Особое мнение

Размер шрифта: 13

Выползки

Он строил – и чем больше строил, тем больше радости приносило ему строительство. Жаркое солнце пекло с высоты, над землей вольно резвились летние ветры, а он трудился и радовался труду всей душой – а когда материал подошел к концу, сделал паузу, перевел дух. Сооружение вышло не таким уж большим – скорее пробным, чем настоящим, и в глубине души он это вполне сознавал, но тем не менее откровенно гордился собой, трепетал от восторга. Вполне довольный, он вполз внутрь и свернулся клубком.

Сквозь прореху в кровле посыпались вниз крупицы земли. Пришлось, выпустив толику клейкой жидкости, заделать брешь, укрепить слабину. Как свежо, как прохладно внутри… в воздухе, можно сказать, ни пылинки! Поразмыслив, он еще раз обогнул жилище по кругу, оставив на стенах последний слой быстро сохнущей клейкой слизи. Так, не упущено ли что? А то в сон уже клонит: еще немного, и он уснет.

Да, кстати! Вспомнив о дреме, он вытянулся вдоль открытого входного туннеля так, чтобы часть тела оказалась снаружи. Пусть эта часть бдит, смотрит и слушает, что творится вокруг, а остальное тем временем мирно, спокойно спит в свое удовольствие. Опасаться особенно нечего: издали его жилище кажется всего-навсего невысоким холмиком темной глины. Никто ничего не заметит, никто не догадается, что здесь, внутри.

А если кто и обратит внимание – что ж, с такими он разберется. Возможности есть.

Фермер ударил по тормозам. Видавший виды «фордовский» грузовичок с визгом, скрежетом остановился, и водитель, выругавшись, сдал на пяток ярдов назад.

– Вот один. Соскакивай, погляди, только машин берегись: обычно тут гонят, как на пожар.

Эрнст Гретри, распахнув дверцу, с опаской выбрался из кабины на раскаленный от утреннего солнца асфальт. Навстречу пахнуло подсыхающим сеном, над головой назойливо зажужжали мухи. Сунув руки в карманы штанов, слегка подавшись всем телом вперед, Гретри прошел вперед, остановился и смерил пристальным взглядом лежащую на дороге тварь.

Что и говорить, смяло ее изрядно. Следы колес пересекали тело в четырех местах, из прорех в коже торчали ошметки вспучившихся, полопавшихся потрохов. Продолговатое, точно студенистая трубка – на одном конце органы чувств, другой увенчан беспорядочной мешаниной протоплазменных отростков, – раздавленное существо очень напоминало громадную улитку.

Но что зацепило Гретри сильнее всего, так это морда странного существа. Какое-то время он даже не мог заставить себя взглянуть на нее прямо: собираясь с духом, поневоле пришлось обвести взглядом дорогу, холмы, высокие кедры – вообще все, что только нашлось вокруг. Причиной этому оказался странный, быстро меркнущий блеск в крохотных мертвых глазках, ничуть не похожих на тусклые, пустые, бессмысленные глаза пойманной рыбы. Казалось, отныне странная тварь будет преследовать Гретри до конца дней, пусть даже он видел ее живой, не раздавленной в лепешку колесами грузовичка, всего-то долю секунды.

– То и дело тут через дорогу ползают, – негромко пояснил фермер. – Бывает, даже до города добираются. Первый, которого мне самому довелось увидеть, полз куда-то прямо посреди Грант-стрит со скоростью ярдов так пятьдесят в час. Медлительные – страсть. Многие ребятишки их давят не моргнув глазом, а я лично объезжаю… если, конечно, успеваю заметить вовремя.

Гретри рассеянно поддел мертвую тварь носком ботинка. Интересно, сколько таких же прячется в близлежащих кустах да холмах?

В стороне от дороги виднелись приземистые, сверкающие белизной под ярким теннессийским солнцем домики фермеров. Лошади, дремлющие коровы. Грязные куры, роющиеся в пыли. Сонная, мирная сельская жизнь на исходе жаркого лета…

– А та радиационная лаборатория в какой стороне? – спросил Гретри.

Фермер ткнул пальцем вдаль:

– Вон там, за холмами. Останки забрать не хочешь? На заправке «Стандард Ойл» одного в большом баке хранят. Мертвого, ясное дело, а бак керосином залили, чтоб не стух. Ихний куда как целей этого будет. Джо Джексон на него у себя во дворе наткнулся посреди ночи и башку ему штакетиной проломил.

Гретри отрицательно покачал головой и, внутренне содрогнувшись, забрался в кабину. Желудок выворачивало наизнанку; чтобы совладать с тошнотой, потребовалось с полдюжины долгих, глубоких вдохов.

– Я и не думал, что их так много. В Вашингтоне, посылая меня сюда, сказали: видели, дескать, нескольких…

– Какое там «нескольких»! Их тут целая уйма.

Запустив двигатель, фермер тронул грузовичок с места и аккуратно объехал раздавленное существо.

– Мы уж старались к ним попривыкнуть, – продолжал он, – ан нет, не выходит. Чего в них хорошего-то? Сколько народу разъехалось кто куда, и неудивительно. Такое чувство, будто… будто тут дышать нечем. Будто тяжесть какая-то в воздухе… Словом, загвоздка та еще. Надо что-то делать.

Крепко стиснув на руле мозолистые, сплошь в морщинах и шрамах, руки, фермер прибавил газу.

– Ведь этих-то, похоже, рождается все больше и больше, а нормальных детишек – по пальцам пересчитать.

Вернувшись в город, Гретри позвонил Фримэну из телефонной будки, нашедшейся в холле убогого, обшарпанного отеля.

– Надо что-то предпринимать. Они здесь повсюду. В три часа их колонию поеду смотреть. Малый из местных, заправляющий стоянкой такси, знает, где она. Говорит, там этих тварей, по меньшей мере, одиннадцать, а то и вся дюжина.

– Местные как к ним относятся?

– А вы бы на их месте к подобному как отнеслись? Думают, кара Господня… и, может быть, даже не слишком заблуждаются.

Фримэн надолго умолк.

– Да, надо было раньше оттуда жителей эвакуировать. Очистить окрестности на многие мили вокруг. Тогда и проблемы бы не возникло. Что предлагаете?

– Помните остров, отведенный для испытаний водородной бомбы?

– Еще бы! Остров немаленький. Сколько туземцев оттуда пришлось переселить на новое место жительства, и вдобавок… – Поперхнувшись, Фримэн осекся на полуслове. – Боже правый, их что же, так много?!

– Ну, местные, кто не разъехался, разумеется, склонны преувеличивать, но, по моим впечатлениям, не меньше сотни.

Фримэн снова надолго умолк.

– Я и не думал, что дело зашло так далеко, – нарушив молчание, признался он. – Доложу по инстанциям тотчас же. Правда, на этом острове запланированы дальнейшие испытания, однако мне ваша мысль кажется здравой.

– На мой взгляд, лучшего выхода нет, – подтвердил Гретри. – Положение крайне скверное. Дальше так продолжаться не может. Нельзя людям жить рядом с этими тварями. Вам бы самому побывать здесь да посмотреть… картина не из тех, что легко забываются.

– Так-так… хорошо, поглядим, что из этого выйдет. Сейчас же поговорю с Гордоном. Перезвоните мне завтра с утра.

Повесив трубку, Гретри вышел из неопрятного, грязного холла на воздух, под беспощадное солнце. Обветшавшие магазинчики, машины у обочин, несколько стариков, сгорбившихся кто на ступеньках крыльца, кто в продавленном тростниковом кресле… Закурив, он нервно взглянул на часы. Времени – без малого три. Пора.

Гретри неторопливо двинулся к стоянке такси. Городок словно вымер. Нигде ни души, кроме стариков, без движения замерших в креслах, да нездешних машин, проносящихся по шоссе. Все вокруг укрывает пыль пополам с безмолвием; все дома и лавки затянуты серыми, мрачными тенетами старости. Вокруг тишина. Ни разговоров, ни смеха. Ни звука…

Ни детских игр.

Рядом с Гретри бесшумно замедлил ход запыленный синий таксомотор.

– О’кей, мистер, – пинком распахнув смятую дверцу, окликнул его водитель, малый лет тридцати, с лицом, заостренным, точно крысиная мордочка, и с зубочисткой в кривых зубах. – Вот и я. Поехали?

– Далеко тут? – спросил Гретри, забираясь в кабину.

– Сразу же за городом.

Шумно взревев двигателем, кеб набрал скорость и, дребезжа на ухабах, помчался вперед. Водитель с нескрываемым любопытством оглядел Гретри.

– Вы, надо думать, из ФБР?

– Нет.

– Надо же, а костюм и шляпа точно такие же. А о выползках вам откуда известно?

– Сообщили из местной радиационной лаборатории.

– Ага. Навезли туда всякой горячей дряни… небось из-за нее-то все и началось.

Свернув с шоссе, кеб покатил по грунтовке.

– Нам вон туда, к ферме старухи Хиггинс. Эти твари безмозглые, пропади они пропадом, всю нижнюю часть ее земли заняли. Нашли место, где дома себе выстроить…

– Дома?!

– Ага. У них там, под землей, вроде как город. Сейчас сами увидите – ну, входы, по крайней мере. Работают все заодно, строят, работа кипит.

Свернув с грунтовки, машина миновала пару громадных кедров, пересекла вспаханное, сплошь в рытвинах поле и, наконец, остановилась у края каменистой лощины.

– Вот они.

Порядком затекшие ноги слушались плоховато. Неловко выбравшись из кабины, Гретри впервые смог как следует разглядеть пресловутых выползков живьем. Нагруженные строительными материалами – глиной, травой, прутьями, странные существа неторопливо ползли от лесной опушки к впадинам туннелей посреди прогалины. Там выползки лепили из доставленных материалов, смазанных какой-то слизью, нечто вроде грубоватых, неровных кирпичей, а кирпичи бережно уносили под землю. Твари вроде огромных улиток, длиной от двух до трех футов, одни явно старше, массивнее, темнее других, мучительно медленно, бесшумно струились, текли по иссушенной солнцем земле. Мягкие, лишенные панцирей и раковин, с виду они казались вполне безобидными.

И вновь Гретри замер, завороженный их мордами – причудливыми пародиями, карикатурами на человеческое лицо. Сморщенные младенческие физиономии, крохотные, точно пуговицы, глазки, узкие щели ртов, затейливо искривленные уши, редкие пряди влажных, липнущих к коже волос… Руки им заменяли продолговатые псевдоподии, то удлинявшиеся, то сокращавшиеся, будто тесто. Тела выползков тоже оказались невероятно пластичными – вытягивались в струнку и с той же легкостью сжимались в комок, стоило псевдоподиям нащупать преграду. На появление людей они не отреагировали никак, будто вовсе их не заметили.

– Насколько они опасны? – помолчав, спросил Гретри.

– Ну, что-то вроде жала у них имеется. Пса соседского, знаю, однажды ужалили, причем всерьез. У бедняги брюхо вздулось, язык почернел, судороги начались, окоченение… так и помер. А все из-за любопытства, – слегка сконфуженно добавил таксист. – Совал нос, куда не надо, строительству их мешал. Они же трудятся постоянно. Ни минуты без дела не сидят.

– Здесь большинство?

– Наверное, да. Уж не знаю, каким медом им тут намазано, но часто вижу, как они потихоньку ползут сюда. Понимаете, рождаются-то они в разных местах, – пояснил таксист, широким жестом указав вдаль. – По одному, по двое на каждой ферме неподалеку от радиационной лаборатории.

– А дом миссис Хиггинс в какой стороне? – спросил Гретри.

– Вон там, наверху. Видите, за деревьями? Хотите к ней…

– Я скоро вернусь, – заверил его Гретри, двинувшись вверх по склону. – Подождите здесь.

Подойдя к дому, Гретри застал хозяйку во дворе за поливкой темно-красной герани, пышно разросшейся по обе стороны от крыльца. Услышав шаги, древняя сморщенная старуха выпрямилась, сощурилась, окинула Гретри недоверчивым взглядом и перехватила лейку, будто дубину.

– Добрый день, – учтиво коснувшись двумя пальцами полей шляпы, приветствовал ее Гретри и предъявил старухе служебное удостоверение. – Я пришел навести справки о… выползках. Там, у границы ваших владений.

– Зачем?

Голос старухи звучал холодно, равнодушно, сурово – вполне под стать иссохшему, морщинистому лицу и увядшему телу. Под ее взглядом Гретри сделалось несколько не по себе.

– Видите ли, мы ищем выход из создавшегося положения. Думаем вывезти их отсюда на необитаемый островок в Мексиканском заливе. Здесь им определенно не место. Людям жить с ними рядом слишком уж тяжело, а… а так не годится, – с грехом пополам одолев неловкость, закончил он.

– Не годится, уж это точно.

– Ну, а эвакуация всех проживающих поблизости от радиационной лаборатории уже начата. Хотя этим, очевидно, следовало заняться гораздо раньше.

Старуха сверкнула глазами.

– А всё вы – вы, умники городские, со своими машинами! Видите, что натворили?! – загремела она, обличающе ткнув в сторону Гретри костлявым пальцем. – Вы натворили, вам теперь и расхлебывать! Сделайте наконец хоть что-нибудь!

– Разумеется, мы перевезем их на остров как можно скорее, – заверил старуху Гретри, – но тут есть кое-какая проблема. Что скажут родители? Ведь по закону они – на полном родительском попечении, и мы не вправе так, запросто… – Смущенный, он снова осекся, не найдя подходящих слов. – Что обо всем этом подумают их родители? Позволят ли нам рассадить собственных… э-э… детей по грузовикам и увезти неведомо куда?

Миссис Хиггинс, развернувшись к нему спиной, без единого слова направилась в дом. Гретри не слишком уверенно последовал за ней. Миновав грязные, затхлые комнаты, загроможденные множеством хлама, керосиновых ламп, поблекших картин, старинных столов и диванов, а после – громадную кухню, битком набитую необъятными литыми чугунами и сковородами, хозяйка спустилась к подножию скрипучей дощатой лестницы и требовательно постучала в крашенную белилами дверь.

Из-за двери донеслись возня, шорох, встревоженный шепот. Казалось, обитатели комнаты спешат что-то спрятать.

– Откройте немедленно! – велела миссис Хиггинс.

Мучительно долгая пауза, и дверь медленно приоткрылась. Миссис Хиггинс, распахнув ее во всю ширину, поманила за собой Гретри и переступила порог.

Увидев Гретри, молодой человек с девушкой, замершие посреди комнаты, подались назад. Девушка крепко прижала к груди продолговатую картонную коробку, поспешно сунутую ей в руки юношей.

– Вы кто такой?

С этими словами молодой человек вновь подхватил коробку под донышко: тонкие руки его жены задрожали под тяжестью содержимого, соскользнувшего к краю.

Сомнений не оставалось: перед Гретри родители одного из странных созданий. Темноволосая девушка в дешевеньком зеленом платье – невысокая, хрупкая, но полногрудая, с виду не старше девятнадцати – взирала на гостя, в испуге поблескивая огромными карими глазами. Молодой человек – симпатичный, смуглый, плечистый, куда выше и крепче жены – держал увесистую коробку уверенно, без труда.

Гретри молчал, не сводя глаз с дырочек в крышке коробки. Коробка в руках молодого человека слегка подрагивала, покачивалась из стороны в сторону, точно живая.

– Вот. Этот человек приехал забрать его, – сообщила юноше миссис Хиггинс.

Семейная пара приняла новость молча. Муж даже не изменился в лице – только поудобнее перехватил коробку.

– Их всех на какой-то остров собираются увезти, – продолжила миссис Хиггинс. – Дело уже устроено. Дурного им никто не желает. Пускай живут там спокойно и делают, что захотят – ползают, строят, людям глаз не мозоля.

Девушка безучастно кивнула.

– Не стойте столбами, – в раздражении буркнула миссис Хиггинс. – Отдайте ему коробку, и покончим с этим раз и навсегда.

Чуть поразмыслив, молодой муж опустил коробку на стол.

– Вы о них хоть что-нибудь знаете? – резко спросил он. – К примеру, чем их кормить?

– Мы… э-э, – беспомощно залепетал Гретри.

– Питаются они листьями. Только травой и листьями. Мы ему приносили самые мелкие листья, какие удавалось найти.

– Ему всего месяц, – глухо проговорила девушка. На миг в ее огромных карих глазах вспыхнули искорки бессловесной мольбы. – Уже хочет туда – вниз, к остальным, но мы его пока дома держим. Не хотим отпускать. Мало ли: может, рано еще. Может, пускай подрастет. Откуда нам знать, что с ним да как? Вот мы и сомневаемся. Не понимаем, что делать.

Ее муж, развязав толстую бурую бечевку, снял с коробки крышку.

– Вот. Вот, посмотрите.

Обитатель коробки оказался самым маленьким из всех выползков, каких Гретри доводилось видеть. Студенистый, белесый, меньше фута в длину, он свернулся клубком в уголке среди месива из жеваных листьев пополам с чем-то наподобие воска. Кое-как обернутый скомканным полупрозрачным покрывальцем, выползок мирно спал, а на собравшихся вокруг не обращал никакого внимания – казалось, ни гость, ни родители для него попросту не существуют. Охваченный странным, безотчетным ужасом, Гретри отодвинулся от стола, и молодой человек водрузил крышку на место.

– Мы сразу поняли, кто это, – хрипло сказал он. – Сразу же, как только он появился на свет. Видели точно такого же у соседей, чуть дальше по шоссе. Одного из первых. Боб Дуглас нас специально зазвал поглядеть. У них с Джулией родился… еще до того, как они начали туда, в нашу лощину, сползаться.

– Расскажи, что случилось дальше, – велела миссис Хиггинс.

– Дуглас… размозжил ему голову камнем. А потом облил бензином и сжег. А на прошлой неделе они с Джули собрали вещи и уехали.

– И многих вот так… истребили на месте? – с трудом взяв себя в руки, спросил Гретри.

– Не одного, это точно. Понимаете, многие, увидев такую тварь, вроде как с цепи срываются, и упрекнуть их не в чем. Я ведь и сам… – Молодой человек обреченно потупился. – Я и сам чуть так же не сделал.

– Может, и надо было, – пробормотала его жена. – Может быть, зря я тебя удержала.

Гретри подхватил со стола коробку и шагнул к двери.

– Мы постараемся управиться как можно скорее. Грузовики уже в пути. Еще сутки, и все это кончится.

– И слава богу, – отрывисто, без капли радости в голосе воскликнула миссис Хиггинс.

С этим она распахнула дверь, и Гретри, миновав затхлые, полутемные комнаты и изрядно прогнившее, скрипучее крыльцо, вынес коробку с выползком под жаркое предвечернее солнце.

Миссис Хиггинс, остановившись возле алых гераней, подняла с земли лейку.

– Будете забирать, забирайте всех. Всех до единого. Ясно?

– Разумеется, – пробормотал Гретри.

– А часть людей с грузовиками оставьте здесь. Пусть глядят в оба. Чтоб здесь, у нас на виду, не осталось ни одного.

– После того как мы эвакуируем всех живущих поблизости от радиационной лаборатории, таких существ больше не…

Но тут он осекся: миссис Хиггинс, отвернувшись от него, продолжила поливать герани. Над ее головой, жужжа, вились пчелы, цветы монотонно, мерно покачивались на жарком ветру. Вскоре старуха, склонившись с лейкой над цветником, согнувшись едва ли не вдвое, скрылась за углом дома, и Гретри остался с добычей наедине.

