониальные, и на каждом пальце, кроме одного, красовались золотые кольца и перстни.

На плечах был яркий парчовый плащ в тон его огненно-рыжим волосам, а голову венчала корона из живого золота. За императором появилось привычное сборище слуг и советников: зеленые схоласты, унылые серые логофеты, тянувшиеся за троном подобно увлекаемым волной останкам кораблекрушения. Я втайне порадовался, что среди свиты не было принца Александра. Мне сообщили, что мой бывший сквайр в числе тех, кто отправился с его отцом с Форума, но либо сам император, либо кто-то из его советников мудро предпочел не привлекать принца на эту публичную аудиенцию.

Когда магнарх приблизился к трону, музыка достигла апогея, но тут же стихла, едва он упал на колени перед правителем. По нашей процессии как будто пробежала волна; один за другим мы преклонили колени – Валку, впрочем, мне пришлось для этого настоятельно потянуть за руку. Гомункулы остановились и опустили переносной трон на землю. Магнарх трижды ткнулся лицом в пушистый ковер, который расстелили перед Сыном Земным.

– Да благословит и хранит вас Земля, ваше сиятельное величество! – воскликнул он, разом превратившись из человека, угрожавшего мне чуть более месяца назад на посадочной площадке, в совершенно другое существо. – Добро пожаловать! Добро пожаловать на Несс. Надеюсь, ваше путешествие с Форума было легким.

Император поднял руку, вытянув два пальца в приветствии и благословении:

– Приветствую вас, магнарх. Должен заметить, что ваша планета оказывает нам более торжественный прием, чем прежде. – Кесарь обвел взглядом изумрудных глаз собравшихся солдат, оркестр и священнослужителей. – Постройка новых кораблей идет по плану?

Кароль Венанциан выпрямился насколько мог, не вставая:

– Ваше сиятельное величество, нам потребовалось время, чтобы решить проблемы на Эйкане, но мы рассчитываем наверстать за ближайшие пять лет…

Магнарх продолжил болтать, а я внимательно рассмотрел свиту за императорским троном и отыскал среди унылых министров и зеленых схоластов знакомые лица. Я заметил квадратную физиономию сэра Грея Райнхарта, сменившего на посту главы разведывательной службы попавшего в опалу Лоркана Браанока, и славного своими усами лорда Гарена Булсару, начальника министерства по делам колоний. Также мне на глаза попалась архиприор Леонора, исполнявшая обязанности императорского духовника. Она стояла за императором словно тень, пришитая к подолу его мантии. Рядом с ней эту самую мантию двумя руками в перчатках держал человек – если его можно было так назвать, – которого я часто видел при дворе, но никогда с ним не разговаривал. Это был один из императорских андрогинов, гомункул-евнух, специально выращенный, чтобы обслуживать императора, быть его лакеем и посыльным. На его лице не было ни волоска, как у всех андрогинов, но он не носил парика, а его белая форма отличалась от других наличием кроваво-алой перевязи, надетой наискось, как портупея.

– Лорд Марло! – Голос императора прервал мое созерцание, и я склонил голову. – Надо понимать, мы снова у вас в долгу. Очевидно, даже в изгнании ваша польза почти безгранична.

Мне пришлось вспомнить все наставления Гибсона, чтобы сохранить стоическое выражение лица и не ухмыльнуться, подумав о том, как сейчас, должно быть, бесится про себя магнарх. Я не стал целовать землю – этого от меня и не ожидалось, – но и глаз не поднял.

– Благодарю вас, досточтимый кесарь.

Колыхнулись тени, и я догадался, что император встал, – и действительно, спустя секунду передо мной появилась пара белых сапог и рука в алой перчатке с кольцами. Я взял ее и поцеловал, осознавая – и от этого несколько насторожившись – посыл, который был вложен в этот жест.

– Мы сожалеем, что не смогли помочь вам в судебных вопросах. Приятно видеть вас в добром здравии.