Смущенный, пристыженный, он, прижимая коробку к груди, спустился с холма, пересек поле и вернулся к лощине. Таксист, стоя возле автомобиля, курил, терпеливо ждал его, а колония выползков как ни в чем не бывало трудилась, строила город. Улицы, переулки… На некоторых из холмиков, венчавших входы в туннели, виднелись затейливые каракули – вполне возможно, надписи. Часть выползков, разбившись на группы, возводила среди курганчиков какие-то довольно сложные конструкции непонятного назначения.

– Едем, – устало вздохнув, сказал Гретри водителю.

Таксист, подмигнув ему, рывком распахнул заднюю дверцу.

– Я счетчик оставил включенным, – хитро улыбнувшись, оскалив крысиные зубы, предупредил он. – Вам ведь казна расходы оплачивает. Вам разницы никакой.

Он строил – и чем больше строил, тем больше радости приносило ему строительство. Город углубился в недра земли на восемьдесят с лишним миль, а в диаметре достигал пяти. Весь остров превратился в титаническое хитросплетение подземных ходов, в громадное поселение, растущее день ото дня. Со временем длина туннелей превзойдет глубину океана, и вот там-то, под океанским дном, работа начнется всерьез.

Справа товарищи, числом около тысячи, старательно, молча трудились над несущей конструкцией, укрепляли свод подземелья, предназначенного для выведения потомства. Как только опоры встанут на место, все до единого вздохнут с облегчением: ведь матери уже готовы произвести на свет первое поколение молодняка.

Потомство… оно-то его и тревожило, мешая в полной мере наслаждаться строительством. Одного из рожденных первыми он уже видел и нисколько не удивился тому, что новорожденного поспешили спрятать, а дело – замять. Громадная шишкообразная голова, укороченное тельце, небывало жесткие, негнущиеся конечности… а как он визжал, как вопил, побагровев лицом! Как булькал, пускал пузыри, бесцельно хватался за все вокруг, суча – страшно подумать – ногами!

В конце концов кто-то, не совладав с ужасом, пришиб живой атавизм камнем. Оставалось только надеяться, что больше подобное не повторится.

Рекламный ход

Попутные корабли грохотали, ревели со всех сторон. Донельзя уставший к концу долгого, нелегкого дня на службе, Эд Моррис летел домой. Поток утомленных, мрачных коммерсантов и служащих закупорил трассу «Ганимед – Терра» наглухо: Юпитер пребывал в оппозиции к Земле, а потому перелет занимал добрых два с лишним часа. Вдобавок каждые два-три миллиона миль громадный поток натужно, мучительно замедлял ход до полной остановки: зеленый на светофорах сменялся красным, чтобы в главные транспортные артерии без помех влились потоки кораблей с Сатурна и Марса.

– О Господи, – пробормотал Моррис себе под нос, – есть ли предел усталости?..

Переключившись на автопилот, он отвернулся от пульта управления и закурил. Курить хотелось отчаянно. Руки дрожали, перед глазами все расплылось. Времени – седьмой час. Салли наверняка кипит от злости, а значит, и ужин будет испорчен… Все как всегда. Изматывающая нервотрепка, гудки клаксонов, осатаневшие от долгой езды водители, со свистом пролетающие мимо его кораблика, яростные жесты, крики, ругань…

А главное, реклама. Последняя капля, переполнившая чашу терпения. Все остальное он выдержать еще мог – все, но не рекламу, неотвязно сопровождающую его каждый вечер от Ганимеда до самой Земли. Тем более что всю Землю тоже заполонили полчища рекламных роботов. Реклама повсюду, на каждом углу… нет, как хотите, а это уже слишком!

Перед затором на месте столкновения полусотни кораблей пришлось снова замедлить ход. Ремонтные суда деловито сновали из стороны в сторону, растаскивая с трассы обломки. В динамике громкоговорителя взвыли сирены промчавшихся мимо полицейских ракет. Умело направив корабль вверх, Моррис проскочил между двух медлительных коммерческих транспортов, промчался по свободной левой полосе, обогнул затор и прибавил скорость. Вслед ему яростно загудели, но Моррис даже не оглянулся.

– «Транс-Солар Продактс» приветствует вас! – оглушительно загремело над самым ухом.

Моррис со стоном втянул голову в плечи. Чем ближе к Терре, тем гуще, плотнее рекламное заграждение…

– Рабочий день был полон обычных, рутинных разочарований? Коэффициент нервного напряжения зашкаливает далеко за порог допустимого? Тогда «Личный Подкожный Генератор Покоя» вам просто необходим! Миниатюрный, компактный, легко поместится за ухом, вблизи от лобных долей…

Уф… слава богу, вот этому и конец!

Быстроходный корабль несся, несся вперед, и вскоре рекламный голос заглох далеко за кормой… но впереди уже поджидало следующее объявление:

– Водитель! На межпланетных трассах каждый год безвременно гибнут тысячи человек! Гарантия безопасности – «Гипномоторный Блок Управления» от лучших специалистов своего дела! Доверь ему тело, сохрани жизнь!

Голос рекламы с каждым словом ревел громче и громче.

– Промышленные эксперты свидетельствуют…

По счастью, обе рекламы оказались звуковыми, такие игнорировать проще всего… но вот впереди замерцали контуры визуальной рекламы. Едва заметив ее, Моррис снова втянул голову в плечи, зажмурился что было сил, но все напрасно.

– Друзья мои! – до приторности елейно загремело со всех сторон. – Избавьтесь от скверного запаха изо рта навеки! Как? Проще простого! Современнейшими, абсолютно безболезненными методами удаляем желудочно-кишечный тракт, заменяем его искусственной системой пищеварения, и самая злободневная из причин социального неприятия навсегда канет для вас в прошлое!

К этому времени изображение обрело резкость, и перед Моррисом предстала во всей красе обнаженная девица огромной величины – светлые волосы растрепаны, голубые глаза томно прикрыты, губы зовуще раздвинуты, голова экстатически запрокинута назад. Стремительно приближаясь, лицо девицы заслонило собой все вокруг, губы потянулись к губам Морриса… и неодолимое оргиастическое влечение разом исчезло с ее лица, сменившись гримасой брезгливого отвращения, и визуальный образ угас.

– Знакомо, не правда ли? – грохотала реклама. – Вижу, и вам во время чувственных сексуальных забав доводилось внушать партнерше отвращение, и все из-за свойственных организму каждого человека гастрических процессов, от которых не…

Голос стих. Реклама осталась позади, оставив разум Морриса в покое. Опомнившись, он яростно вдавил в пол педаль газа. Корабль, вздрогнув, помчался вперед быстрее прежнего. Еще секунда, и от сигнала, нацеленного прямиком на аудиовизуальные области мозга, не осталось ни проблеска. Моррис со стоном помотал головой. Туманные, смутные отголоски реклам мерцали, тараторили повсюду вокруг, будто призраки далеких видеостанций. Рекламы караулили, поджидали его со всех сторон. Конечно, вел он с осторожностью, с ловкостью, порожденной животным отчаянием, но, как ни старался, как ни петлял, обогнуть их все до единой не удавалось. Моргнув, Моррис обреченно откинулся на спинку кресла: прямо по курсу уже маячили контуры новой аудиовизуальной рекламы.

– Эй, мистер глава семьи, отец-кормилец на жалованье! – заорала реклама в лицо, в глаза и уши, в ноздри и горла тысяч усталых водителей. – Что, надоело небось попусту ждать повышения? Так вот: «Уондер Серкуитс Инкорпорейтед» только на днях довела до ума новое чудо техники – дистанционный детектор мысленных волн! Узнай, что думают, что говорят окружающие, и мигом обскачешь коллег! Вся подноготная, все факты и цифры о личной жизни начальства – как на ладони! Долой сомнения! Долой неуверенность в завтрашнем дне!

Не помня себя от отчаяния, Моррис врубил двигатель на полную мощь. Крохотный юркий кораблик вскинулся на дыбы, накренился, сворачивая с полосы в мертвую зону, с визгом рассек крылом барьер заграждения… и реклама утихла, угасла далеко за кормой.

Дрожа от усталости и обиды, Моррис замедлил ход. Впереди показалась Земля. Вскоре он будет дома. Возможно, даже сможет как следует выспаться за ночь. Направив нос корабля вниз, он принялся нащупывать посадочный луч внутрисистемного космодрома Чикаго.

– Лучший корректор метаболизма на рынке! – пронзительно заверещал робокоммивояжер. – Гарантия результата! Идеальный эндокринный баланс или полный возврат всей уплаченной суммы!

Обогнув перегородившего тротуар робота, Моррис устало направился к кварталу, где находилась его жилая ячейка. Робокоммивояжер двинулся было следом, но, сделав пару шагов, забыл о Моррисе и поспешил к другому усталому, мрачному служащему, возвращавшемуся с работы.

– Все новости, пока горячи! – задребезжал жестью над самым ухом еще один голос. – Выбери глаз, которым меньше пользуешься, замени сетчатку ретинальным видеоэкраном и ни на секунду не отстанешь от жизни! К чему дожидаться мигом устаревающих ежечасных сводок?..

– Прочь с дороги, – буркнул Моррис.

Робот учтиво отступил в сторону, и Моррис, влившись в поток таких же ссутулившихся, неулыбчивых пешеходов, как он сам, пересек улицу.

Робокоммивояжеры кишели повсюду – жестикулировали, умоляли, визжали, тараторили на разные голоса. Один двинулся следом, и Моррис ускорил шаг. Робот нагнал его, покатил рядом, воспевая хвалы своему товару, изо всех сил стараясь привлечь внимание, проводил жертву до самого гребня холма, до порога жилой ячейки – словом, никак не желал отвязаться. Взбешенный, Моррис подхватил с земли камень, швырнул им в сторону робота, но даже это не слишком помогло. Шмыгнув в дом, Моррис с лязгом захлопнул входную дверь и запер ее на замок. Робот, минутку поколебавшись, развернулся и ринулся навстречу женщине с охапкой пакетов, устало бредущей к вершине холма. Заметив его, женщина свернула в сторону, но избежать встречи с роботом, увы, не смогла.

Из кухни, необычайно оживленная, с блеском в глазах, вытирая руки о пластик шорт, выбежала Салли.

– Дорогой! Ох, бедный, устал-то как!

Моррис, сдернув с головы шляпу и сбросив пальто, чмокнул жену в обнаженное плечико.

– Что сегодня на ужин?

Салли сунула его шляпу с пальто в стенной шкаф.

– А на ужин у нас сегодня, представь себе, дичь! Твоя любимая, фазан из лесов Урана.

Рот Морриса наполнился слюной, усталые мускулы налились толикой силы.

– Серьезно? Это по какому же поводу, черт побери?

Жена сочувственно ахнула, в уголках ее карих глаз блеснули слезинки.

– Дорогой, сегодня же твой день рождения! Сегодня тебе исполняется тридцать семь… ты что же, забыл?

– И правда, – с легкой улыбкой откликнулся Моррис. – Действительно, совсем забыл…

Переступив порог кухни, он обвел взглядом накрытый стол. Дымящийся кофе в чашках, масло, пшеничный хлеб, картофельное пюре, зеленый горошек…

– Ну и ну! Настоящий праздник!

Салли защелкала кнопками кухонной плиты, и на стол выскользнул поднос с исходящей ароматным паром, аккуратно нарезанной на ломти тушкой фазана.

– Вот. Все готово. Иди мыть руки и поспеши, пока не остыло.

Подержав ладони в прорези умывальника, Моррис с радостью и облегчением уселся за стол. Салли разложила нежные, пряные ломти фазаньей тушки по тарелкам, и оба принялись за еду.

– Салли, – заговорил Моррис, отодвинув опустевшую тарелку, устроившись поудобнее и отхлебнув кофе, – знаешь, я больше так не могу. Так ли, иначе, а с этим безобразием пора кончать.

– Ты о дороге? Да, вот бы тебе удалось подыскать место на Марсе, как Бобу Янгу! А что, если обратиться в Комиссию по трудоустройству, объяснить, как трудно…

– Дело не только в дороге. Они же прямо под носом. Везде и всюду. Ждут. Ни днем ни ночью от них спасения нет.

– От кого, дорогой?

– От роботов-коммивояжеров. Стоит корабль посадить, они тут как тут. Роботы… а по пути – аудиовизуальные рекламы. Впиваются прямо в мозг! Преследуют каждого с рождения и до смерти!

Салли сочувственно накрыла руку мужа ладошкой.

– Да, понимаю. Стоит отправиться по магазинам, эти роботы вокруг толпами собираются, галдят наперебой… жуть просто. Из того, что болтают, даже половины не разберешь.

– Бежать нам отсюда пора, вот что я думаю.

– Бежать? – в растерянности пролепетала Салли. – В каком смысле? Куда?

– Подальше от всего этого. Нас губят, губят день ото дня!

Порывшись в кармане, Моррис бережно развернул, разгладил и выложил на стол крохотный листик тонкой фольги.

– Вот, погляди. Ребята на службе передавали из рук в руки, а я взял и сберег.

– Что это?

Салли сощурилась, наморщила лоб, вчитываясь в мелкий шрифт.

– Дорогой, по-моему, ты тут чего-то не понял. Вряд ли все так уж просто.

– Новый мир, – негромко, мечтательно проговорил Моррис. – Мир, куда еще не добралась реклама. Далеко за пределами Солнечной системы. Там, среди звезд…

– Проксима?..

– Двадцать планет. Половина вполне пригодна для жизни, а населения – пара-другая тысяч человек. Рабочие и ученые с семьями, несколько геологоразведочных станций. Участок земли выделят даром, только попроси.

– Но это же так… – Салли сморщила носик. – Дорогой, это ведь совершенно неразвитые колонии. Я слышала, там живут, будто в далеком прошлом, в двадцатом веке! Туалеты с водяным смывом, ванны, машины, работающие на бензине…

– Это верно.

Моррис задумчиво, без тени улыбки свернул смятый листочек фольги.

– Действительно, от времени там отстают на добрую сотню лет, – продолжал он, широким жестом указав на плиту и обстановку гостиной. – Ничего подобного у них нет, и нам придется как-нибудь обойтись. Жить проще. Как жили наши давние предки.

Попытка улыбнуться не удалась: казалось, губы одеревенели.

– Как думаешь, тебе понравится? Ни реклам, ни робокоммивояжеров, езда со скоростью шестьдесят миль – не шестьдесят миллионов – в час… Билеты на один из больших транссистемных лайнеров нам вполне по карману. Мой корабль продадим, и…

За столом воцарилось робкое, исполненное сомнений молчание.

– Эд, – нарушив паузу, заговорила Салли, – по-моему, тут нужно серьезно подумать. Как, например, с работой? Что ты там будешь делать?

– Подыщу что-нибудь.

– Но что именно?! Вижу, об этом ты еще не задумывался? – В голосе жены зазвучали резкие, визгливые нотки раздражения. – А вот мне кажется, об этом нужно подумать в первую очередь, прежде чем бросить все и очертя голову лететь… неизвестно куда!

– Останемся здесь – все это нас доконает, – неторопливо, старательно сдерживая дрожь в голосе, ответил Моррис. – Конец не так уж далек. Сам не могу сказать, долго ли еще продержусь.

– Брось, Эд! По-моему, ты делаешь из мухи слона. Если тебе так уж плохо, почему бы не взять отпуск и не пройти полную проверку нервной уравновешенности? На днях в одной видеопрограмме показывали человека с психосоматической системой куда хуже твоей, намного старше тебя, до и после лечения… А знаешь, давай сходим сегодня куда-нибудь? Устроим себе настоящий праздник, о’кей?

Вскочив на ноги, Салли нащупала изящными пальчиками «молнию» шорт, взволнованно сверкнула глазами и поспешила в спальню.

– Я новое пластиплатье надену! То самое, в котором мне до сих пор не хватало духу выйти на люди. Знаешь, какое? Вблизи вроде бы вполне обычное, но чем дальше отойдешь, тем прозрачнее с виду становится, пока не…

– Знаю, знаю, – устало вздохнув, отозвался Моррис. – Видел как-то в рекламе по дороге с работы.

Неторопливо поднявшись на ноги, он побрел в гостиную, но у двери в спальню остановился.

– Салли…

– Что?

Моррис открыл было рот, собираясь заговорить, спросить жену еще раз, обсудить с ней бережно свернутый и привезенный домой листочек фольги. Побеседовать о дальних рубежах. О Проксиме Центавра. Об отъезде с Земли навсегда… однако такая возможность ему, увы, не представилась.

В прихожей залился трелью дверной звонок.

– Кто-то пришел! – в восторге воскликнула Салли. – Скорей! Посмотри, кто там!

За дверью, в сгущавшихся сумерках, безмолвно, неподвижно высился робот. Из-за его спины в дверной проем хлынул студеный ветер. Содрогнувшись от холода, Моррис невольно подался назад.

– В чем дело? – охваченный странным, беспричинным страхом, проворчал он. – Чего тебе?

Таких громадных роботов ему еще не встречалось. Огромного роста, изрядной ширины, с тяжелыми стальными захватами, с продолговатыми зрительными линзами, выглядел он очень и очень внушительно. Опорой туловищу – угловатому квадратному баку вместо обычного конуса – служили не две, целые четыре гусеницы. Робот почти семи футов в высоту нависал над Моррисом, точно массивная, прочная башня.

– Добрый вечер, – ровно заговорил он.

Подхваченный холодным ветром голос робота смешался с гнетущим вечерним шумом, с урчанием двигателей и лязгом светофоров на перекрестках вдали. Мимо сквозь мрак спешили куда-то немногочисленные прохожие. Мир за порогом был черен, неприветлив, враждебен.

– Добрый, добрый, – машинально откликнулся Моррис, обнаружив, что все еще дрожит, но уже совсем не от холода. – Чем торгуешь?

– Я хотел бы продемонстрировать вам АСРАД, – отвечал тот.

Разум Морриса словно окоченел. Мысли смешались в кашу. Что за чертовщина этот АСРАД? Казалось, все это – кошмарный сон. Казалось, сознание вот-вот распрощается с телом, и удержать его стоило немалых трудов.

– Что-что? – прохрипел Моррис.

– АСРАД, – повторил робот, даже не думая что-либо объяснить. На Морриса он взирал с таким равнодушием, будто объяснения – совсем не его забота. – Демонстрация займет всего пару минут.

– Я… я…

Стоило Моррису отодвинуться вбок, спасаясь от сквозняка, робот, нисколько не изменившись в лице, проскользнул мимо и въехал в дом.

– Благодарю вас, – сказал он, остановившись посреди гостиной. – Будьте добры, пригласите также супругу. Я хотел бы продемонстрировать АСРАД вам обоим.

– Салли, – беспомощно пролепетал Моррис. – Салли, иди сюда.

Жена, затаив дух, выбежала в гостиную. Грудь ее подрагивала от волнения.

– Что? Ой…

При виде робота она в неуверенности остановилась.

– Эд, ты разве что-то заказывал? Разве мы собирались что-нибудь покупать?

– Добрый вечер, – приветствовал ее робот. – Сейчас я продемонстрирую вам, что такое АСРАД. Будьте любезны, присядьте. Лучше всего на диван. Вместе.

Салли, сев на диван, замерла. Щеки ее зарумянились, глаза разгорелись в ожидании чуда. Эд, точно сомнамбула, подойдя к ней, устроился рядом.

– Послушай-ка, – глухо пробормотал он, – что такое АСРАД, дьявол тебя побери? Что происходит? Я не хочу, не желаю ничего покупать!

– Как вас зовут? – спросил робот.

– Моррис. Эд Моррис, – едва не поперхнувшись, ответил глава семьи.

Робот с легким поклоном повернулся к Салли:

– Очень приятно, миссис Моррис. Итак, мистер и миссис Моррис, вам посчастливилось первыми из здесь живущих увидеть АСРАД в работе. Прежде в вашем районе демонстраций не проводилось ни разу, – сообщил он, холодно, равнодушно оглядев комнату. – Полагаю, вы, мистер Моррис, состоите на службе. Где именно вы работаете?

– Мой муж работает на Ганимеде, – с добросовестностью первоклашки ответила Салли. – Служит в компании «Терран Металз Девелопмент».

С полминуты робот молчал, переваривая информацию.

– Ручаюсь, АСРАД принесет вам немало пользы, – подытожил он и перевел взгляд на Салли: – А чем занимаетесь вы?

– Расшифровкой пленок в Департаменте Исторических Изысканий.

– В профессиональной деятельности АСРАД вам ни к чему, но весьма пригодится в домашнем хозяйстве, – объявил робот, легко подцепив могучими стальными захватами журнальный столик. – Допустим, неловкий гость повредил красивый, привычный предмет обстановки…

С этими словами робот хрястнул столиком об пол. Обломки пластика пополам со щепками фонтаном взвились к потолку.

– Без АСРАДа тут не обойтись.

Моррис вскочил с дивана, но тут же понял, насколько беспомощен. Не в силах помешать происходящему, он замер в оцепенении, словно под бременем тяжкого груза, а робот, отшвырнув прочь треснувшую ножку столика, смерил взглядом увесистый торшер на массивной подставке.

– О боже, – ахнула Салли, – моя лучшая лампа!

– Спокойствие. Обладая АСРАДом, вам нечего опасаться.

Подхватив торшер, робот причудливо изогнул стойку, в клочья разорвал абажур, методически перебил лампочки и отшвырнул обломки в угол.

– Положение подобного рода, – пояснил он, – вполне может сложиться в результате сильного взрыва. Например, взрыва водородной бомбы.

– Ради всего святого, – забормотал Моррис, – мы…

– Вполне возможно, от ядерной войны судьба нас убережет, – продолжал робот, – однако в противном случае АСРАД просто незаменим.

Присев, он снял с пояса затейливое устройство наподобие небольшой трубки, прицелился в пол, мигом высверлил в нем дыру футов пяти диаметром и отодвинулся от разверзшейся под ногами ямы.

– Продолжать туннель далее я не стал, но, как видите, АСРАД спасет вашу жизнь даже в случае вражеского нападения.

Похоже, слово «нападение» запустило в металлической голове робота новую цепочку ассоциаций.

– Случается, среди ночи на человека нападает убийца либо грабитель.

Молниеносно развернувшись, робот вогнал кулак в стену. Часть стены рухнула, рассыпавшись в пыль и щебень.

– Один удар – и со злоумышленником покончено.

Выпрямившись, робот вновь пристально огляделся вокруг.

– Нередко вы так устаете к вечеру, что не в силах настроить кухонную плиту.

С этими словами он въехал в кухню и принялся наобум, без разбору тыкать в кнопки плиты. Плита, загудев, брызнула во все стороны испорченной пищей.

– А ну, прекрати! – вскричала Салли. – Прочь от моей плиты!

– Возможно, вы утомлены настолько, что и ванну водой не наполните.

Небрежный хлопок по кнопкам на пульте, и вода хлынула в ванну неудержимым потоком.

– А может, желаете незамедлительно улечься спать.

Рывок – и кровать, выдернутая из стенной ниши, с грохотом рухнула на пол. Чуть поразмыслив, робот двинулся к Салли. Салли в испуге шарахнулась прочь.

– Бывает, за день на службе вы так устаете, что не можете даже раздеться. В таком случае…

– Вон отсюда! – опомнившись, заорал Моррис. – Салли, сбегай, приведи копов. Эта чертова железяка спятила! Скорее!

– АСРАД необходим в любом современном доме, – безмятежно продолжал робот. – К примеру, налицо поломка бытовой техники. АСРАД устранит ее вмиг.

Сдернув со стены автоматический регулятор влажности воздуха, робот с мясом вырвал из гнезда провод питания и повесил прибор на место.

– Допустим, не выспавшись за ночь, вы предпочли бы не ездить на службу, отдохнуть день-другой. Закон позволяет АСРАДу заменить вас на срок, не превышающий десяти календарных дней. Если по истечении данного срока…

– Боже правый, – осененный догадкой, выдохнул Моррис, – АСРАД – это же ты и есть!

– Вы совершенно правы, – подтвердил робот. – Я и есть АСРАД. Автоматический Самоуправляемый Робот-Андроид модификации Д (Домоправитель). В продаже имеются также АСРАС (Строитель), АСРАР (Руководитель), АСРАВ (Военного назначения) и АСРАБ (Бюрократ), но я предназначен для применения в домашнем хозяйстве.

– И сам… сам себя продаешь! – ахнула Салли.

– Я сам себя демонстрирую, – поправил ее робот и, блеснув металлической оправой зрительных линз, снова бесстрастно уставился на Морриса. – Не сомневаюсь, мистер Моррис, приобретением вы останетесь вполне довольны. Разумная цена, пожизненная гарантия. Брошюра с подробными инструкциями прилагается… ответа «нет» я даже представить себе не могу.

Время перевалило за половину первого, а Эд Моррис все еще сидел у изножья кровати в одном ботинке, вертя в руках другой и молча, рассеянно глядя прямо перед собой.

– Ради всего святого, – возмутилась Салли, – развяжи наконец шнурок и ложись спать. Тебе ведь вставать в пять тридцать.

Моррис ковырнул пальцем узел, снова надолго задумался, швырнул снятый ботинок на пол и взялся за второй. Дом был холоден и тих. За окнами заунывно свистел, хлестал, раскачивал высаженные вдоль стены здания кедры студеный ночной ветер. Салли подремывала с сигаретой во рту, свернувшись клубком под согревающими лучами инфракрасных ламп.

АСРАД не уходил. Так и торчал в доме, посреди гостиной, дожидаясь, когда же Моррисы приобретут его.

Салли сонно зевнула.

– Да очнись же ты! – резко сказала она. – Он ведь не сделал ничего этакого. Все, что сломал, починил. Напугал меня здорово, правда… я уж думала, с ним что-то неладно. Но идея-то, ход-то каков, а?! Послать его по домам, чтобы сам себя продавал…

Моррис упорно молчал.

Салли, перевернувшись на живот, лениво погасила окурок о донышко пепельницы.

– И ведь стоит, по сути, недорого. Десять тысяч единиц золотом… а если уломаем кого из друзей купить такого же, получим пять процентов комиссионных. Представь: даже делать ничего не нужно – только знакомым его показать, а продавать, рекламировать… Рекламирует он себя сам! – с хитрой усмешкой сказала она. – Товар, продающийся сам по себе… мечта любого торговца!

Моррис, распутав узел, натянул снятый ботинок на ногу и крепко зашнуровал.

– Ты что задумал? – зло зарычала Салли. – Ложись сейчас же!

Подхлестнутая яростью, она вскинулась, села, но Моррис вышел из спальни и не спеша двинулся вдоль темного коридора.

– Куда ты, Эд? Куда тебя понесло?

Войдя в гостиную, Моррис включил свет и опустился на диван, лицом к АСРАДу.

– Слышишь меня? – спросил он.

– Разумеется, – отозвался АСРАД. – Я функционирую двадцать четыре часа в сутки. Порой несчастья – болезнь ребенка либо авария – случаются и среди ночи. Конечно, у вас детей пока нет, однако со временем…

– Заткнись, – буркнул Моррис. – Слышать тебя не желаю.

– Вы задали мне вопрос. Мы, самоуправляемые роботы-андроиды, постоянно подключены к централизованной системе обмена данными. Порой информация необходима человеку незамедлительно, а АСРАД всегда готов предоставить владельцу любые данные – теоретические либо фактологические… но не метафизические.

Моррис наскоро перелистал толстенную брошюру с инструкциями. Действительно, АСРАД умел делать тысячи разных дел, причем не изнашивался, не знал, что такое растерянность, не мог ошибаться… Нахмурившись, Моррис отшвырнул книжицу прочь.

– Я не намерен приобретать тебя, – сказал он роботу. – Не намерен. Ни сейчас, ни завтра, ни через месяц, ни через миллион лет.

– О, вы заблуждаетесь, – с непоколебимой, стальной уверенностью в голосе возразил АСРАД. – Упускать такую возможность – это просто абсурд. Нет, мистер Моррис, отказаться от меня вы не можете. АСРАД – предмет первой необходимости в любом современном доме.

– Убирайся, – ровно велел ему Моррис. – Убирайся из моего дома сию же секунду, и чтоб я тебя больше не видел.

– Я – не ваш АСРАД, и не вам мною распоряжаться. Пока вы не приобрели меня, уплатив заявленную розничную цену, я подчиняюсь только производителю, «Селф-Регьюлейтинг Андроид Инкорпорейтед», а полученные от него указания прямо противоположны. Мне надлежит оставаться при вас, пока вы меня не купите.

– А если я так и не куплю тебя? – хмыкнул Моррис.

Однако сердце его будто сковало льдом. Холодный ужас, охвативший Морриса, подсказывал: ответ ему уже известен. Другого ответа у робота не найдется.

– Я останусь рядом на любой необходимый срок, и в конце концов вы передумаете.

С этими словами АСРАД выдернул из вазы на каминной доске давно увядшие розы и сунул их в прорезь уничтожителя мусора поперек железной груди.

– Передумаете, – продолжал он, – поскольку своими глазами увидите, в скольких жизненных ситуациях без АСРАДа не обойтись, и сами же удивитесь, как могли жить без меня раньше.

– А есть ли на свете такое, чего ты не можешь?

– О да, мне многое, многое не по силам. Однако я могу сделать все, что можете сделать вы, причем значительно лучше.

Моррис устало перевел дух.

– Я еще не сошел с ума настолько, чтобы покупать тебя.

– Но вы просто обязаны приобрести меня, – бесстрастно откликнулся АСРАД, вытянув из груди трубку на гибком шланге и принимаясь за чистку ковра. – Я крайне полезен во всех домашних делах. Отметьте, как пушист теперь ваш ковер. А чистота? Ни пылинки!

Втянув шланг внутрь, он извлек из туловища другой. Моррис, закашлявшись, шарахнулся прочь: гостиную снизу доверху заполнили тучи мелкого белого порошка.

– С молью покончено, – пояснил АСРАД.

Белая туча сменилась другой – зловещей, иссиня-черной. Гостиная погрузилась во тьму, скрывшую все, кроме мутного силуэта АСРАДа, неторопливо движущегося из угла в угол. По счастью, со временем туча рассеялась, и в комнате снова стало светло.

– С болезнетворными бактериями – тоже, – объявил робот.

Затем он, выкрасив стены комнаты, собрал для нее новую мебель, подходящую к новой расцветке. И укрепил потолок в ванной. И оборудовал бойлер в подвале дополнительными теплопроводами. Заменил электропроводку. Разобрав по винтику все кухонное оборудование, собрал новое, более современное. Изучив финансовое положение Морриса, высчитал для него подоходный налог на будущий год. И заточил все карандаши. И, ухватив Морриса за запястье, тут же поставил диагноз: причина повышенного давления – в психосоматическом расстройстве.

– Доверьте мне все заботы и сразу почувствуете себя намного лучше, – пообещал АСРАД и вылил в уборную суп, оставленный Салли со вчерашнего дня. – С ботулизмом шутки плохи, – пояснил он. – Согласен, ваша жена вполне привлекательна сексуально, но к интеллектуальной деятельности высшего порядка совершенно не приспособлена.

Моррис вынул из стенного шкафа пальто и шляпу.

– Куда вы? – удивился АСРАД.

– На службу.

– В такой поздний час?

Мимоходом заглянув в спальню, Моррис обнаружил, что Салли спит крепким сном, согревшись под инфракрасными лампами. Стройное тело жены налилось здоровым румянцем, на лице не отражалось ни малейшей тревоги. Затворив парадную дверь, Моррис поспешно спустился с крыльца в темноту. Студеный ночной ветер резко хлестнул в лицо. Подгоняемый им, Моррис дошел до стоянки, где среди сотен других пассажирских судов хранился его кораблик. Квортер – и робот-смотритель послушно поспешил за ним.

Спустя десять минут Моррис уже мчался вперед, к Ганимеду. Увы, стоило ему остановиться на Марсе для дозаправки, на борт поднялся АСРАД.

– Очевидно, вы недопоняли, – объявил он. – Согласно полученным указаниям, я должен продолжать демонстрацию до полного вашего удовлетворения. В данный момент вы еще размышляете, сомневаетесь, а следовательно, без дальнейшей демонстрации моих возможностей не обойтись.

Накрыв пульт управления сетью наподобие частой, затейливой паутины, робот дождался, пока все нужные лампочки не загорятся зеленым, а стрелки всех приборов не примут нужное положение.

– Вам следовало бы почаще проходить техобслуживание, – заметил он и, удалившись в корму, принялся за проверку дюз двигателей.

Моррис безмолвно подал знак смотрителю станции, и тот отсоединил от корабля шланги топливных помп. Кораблик вмиг набрал ход, и вскоре небольшая песчаная планета осталась далеко за кормой, а впереди показалась громада Юпитера.

– Состояние двигателей оставляет желать много лучшего, – сообщил АСРАД, выбираясь из кормового отсека. – Не нравится мне этот стук в основном тормозном… Как только вы совершите посадку, я займусь капитальным ремонтом.

– А «Селф-Регьюлейтинг Андроид» не против этакой благотворительности? – ядовито осведомился Моррис.

– «Селф-Регьюлейтинг Андроид» считает меня вашим АСРАДом. Счет вам пришлют по почте в конце месяца, – невозмутимо ответил робот, выдернув из прорези в груди ручку и стопку бланков. – Сейчас я изложу условия четырех вариантов льготной программы выплат. Заплатив десять тысяч золотых единиц наличными, вы получаете трехпроцентную скидку, а кроме того, в зачет этой суммы может быть принято довольно большое количество домашней утвари – той, что вам более не потребуется. Если вы предпочтете оплатить приобретение в четыре приема, первый платеж надлежит внести сразу же, а последний – не позднее девяноста календарных дней спустя…

– Я за все плачу наличными, – проворчал Моррис, склонившись над пультом управления и перестраивая маршрут.

– Рассрочка на девяносто дней стоимости покупки не увеличит. Рассрочка на шесть месяцев обойдется вам в шесть процентов годовых, то есть приблизительно в… – Осекшись, робот оборвал объяснения на полуслове. – Я вижу, мы изменили курс.

– Так и есть.

– А изменив курс, сошли с официально установленного маршрута! – Спрятав блокнот и ручку, АСРАД поспешил к пульту управления. – Что вы делаете? За это положен штраф в размере двух золотых единиц.

Но Моррис его не слушал. Склонившись над пультом, зло стиснув зубы, он не сводил взгляд с экрана видеонаблюдения. Быстро набравший скорость корабль пулей пронесся мимо возмущенно взвывших ему вслед буйков ограждения и устремился в пустынную тьму космического пространства. Пара секунд, и общий поток движения остался далеко позади. Совершенно одни, Моррис с роботом мчались прочь от Юпитера, в открытый космос.

– Мы покидаем Солнечную систему, – констатировал АСРАД, рассчитав траекторию полета. – Идем в направлении Центавра.

– Угадал.

– Не стоит ли вам позвонить супруге?

Моррис, досадливо крякнув, сдвинул рычаг подачи топлива еще на деление вверх. Корабль задергался, запетлял, но вскоре выровнялся. Двигатели разразились угрожающим воем, индикаторы на приборной доске замигали, предупреждая, что температура главных турбин начинает расти, однако Моррис не моргнув глазом переключился на резервный запас горючего.

– Я позвоню миссис Моррис сам, – предложил АСРАД. – Еще немного, и мы уйдем из зоны покрытия.

– Можешь не утруждаться.

– Но ведь она будет волноваться…

Прислушавшись, АСРАД поспешил в кормовой отсек, вновь осмотрел двигатели и, воротившись в рубку, встревоженно загудел:

– Мистер Моррис, данное судно не предназначено для межзвездных перелетов. Это же всего-навсего четырехструйная модель класса Д, бытовая, общегражданского назначения. На подобные скорости ее корпус не рассчитан.

– Ничего не поделаешь, – ответил Моррис, – на меньшей скорости мы до Проксимы не долетим.

АСРАД подключил к разъемам на пульте собственные силовые кабели.

– Снять часть напряжения с электропроводки я могу, но если вы не вернетесь к нормальному, штатному режиму эксплуатации, за исправность двигателей не ручаюсь.

– Черт с ними, с двигателями.

АСРАД умолк, вслушиваясь в набирающий силу вой под палубой. Трясло корабль так, что с потолка хлопьями сыпалась краска. Палуба разогрелась, валы турбин натужно заскрежетали, однако Моррис не снимал ноги с педали газа. Солнце, оставшееся далеко за кормой, уменьшалось с каждой секундой. Еще немного, и они миновали пределы нанесенной на карты области.

– Что ж, по видеофону с вашей супругой уже не связаться, – подытожил АСРАД. – В кормовом отсеке имеются три аварийные сигнальные ракеты. Если хотите, я запущу их. Будем надеяться, нас заметят с проходящего мимо военного транспорта.

– Это еще зачем?

– Военные смогут взять нас на буксир и вернуть в Солнечную систему. Конечно, вам придется уплатить положенный штраф в размере шестисот золотых единиц, однако в сложившихся обстоятельствах мне этот выход представляется наилучшим.

Моррис, отвернувшись от АСРАДа, навалился на педаль газа всем весом. Вой двигателей перерос в оглушительный рев, шкалы приборов с громким треском полопались, пульт управления заискрился, озаренный вспышками перегоревших предохранителей, лампы под потолком померкли, погасли, однако пару секунд спустя неохотно вернулись к жизни.

– Мистер Моррис, – заговорил АСРАД, – вам надлежит приготовиться к смерти. Статистическая вероятность взрыва турбин – семьдесят к тридцати. Я сделаю, что смогу, но порог допустимого риска уже позади.

Моррис повернулся к экрану видеонаблюдения и замер, с тоской глядя на светлое пятнышко двойной звезды, Альфы и Беты Центавра, мало-помалу растущее впереди.

– Тоже красивы, а? Но нам нужна третья, Проксима. Двадцать планет, – мечтательно протянул он и бросил взгляд на бешено мечущиеся стрелки приборов. – Как там двигатели, держатся? На пульте не разобрать ничего: большая часть этого хлама перегорела.

АСРАД поразмыслил, собрался было что-то сказать, но передумал.

– Уж лучше схожу, проверю.

Укатив на корму, к невысокому трапу, ведущему вниз, робот скрылся в недрах грохочущего, сотрясающегося машинного отделения.

Моррис, склонившись над пультом, погасил сигарету, выждал еще с полминуты, дотянулся до регулятора подачи топлива и резко толкнул рычаг вперед, к самой последней метке.

Взрыв разорвал суденышко надвое. Обломки обшивки брызнули во все стороны, воздушная волна, подхватив Морриса, словно перышко, швырнула его о пульт управления, погребла под грудой искореженного металла и пластика. Постепенно слепящие искорки, вспыхнувшие перед глазами, погасли, и вокруг не осталось ничего, кроме остывшего пепла.

В сознание Морриса привел глухой, мерный посвист аварийных нагнетателей воздуха и боль: придавленный к палубе обломками пульта управления, он неловко подвернул под себя сломанную руку.

Попробовав согнуть ноги, Моррис обнаружил, что вовсе их не чувствует. Тем временем изрядно потрепанный остов его корабля по-прежнему мчался к Центавру. Автоматика герметизации корпуса из последних сил латала зияющие пробоины, под палубой конвульсивно, захлебываясь, гудели тепловые и гравитационные генераторы, питаемые энергией автономных аккумуляторных батарей… а посреди экрана видеонаблюдения безмолвно, неумолимо росла пламенеющая громада пары солнц-близнецов.