Подняв взгляд, я отпустил руку императора. Прикасаться к его величеству дольше положенного протоколом было бы опрометчиво. Я не знал, как ответить на эту ремарку. На попечительство магнарха я попал по его собственному приказу. Когда нанятые Капеллой убийцы не смогли лишить меня жизни и тем самым положили конец многолетним судебным разбирательствам, не кто иной, как Вильгельм Авент, подписал распоряжение о постановке «Тамерлана» на прикол и моем назначении советником на Нессе.

«Ради вашей безопасности», – сказал тогда император.

Скорее чтобы не позволить мне ввязаться в новые неприятности.

В конце концов я выбрал нейтральный ответ:

– Благодарю, ваше величество.

Кажется, императора это устроило. Его взгляд вдруг метнулся в сторону, словно луч фонарика.

– А это, должно быть, ваша возлюбленная. Если не ошибаюсь, мы незнакомы.

Я удивленно моргнул. Мы с его величеством встречались более сотни раз, и почти всегда я был один. Казалось невероятным, что они с Валкой ни разу не пересеклись, однако… Красная бархатная перчатка протянулась к Валке для поцелуя. Та не отреагировала. На миг я почувствовал, как ее глаза выжигают мне голову, но оставил язык за зубами. Наконец, поняв, что иного выбора нет, Валка поцеловала императорские перстни.

– Досточтимый кесарь, – сказал я, мысленно представляя сцену, которую Валка закатит, когда мы вернемся на нашу виллу в Маддало, – это доктор Валка Ондерра.

Я не добавил топоним «Вхад Эдда». После битвы на Беренике мы с Валкой отправились к ней домой в поисках лечения. Лечение мы нашли, но клан Валки решил, что ей требуется переобучение – так они назвали процесс избавления от чужеземных загрязнителей, попавших в ее разум за годы странствий среди варваров. В итоге демархисты собрались полностью ее перенастроить, стереть память с помощью запущенных в мозг машин и сделать из Валки абсолютно другую женщину.

Ей с трудом удалось сбежать.

Тем не менее имя зацепило какой-то переключатель в памяти императора, и он воскликнул:

– Точно! Тавросианка!

Отступив на шаг, император окинул взглядом компанию магнарха.

– Поднимитесь, – приказал он.

Мы встали, и Валка снова взяла меня за руку.

Тут андрогин – тот самый худой лакей, державший императорскую мантию и следивший за ее чистотой, – подошел и что-то шепнул хозяину на ухо. Кесарь положил руку ему на плечо и кивнул.

– Спасибо, Никифор, – сказал он и посмотрел на так и не поднявшегося с колен магнарха. – Встаньте, магнарх Венанциан. Покажите нам ваш прекрасный город и корабли, которые вы для нас строите. Прошу вас!

– Ваше величество, – ответил вельможа, поднимаясь с помощью ликтора, – если позволите, я приготовил для вас трамвай.

– Конечно, мой дорогой магнарх. Вы здесь хозяин. Ведите!

Они отошли в сторону, в то время как императорская свита двинулась вперед, прокладывая путь к составу, на котором мы должны были отправиться на пир во дворец магнарха.

Его величество много где побывал, и ему предстояло еще много странствий. За годы войны все успели привыкнуть к тому, что он редко выбирался из дворца в Вечном Городе. Он совершал кратковременные инспекции крепостей легиона, иногда посещал провинциальные столицы, раз или два приезжал на Несс – но последний раз делал это еще до моей экспедиции на Воргоссос, до того, как меня произвели в рыцари.

Несс был первой остановкой в путешествии, которое включало в себя порядка тридцати планет: Ванахейм, Авлос, Картею, Перфугиум… некоторые были стратегически важными пунктами, другие были разрушены Бледными. После утраты контроля над Вуалью крайне важно было укрепить имперские территории в Центавре. Падение Маринуса было колоссальным ударом, поставившим крест на новых завоеваниях в Наугольнике.