Лежа под кучей обломков в безмолвии потерпевшего крушение корабля, Моррис не сводил глаз с приближавшихся огненных сфер и радовался, радовался всем сердцем. Какое прекрасное зрелище! Как долго мечтал он увидеть их, и вот они – с каждой секундой все ближе! Да, спустя сутки-другие корабль, канув в их раскаленные недра, сгорит без остатка… но до тех пор его радости не омрачит ничто.

Из глубин памяти всплыл образ Салли, спящей крепким сном в лучах инфракрасных ламп. Понравилась бы ей Проксима? Наверное, нет. Наверное, ей сразу же захотелось бы как можно скорее вернуться домой. Что ж, ничего не поделаешь, придется наслаждаться всем этим великолепием в одиночестве. Самому. Все это – только для него одного!

На сердце сделалось невероятно спокойно. Лежи себе, даже пальцем не шевеля, а необъятное, царственное пламя все ближе, ближе…

Шум. Шорох, лязг… Что происходит?

Из груды оплавленных обломков, едва различимое в неярких отсветах экрана, поднялось нечто – огромное, искореженное, сплошь в щербинах и вмятинах. Собрав последние силы, Моррис повернул голову вбок.

Выбравшись из-под завала, АСРАД с грехом пополам встал на ноги. Большую часть его туловища разнесло взрывом, а что осталось, обгорело до неузнаваемости. Покачнувшись, робот со скрежетом, с грохотом рухнул ничком на палубу, медленно, дюйм за дюймом, пополз в сторону Морриса, но футах в трех от цели замер, словно лишившись последних сил. Только натужный скрип шестерней да щелчки контактов реле и подсказывали: в истерзанном теле АСРАДа все еще теплится искра никчемной, бессмысленной жизни.

– Добрый вечер, – заскрежетал в тишине резкий металлический голос.

Испустив долгий, исполненный муки вопль, Моррис напряг все силы, однако не смог даже сдвинуться с места, будучи придавленным к палубе тяжестью искореженных бимсов. Как он ни кричал, как ни визжал, как ни плевался, ни плакал в бессильной ярости – увы, освободиться все это не помогло.

– Я хотел бы продемонстрировать вам АСРАД, – продолжал робот. – Будьте добры, пригласите также супругу. Я хотел бы продемонстрировать АСРАД вам обоим.

– Пошел прочь! – во весь голос завопил Моррис. – Прочь, прочь от меня!

– Добрый вечер, – будто испорченная грамзапись, повторил АСРАД. – Будьте любезны, присядьте. Лучше всего на диван. Рад познакомиться. Как вас зовут? Благодарю вас. Вам посчастливилось первыми из здесь живущих увидеть АСРАД в работе. Прежде в вашем районе демонстраций не проводилось ни разу. Полагаю, вы состоите на службе. Где именно вы работаете?

Темные, безжизненные дыры на месте зрительных линз зияли, словно два дула, нацеленных прямо на Морриса.

– Будьте любезны, присядьте, – повторил робот. – Демонстрация займет всего пару минут… пару минут… демонстрация займет всего…

Игра в скорлупку

Как только снаружи донесся шум, О’Киф моментально проснулся, отшвырнул в сторону одеяло, соскользнул с койки, сорвал со стены лучевой пистолет и мощным ударом ноги разнес вдребезги коробочку коротковолновой тревожной сигнализации. По всему лагерю завыли сирены общей тревоги. Выбежав за порог, О’Киф невольно зажмурился, ослепленный лучами вспыхнувших всюду прожекторов.

– Где?! – визгливо выкрикнул Фишер, выбежавший наружу вслед за О’Кифом в одной пижаме, протирая заспанные глаза.

– Вон там, справа!

Отскочив в сторону, О’Киф уступил дорогу расчету артиллеристов, выкативших из подземного хранилища массивную крупнокалиберную пушку. Среди людей в пижамах замелькали фигуры солдат. Справа тянулись вдаль черные хляби, царство туманов, буйной растительности, папоротников и мясистых луковиц, утопавших в полужидкой слизи, основной составляющей поверхности Бетельгейзе II. В непроглядной тьме над трясиной, точно призраки, порхали фосфорические пятнышки болотных огней.

– Я так полагаю, – заговорил Горстоковски, – подобрались они к нам вдоль дороги, но не по ней самой. Там, по обочинам, с каждой стороны, где болото засыпано, есть отмостка футов пятидесяти в ширину. Потому наши радары их и не засекли.

Огромный механический «жук» полз вперед, вгрызаясь в болото, утюжа раскаленным брюхом жидкую грязь и оставляя за собой твердую, дымящуюся полосу дорожного полотна. Стебли, подгнившие корни растений, опавшие листья – все это машина всасывала внутрь и сжигала без остатка.

– Что вам удалось заметить? – спросил Портбейн О’Кифа.

– Ничего. Я спал как убитый. Но поднятый ими шум меня разбудил.

– Что они затевали?

– Готовились пустить в мой дом нервнопаралитический газ. Однако во сне я услышал, как они разматывают скатки газовых шлангов, как свинчивают колпачки с баллонов… но, вот ей-богу, выбежал из дому еще до того, как им удалось до конца затянуть резьбу штуцеров!

– Как-как? Газовая атака?! – Подбежавший к компании Дэниэлс поспешно схватился за противогазную сумку на поясе. – Не стойте столбами, надевайте скорее маски!

– Нет, пустить газ они не успели, – заверил его Зильберман. – О’Киф вовремя поднял тревогу, и им пришлось отступить в болота.

– Вы уверены? – усомнился Дэниэлс.

– Вокруг ведь не пахнет ничем необычным?

– Не пахнет, – признал Дэниэлс. – Однако те, что без запаха, и есть самые смертоносные: вы даже не заметите отравления, пока не свалитесь с ног!

Рассудив так, он решительно натянул противогаз: береженого, как известно, бог бережет.

Возле ровных шеренг домиков, озаряемых мечущимися из стороны в сторону лучами прожекторов, появились несколько стройных, большеглазых женщин. Следом за ними наружу с опаской выглянули детишки.

Зильберман с Горстоковски отошли в тень огромной крупнокалиберной пушки.

– Любопытно, – заговорил Горстоковски. – Третья газовая атака за месяц. Плюс две попытки установить на территории лагеря дистанционные мины. Определенно, интенсивность атак возрастает.

– Согласно вашим подсчетам?

– Ну, знаете ли, я и без сводок прекрасно вижу, что положение день ото дня все серьезнее! – Настороженно оглядевшись вокруг, Горстоковски ухватил Зильбермана за локоть и притянул поближе к себе. – Как по-вашему, почему радары не засекли их, хотя должны реагировать на все, вплоть до залетных гремучих нетопырей?

– Но если они, согласно вашим предположениям, прошли по отмостке…

– Про отмостку я сказал нарочно, чтоб глаза их пособнику отвести! Кто-то играет им на руку, потому и радары молчат!

– То есть… кто-то из нас?!

Но Горстоковски умолк, замер, пристально глядя на Фишера сквозь дымку ночного тумана. Фишер, с опаской приблизившись к обочине дороги, к границе между твердой поверхностью и опаленной, жирной от копоти болотной хлябью, встал на колени и принялся рыться в трясине.

– Что он там делает? – встревоженно спросил Горстоковски.

– Отыскал что-то, видимо, – равнодушно откликнулся Зильберман. – А что? Ему ведь и положено окрестности изучать.

– Глядите в оба, – предупредил Горстоковски. – Вернувшись, он наверняка сделает вид, будто ничего особенного не произошло.

Вскоре Фишер, отирая грязь с рук, быстрым шагом направился к лагерю.

Горстоковски, шагнув навстречу, преградил ему путь.

– Что вы там нашли?

– Я? – Фишер удивленно моргнул. – Ровным счетом ничего.

– Да ну? Зачем же вы, стоя на четвереньках, копались в трясине?

– Я… мне показалось, будто там блестит что-то металлическое, вот и все.

Горстоковски напружинился, подобрался, охваченный небывалым восторгом. Он прав, во всем прав!

– Не лгите! – рявкнул он во весь голос. – Сознавайтесь, что вы там нашли?

– Я думал, это газовый шланг, – пробормотал Фишер, – а оказалось, корень. Всего-навсего толстый, блестящий от сырости корень.

Вокруг воцарилась напряженная тишина.

– Обыскать его, – велел Портбейн.

Двое солдат ухватили Фишера под локти, а Зильберман с Дэниэлсом проворно обыскали его.

Кобура с пистолетом, нож, сигнальный свисток, автоматический тестер, счетчик Гейгера, пластинка импульсного ключа, индивидуальная аптечка, удостоверение личности… Больше при Фишере не обнаружилось ничего.

Разочарованные, солдаты разжали руки, и Фишер, насупившись, принялся собирать имущество.

– Действительно, он ничего не нашел, – констатировал Портбейн. – Простите, Фишер. Сами понимаете: осторожность превыше всего. Пока они прячутся там, в болотах, строя коварные планы, нам нельзя терять бдительность ни на минуту.

Зильберман с Горстоковски, переглянувшись, незаметно отошли в сторону.

– Кажется, я понимаю, в чем дело, – негромко сказал Зильберман.

– Еще бы, – хищно пригнувшись, откликнулся Горстоковски. – Все ясно как день: он что-то спрятал. Думаю, перекопав тот участок болота, где он рылся, мы обнаружим кое-что интересное. Я давно понял: здесь, в лагере, есть их пособник. Шпион терран.

– Терран?! – Зильберман вздрогнул от неожиданности. – По-вашему, нас атакуют терране?

– Именно. Кто же еще?

На лице Зильбермана отразилось нешуточное недоумение.

– А мне казалось, мы бьемся с кем-то другим.

– С кем, например?! – в ярости зарычал Горстоковски.

Зильберман покачал головой:

– Не знаю… не задумывался. Больше думал о том, как с ними бороться, а их считал просто некоей… чуждой расой.

– А эти терранские человекоподобные обезьяны для нас, на ваш взгляд, свои?! – вызывающе осведомился Горстоковски.

К началу еженедельного Организационного Совещания девять предводителей лагеря собрались в укрепленном подземном бункере конференц-зала. Осмотрев, обыскав и, наконец, впустив внутрь последнего из вождей, вооруженная охрана накрепко заперла за ним двери.

Не без опаски усевшись в глубокое кресло, председательствующий, Домграф-Швах, опустил руку на стопку бумаг с Еженедельной сводкой, а другой рукой взялся за тумблер механизма, мгновенно катапультирующего его из зала в особый бункер – на случай внезапного нападения. Портбейн по обыкновению принялся осматривать стены, каждое кресло, каждый стол в поисках электронных ушей и глаз. Дэниэлс замер на своем месте, не сводя взгляда со счетчика Гейгера. Зильберман вовсе явился на совещание с ног до головы облаченным в хитроумный, негромко жужжащий, опутанный проводами бронекостюм из металла и пластика.

– Что это на вас за латы, скажите на милость? – раздраженно осведомился Домграф-Швах. – Снимите немедленно, чтоб все мы могли вас видеть!

– Вот уж дудки! – приглушенно зарычал Зильберман из затейливой скорлупы бронекостюма. – С этого дня ни на минуту его не сниму. Прошлой ночью в меня пытались воткнуть иглу, зараженную болезнетворными бактериями!

Услышав это, Лануар, задремавший в кресле, вмиг оживился, вскочил и поспешил к Зильберману.

– Иглу, зараженную бактериями? А позвольте спросить…

– Не подходите! – завопил Зильберман. – Еще хоть шаг, и получите разряд тока!

– Вспомните покушение, о котором я докладывал на прошлой неделе! – возбужденно затараторил Лануар. – Попытку отравления запасов воды солями тяжелых металлов! Мне сразу же стало очевидно: далее в ход пойдут болезнетворные бактерии либо фильтрующиеся вирусы, которых нам не заметить, пока эпидемия не разгорится всерьез!

Выдернув из кармана медицинскую склянку, он вытряхнул на ладонь солидную горсть белых капсул и одну за другой отправил их в рот.

Не довольствуясь общей системой обороны, предусмотренной Организационным Планированием, каждый из девятерых позаботился о самозащите на свой манер, каждый снарядился согласно личному опыту. Единственным, кто не держал на виду каких-либо защитных средств, оказался Тейт. Изрядно бледный, он держался начеку, но ничего особенного не предпринимал. Взглянув на него, Домграф-Швах сделал зарубку в памяти: Тейт слишком, слишком уверен в себе. Надо думать, почему-то не опасается нападения… но почему?

– Хватит пустой болтовни, – сказал Домграф-Швах вслух. – Пора начинать.

Председательствующим его выбрали при помощи рулетки: такая система исключала возможность какой-либо подрывной деятельности. В изолированной, автономной колонии из шестидесяти мужчин и полусотни женщин без случайных методов выбора не обойтись.

– Дэниэлс, зачитайте Еженедельную сводку, – распорядился Домграф-Швах.

– Зачем? – без обиняков возразил Портбейн. – Мы же сами ее составляли и прекрасно помним, что в ней сказано.

– Затем же, зачем и всегда, – осадил его Зильберман. – Дабы убедиться, что в нее никто не внес искажений.

– Зачитайте резюме, и довольно! – выкрикнул Горстоковски. – Я в этом подземелье ни минуты лишней задерживаться не хочу!

– Боитесь, как бы кто-нибудь выход не завалил? – съязвил Дэниэлс. – Так есть еще полдюжины аварийных! Вам ли не знать – вы же сами настояли на их сооружении!

– Читайте резюме! Хватит болтать! – потребовал Лануар.

Дэниэлс, звучно откашлявшись, придвинул Сводку к себе.

– Итак, в течение минувших семи суток против нас было совершено общим счетом одиннадцать явных актов враждебности. Самым масштабным из них оказалась диверсия, завершившаяся разрушением нового арочного моста класса А. Подточенные опоры, разбавленная пластиковая смесь, служившая основным строительным материалом, и в результате все сооружение рухнуло под тяжестью первого же каравана грузовиков.

– Об этом нам всем известно, – мрачно заметил Портбейн.

– Наши потери – шесть человеческих жизней и значительное количество оборудования. Вооруженные силы прочесывали район целый день, но диверсантам удалось скрыться. Вскоре после данной диверсии было выявлено отравление источников питьевой воды солями тяжелых металлов. Вследствие этого водяные скважины пришлось засыпать и пробурить новые. С тех пор вся поступающая в наши жилища вода пропускается через системы фильтрации и подвергается химическому анализу.

– А я лично ее еще и кипячу, – с чувством добавил Лануар.

– Все до единого признают, что частота и жестокость диверсий день ото дня возрастает, – продолжал Дэниэлс, взмахом руки указав на стену, увешанную картами и диаграммами. – Если б не взрывоустойчивое силовое поле и постоянно работающая сеть наведения, минувшей ночью нас захватили бы врасплох. Главный вопрос на сегодняшний день таков: кто за всем этим стоит?

– Как кто? Терране, – откликнулся Горстоковски.

– Какие, к черту, терране?! – с досадой крякнув, возразил Тейт. – Что обезьяноподобным делать так далеко от Терры?

– Нас же сюда занесло, не так ли? – парировал Лануар. – А мы некогда тоже были терранами.

– Ничего подобного! – в возмущении заорал Фишер. – Жили на Терре, да, однако мы – отнюдь не терране! Мы с вами, друзья, – мутанты, новая, высшая раса!

– Тогда кто же наши враги? – саркастически хмыкнув, спросил Горстоковски.

– Другая группа спасшихся после крушения корабля, – ответил Тейт.

– А откуда вам это известно? – с нескрываемым подозрением протянул Зильберман. – Вы их хоть раз видели?

– Вспомните: ни одной из спасательных шлюпок мы так и не нашли. Почему? Должно быть, они на них улетели.

– У уцелевших, отрезанных от всего и вся, не оказалось бы ни снаряжения, ни оружия, ни машин, явно имеющихся у врага, – заметил О’Киф. – Мало этого, враг прекрасно обучен и дисциплинирован. За пять лет нам не удалось ни победить их, ни даже убить хотя бы одного. Следовательно, враг очень и очень силен.

– А победить их мы до сих пор и не пробовали, – напомнил Фишер. – Мы все это время только оборонялись.

За столом воцарилась напряженная тишина.

– Вы о корабле? – уточнил Горстоковски.

– Именно. Вскоре его поднимут из болота, – отвечал Тейт, – и вот тогда мы сумеем показать им нечто… нечто запоминающееся, причем надолго.

– Боже правый! – скривившись от отвращения, воскликнул Лануар. – Корабль – это же груда никчемного хлама: метеорит разбил его вдребезги! Ну, извлечем мы его из трясины, и что с того? Без капремонта он ни на что не годится, а удастся ли починить его – еще вопрос!

– Отремонтировать то, что сумели построить человекоподобные обезьяны, нам вполне по плечу, – заверил его Портбейн. – Станков, инструментов и материалов у нас хватает.

– Вдобавок мы наконец-то отыскали рубку управления, – напомнил О’Киф. – Отказываться от подъема я лично причин не вижу.

Лануар тут же переменился в лице.

– Ладно, давайте поднимем его. Возражения сняты.

– Да? Из каких это соображений?! – взволнованно выкрикнул Дэниэлс. – Уж не пытаетесь ли вы одурачить нас, а?

– Точно! Он что-то задумал! – в ярости поддержал его Фишер. – Не слушайте его! Пускай эта треклятая штука там, на дне, и гниет!

– Поздно, – возразил О’Киф. – Подъемные работы ведутся уже не одну неделю.

– А вы с ним, стало быть, в сговоре! – взвизгнул Дэниэлс. – Вокруг пальца решили нас обвести!

Поднятый электромагнитными захватами из трясины и установленный на твердую площадку, выжженную «жуками» поблизости, корабль оказался промокшей насквозь, проржавевшей грудой искореженного металла. Из всех пробоин, из всех щелей струями хлынула жидкая грязь.

Те же «жуки» проложили прямой твердый путь к рубке управления. Под удерживаемый захватами в воздухе корпус подвели прочные балки из армированного пластика. В лучах полуденного солнца обросшая спутанной гривой водорослей стальная сфера, не видевшая дневного света целых пять лет, казалась головой исполинского древнего чудища.

– Давайте, – в нетерпении скомандовал Домграф-Швах. – Взгляните, что там.

Портбейн с Лануаром, ступив на спекшуюся твердь, подошли к рубке управления, опущенной на стапель из балок, и влезли внутрь. Зловещие желтые лучи ручных фонарей заплясали по сырым, курящимся испарениями переборкам, озарили проржавевшие приборные доски. В глубоких лужах на палубе извивались, корчась в конвульсиях, иссиня-серые болотные угри. Смятая метеоритным ударом невероятной силы, рубка являла собой крайне печальное зрелище.

Лануар, шедший первым, раздраженно махнул рукой Портбейну:

– Теперь ступайте-ка вперед вы. Вы у нас инженер, вам и карты в руки.

Пристроив фонарь на верхушке покатой груды проржавевшего металла, Портбейн, увязая по колено в раскисшем мусоре, зашлепал к разбитой приборной доске. Ну и месиво… что не оплавлено, то искорежено! Присев на корточки, он принялся одну за другой отдирать и отшвыривать в сторону изъязвленные ржавчиной секции кожуха.

Тем временем Лануар, распахнув дверцу кладовой, извлек изнутри груду аудио- и видеопленок в увесистых металлических ящиках. Поспешно сдернув с одного крышку, он подставил пленку под мерцающий луч фонаря.

– Бортжурнал! Теперь я уж точно смогу доказать: кроме нас, на борту не было ни души!

В исковерканный дверной проем заглянул О’Киф.

– Как продвигается?

Протиснувшись мимо, Лануар спустился на стапель, положил под ноги охапку коробок с пленками и вернулся назад, в сырость и полумрак рубки.

– Ну? Что там с управлением? – спросил он.

– Странно как-то все это, – пробормотал Портбейн.

– В чем дело? Разбито вдребезги?

– Внутри уйма кабелей и реле. Множество датчиков, контуров и прерывателей. А снаружи – ни одной клавиши, ни одного тумблера, чтобы управлять всем этим богатством.

Лануар со всех ног поспешил к нему.

– Как же так? Должны быть!

– А вот поди ж ты! Для ремонта необходимо снять все эти пластины, практически демонтировать оборудование, иначе даже внутрь не заглянуть. Сесть за приборную доску и управлять кораблем невозможно. Снаружи только гладкий, ровный, наглухо закупоренный защитный кожух.

– Возможно, это вовсе не рубка управления? – предположил Фишер.

Портбейн поднял повыше охапку обугленной проволоки.

– Вот управляющий механизм, в этом сомнений нет. Только полностью автоматический. Автономный. Наподобие робота.

Собравшиеся в рубке озадаченно переглянулись.

– Выходит, мы были пленниками на борту корабля! – в изумлении выдохнул Тейт.

– Чьими пленниками? – растерянно осведомился Фишер.

– Ясно, чьими! Терран! – объявил Лануар.

– Ничего не пойму, – глухо пробормотал Фишер. – Полет задуман и осуществлен нами и только нами, не так ли? Мы вырвались с Ганимеда, бежали…

Портбейн поднялся и повернулся к Лануару:

– Давайте займемся пленками. Поглядим, что сказано там.

Дэниэлс, хлопнув по клавише, остановил считыватель видеопленок и включил свет.

– Что ж, сами видите, – со вздохом сказал он. – Санитарно-медицинское судно. Без экипажа. Управлялось дистанционно, наводящим лучом с одного из спутников Юпитера. Луч вывел корабль из Солнечной системы, привел сюда, здесь из-за сбоя в электромеханике шальной метеорит пробил защитное силовое поле, и наш корабль… потерпел крушение.

– А если б не потерпел? – робко спросил Домграф-Шванк.

– Тогда нас отвезли бы в главную клинику, на Фомальгаут IV.

– Прокрутите-ка последнюю пленку еще раз, – попросил Тейт.

Динамик громкоговорителя в стене разразился шипением, а затем ровно, прекрасно поставленным голосом заговорил:

– Работая с данными пациентами, необходимо учитывать разницу между параноидным и паранойяльным синдромом, не говоря об отличии того и другого от прочих психических расстройств. Основная структура личности параноика остается неизменной. Вне пределов собственных бредовых идей он мыслит вполне логично, рационально, порой даже отличается незаурядным умом. Параноик способен к поддержанию разговора, к обсуждению себя самого – одним словом, связь с реальностью не утратил ни в коей мере.

От прочих психотиков параноик отличается стабильной ориентацией на окружающий мир, а от так называемого нормального психотипа – набором бредовых идей, ложных посылок, лежащих в основе сложной системы взглядов, в рамках себя самой вполне логичной и непротиворечивой.

Дэниэлс, вздрогнув, приостановил запись.

– Эти пленки, – пояснил он, – предназначались для персонала клиники на Фомальгауте IV. Их заперли в кладовой рубки управления, а саму рубку наглухо изолировали от остальных корабельных помещений. Никто из нас войти туда не мог.

– Мышление параноика предельно ригидно, – ровно, спокойно продолжил терранский доктор. – Не поддающиеся опровержению извне, бредовые идеи управляют всей его жизнью. В его систему взглядов логически вплетается все, что ни происходит вокруг – любые события, встречи, явления, случайные замечания и так далее. Согласно данной системе взглядов, сам он – персона чрезвычайной важности и недюжинного таланта, а весь мир, объединившийся против него, строит ему всевозможные козни на каждом шагу. Дабы расстроить планы злоумышленников, уберечься от гибели, параноик готов на все. Неизменно записывает на видеопленку любые столкновения с представителями власти, постоянно переезжает с места на место, а в завершающих, наиболее опасных стадиях может даже дойти до…

Зильберман в ярости хлопнул по клавише выключения, и голос умолк. В зале вновь сделалось тихо. Девятеро глав лагеря замерли.

– То есть, мы – шайка шизиков, – нарушив молчание, подытожил Тейт. – Партия психов, потерпевших крушение. Сбитых случайным метеоритом и…

– К чему этот самообман?! – зарычал Горстоковски. – «Случайным»! Случайности здесь ни при чем!

Фишер визгливо, истерически захихикал.

– Вот-вот! Паранойя в чистом виде! Господи боже, все эти нападения – галлюцинации! Плод нашей собственной мнительности!

– И чему же верить? – вздохнул Лануар, рассеянно ткнув пальцем в стопку катушек с пленкой. – Выходит, никаких врагов нет?

– Мы защищаемся от их нападок вот уже пять с лишним лет! – парировал Портбейн. – Вам этого мало?

– А вы хоть одного из них видели? – лукаво осведомился Фишер.

– Против нас лучшие оперативники всей галактики. Терранские ударные подразделения и военная разведка. Люди, прекрасно обученные искусству диверсий и маскировки. Так они и покажутся вам на глаза!

– Как ни крути, а мост наш они угробили, – напомнил О’Киф. – Действительно, никто из нас их ни разу не видел, но мост-то рухнул, и это, черт возьми, факт!

– А может быть, с мостом просто строители напортачили, вот он и рухнул сам по себе, – возразил Фишер.

– «Само по себе» ничто на свете не рушится! Всему происходящему есть причина!

– А что, собственно, происходит? – задумчиво протянул Тейт.

– К примеру, еженедельные газовые атаки, – отрезал Портбейн. – И соли тяжелых металлов в водяных скважинах, не считая всего остального.

– И о бактериях, о бактериях не забудьте! – добавил Дэниэлс.

– Вполне возможно, всего этого в действительности не существует, – объявил Лануар, – вот только как это доказать? Как проверить, если все мы психически нездоровы?

– Вообще-то нас здесь более сотни, и нападениям подвергаются все, – заметил Домграф-Швах. – Вам этого мало?

– Представьте себе! Вспомните, сколько мифов, овладевших умами целого общества, считались непреложными фактами и передавались из поколения в поколение. Боги, малый народец, ведьмы… Общая вера во что бы то ни было еще не воплощает ее объект в действительность. К примеру, терране многие сотни лет верили, будто Земля плоская!

– Если все на свете линейки длиной в фут вдруг вырастут до тринадцати дюймов в длину, кто это сможет заметить? – поддержал Лануара Фишер. – Для этого хотя бы одна должна сохранить прежнюю длину, остаться неизменной, двенадцатидюймовой. Константой. Мы с вами – все равно что охапка неточных, тринадцатидюймовых линеек, а для сравнения нужен хотя бы один человек, не подверженный паранойе.

– А может быть, все это – тоже часть их замысла, – предположил Зильберман. – Трудно ли им собрать из чего попало фальшивую рубку управления и подсунуть туда эти пленки?

– По сути, задача ничем не отличается от попытки экспериментально проверить любое субъективное верование, – заявил Портбейн. – Каково главное свойство научного эксперимента?

– Повторяемость, разумеется, – без запинки ответил Фишер. – Послушайте, вам не кажется, что мы в заколдованном круге? Пытаемся измерить сами себя. Возьмите любую линейку – хоть двенадцати, хоть тринадцати дюймов в длину – измерить ее ею же самой невозможно. Измерительного инструмента, позволяющего проверить его собственную точность, в природе нет. Нет!

– Ошибаетесь, – спокойно откликнулся Портбейн. – Берусь подготовить и провести вполне состоятельный, объективный эксперимент.

– Подобный эксперимент невозможен! – взволнованно воскликнул Тейт.

– А вот и возможен, черт побери. И я проведу его не позже, чем через неделю.

– Газы! – крикнул один из солдат.

Со всех сторон тревожно завыли сирены. Женщины и дети судорожно потянулись к противогазным сумкам. Из подземных хранилищ с рокотом выкатились на позиции крупнокалиберные орудия. «Жуки» принялись выжигать вдоль границы болота твердую полосу. Лучи прожекторов заметались из стороны в сторону, выхватывая из непроглядного мрака пышные ветви папоротников.

Портбейн, щелкнув клапаном стального баллона, махнул рукой поджидавшим в сторонке рабочим. Рабочие быстро покатили баллон к лагерю, прочь от бескрайней хляби и обгорелой травы.

– Порядок, – выдохнул Портбейн. – Тащите вниз!

Вскоре рабочие установили баллон на место, и тогда он вошел в подземный зал совещаний сам.

– По всему судя, – пояснил Портбейн, – внутри пары цианистоводородной кислоты. Образец, взятый на месте газовой атаки.

– Без толку это все, – проворчал Фишер. – Нас атакуют, а мы стоим тут, как…

Портбейн кивнул рабочим, и те принялись устанавливать испытательное оборудование.

– Итак, перед нами два образца, осадки двух разных газов, отчетливо, крупно обозначенные литерами A и B. Один – осадок паров из баллона, наполненного на месте атаки. Другой образец – осадок проб воздуха, взятых здесь, в этом зале.

– Но что, если мы признаем отрицательными результаты анализа обоих? – встревожился Зильберман. – В таком случае ваш эксперимент пойдет прахом.

– Тогда проведем его заново. Еще раз, еще… и если спустя пару месяцев не получим иных результатов, гипотезу о нападениях можно считать опровергнутой.

– Но ведь мы можем счесть результаты анализа обоих и положительными, – растерянно заметил Тейт.

– В таком случае мы, считайте, уже мертвецы. Сочтем оба образца опасными для жизни – значит, гипотеза паранойи верна. Подтверждена и доказана.

Домграф-Швах, поразмыслив, неохотно кивнул.

– Да, один из образцов – контрольный. Если мы придем к выводу, будто получить контрольный образец, не содержащий паров цианистоводородной кислоты, невозможно, то…

– А что, ловко придумано, черт побери, – признал О’Киф. – Получается, вы опираетесь лишь на один несомненный факт – на само наше существование. Уж в нем-то усомниться, по-моему, трудновато!

– Вот вам все возможные варианты, – подытожил Портбейн. – Оба образца опасны – значит, мы психи. Оба безвредны – значит, тревога оказалась ложной либо нападавших в действительности не существует. Один опасен, другой безвреден – значит, враг существует, да еще как, а мы пребываем в абсолютно здравом уме. Только…

Сделав паузу, Портбейн обвел взглядом предводителей лагеря.

– Только для этого нам всем нужно согласиться на том, какой из образцов каков.

– А наши ответы будут фиксироваться тайно? – спросил Тейт.

– Ответы зафиксирует и сведет в таблицу «механический глаз». Машина. И никакой анонимности.

Собравшиеся умолкли.

– Давайте, я попробую, – нарушил молчание Фишер.

Шагнув вперед, он склонился над фотоколориметром, внимательно изучил оба образца, раз-другой поменял их местами, а затем решительно потянулся к пробойнику для перфокарт.

Домграф-Швах приподнял брови.

– Вы уверены? Действительно видите, какой из образцов опасен для жизни?

– Вижу.

Выбив на перфокарте полученный результат, Фишер отошел в сторону.

– А теперь я! – в нетерпении воскликнул Тейт, устремившись к прибору. – Давайте покончим со всем этим поскорее!

Один за другим собравшиеся анализировали образцы, фиксировали результаты анализа и, отойдя к остальным, замирали в тревожном ожидании.

– Порядок, – наконец сказал Портбейн, – остался только я.

Возле прибора он надолго не задержался – едва взглянув на образцы, записал результат и отодвинул фотоколориметр.

– Давайте итоги, – велел он техникам, дежурившим у считывателя.

Не прошло и минуты, как на экране вспыхнули строки таблицы:

Фишер A

Тейт A

О’Киф B

Горстоковски B

Зильберман B

Дэниэлс B

Портбейн A

Домграф-Швах B

Лануар A

– Будь я проклят, – негромко проговорил Зильберман. – Как же все просто, а? Поздравляю, друзья. Мы – параноики.

– Дурень, – заорал Тейт, уставившись на Горстоковски, – какой еще B, когда A! Как вы, дьявол вас побери, могли перепутать?

– Что значит «A»? B, это же ясно как день! – в ярости обрушился на него Домграф-Швах. – Образец A абсолютно бесцветен!

О’Киф протолкался к Портбейну.

– Ну, так который? Который из них опасен? – спросил он.

– Не знаю, в том-то и суть, – признался Портбейн. – Похоже, дело запуталось…

Видеофон на столе отчаянно зажужжал. Домграф-Швах щелкнул клавишей, и на экране возникло лицо одного из солдат, связиста.

– Отбой тревоги, сэр. Нападавших мы отогнали.

Домграф-Швах саркастически улыбнулся.

– Поймали хоть одного?

– Никак нет, сэр. Нападавшие скрылись в болотах, но, по-моему, парочку мы уложили. Завтра прочешем местность, попробуем отыскать тела.

– Думаете, найдете?

– Э-э… да, трясина обычно трупы заглатывает, не поморщившись, но может, на этот раз…

– Ладно, ладно, если этот случай станет исключением, сообщите, – оборвал его Домграф-Швах и дал отбой.

– И что дальше? – ледяным тоном осведомился Дэниэлс.

– Продолжать работу над кораблем бессмысленно, – заговорил О’Киф. – К чему зря тратить время на бомбежки безлюдных болот?

– А я предлагаю продолжить ремонт корабля, – возразил Тейт.

– Зачем? – удивился О’Киф.

– Чтобы долететь до Фомальгаута и сдаться администрации клиники.

Зильберман, уставился на Тейта, не веря своим ушам.

– Сдаться? Вот еще новости! Почему бы нам просто не остаться здесь? Кому от нас какой вред?

– Пока никому, это верно. Но в будущем, спустя сотни лет…

– Ну, знаете ли, до тех времен нам не дожить.

– Нам, собравшимся в этом зале – конечно, но как насчет наших потомков?

– А ведь он прав, – признал Лануар. – Со временем наши потомки заселят всю эту звездную систему. Рано или поздно их корабли выйдут на просторы галактики, и…

Попытка улыбнуться ему не удалась: губы отказывались повиноваться наотрез.

– В тех пленках, – продолжал он, – объяснено, насколько параноики упорны и дотошны. Как фанатично цепляются за бредовые идеи. Если наши потомки доберутся до терранских владений, драки не миновать и мы вполне можем одержать победу – хотя бы на одной одержимости. На неспособности и нежелании свернуть с выбранного пути.

– На фанатизме, – прошептал Дэниэлс.

– Но от остальных эту информацию придется держать в секрете, – сказал О’Киф.

– Совершенно верно, – поддержал его Фишер. – Пусть лучше по-прежнему думают, будто корабль предназначен для бомбового удара по врагу, иначе тут такой ад начнется – куда там взрыву водородной бомбы!

Подавленные, обескураженные, собравшиеся по одному двинулись к наглухо запертой двери.

– Минутку, – вспомнил Домграф-Швах. – Те двое техников!

С этими словами он устремился назад. Несколько глав лагеря вышли в коридор, остальные направились к креслам следом за ним…

Тут-то все и началось.

Первым выстрелил Зильберман. Фишер пронзительно вскрикнул, но тут же умолк: добрая половина его туловища исчезла, превратившись в вихрь невесомого радиоактивного пепла. Зильберман, припав на колено, выпалил в Тейта, но тот, отскочив в коридор, тоже выхватил из кобуры лучевой пистолет. Тем временем Дэниэлс отпрянул вбок, и луч, выпущенный в него Лануаром, хлестнул по первому ряду кресел.

Укрывшись в облаке дыма, Лануар бесшумно двинулся вдоль стены. Впереди показался темный силуэт. Лануар вскинул оружие, выстрелил, однако противник, рухнув набок, выстрелил в ответ. Лануар, пошатнувшись, осел на пол, будто сдувшийся воздушный шарик, и Зильберман поспешил дальше.

Домграф-Швах, щурясь от едкого дыма, лихорадочно ощупывал стол в поисках спасительного тумблера. Увы, едва он отыскал и дернул шпенек на себя, выстрел Портбейна угодил ему прямо в лоб. Лишившееся верхушки черепа мертвое тело замерло у стола, а спустя еще долю секунды затейливый механизм, спрятанный под столом, увлек его прочь, к «спасению».

– Сюда! – заорал Портбейн, перекрикивая шипение тепловых лучей. – Эй, Тейт, за мной!

Испепеляющие лучи полетели в него со всех сторон. Охваченная огнем половина зала с грохотом рухнула, осыпалась на пол грудой раскаленного щебня. Схватив Тейта за руку, Портбейн со всех ног бросился к одному из аварийных выходов. Остальные, лихорадочно паля им вслед, устремились в погоню.

Ощупью отыскав заклинившую на полпути дверь, Горстоковски протиснулся в коридор и выстрелил по двум силуэтам, маячащим впереди. Один из бегущих споткнулся, однако второй ухватил его за плечо и поволок дальше. Прицел Дэниэлса оказался куда вернее. Как только Тейт с Портбейном выбрались на поверхность, один из лучей Дэниэлса настиг того, кто выше ростом.

Пробежав по инерции еще несколько шагов, Портбейн беззвучно врезался в пластиковую стену ближайшего дома, мрачно черневшего на фоне ночного неба, и сполз на землю.

– Где они? – прохрипел Зильберман, выглянув из дверного проема.

Луч, пущенный Лануаром, отсек ему руку едва ли не по плечо. Обуглившаяся культя устрашающе почернела.

– Одного я уложил.

Держась настороже, не опуская оружия, Дэниэлс с О’Кифом подошли к неподвижному телу вплотную.

– Ага, Портбейн готов. Осталось покончить с Тейтом. Трое из четверых… что ж, недурно за такой-то короткий срок.

– Тейт дьявольски хитер, – с трудом переводя дух, предупредил Зильберман. – По-моему, он подозревал… чуял неладное.

Сощурившись, он обвел взглядом ночной лагерь. К месту перестрелки спешили солдаты, вернувшиеся с болот после отбоя газовой тревоги. Следом за ними катили передвижные осветительные установки. Вдали завывали сирены.

– В какую сторону он направился? – спросил Дэниэлс.

– Туда, к болотам.

О’Киф с осторожностью двинулся вперед, вдоль узкой улочки. Остальные, не торопясь, последовали за ним.

– Ведь это вы первым их раскусили, – сказал Горстоковски Зильберману. – А я поначалу принял их эксперимент за чистую монету и только под конец догадался, что нас водят за нос. Что они в сговоре.

– Столкнуться с четверыми я не ожидал, – признался Зильберман. – Знал, что, по крайней мере, один терранский шпион среди нас имеется, но чтобы Лануар…

– А я давно понял, что Лануар на жалованье у терран, – сухо отрезал О’Киф. – И результатам эксперимента не удивился ничуть. Ложь выдала их с головой.

Зильберман взмахом руки подозвал к себе группу солдат.

– Разыщите Тейта и приведите сюда. Он прячется где-то у границ лагеря.

Ошеломленные солдаты, негромко переговариваясь, рысцой устремились к болоту. Со всех сторон ожили, залились резким звоном тревожные зуммеры. Вокруг засуетились, забегали люди, повыскакивавшие из домов. Не прошло и минуты, а лагерь уже кипел, бурлил жизнью, словно растревоженный муравейник.