Мы потеряли десятки планет.

– Нужно навести порядок на фронтире, – заявил его величество.

– Мы уже подготовили для вас отчеты о текущем положении дел, – ответил Кароль Венанциан.

– Хорошо, – кивнул император, но тон его был суровым. – Кароль, нам сообщили, что вам не хватает людей.

– Не то чтобы не хватает, ваше величество… – Магнарх, очевидно, нахмурился, хотя я и не видел его лица. – Но наш флот понес существенные потери. В хранилищах легиона на Гододине, Перфугиуме и так далее достаточно солдат, но без кораблей от них мало толку. Мы строим так быстро, как можем.

Его слова как бы подчеркивал бледный монолит верфи, на целую милю взметнувшийся над космодромом и производивший впечатление отчужденности, как бывает, когда смотришь на далекие горы.

– Сьельсины стали использовать хитрые военные уловки, – сказал Венанциан. – За последние восемьдесят лет они уничтожили в этом секторе две верфи. Могли помешать и производству топлива на Эйкане, если бы я вовремя не среагировал.

–Khun! – тихо выругалась Валка и добавила, также на родном языке: – И чем же он отличился?

– Брось, – успокоил я ее.

– Марло!

Услышав свое имя, я обернулся.

С фрегата постепенно сходили остальные члены императорской команды. Привычные логофеты, схоласты, клирики Капеллы влились в процессию за императором, оставив военных советников в красных и белых беретах и черной форме офицеров флота замыкать ее. Пару человек я узнал – это были стратеги, заседавшие в совете разведки с Августином Бурбоном и Лорканом Брааноком. Легаты – центаврийские коммандеры, прибывшие по приглашению императора, – были мне незнакомы.

Но кого я точно никогда и нигде ни с кем бы не спутал, так это трибуна Бассандера Лина.

Мандарийский офицер-патриций приковылял ко мне, тяжело опираясь на ясеневую трость и кривясь с каждым шагом. В битве против генерала-вайядана Бахудде на Беренике он переломал почти все кости, и даже лучшие имперские врачи не восстановили его былую подвижность. То, что он вообще смог ходить, многое говорило о достижениях нашей медицины. А то, что он не ушел с военной службы, многое говорило о характере Бассандера Лина.

– Лин! – коротко отсалютовал я ему. – Удивлен, что вы здесь. Думал, Четыреста тридцать седьмой уже далеко за Сетом.

Трибун ответил мне тем же приветствием:

– После Береники Четыреста тридцать седьмой переформировали. Сменщик Хауптманна убрал Леонида Бартоша и поставил командовать какого-то легата из Персея, о котором я слыхом не слыхивал. Меня перевели в Четыреста девятый.

– И как видно, повысили, – сказал я, заметив двойную звезду и дубовые листья, символизировавшие его новое звание.

Поздравлять Лина я не стал. Мы не были дружны – никогда не были. Я помнил его еще ершистым лейтенантом, когда мы вместе искали Воргоссос. Мирные переговоры со сьельсинским кланом Отиоло сорвались отчасти из-за их с покойным Титом Хауптманном вмешательства, но не по их вине. Тогда я отказывался это признавать, но мир со сьельсинами был невозможен. Каждая встреча с Лином напоминала мне об этом.

– Да, – дотронулся Лин до знака отличия свободной рукой. – Мелочь, а приятно.

Он заметил Валку и сказал, слегка поклонившись:

– Доктор… был рад слышать, что вас исцелили.

– И я была рада слышать то же самое о вас, – ответила Валка.

– Прогуляемся? – спросил Лин, кивая на процессию, уже растянувшуюся по всей площадке до трамвайной платформы.

Я предложил Бассандеру пойти первым, а мы с Валкой медленно двинулись следом за хромым офицером, не обгоняя его.

– Марло, как вам Несс? – вскоре откашлялся трибун.