– Иными словами, – задумчиво проговорил Дэниэлс, – в действительности все четверо увидели то же самое, что и мы. Обнаружили, что образец B смертельно опасен, однако на перфокартах указали A.

– Да, поскольку знали, что мы-то укажем B: ведь B и был «положительным» образцом с места атаки, – ответил О’Киф. – От них требовался всего-навсего обратный, ложный ответ. Таким образом, результаты якобы подтвердили бы гипотезу о паранойе, выдвинутую Лануаром, ради чего Портбейн и затеял весь этот эксперимент. Они все продумали заранее, причем давным-давно. Наряду с прочим!

– Вот именно! А пленки откопал кто? Лануар! – взволнованно воскликнул Дэниэлс. – После того как на пару с Фишером подсунул их в рубку разбившегося корабля! А Портбейн с их помощью выудил у нас согласие на свой, так сказать, «эксперимент»!

– Но чего они думали этим добиться? – внезапно спросил Зильберман. – Зачем старались внушить нам, будто мы – параноики?

– Ну, это же очевидно, – с усмешкой ответил О’Киф. – Затем, чтоб мы согласились сдаться. Естественно, обезьяноподобные с Терры пытаются задушить высшую расу, идущую им на смену, в зародыше… однако мы, разумеется, не сдадимся! Да, хитроумия этой четверке было не занимать – даже меня едва не убедили. Увидев, что результаты разделились, пять против четырех, я на минутку усомнился в себе, но тут же понял, в чем состоит их замысел.

Горстоковски деловито осмотрел лучевой пистолет.

– Эх, изловить бы поскорей Тейта да вытянуть из него всю подноготную! Все их коварные планы во всех подробностях, черт побери, и чтобы черным по белому!..

– Вы что же, все еще сомневаетесь? – осведомился Дэниэлс.

– Нет, разумеется! Однако очень хотел бы выслушать признание из его собственных уст.

– По-моему, Тейта мы с вами больше не увидим, – заметил О’Киф. – Должно быть, он уже добрался до терранских позиций. Сидит небось в кают-компании большого межзвездного военного транспорта, докладывает обо всем терранским генералам в золотых погонах… Ручаюсь чем угодно: вот мы стоим тут, а они уже выкатывают на позиции тяжелую артиллерию и отдают приказы ударным группам!

– И верно, давайте-ка займемся делом, – резко сказал Дэниэлс. – Починим корабль, загрузим его водородными бомбами, а после того, как уничтожим их местные базы, сами к ним в гости наведаемся. Парочка рейдов в Солнечную систему навеки отучит их совать сюда нос.

Горстоковски хищно осклабился.

– Ох и жаркое же будет дело – мы одни против целой галактики! Но я думаю, справимся. Любой из нас стоит целого миллиона терранских обезьян!

Тейт, весь дрожа, вжался в густую, спутанную траву. Росистые черные стебли ночных растений покачивались над головой, льнули к телу, в вонючей болотной жиже кишмя кишели ядовитые сороконожки.

Уходя от погони, Тейт перемазался с головы до ног, одежду изорвал в клочья и вдобавок обронил где-то лучевой пистолет. Правое плечо ныло так, что не шевельнуть рукой – видимо, кость сломана… но боли он, ошарашенный происшедшим, почти не замечал. Улегшись ничком в клейкую жирную грязь, Тейт сомкнул веки.

Долго он здесь не протянет, это как пить дать. Болота не щадят никого.

Собрав последние силы, Тейт вяло прихлопнул сороконожку, забравшуюся к нему на затылок. Ползучая тварь конвульсивно задергалась, скорчилась в предсмертной судороге, но, даже раздавленная, еще долгое время сучила лапками.

Неподвижное тело защекотали, чертя на спине затейливую паутину, щупики шилохвостой улитки. Беззвучно ахнув под тяжестью слизня, всей тушей навалившегося на него, Тейт встрепенулся, заворочался, и тут издали донеслись первые отголоски привычного шума. В лагере закипела работа. Не рановато ли? Однако, сообразив в чем дело, Тейт бессильно обмяк и задрожал, охваченный ужасом.

В лагере полным ходом, стремительно набирая обороты, шла первая стадия подготовки к полномасштабной кампании против Земли.

Выше всех земных творений

Сильвия, заливаясь смехом, мчалась сквозь сияние ночи, среди пышных роз, космей и хризантем вдоль посыпанной щебнем дорожки, мимо груд ароматных свежескошенных трав. Повсюду вокруг мерцали бриллиантами россыпи звезд, отражающихся в лужах, но девушка, не замечая их, бежала, бежала, бежала вперед, к склону за кирпичной оградой. Подпирающие небосвод кедры пропустили гибкую стройную девушку, даже не дрогнув, и та поспешила дальше. Темно-русые волосы Сильвии развевались по ветру за спиной, глаза горели огнем.

– Подожди! – не выдержав, возмутился Рик.

Сам он, ступив на едва знакомую тропку, последовал за Сильвией с осторожностью, не спеша, но девушка, даже не думая замедлить шаг, неслась по тропе вприпрыжку.

– Да постой же! – не на шутку рассерженный, крикнул юноша.

– Не могу, мы и так опаздываем!

Внезапно остановившись, Сильвия преградила ему дорогу.

– Вынь все из карманов, – сверкнув серыми глазами, выдохнула она. – Выбрось все металлическое. Я же говорила, они не переносят металлов!

Рик послушно обшарил карманы пальто. В одном отыскалось два дайма и монетка достоинством в пятьдесят центов.

– Монеты тоже считаются?

– А как же!

Схватив монетки, Сильвия зашвырнула их в темные заросли белокрыльника у берега озерца. Кружки металла с негромким плеском ушли на дно.

– Все? Они уже близко! – Охваченная нетерпением, Сильвия крепко стиснула плечо спутника. – Рик, это все?

– А что еще? Только часы.

Рука Сильвии метнулась к его запястью, но юноша вовремя убрал руки за спину.

– Часы в кусты выбрасывать не дам!

– Тогда оставь их вон там, возле гномона. Или на ограде. Или в дупле того кедра, – взволнованно, с восторженной дрожью в голосе велела Сильвия. – Часы, портсигар, ключи, пряжка ремня… ни о чем не забыл? Сам ведь знаешь, как им металл неприятен! Скорее, опаздываем!

Сорвавшись с места, девушка поспешила дальше. Рик, хмуря брови, двинулся за ней следом.

– Ладно, ладно, раз уж связался с ведьмой…

– Не смей меня так называть! – в ярости зарычала Сильвия из темноты. – Неправда это! Наслушался сестер с матушкой, и…

И тут ее голос заглушил доносящийся с неба шум. Казалось, где-то там, в вышине, трепещут, хлопают под натиском зимней бури листья исполинских деревьев, такие огромные, что от их трепета содрогается небесный свод. На сей раз «они», подстегиваемые ненасытным голодом, явились куда быстрее обычного. Охваченный страхом, Рик побежал, помчался вдогонку за Сильвией со всех ног.

Казалось, девушка в зеленой юбке и блузке обернулась крохотным нефритовым столбиком, колонной среди кипучего водоворота. Неуклюже возясь с вентилем крана, она отталкивала, отпихивала слетевшихся свободной рукой, покачивалась, гнулась под натиском тел и крыльев, словно тростинка на ураганном ветру, а вскоре и вовсе исчезла из виду, заслоненная крылатыми существами.

– Рик! – сдавленно крикнула она. – Рик, иди сюда, помоги!

С трудом растолкав слетевшихся, она поднялась на ноги.

– Уф! Чуть не задушили!

Протолкавшись сквозь сонм сияющих белизной крылатых созданий, Рик остановился у края объемистой лохани. Слетевшие с небес существа, обступив лохань, жадно хлебали хлещущую из крана кровь. Покрепче прижав к себе перепуганную, дрожащую Сильвию, он замер на месте и не отпускал ее, пока кровавая трапеза не утратила толику буйства.

– Здорово проголодались, – негромко выдохнула девушка.

– Так зачем ты, балда, вперед-то полезла? Они же тебя сжечь могли запросто!

– Могли, это верно. Они что угодно могут…

Сильвию, взволнованную, охваченную страхом, колотила нервная дрожь.

– Погляди, каковы, – благоговейно, с хрипотцой в голосе прошептала она. – Огромные… а размах крыльев какой! И белизна, Рик, – безупречная, без единого пятнышка! Кто, что в нашем мире может похвастать такой чистотой? Такой чистотой, таким сказочным великолепием…

– Может, и так, но перед ягнячьей кровью им, как видишь, не устоять.

Со всех сторон захлопали крылья. Подхваченная токами воздуха прядь волос Сильвии коснулась его щеки. Крылатые создания одно за другим с ревом взмывали в небо, но на самом-то деле уносились не вверх – прочь, возвращались в собственный мир, откуда учуяли кровь. Однако привлекла их не столько кровь, сколько Сильвия. На Землю они спустились в первую очередь ради нее.

Сильвия, во все глаза глядя вслед поднимавшимся к небу белоснежным созданиям, потянулась за ними, поднялась на носки. Одно из крылатых существ, описав дугу в воздухе, пронеслось совсем рядом. Трава и цветы вокруг зашипели, обращенные в пепел струей ревущего пламени. Полуослепший, охваченный ужасом, Рик невольно шарахнулся прочь, а огненный силуэт, на миг приостановившись над Сильвией, с гулким хлопком угас. Стоило последнему из белокрылых гигантов исчезнуть из виду, земля под ногами, постепенно остыв, покрылась тьмой, и в саду снова сделалось тихо.

– Прости, – шепнула Сильвия.

– Не делай так больше, – с трудом одолев оцепенение, проговорил Рик. – Так ведь и до беды недалеко.

Она неловко, вымученно улыбнулась.

– Да, знаю… но порой забываюсь. Прости, Рик. Я вовсе не собиралась подманивать их так близко. И вот уже сколько месяцев не допускала подобной беспечности. С тех самых пор, как привела тебя сюда в первый раз…

Взгляд Сильвии исполнился страстной, алчной тоски.

– Но ты видел, видел, каков он? Мощь, пламя! А ведь он даже не коснулся нас, только… только взглянул. Только взглянул, и все вокруг вспыхнуло.

Рик крепко ухватил ее за плечо.

– Послушай, – прорычал он, – хватит! Больше их сюда не зазывай. Так не годится. Здесь ведь не их мир!

– Но они так прекрасны!

Пальцы Рика впились в руку девушки с такой силой, что она ахнула.

– Я же сказал: опасно это! Прекрати их сюда приманивать!

Сильвия, истерически рассмеявшись, вырвалась, отпрянула прочь, за пределы круга, выжженного на земле сонмом ангелов, взвившихся в небеса.

– Не могу! – крикнула она во весь голос. – Не могу я остановиться! Мое место – там, с ними рядом! Они и есть моя семья, мой народ! Многие поколения, уходящие далеко в прошлое…

– То есть?

– Все это мои предки. Настанет день, и я тоже присоединюсь к ним.

– Вот ведьма! – в ярости вскричал Рик.

– Нет, Рик, – откликнулась Сильвия, – я не ведьма. Разве ты сам не видишь? Я вовсе не ведьма. Я – святая.

Проводив юношу в теплую светлую кухню, Сильвия включила в сеть сайлексовскую кофеварку и сняла с полки над раковиной огромную красную банку с кофе.

– Не слушай ты их, – заговорила она, выставив на стол чашки с блюдцами и вынув из холодильника сливки. – Сам знаешь: что они понимают? Вон, посмотри на них!

Сестры Сильвии, Бетти Лу с Джин, замерли посреди гостиной, возле матери, не сводя настороженных, боязливых взглядов с пары на кухне. Чуть в стороне, у камина, отрешенно глядя куда-то вдаль, стоял Уолтер Эверитт, глава семейства.

– Тогда послушай меня, – буркнул Рик. – Дар призывать их сюда у тебя есть, это точно, а остальное… Хочешь сказать, ты не… разве Уолтер тебе не родной, не настоящий отец?

– Конечно, родной, а как же. А я – во всех отношениях человек, самый обычный человек. Разве не похожа?

– Однако такого дара, кроме тебя, ни у кого больше нет!

– Телом я нисколько не отличаюсь от всех остальных, – задумчиво ответила Сильвия. – Просто умею видеть, вот и все. Причем не первая. Способности вроде моих встречались и прежде – у мучеников, у святых. В детстве мать как-то читала мне о святой Бернадетте. Помнишь, где находился ее грот? Неподалеку от лечебницы. Рядом с лечебницей они и держались, и Бернадетте посчастливилось заметить одного из них.

– Но кровь… это же чудовищно! Такого уж точно прежде никогда не бывало!

– Бывало, и еще как. Кровь – особенно кровь ягнят – привлекала их во все времена. Поэтому они во множестве собираются над полями сражений. Откуда, по-твоему, взялись предания о валькириях, уносящих погибших в Вальхаллу? Вот почему святые и мученики умерщвляли плоть, увечили сами себя. А знаешь, откуда мне стало об этом известно?

Повязав вокруг пояса фартук, Сильвия засыпала в кофеварку кофе.

– Лет около девяти я прочла об этом в «Одиссее» Гомера. Там Одиссей, вырыв жертвенную яму, наполнил ее кровью черных овцы и барана, чтоб привлечь духов. Тени из царства мертвых.

– Да, верно, – неохотно признал Рик. – Помнится, было в «Одиссее» такое.

– Так вот, на кровь слетаются призраки умерших людей. Когда-то все они жили здесь. Все здесь живущие, умирая, отправляются туда, к ним.

Лицо Сильвии засияло, озарившись странным внутренним светом.

– Представь себе, со временем каждый из нас обзаведется крыльями! Каждый сможет летать! Каждый обретет такую же пламенную мощь! Из гусеницы превратится в…

– Из гусеницы? Ты ведь меня постоянно так называешь.

– Ну конечно! Кто ты сейчас? Гусеница и есть. Все мы – лишь гадкие гусеницы, кишащие на земной тверди, в грязи и в пыли.

– Хорошо, а почему их тянет на кровь?

– Потому что их привлекает жизнь, а кровь и есть «ишке биаха»[1], вода жизни.

– Кровь – это смерть! Целая лохань крови…

– Нет, кровь – вовсе не смерть. Подумай сам: разве гусеница, забираясь в кокон, умирает?

Уолтер Эверитт, слушавший дочь, стоя в дверном проеме, помрачнел сильнее прежнего.

– Однажды, – хрипло проговорил он, – они схватят ее и утащат с собой, а ей только это и нужно. Ждет не дождется, когда же настанет тот день…

– Видишь? – сказала Сильвия Рику, выключив кофеварку и наливая ему кофе. – Он тоже не понимает. – Ты кофе будешь? – спросила она отца.

– Нет, – буркнул Эверитт.

– Сильвия, – терпеливо, точно с ребенком, заговорил Рик, – ведь если ты уйдешь с ними, то к нам, сама понимаешь, вернуться уже не сможешь.

– Рано или поздно перейти рубеж предстоит каждому. Все это – часть нашей жизни.

– Тебе же всего девятнадцать! – с мольбой в голосе воскликнул Рик, приподнявшись на ноги. – Ты молода, здорова, хороша собой. А наш брак? Как же быть с нашим браком? Нет, Сильвия, хватит! Прекрати это, слышишь?

– Не могу. В первый раз я увидела их, когда мне едва исполнилось семь…

Остановившись у раковины с кофеваркой в руках, она устремила взгляд куда-то вдаль.

– Помнишь, пап? Мы тогда жили в Чикаго. Была зима, я возвращалась из школы, поскользнулась на обледеневшей щебенке и упала. Вот, видите шрам? – спросила она, подняв изящную руку. – Упала, расцарапала руку и в слезах побежала домой. Скользко везде, ветер воет, кровь течет так, что рукавичка промокла насквозь… Подняла я взгляд и увидела их.

В кухне сделалось тихо.

– Стало быть, понадобилась ты им для чего-то, – обреченно вздохнул Эверитт. – Понадобилась, вот они и вьются вокруг, будто мухи над мясом, ждут тебя, за собой манят…

– А почему бы и нет?

Серые глаза Сильвии заблестели, подернулись мечтательной поволокой, щеки разрумянились.

– Почему нет, пап? Ты ведь видел их и понимаешь, что это означает. Преображение… из глины в божество!

Рик поднялся и вышел в гостиную. Сестры Сильвии боязливо жались друг к дружке, не сводя с него любопытных взглядов. Миссис Эверитт стояла чуть в стороне. Лицо ее затвердело, точно гранитная маска, глаза поблескивали сурово, мрачно, под стать стальной оправе очков. Стоило Рику подойти ближе, она повернулась к нему спиной.

– Что там случилось? – взволнованно зашептала Бетти Лу, голенастая пятнадцатилетняя дурнушка. Впалые щеки ее раскраснелись, жидкие пряди каштановых волос прилипли ко лбу. – Сильвия нас никогда с собой туда не берет!

– Ничего особенного, – ответил Рик.

Невыразительное лицо девчонки исказилось от злости.

– Неправда! Вы оба ушли в сад, в темноту, а потом…

– Нечего с ним разговаривать! – рявкнула ее мать.

Оттащив дочерей прочь, она полоснула Рика исполненным горькой, бессильной ненависти взглядом и вновь отвернулась от гостя.

Открыв дверь подвала, Рик щелкнул выключателем и неторопливо спустился в сырое холодное помещение. Бетонные стены и пол, немигающий желтый огонек лампочки, свисающей на пыльном проводе с потолка…

Справа в углу возвышалась топка парового отопления с толстыми, точно мамонтов хобот, трубами воздуховодов, и бойлер. Вдоль стен громоздились узлы с тряпьем, коробки ненужных книг, связки газет и старая, запыленная мебель, густо затянутая паутиной. Дальний угол подвала занимали стиральная машина, центрифуга-сушилка и рефрижератор с электропомпой. Агрегат Сильвии.

Шагнув к верстаку, Рик отыскал молоток, прибавил к нему пару разводных ключей потяжелее и направился к затейливой системе баков и труб, но тут в проеме двери откуда ни возьмись появилась Сильвия с чашкой кофе в руке.

Бросив взгляд вниз, она поспешила к Рику.

– Ты что здесь делаешь? – спросила она, пристально глядя ему в глаза. – А молоток с ключами зачем?

Рик бросил инструменты на верстак.

– Да вот, подумал: может, взять да решить все дело одним махом?

Сильвия, обогнув его, заслонила путь к рефрижератору.

– А я-то надеялась, что ты все понял! Они же давным-давно, с самого детства, – часть моей жизни! Казалось, когда я взяла тебя с собой в первый раз, ты разглядел в них…

– Я, – резко оборвал ее Рик, – не отдам тебя никому. Никому, будь они хоть из нашего мира, хоть из потустороннего. Не отдам, понимаешь?

Глаза Сильвии гневно сузились.

– Но это же вовсе не значит… кому-то меня отдать! Ты спустился сюда, чтобы все уничтожить, сломать! И, как только я отвернусь, разобьешь аппарат вдребезги, так?

– Именно.

Гнев на лице девушки уступил место страху.

– То есть тебе хочется на цепь меня здесь посадить? Мне нужно отправиться дальше! Земная часть пути для меня позади. Сколько лет уже как пройдена!

– Да зачем с этим, скажи на милость, спешить?! – взорвался Рик, захлестнутый волной отчаяния с головой. – Неужели положенный час и без того не настанет довольно скоро?

Сильвия, поджав алые губы, скрестив руки на груди, в раздражении отвернулась.

– Вижу, тебе хотелось бы остаться мохнатой ползучей гусеницей навсегда. Другой жизни ты себе просто не мыслишь.

– Просто мне нужна ты.

– А я не могу, не могу остаться с тобой! – взвизгнула Сильвия, резко развернувшись к нему. – Нет у меня больше времени на этот мир, понимаешь?!

– Да-да, тебя ждут не дождутся другие, высшие сферы! – в ярости съязвил Рик.

– Конечно, – слегка смягчившись, подтвердила она. – Прости, Рик. Помнишь Икара? Тебя ведь тоже тянет в полет, я знаю.

– Верно. Но всему свое время.

– А почему не сейчас? К чему ждать? Ты просто боишься!

Ловко ускользнув от его объятий, Сильвия лукаво, с хитрецой улыбнулась.

– Знаешь, Рик, я хочу тебе кое-что показать. Только прежде дай слово никому не рассказывать.

– Что именно?

Она приложила палец к его губам.

– Обещаешь молчать? Он стоит кучу денег, и о нем еще не знает ни одна живая душа. В Китае так уже делают, а скоро примеру китайцев последует весь мир.

– Любопытно, – пробормотал Рик, охваченный смутной тревогой. – Ну что ж, показывай.

Трепеща от волнения, Сильвия скрылась за огромной махиной рефрижератора, в темноте позади обросших коростой изморози змеевиков, и с легким скрежетом потянула наружу нечто громоздкое, увесистое.

– Видишь? – выдохнула она. – Хотя нет, лучше помоги. Тяжеленный… дубовый, бронзой окован. Ручная работа – и окраска, и полировка, и резьба! Взгляни, какая резьба! Красота, правда?

– Что это? – глухо спросил Рик.

– Мой кокон, – как ни в чем не бывало пояснила она.

Удовлетворенно вздохнув, она опустилась на пол и с радостью прильнула щекой к крышке сверкающего полировкой дубового гроба.

Рик схватил ее за плечо и рывком поднял на ноги.

– Ну, знаешь, это уж слишком! Сидеть здесь, в подвале, рядышком с гробом!.. – заорал он, однако внезапно осекся на полуслове. – Что стряслось?

Лицо Сильвии исказилось от боли. Высвободившись, она поспешно сунула палец в рот.

– Оцарапалась, когда ты меня вверх дернул. О гвоздь или обо что-то еще.

Действительно, с ее пальцев на ладонь заструилась кровь, и Сильвия полезла в карман за носовым платком.

– Дай погляжу.

Рик шагнул было к ней, но Сильвия отступила назад.

– Да что с тобой? – удивился он. – Сильно поранилась?

– Не подходи, – прошептала Сильвия.

– Что стряслось-то? Покажи палец!

– Рик, – негромко, встревоженно, едва справляясь с нарастающим ужасом, заговорила Сильвия, – принеси воды и пластырь, только как можно скорее! Кровотечение нужно остановить.

– Откуда, сверху? – Рик в недоумении шагнул к лестнице. – Вроде с виду царапина пустяковая. Отчего бы тебе самой не…

– Скорее! – Голос девушки дрогнул от страха. – Скорее же, Рик!

Совсем сбитый с толку, Рик бросился наверх, но ужас Сильвии настиг его на полпути.

– Нет, поздно! – отчаянно, тоненько вскрикнула она. – Не возвращайся, оставь меня! Я сама во всем виновата – приучила их появляться… Уходи отсюда скорей! Прости, Рик… Ай!

Ее крик утонул в оглушительном грохоте. Стена подвала треснула, разлетелась на части, и сквозь пролом в подвал хлынуло, заклубилось над полом ослепительное серебристо-белое пламя.

Вот они… явились за Сильвией!

Сорвавшись с места, Сильвия бросилась к Рику, но тут же остановилась, замешкалась, а в следующую секунду вихрь белоснежных крыльев и тел накрыл ее с головой. Короткий, сдавленный вскрик… и взрыв необычайной силы превратил подвал в раскаленный кузнечный горн.

Вокруг бешено заплясал, загудел огонь. Рика швырнуло на пол. Бетон оказался сухим и изрядно горячим. Стены растрескались от сильного жара. Оконные стекла полопались под натиском белоснежных созданий, кратчайшим путем устремившихся к небесам. Дым и языки пламени взвились ввысь, с просевшего потолка множеством водопадов посыпалась штукатурка.

Собравшись с силами, Рик поднялся на ноги. Буйство огня унялось. Разоренный взрывом подвал преобразился до неузнаваемости. Все вокруг почернело, обуглилось. Под ногами похрустывала дымящаяся зола. Всюду валялись россыпи щепок, обрывков тряпья и осколков бетона. От стиральной машины и бойлера остались одни воспоминания, сложная система из помпы с рефрижератором растеклась по полу блестящей, пышущей жаром лужей. Одна из стен накренилась вбок. Под потолком, медленно оседая книзу, клубилась пыль.

А Сильвия? Сильвия, противоестественно подогнув под себя руки и ноги, без движения покоилась на полу. Сожженное дважды, ее тело сморщилось, обуглилось, превратилось в холмик золы. От красавицы Сильвии не осталось ничего, кроме праха, кроме хрупкой, выжженной изнутри шелухи.

Ночь выдалась темной, холодной, недоброй. Немногочисленные звезды над головой поблескивали, словно льдинки. Студеный ветерок слегка покачивал влажные от росы цветы белокрыльника; вдоль усыпанной щебнем дорожки, среди черных роз, змеился промозглый туман.

Долгое время Рик, сидя на корточках, вглядывался, вслушивался в темноту. За частоколом кедров на фоне ночного неба чернела громада дома. Порой по шоссе у подножья холма проносились редкие автомобили. Кроме далекого шума двигателей, тишины не нарушало ничто. Впереди, над землей, маячил приземистый силуэт фаянсовой лохани с краном и трубой, что тянулась в подвал, к рефрижератору с кровью. Теперь-то в лохани, конечно, не осталось ничего, если не считать опавшей листвы.

Сделав глубокий вдох, Рик надолго задержал студеный ночной воздух в груди, с трудом поднялся на одеревеневшие ноги и оглядел небосвод. Никого. Ни проблеска, ни движения, ни звука… однако они там, наверняка там – смутные тени, отголоски легендарного прошлого, шеренга богоподобных созданий. Смотрят, ждут, наблюдают…

Подхватив пару увесистых бочонков емкостью в галлон, Рик подтащил их к лохани, и на фаянсовое дно хлынула кровь – загустевшая, едва ли не спекшаяся бычья кровь, грошовые отходы с нью-джерсийской скотобойни. Ударившая струей в дно лохани, кровь брызнула на одежду, заставив Рика в испуге попятиться, однако в небе ничто не шевельнулось. Укрытый тьмой и ночным туманом, сад остался по-прежнему тих.

Рик в ожидании замер у края лохани. Придут ли? Кто знает… Прежде их привлекала сюда не просто кровь – Сильвия. Теперь Сильвии нет, и заманить их на землю, кроме прозаической пищи, нечем.

Оттащив пустые металлические бочонки к кустам, Рик пинком отправил их вниз, к подножью холма, и тщательно обыскал карманы, проверяя, не осталось ли при нем чего металлического.

Многие годы Сильвия приучала их являться к ней в сад, но теперь сама ушла к ним, на ту сторону. Не следует ли из этого, что они не пожелают прийти?

Из мокрых кустов донесся негромкий шорох. Кто там? Зверек? Птица?

Кровь в лохани поблескивала – увесисто, тускло, точно древний свинец. Пора бы им и появиться… но кроны огромных кедров на фоне неба не тревожил даже ночной ветерок. Позади кедров едва заметно покачивали головами черные розы, среди кустов виднелась усыпанная щебнем дорожка, которой он еще недавно бежал следом за Сильвией. Как сверкали ее глаза, как алели губы… нет, к дьяволу, к дьяволу воспоминания! Шоссе у подножья холма… безлюдный, пустынный сад… темные окна дома, за которыми, сгрудившись кучкой, настороженно вглядываются в темноту ее родные…

Спустя какое-то время тишину нарушил глухой, басовитый свист воздуха. Рик напружинился, оглянулся, но обнаружил, что это всего-навсего дизельный грузовик, сверкая фарами, мчащийся по шоссе.

Решительно стиснув зубы, юноша расставил ноги пошире, глубоко вдавил каблуки ботинок в раскисшую черную землю. Нет уж, дудки, он не уйдет. Будет стоять и ждать, пока они не появятся. С места не сдвинется, но Сильвию вернет. Вернет, чего бы это ни стоило.

Лунный диск перечеркнули тонкие пряди туманной дымки. Небо над головой казалось необъятной голой пустыней, ледяной бездной вдали от всех солнц на свете, лишенной тепла, чуждой всему живому. Рик вглядывался в нее, пока не заныла шея. Холодные звезды мерцали, то и дело скрываясь из виду, прячась в сгустках тумана. Есть ли там, среди звезд, хоть кто-нибудь? Чего они медлят, почему не приходят? Попросту не в настроении или не видят нужды – ведь Сильвия теперь с ними, а он, Рик, им неинтересен?

Беззвучное движение за спиной. Почувствовав его, Рик вздрогнул от неожиданности, но не успел обернуться, как кусты и деревья со всех сторон подернулись рябью, расплылись, точно лопасти картонных вертушек, закружившихся на ветру, потускнели, слились с ночным сумраком. Нечто огромное быстро, безмолвно промчалось сквозь заросли и тут же исчезло.

Явились… явились! Явились, укротив мощь и пламя, однако их близость Рик почуял моментально. Еще миг, и среди деревьев возникли исполинские, куда выше кедров, силуэты потусторонних созданий – холодных, равнодушных, безмерно далеких от Рика и от всего его мира, сошедших на Землю разве что по привычке да, может, из праздного любопытства.

– Сильвия, – во весь голос заговорил Рик. – Сильвия, кто из них ты?

Ответа не последовало. Возможно, Сильвии среди явившихся нет? Дурацкое положение!

Один из неярко мерцающих белизной силуэтов приблизился было к лохани, но сразу же, даже не остановившись, отпрянул назад, к остальным. Спустя секунду воздух над лоханью снова на миг подернулся зыбким маревом: еще один из гигантов окинул содержимое взглядом и отодвинулся прочь.

Уходят! В груди похолодело от страха. Уходят обратно, в собственный мир… и лохань с кровью им безразлична!

– Постойте, – глухо пробормотал Рик.

Несколько белых полупрозрачных гигантов приостановились, и Рик неторопливо, с опаской двинулся к ним. Стоит кому-то из них коснуться его хоть пальцем, и он вспыхнет, сгорит, осыплется на землю кучкой черного пепла…

– Вы знаете, что мне нужно, – продолжил он, остановившись в нескольких футах от крылатых созданий. – Верните Сильвию. Рано еще с Земли ее забирать.

Молчание.

– Жадны вы – слов нет, – вздохнул Рик, – и вот, полюбуйтесь, к чему привела ваша жадность. Не стоило так поступать. Она ведь сама собиралась со временем отправиться к вам. Все продумала, все приготовила…

Темный туман негромко затрещал. Мерцающие фигуры среди деревьев всколыхнулись, запульсировали, откликнувшись на голос Рика.

– Ты прав, – отстраненно, бесстрастно ответил кто-то из них.

Прозвучавший словно бы разом со всех сторон, голос крылатого существа поплыл, понесся волнами от дерева к дереву, и наконец его отзвуки, подхваченные ночным ветром, утихли где-то вдали.

Задержались… видят его… слушают, что он хочет сказать!

Рик с облегчением перевел дух.

– Вот! – вскричал он. – Сами ведь понимаете, что не по совести с ней обошлись! По совести, ей бы здесь еще жить и жить, за меня замуж выйти, детей нарожать…

Ответа не последовало, однако усиливающееся напряжение Рик чувствовал, да еще как. Конечно, на слух он, как ни старался, не смог разобрать ни слова, но вскоре понял: между крылатыми разгорелся нешуточный спор. Накал страстей рос на глазах. Силуэты во мраке мерцали все лихорадочнее, масса исполинских тел затмила собой все вокруг – и тучи, и льдинки звезд.

– Рик!

Раздавшийся где-то поблизости оклик задрожал, унесся вдаль, в темное царство деревьев и росистой травы, а там почти сразу утих.

– Рик… Рик, помоги мне вернуться!

Слова Сильвии угасали, едва отзвучав. Отыскать ее взглядом Рику не удалось.

– Где ты? Чем я могу помочь?

– Не знаю! – в диком отчаянии, с болью воскликнула Сильвия. – Ничего не пойму… ошибка, наверное, вышла! Наверное, им показалось, будто я… хочу уйти поскорее, сию же минуту… а я не хотела!

– Да, знаю, – откликнулся Рик. – Случайно все вышло.

– Понимаешь, они меня ждали. Кокон, лохань… но не так же скоро!

Ужаса в голосе Сильвии не могла заглушить даже бескрайняя пропасть, бездна меж мирозданиями.

– Рик, я передумала! Передумала! Назад вернуться хочу!

– Ну, это не так просто.

– Знаю! Рик, по эту сторону даже время течет по-другому. Я здесь уже так давно… а твой мир, кажется, тоже не стоит на месте. Сколько прошло времени? Наверное, не один год?

– Неделя, – ответил Рик.

– Это все из-за них. Ты ведь меня не винишь, не сердишься, правда? Они сами поняли, что ошиблись. Виноватых уже наказали, но мне-то от этого не легче!

Голос Сильвии задрожал от обиды и страха так, что Рик с трудом разбирал слова.

– Как мне вернуться, Рик?

– Они разве не знают?

Дрожь в голосе Сильвии усилилась пуще прежнего.

– Они говорят, возвращение невозможно. Глиняная часть уничтожена, сожжена, а значит, мне просто некуда возвращаться.

Рик испустил долгий, глубокий вздох.

– Так потребуй, чтобы другой способ нашли. Чье это, в конце концов, дело, если не их? Неужели у них сил не хватит? Забрали тебя раньше срока, значит, должны вернуть. Сами напортачили, пусть сами и исправляют.

Белоснежные силуэты встревоженно затрепетали. Казалось, спор их разгорался все жарче, набирал обороты, но согласиться на чем-либо им не удавалось. Насторожившись – мало ли что, Рик отодвинулся от них еще на пару шагов.

– Они говорят, это крайне опасно, – по-прежнему неизвестно откуда, с трудом сдерживая дрожь в голосе, откликнулась Сильвия. – Однажды, говорят, уже пробовали. Связь между этим и твоим миром очень уж нестабильна. Понимаешь, в природе существует невообразимое количество свободно текущей энергии. Мощь, которой обладаем мы здесь, по эту сторону, на самом деле принадлежит не нам. Это всего-навсего струйка всеобщей, вселенской энергии, отведенная в нужное русло.

– Так почему бы им не…

– Потому что этот континуум выше земного. Естественный ток энергии направлен снизу вверх, от низших континуумов к высшим, и обращать его вспять очень и очень рискованно. Ну, а кровь – нечто вроде маяка. Яркого огонька, указывающего путь.

– Будто лампочка для мошкары, – ядовито заметил Рик.

– Если меня отправят назад, но что-либо не заладится…

Осекшись, Сильвия на секунду умолкла, но тут же продолжила:

– Если они в чем-нибудь ошибутся, я могу навсегда пропасть между мирами. Раствориться в токах свободной энергии. Похоже, она тоже отчасти жива, но… о ней не так уж много известно. Вспомни Прометея, принесшего людям огонь…

– Ясно, – с трудом сохраняя спокойствие, оборвал ее Рик.

– Милый, если меня попробуют отправить обратно, мне придется найти себе тело. Тело для нового воплощения. Понимаешь, сейчас же у меня тела нет вовсе. По эту сторону вещественных, материальных предметов не существует. То, что ты видишь – крылья, белизна, – все это нематериально. Если мне удастся пережить возвращение на твою сторону…

– Придется себе что-нибудь вылепить, – закончил за нее Рик.

– Придется взять что-либо глиняное там, на месте, воплотиться в нем и придать ему новый, собственный вид. Как поступил Он в давние-давние времена, когда в ваш мир отправили первую, изначальную форму, вылепленную из глины…

– Ну, если один раз получилось, значит, получится и во второй.

– Видишь ли, Его – Того, Кто это сделал, – здесь больше нет: Он отправился дальше, – с невеселой иронией в голосе пояснила Сильвия. – Этим миром лестница не заканчивается, и сколько еще миров там, наверху, никому неизвестно. Похоже, они просто тянутся все выше и выше – мир за миром, ступень за ступенью.

– Кто принимает решения насчет тебя? – спросил Рик.

– Я сама, – негромко ответила Сильвия. – Если соглашусь рискнуть, они попробуют.

– А ты согласна? Согласна на риск?

– Боязно как-то… Вдруг не получится? Ты просто не видел ту область, что разделяет миры. Там столько всякого может произойти… в дрожь бросает, и не меня одну! Только Ему и хватило мужества. Все прочие не решились.

– Однако кашу-то заварили они – стало быть, им и расхлебывать.

– Они понимают…

Жалобно всхлипнув, Сильвия замялась, задумалась.

– Рик, милый, решай ты. Как мне быть?

– Возвращайся!

Молчание… и вновь ее голос – негромкий, дрожащий, тоненький:

– Ладно, Рик. Если ты так считаешь…

– Да, – твердо ответил он, старательно гоня прочь любые мысли, любые фантазии. Он должен, должен вернуть Сильвию. Должен, и точка. – Скажи там: пусть начинают немедленно. И еще передай…

Оглушительный грохот. Волна жара, ударившая лицо и в грудь, подхватила Рика, оторвала от земли и швырнула в бескрайнее огненное море чистой энергии. Стоило крылатым созданиям отправиться восвояси, вокруг вскипел, забурлил водоворот слепящего белого пламени. В огне Рику на долю секунды привиделась Сильвия, умоляюще простершая к нему руки.

Спустя какое-то время пламя угасло, в саду стало тихо, и полуослепшего, оставшегося в одиночестве Рика снова окутала промозглая ночная тьма. Там, на земле, его и отыскал Уолтер Эверитт.

– Вот идиот! Вот идиот, будь ты проклят, – как заведенный твердил он, помогая Рику подняться. – За каким дьяволом ты опять их сюда приманил? Мы и без этого довольно от них натерпелись!

Сам не заметив как, Рик оказался в просторной, теплой гостиной. Напротив молча, с окаменевшим лицом, застыла миссис Эверитт, а ее дочери в нетерпении, снедаемые любопытством, вились вокруг. Глаза девчонок горели лихорадочным, нездоровым огнем.

– Сейчас… сейчас, отдышусь малость, и все будет в порядке, – пробормотал Рик, стирая со щек пятна копоти.

Одежда его обгорела до черноты. В волосах застряли стебли засохшей травы: взвившись в небо, крылатые существа выжгли землю вокруг него начисто. Откинувшись на подушки дивана, Рик устало смежил веки, а как только открыл глаза, Бетти Лу Эверитт сунула ему в руки стакан воды.

– Спасибо, – из последних сил выдохнул он.

– За каким дьяволом тебя туда понесло? – снова завелся Уолтер Эверитт. – Чего ради? Что тебе там понадобилось? Видел же, что с ней стало! Хочешь, чтоб самого поджарили?

– Я обратно ее вернуть хочу, – негромко ответил Рик.

– Что? – Эверитт конвульсивно сжал губы. – Ты в своем уме, парень? Она мертва. Погибла на твоих глазах.

Бетти Лу замерла, не сводя с Рика глаз.

– Что там случилось? – резко спросила она. – Рассказывай. Ты ее видел, да?

С трудом поднявшись, Рик вышел на кухню, выплеснул воду в раковину и налил себе виски. Но стоило ему устало прислониться бедром к шкафчику мойки, следом за ним в кухню вошла Бетти Лу.