Ни тебе «милорда», ни «сэра». В Бассандере Лине так и не ужились тот благоговейный ужас, что он испытывал к тому, кем я был сейчас, и то презрение, с которым он относился ко мне, когда я был юн. Он видел мою смерть на борту «Демиурга». И видел, как я вернулся.

– Тяжело, – ответил я, стрельнув глазами в затылок магнарха Венанциана.

– А я думал, вам здесь понравится, – сказал Лин. – До фронта недалеко, есть чем заняться.

– Если речь о том, чтобы указывать другим, чем заниматься, то безусловно.

– Здесь скучно, – вмешалась Валка. – Остальных наших друзей заморозили на орбите.

Я согласно кивнул:

– После Фермона император решил, что меня лучше отправить туда, где я не буду привлекать лишнего внимания.

– Тогда вас следовало запустить за пределы галактики! – заметил Лин, рассмешив Валку.

– Только его величеству об этом не говорите, – ответил я. – У него наверняка достаточно советников, которые считают точно так же.

Лин не ответил, и я добавил с намеком:

– Александр ведь тоже с вами?

– Принц-то? – сказал Лин, и его темные глаза встретились с моими. – Да. Его величество решил, что лишняя закалка ему не повредит.

– Закалка? – переспросила Валка, и по ее недвусмысленному тону я понял, что она думает о том же, что и я.

Александр по-прежнему был престолонаследником. По крайней мере, считался таковым. Он был одним из поздних детей, сто седьмым ребенком императора. Совсем еще юнцом. Старшие дети, вроде кронпринца Аврелиана, были уже почти столь же стары, как сам император. Если бы престол перешел к одному из них, то их правление стало бы недолгим. Александр был молод, хотя я не мог с точностью сказать, сколько ему было лет на тот момент, не зная, как долго он находился в фуге. Очевидно было, что император по-прежнему держал его в любимчиках.

Александр видел чудо на Беренике. Видел, как меня ударил сьельсинский орбитальный лазер, не оставив на мне ни царапины, ни ожога. Боялся ли он меня по-прежнему, как его мать? Как имперские придворные «Львы»?

Как Святая Капелла Матери-Земли?

Лин помялся, прежде чем задать следующий вопрос.

– Правда, что Капелла пыталась вас отравить? – прошептал он мне на ухо едва слышно из-за гудения труб.

Я лишь посмотрел на него и ничего не сказал – но это было достаточным ответом, пусть и неполным. Капелла действительно подослала в мою камеру убийцу. Я заставил его самого принять яд. Эти подробности потерялись где-то по пути сквозь звезды. Я слышал, что в финальной версии этой истории Адриан Марло демонстративно выпил яд прямо на трибуне перед претором и судьями и отказался умирать.

Очевидно, трибун понял намек.

– Заходите к нам на виллу, – нарушила неловкое молчание Валка, опасаясь также, что нас могут подслушивать, и положила руку на плечо Лину. – На Нессе чем дальше от города – тем лучше.

В самом деле было небезопасно вести такие разговоры. Слишком много шпионов и внимательных камер.

– Весьма заманчивое предложение, – согласился Лин. – Но я предполагаю, что заседания комитета займут у нас с Марло довольно много времени. Вы же слышали про джаддианцев?

– Про князя Каима и его армию? – уточнил я. – Слышал.

– Император прилетел сюда не только для того, чтобы проверить ход строительства кораблей, – заговорщицки прошептал Лин. – Изначально этот визит планировался на обратном пути.

Во мне заиграло любопытство.

– То есть эта остановка не запланирована? – зашептал я в ответ.

Это объясняло, почему Венанциан так внезапно выложил мне новости и то, почему он был так раздражен, когда мы осматривали верфи.

– Он приказал поменять курс пять лет назад, чтобы сначала заглянуть сюда, – ответил трибун, качая головой.