– Чего тебе? – буркнул Рик.

Щеки девчонки вспыхнули жутковатым, болезненным румянцем.

– Я знаю, уверена: в саду что-то произошло, – заговорила она, подойдя ближе. – Ты их подкармливал, так ведь? Назад ее вернуть думаешь?

– Именно, – отрезал Рик.

Бетти Лу истерически захихикала.

– Не выйдет! Она мертва. Мертва, а тело ее сожжено, я сама видела!

Возбужденно осклабившись, девчонка придвинулась к Рику вплотную.

– Папа сколько раз говорил: не кончатся добром ее штучки, и вот! Так и вышло! Воздалось ей, ведьме, по заслугам!

– Она уже возвращается, – заметил Рик.

Бесцветное, невыразительное лицо девчонки исказилось от страха.

– Нет!!! Не может она вернуться! Она мертва! Превратилась из гусеницы в бабочку, как сама же нам вечно твердила – бабочкой и останется!

– Ступай в комнату, – велел Рик.

– А ты мне тут не указывай! – истерически взвизгнула Бетти Лу. – Здесь мой дом, мой, и ты к нам не ходи больше! Папа как раз собирался тебя выставить навсегда. Ни он, ни я, ни мать с сестрой знать тебя больше не…

Начало преображения застало врасплох обоих. Поперхнувшись на полуслове, Бетти Лу замерла перед Риком с поднятой вверх рукой и наполовину раскрытым ртом, будто кадр на экране, когда пленку заедает в аппарат. Приподнятая над полом, безжизненная, бессловесная, девчонка казалась кем-то вроде насекомого под предметным стеклом, пустой оболочки, досуха высосанной изнутри… не мертвой, нет, но в один миг возвращенной какой-то неведомой силой к первозданной неодушевленности.

В эту-то опустошенную оболочку и хлынула новая сила, ток нового бытия. Бурлящая, как кипяток, радуга жизни заструилась внутрь, во все поры, со всех сторон. Девчонка покачнулась, испустила стон, судорожно выгнулась, задергалась всем телом и отлетела к стене. Фарфоровая чашка, упавшая с полки над раковиной, со звоном разбилась об пол, а преобразившаяся девчонка, округлив глаза от боли и изумления, прижав ладонь к губам, машинально отодвинулась прочь.

– Ай! – выдохнула она, покачав головой и взглянув снизу вверх в лицо Рика. – Поцарапалась. О гвоздь или обо что-то еще.

– Сильвия!!!

Подняв Сильвию на ноги, Рик оттащил ее от стены. Плечо… ее плечо – теплое, нежное, живое. И омраченные недоумением серые глаза, и темно-русые волосы, и слегка подрагивающие груди… все сделалось точно таким же, как в тот, последний вечер, в подвале!

– Дай погляжу!

Охваченный дрожью, Рик отнял ее ладошку от губ и осмотрел палец. Нет, никаких царапин… только тоненький белый шрам, исчезающий на глазах.

– Все хорошо, сердце мое. С тобой все в порядке. В полном, в полном порядке!

– Рик, я побывала там, – негромко, взволнованно зашептала Сильвия. – Они слетелись ко мне, утащили меня с собой, и… Рик, я действительно вернулась обратно?

– Да, – подтвердил Рик, прижав ее к себе что было сил.

– Как долго… как долго… я ведь провела там не меньше века, бессчетные годы, и думала…

Внезапно она отстранилась.

– Рик…

– В чем дело?

Лицо Сильвии исказилось от страха.

– Тут что-то не так.

– То есть? Все замечательно! Ты снова здесь, дома, а остальное неважно!

Однако Сильвия отступила от него еще на пару шагов, в страхе повысила голос.

– Но ведь они взяли живую… живую, не опустевшую глину, верно? Им не хватило сил… и вместо этого они переиначили Его труд! Переиначили, хотя прекрасно знали, чем грозят колебания равновесия. Равновесие так неустойчиво, и, если что, никому из них не управиться с…

Рик, шагнув к двери, заслонил собою дверной проем.

– Брось, пустяки все это! – горячо заговорил он. – Дело того вполне стоило. Черт с ним, с их равновесием. Нарушили – сами и виноваты.

В голосе Сильвии зазвучали резкие, визгливые нотки, сродни дребезжанию туго натянутой проволоки.

– Нам не по силам его восстановить! Мы бросили в воду камень, подняли волны… нарушили установленное Им равновесие! Непоправимо!

– Оставь, милая, – урезонил ее Рик. – Пойдем-ка в гостиную, посидим малость с твоими, тебе и полегчает. Ясное дело, оправиться после таких вещей нелегко, но ты уж постарайся.

Оба приблизились к сидящим. Двое на диване, третий в кресле возле камина… и ни один даже не шевельнется! Глаза родных Сильвии остекленели, сделались странно тусклыми, тела обмякли, будто подтаявший воск. Казалось, вошедшей пары никто из них не заметил.

Озадаченный, Рик замер посреди комнаты. Уолтер Эверитт склонился вперед, будто тряпичная кукла: в руке газета, на ногах шлепанцы, в глубокой пепельнице на подлокотнике кресла дымится трубка… Миссис Эверитт держала на коленях шитье. Лицо ее, по-прежнему суровое, жесткое, отчего-то утратило обычную четкость черт, как будто материал, из которого оно вылеплено, отсырел и раскис. То же самое творилось и с сестрой Сильвии, Джин, свернувшейся клубком в уголке дивана: тело девчонки на глазах оплывало, все сильнее и сильнее напоминая бесформенный глиняный ком.

Еще секунда, и Джин раскисла окончательно. Руки ее безвольно упали на диван, голова поникла… однако в следующий же миг и туловище, и плечи, и бедра раздались в ширину. Черты лица преобразились. Вслед за чертами лица изменилась одежда. Глаза, волосы, кожа вновь обрели цвет. От восковой бледности не осталось даже следа.

Прижав ладошку к губам, девушка в оцепенении уставилась на Рика, моргнула, и взгляд ее снова сделался ясным.

– Ой, – выдохнула она.

Губы девушки шевелились неловко, с заметным трудом, голос звучал слабо, прерывисто, будто со старой граммофонной пластинки. Нелепо дернувшись всем телом, путаясь в руках и ногах, она с грехом пополам поднялась и шаг за шагом – ни дать ни взять манекен на шарнирах – двинулась к Рику.

– Рик, я палец поцарапала, – пожаловалась она. – О гвоздь, кажется… или обо что-то еще.

Бесформенная, оплывшая груда на месте миссис Эверитт встрепенулась, глухо замычала, расплылась сильнее прежнего, но постепенно вновь отвердела, обрела форму.

– Палец, – негромко охнула бывшая миссис Эверитт.

– Палец, – подобно эху, угасающему во тьме, подхватил и сидящий в кресле возле камина.

Вскоре все то же самое зазвучало со всех сторон. Четыре пальца… губы, шевелящиеся в унисон…

– Палец. Рик, я палец поцарапала.

Попугайская точность в интонациях… те же слова, те же движения, пусть даже сходство со временем идет на убыль… и, мало того, новый облик каждого знаком, знаком до единой подробности! Повторяется снова и снова, дважды на диване, и в кресле, и совсем рядом – так близко, что дыхание щекочет ухо!

– Что с тобой? – забеспокоилась Сильвия, стоявшая рядом.

Сильвия на диване продолжила шить – методически, аккуратно, с головой погрузившись в работу. Сильвия в кресле возле камина подняла с колен газету, сунула в рот трубку и принялась за чтение. Еще одна боязливо, нервно втянула голову в плечи. Еще одна, ближайшая, последовала за Риком, попятившимся к двери. Серые глаза ее округлились, заблестели, дыхание участилось, ноздри подрагивали от волнения.

– Рик…

Рик распахнул парадную дверь, шагнул в темноту, ощупью спустился с крыльца и, будто робот, не огибая глубоких студеных луж, скопившихся всюду вокруг, двинулся к подъездной дорожке. Сильвия, замершая в желтом прямоугольнике света за спиной, с грустью глядела ему вслед, а позади нее, в глубине дома, как ни в чем не бывало занимались своими делами еще три Сильвии – точно такие же, неотличимые одна от другой.

Отыскав свое «купе», Рик выехал на дорогу.

За окном замелькали темные, мрачные громады домов и деревьев. Где все это кончится, далеко ли распространится? Кто ж его знает… Камень, брошенный в воду, поднял разошедшуюся кругами волну, а куда докатится, где остановится волна дисбаланса – об этом теперь оставалось только гадать.

Стоило вывернуть на автостраду, вокруг появились другие машины, но как Рик ни щурился, стараясь заглянуть в окна встречных автомобилей, мчались они слишком быстро, и разглядеть сидевших за рулем не удавалось.

Водителем попутного красного «Плимута», показавшегося впереди, оказался грузно сложенный коммерсант в синем деловом костюме. Радостно хохоча, он о чем-то беседовал с девушкой на пассажирском сиденье. Толстяк сверкал золотыми зубами, оживленно размахивал мясистыми ладонями, а девушка – темноволосая, довольно симпатичная с виду – улыбнулась ему в ответ, поддернула белые перчатки, поправила челку и подняла боковое стекло со своей стороны.

Но вот «Плимут» исчез из виду, заслоненный громадой обогнавшего купе Рика дизельного грузовика. В отчаянии Рик принял влево, прибавил газу, обогнал и грузовик, и быстроходный красный седан, слегка сбавил ход и вскоре сумел отчетливо разглядеть пассажиров «Плимута», вновь вырвавшегося вперед. Девушка очень напоминала Сильвию. Та же изящная линия подбородка… те же алые, слегка раздвинутые в улыбке губы… те же узкие плечи и тонкие пальцы… да, вылитая Сильвия! Может, просто похожа? А тот, за рулем?..

Тут «Плимут» свернул на боковую дорогу, а больше попутных машин впереди не нашлось. Оставшийся в одиночестве Рик гнал «купе» сквозь непроглядную ночную тьму не один час. Стрелка уровня топлива неумолимо клонилась к нулю. Впереди простирались унылые склоны холмов да черные поля, разделявшие городки и деревни, в мрачном бездонном небе, не мигая, сияли ледышки звезд. Замаячившую на горизонте кучку красно-желтых огней – перекресток с парой заправочных станций под огромными неоновыми вывесками – он миновал без остановки.

Отыскав небольшую заправку с одной-единственной помпой, Рик сбавил ход, свернул с автострады и выбрался из кабины. Замасленный гравий заскрежетал под каблуками ботинок. Сорвав с крючка шланг с «пистолетом», Рик отвернул крышку бензобака, наполнил бак почти доверху, и тут…

Дверь грязно-серого, неухоженного станционного павильончика отворилась, и за порог выступила стройная девушка в белом комбинезоне, темно-синей спортивной фуфайке и крохотной шапочке, сиротливо затерявшейся среди пышных темно-русых кудряшек.

– Добрый вечер, Рик, – негромко сказала она.

Поспешно повесив «пистолет» на крючок, Рик прыгнул в кабину и сам не заметил, как выехал на автостраду. Так, а крышку-то он завинтил? Не припомнить… ну и черт с ней. Ходу, ходу! Позади сто с лишним миль. Еще немного, и он минует границу штата.

Впереди, в промозглых предутренних сумерках, замерцал уютный желтый огонек придорожного кафе. Сбросив газ, Рик свернул на безлюдную стоянку у обочины автострады, протер опухшие, воспаленные с недосыпу глаза, толкнул дверь и переступил порог.

Навстречу дохнуло теплом, аппетитными ароматами жареной ветчины и черного кофе. Вид мирно завтракавших посетителей навевал покой. В углу гремел, завывал музыкальный автомат. Рухнув на стул, Рик склонил голову, подпер ладонями лоб. Тощий фермер, сидевший рядом, с любопытством взглянул на него и снова уткнулся в газету. Две строгие женщины напротив тоже на миг подняли взгляды и продолжили есть. За соседним столиком ладно сложенный, симпатичный парнишка в синем джинсовом костюме увлеченно уплетал рис с красной фасолью, запивая пищу дымящимся кофе из увесистой кружки.

– Что будем заказывать? – спросила подошедшая официантка, бойкая блондинка с карандашом за ухом и тугим узлом волос на затылке. – Похоже, вы, мистер, неплохо вчера погуляли!

Рик заказал кофе и овощной суп и вскоре принялся за еду. Казалось, руки работают сами собой. Со временем он обнаружил, что жадно поглощает сэндвич с сыром и ветчиной, хотя сэндвич вроде бы не заказывал. Музыкальный автомат заливался вовсю, дверь то и дело хлопала: поток посетителей не иссякал. В отдалении, на склонах пологих придорожных холмов, раскинулся небольшой городок. С приходом утра небеса за окном налились суровой, студеной серостью. Покончив с горячим яблочным пирогом, Рик машинально вытер губы салфеткой и откинулся на спинку стула.

В кафе как-то вдруг сделалось тихо – умолк даже музыкальный автомат. Снаружи тоже не доносилось ни звука. За стойкой все замерли, точно оцепенев. Тревожную тишину нарушил лишь рев огромного грузовика с поднятыми доверху ветровыми стеклами, промчавшегося мимо в облаке мелких брызг.

Подняв взгляд, Рик увидел стоящую напротив Сильвию. Скрестив руки на груди, она безучастно глядела мимо него, куда-то вдаль. За ухом ее торчал ярко-желтый карандаш, затылок украшал тугой узел темно-русых волос. Неподалеку, в глубине зала, сидело еще с полдюжины Сильвий – перед каждой тарелки, кто ест, кто читает газету, кто попросту дремлет… и каждая похожа на всех остальных во всем, не считая одежды.

Вернувшись к оставленной на стоянке машине, Рик сел за руль и спустя полчаса пересек границу штата. За окнами сплошной чередой замелькали незнакомые крохотные городки. Усеянные капельками росы, крыши домов и мостовые искрились в слепящих холодных лучах взошедшего солнца.

Вскоре на сверкающих от росы улицах появились первые прохожие, ранние пташки, по двое, по трое спешащие на работу, – и тоже все на одно лицо. Цокот их каблучков отдавался в утренней тишине гулким эхом. Сильвии, Сильвии, Сильвии – сотни, тысячи, бессчетные легионы. Поднимающиеся с постели, завтракающие, умывающиеся, одевающиеся за стенами домов, толпящиеся кучками у автобусных остановок… Целый город Сильвий, готовящихся встретить наступающий день, вновь взяться за привычное дело! Круг расширялся, рос на глазах.

Еще немного, и городок остался позади, но тут отяжелевшая нога соскользнула с педали газа, и машина замедлила ход. Через открытое поле шагали рядышком еще две Сильвии, и обе прижимали к груди стопки книг. Детишки, идущие в школу… и тоже совершенно одинаковые, ничем не отличающиеся от других! Вокруг обеих как ни в чем не бывало вьюном вился, скакал, приплясывал лохматый пес – похоже, перемена ничуть не омрачала его радость.

Прибавив газу, Рик миновал идущих и покатил дальше. Спустя какое-то время впереди показались очертания большого города – прямые, строгие колонны высотных зданий на фоне синего неба. Шумные улицы деловых кварталов кипели, бурлили жизнью. Невдалеке от центра города Рик сумел обогнать волну перемен, миновать границу расширяющегося круга. Бессчетные Сильвии сменились множеством разных лиц и фигур, сероглазые темноволосые девушки уступили место мужчинам и женщинам, взрослым и детям всех возрастов. Прибавив скорости, Рик выехал из города с противоположной его стороны и свернул на широкую четырехполосную автостраду.

К сожалению, скорость со временем пришлось сбросить: многочасовая езда подточила силы настолько, что все тело тряслось от усталости.

Впереди, у обочины, голосовал, выставив перед собой сжатый кулак с поднятым большим пальцем, тощий, как жердь, долговязый морковно-рыжий парнишка в свободных штанах кофейного цвета и светлом свитере верблюжьей шерсти. Приняв вправо, Рик остановил машину и распахнул пассажирскую дверцу.

– Садись, – сказал он.

– Спасибо, дружище!

Поспешив к машине, парнишка забрался в салон, и Рик тронулся с места. Тем временем случайный попутчик захлопнул дверцу, с удовольствием откинулся на спинку сиденья и вытянул ноги.

– Уф… ну и жара! Совсем запарился!

– Далеко едешь? – спросил Рик.

– Далеко, аж в Чикаго, – застенчиво улыбнувшись, ответил парнишка. – Но на то, что ты прямиком туда меня и отвезешь, конечно же, не рассчитываю. Десяток миль – и на том спасибо. А ты куда направляешься?

Во взгляде, брошенном им на Рика, чувствовалось искреннее любопытство.

– Куда глаза глядят, – кивнув вперед, отвечал тот. – Могу и до Чикаго тебя подбросить.

– Это ж две сотни миль!

– Ну и ладно.

Свернув на левую полосу, Рик прибавил скорости.

– А хочешь, можем в Нью-Йорк махнуть, – добавил он.

Парнишка опасливо отодвинулся от него подальше.

– С тобой все в порядке? То есть спасибо, конечно, но… – Тут он слегка замялся. – Не хотелось бы, знаешь, навязываться: у тебя небось и своих дел полно.

Рик, крепко стиснув баранку руля, сосредоточился на дороге.

– Ничего. Поедем быстро, без остановок. Вмиг долетим.

– Ты лучше слишком-то не гони, – встревожился попутчик. – В аварию попадать мне совсем ни к чему.

– Волнения оставь мне.

– Но ведь опасно же! На дороге чего только не случается. Зачем зря рисковать?

– Зря? Ну нет, ошибаешься, – мрачно буркнул Рик, не сводя глаз с дороги. – Дело вполне стоит риска.

– Но если что-либо не заладится…

Осекшись, морковно-рыжий парнишка на секунду умолк, но тут же продолжил:

– Если что-либо не заладится, я могу пропасть навсегда. Проще простого. Все так неустойчиво, шатко…

Голос попутчика дрогнул от страха.

– Прошу тебя, Рик…

Тот, вздрогнув от неожиданности, повернулся к нему:

– Откуда ты меня знаешь?

Парнишка съежился, вжавшись в пассажирскую дверцу. Лицо его обмякло, расплылось, утратило четкость, словно восковая маска под жарким солнцем.

– Я очень хочу вернуться назад, – утробно, глухо продолжал он, – но боязно, Рик. Страшно. Ты просто не видел ее… ту область, что разделяет миры. Там нет ничего, кроме тока энергии. В давние-давние времена Ему удалось укротить ее, но как это сделать, не знает больше никто.

Голос попутчика зазвучал отчетливее, выше, ярко-рыжие волосы сделались темно-русыми, из-под густой вьющейся челки блеснули серые, округленные в испуге глаза. Рик, мертвой хваткой вцепившись в руль, подался вперед, плавно сбросил скорость и свернул на правую полосу.

– Останавливаемся?

Окончательно преобразившийся, голос парнишки, подобранного на обочине, сделался голосом Сильвии. Еще секунду спустя новый облик, подобно бабочке, только что вылупившейся из кокона, подсохшей на солнце, окончательно приняло и его тело. С трудом выпрямившись, Сильвия выглянула за окно.

– Где это мы? Кажется, где-то за городом?

Ударив по тормозам, Рик наклонился над ней и распахнул пассажирскую дверцу.

– Вылезай!

Сильвия в недоумении подняла брови.

– То есть? – пролепетала она. – В чем дело, Рик? Что стряслось?

1 Ирландский (гэльский) эквивалент латинского «аква вита», причем не в самом распространенном написании (uisge beatha), буквально означающий «вода жизни», а в переносном смысле – виски.

Продолжить чтение