– Пять лет назад? – удивилась Валка. – Зачем?

– Я знаю лишь слухи. Как-то подслушал разговор сэра Грея с моим коммандером.

– А кто ваш коммандер? – спросил я, не зная, насколько это важно.

– Сэр Сендил Масса, легат, – совсем тихо ответил Лин.

Мне этот человек был незнаком, хотя я помнил другого Массу из разведывательного отдела, приятеля Лориана Аристида.

– И о чем они говорили?

– В том-то и дело, – ответил Лин. – Они говорили, что император собрался сюда ради вас.

Глава 6. Старые шрамы

Из всех мест, где мне приходилось жить, поместье Маддало было близко к идеальному. Идеальным оно стало бы, если бы было не на Нессе, а на Колхиде. Построившие его несколько тысяч лет назад сид-артурианцы выбрали место на отроге гор, над поймой реки и огороженными пастбищами, протянувшимися среди холмов до самой столицы. Стены дома были из побеленного камня, а островерхие крыши поддерживались резными деревянными балками с изображениями, связанными с рыцарским культом.

Дом не мог сравниться с дворцами высоких имперских лордов, но был прекрасен в своей горделивой скромности. Между двумя крыльями бывшего аббатства прятался внутренний двор и сад камней, в котором некогда стояли наковальня и меч Артура-Будды. Когда Несс был завоеван Империей, это изваяние было убрано и переплавлено по приказу Капеллы. И до сих пор вилла хранила следы инквизиции: срезы на дереве, где раньше красовались лотосы или граали, окаменелый пенек – все, что осталось от священной смоковницы. Кое-где на стенах традиционные изображения заменили неуместными артефактами: чучелом головы буйвола, портретом обнаженной палатинской женщины на кожаном диване и уродливой бесформенной скульптурой, которая казалась мне обычным корявым куском бронзы.

Я распорядился убрать буйволиную голову и скульптуру, заменив их ангелами с крыльями летучих мышей, похожими на горгулий, охранявших дом моего детства в Обители Дьявола. А вот избавиться от картины мне не позволила Валка. Меня это ни капли не удивило: глядя на картину, я постоянно смущался, и Валку это забавляло.

Наше длительное пребывание здесь оставило свои следы. По обе стороны центральной лестницы стояли хоругви Красного отряда с трезубцами и пентаклями моей ветви дома Марло в обрамлении орнамента-лабиринта, напоминавшего о греческих корнях моей матери. В библиотеку – приземистую башню в юго-западном углу – перекочевали почти все книги с «Тамерлана», а также десятки моих дневников с белыми и черными страницами, наполненные зарисовками, стихами и цитатами, собранными за годы странствий.

В одной из верхних комнат Валка устроила рабочий кабинет. Туда переехали фототипы, распечатанные карты и данные исследований всевозможных руин Тихих, где ей довелось побывать. Она много лет отходила от потрясения, связанного с тем, что покрывавшие руины круглые анаглифы оказались вовсе не глифами, а трехмерными следами высокотехнологичных пространственных механизмов Тихих. Но она была ксенологом и, даже получив опровержение своей языковой теории, твердо намеревалась разгадать тайну, которой посвятила всю жизнь.

Вместе с виллой я получил в распоряжение нескольких слуг, из которых спустя семьдесят лет осталась только старая Анжу. Когда мы с Валкой только поселились в поместье Маддало, она была посудомойкой. Тридцать лет назад мы повысили ее до поварихи. Ей было уже столько лет, сколько плебеи обычно не живут, но она все равно каждый день поднималась ни свет ни заря и готовила завтрак для себя и остальной прислуги: садовника и двух горничных. Я частенько завтракал с ними, прежде чем отправиться на тренировку в зал в восточном крыле. Когда-то в этом зале раздавался звон мечей спарринговавших друг с другом сид-артурианцев.

Шарнирные манекены для фехтования и голографическая камера были единственными артефактами монахов, которые не выбросили или не переделали. По утрам, пока Валка еще спала после тихой ночной работы, я обычно вставал в центр фехтовального круга, и вокруг меня начинали плясать мишени с подвижными металлическими руками. Голографический проектор придавал этим мишеням человеческий облик. Сид-артурианцы запрограммировали его так, чтобы они изображали средневековых рыцарей в готических доспехах, шлемах с опущенным забралом и ярких вышитых плащах.

По сравнению с ними я выглядел убого: босой, по пояс голый, одетый в одни лишь фехтовальные брюки, я сжимал в руках меч и тяжелый жезл из стеклопластика. Четверо моих «противников» были вооружены мечами и булавами; голограммы точно покрывали каркасы манекенов, так что каждый рыцарь был как будто стальной пуповиной соединен с круглым устройством на потолке. Не знаю, как это приспособление прошло инспекцию Капеллы, и тем более не знаю, как оно могло работать без искусственного интеллекта. Однако оно работало, и железные рыцари ни разу не использовали одну и ту же тактику. Случалось, я подумывал о том, чтобы разобрать его, – шарнирные крепления слишком напоминали Возвышенных и полумеханических солдат-химер, составлявших основу армии Пророка, но так и не смог поднять на устройство руку. Капелла и без того достаточно навредила этому старинному дому, убрав отсюда все религиозные символы, и я не хотел вредить больше. Вдобавок я начал испытывать к фехтовальному тренажеру некую привязанность. Голограммы напоминали картины, которые моя мать рисовала для своих опер, и поэтому, находясь среди этих древних рыцарей в металлических доспехах, я представлял себя персонажем ее историй.

Первый рыцарь сделал колющий выпад, и его красный плюмаж низко опустился. Я парировал удар, провел меч сквозь защиту и уколол рыцаря под забрало. Голограмма погасла, и автоматон в ватном доспехе отступил, опустив тренировочный меч, после чего механизм поднял его высоко к потолку. Один готов. Я успел вовремя отпрыгнуть от удара второго рыцаря, чей голографический образ был облачен в сине-золотой плащ-сюрко с лилией, похожей на герб дома Бурбонов. Остальные тоже напали: один в черно-золотом доспехе, вооруженный массивной булавой, другой – в красноватом, со шлемом-бочонком, к которому под прорезями для глаз были приделаны похожие на усы щетинки. Отразив атаку черного рыцаря, я сделал широкий шаг в сторону, чтобы рыцарь оказался между двумя другими. Нужно было диктовать ход поединка, выманивать противников по одному.

Я отступал под жестоким натиском черного рыцаря, скользя босыми ногами по гладкому полу. Синий решил обойти меня с левого фланга, зажать в клещи. Я ринулся на черного, отбил в сторону булаву и с силой ударил в шлем, так что тот отозвался колокольным звоном. Рыцарь пошатнулся и припал на колено; металлическая пуповина заскрипела. Это позволило мне развернуться и отразить рубящий удар синего рыцаря. Усатый тоже занес свой двуручный меч, как палач над головой приговоренного. Я сделал выпад, держа острие меча строго прямо, и аккуратно отбил меч противника в сторону. Клинок ударил по полу; я вытянулся в струнку и пронзил иллюзорный доспех, уколов манекен в центр тяжести. Рыцарь растворился в воздухе, тренировочная кукла уехала к потолку, а вместо нее на арену вновь вышел первый манекен, на этот раз приняв облик не рыцаря с плюмажем, а древнего ниппонского самурая.

За это время черный рыцарь успел подняться и скоординировать свои действия с синим. Теперь они работали в паре. Их призрачные ноги бесшумно ступали по отполированному лазером полу, доспехи не гремели, как у настоящих рыцарей. Они напали одновременно, и, хотя мне удалось контратаковать черного в голову, голографический меч синего ударил меня по спине, оставив красную ссадину.

Продолжить чтение