Ратибор. Прах и пепел

Глава 1. Дворец владыки

Нурязим. Ослямбская империя

Великая Ослямбская держава располагалась на юго-востоке Ивропии и занимала практически все земли между Тёмным и Внутренним морями, по праву считаясь самым большим и могущественным государством Запада. Благодаря чёрной магии, как шелестит еле слышный глас промеж честного люда, а также огромной, отлично организованной, прекрасно обученной армии да подкупу, хитрости и предательству, коих никогда не чурались местные правители, все войны с соседями за последние полтора века неизменно заканчивались победами Ослямбии. Как итог: территория страны постоянно расширялась, воинство множилось, империя расцветала не по дням, а по часам, купаясь в роскоши, славе и богатстве. Само же королевство официально прибрело статус непобедимого, ибо никто уже и не помнил, когда последний раз оно кому-то уступало в битве.

Как поговаривают шепотком недоброжелатели, естественно, за спинами осов, таких успехов Ослямбское царство добилось в первую очередь из-за появившейся при дворе владыки чудно́й незнакомки по имени Урсула, по странному стечению обстоятельств как раз припелёхавшей около ста пятидесяти лет назад из Иберийских предгорий к Кулхидору, императорскому дворцу, расположенному в центре Нурязима, столицы великого Западного государства.

Ходят легенды: уже в те давние времена ведьма была стара, с повёрнутыми набекрень мозгами, но убитый горем, обычно здравомыслящий Озбек, тогдашний властитель Ослямбии, так впечатлился магическими возможностями тёмной ведуньи, за несколько дней исцелившей его любимую дочь Сарыгюль от тяжёлой, неизлечимой болезни, что немедля приблизил да возвысил безумную гостью, лишь в конце жизни, на смертном одре пожалев об этом своём опрометчивом решении. Но изменить что-либо он был уже не в силах, ибо заключённый с Урсулой договор на крови священен, нерушим и незыблем: всё его потомство в случае несоблюдения условий того адского соглашения оказалось бы проклято и погибло в страшных муках. Старая колдунья хорошо знала, как привязать к себе незримой нитью отчаявшегося правителя да его отпрысков. И обязался Озбек по тому договору сменить веру: по всей империи начали сноситься скульптуры Умай, богини плодородия и жизни, водружались же на освободившиеся места статуи Ахримана, верховного божества зла и тьмы, являющегося олицетворением самых низменных пороков человека.

Одновременно с этим, по загадочному совпадению, пришли и знаковые долгожданные победы в тянувшихся десятилетиями войнах на всех фронтах, что суеверный люд тут же увязал с именем нового всемогущего бога. Несогласных со сменой вероисповедания, с новым курсом государства власть принялась во славу тёмного вседержателя попросту сжигать на кострах, объявляя их еретиками да врагами короны. Стоит ли говорить, что Ахриман в качестве нового идола прижился довольно быстро. Впрочем, как и Урсула в Нурязиме: сумасшедшей жрице мрака ещё при жизни Озбека отгрохали её безымянную, мрачноватую иглообразную туру, прозванную среди обычных горожан Башней Страха. Ибо даже банально пройти мимо неё не каждый человек решался: волны ужаса, исходящие от жуткого строения, обволакивали липкой паутиной любого смельчака, дерзнувшего приблизиться к обители старой ведьмы. Лишь на значительном удалении от башни оковы те кошмарные спадали, позволяя заурядному путнику снова дышать полной грудью и здраво мыслить. Правда, не всем удавалось унести ноги: как поговаривают, нет-нет да кто-то из прохожих со ставшими вдруг стеклянными глазами разворачивался и на полусогнутых ногах направлялся к туре, затем остервенело дёргая на себя едва приметную, неказистую, никогда не запертую дверцу в её основании, безмолвно после исчезая в необъятной утробе чудовищного здания. Больше тех несчастливцев никто и никогда не видел. А вот запах коптящегося человеческого мяса, начинавший вскоре на версту разноситься по округе из Башни Страха, чуяли все рядышком оказавшиеся очень хорошо.

Нурязим, являвшийся вот уж четыре с половиной сотни лет неизменной столицей Ослямбской империи, располагался на юге великого царства, на северном побережье Внутреннего моря, и был выполнен в основной массе из тёмно-жёлтого кирпича, благодаря чему и получил своё второе название: Золотой град. Лишь Кулхидор, дворец правителя, да несколько близлежащих кварталов по центру были сделаны из редкого пурпурного мрамора, что завозили судами по Внутреннему морю из каменоломен вассальной Ахакии, небольшого горного государства на северо-востоке Чёрного континента.

Нурязим процветал: удачное расположение да победоносные войны превратили его в жемчужину западной цивилизации, всемирный центр торговли и ремесла. Число жителей столицы, по последним, весьма неточным подсчётам целого полчища писарей, недавно перевалило за сто двадцать тысяч человек. Не считая, конечно, бесчисленного множества рабов, составлявших значительную часть населения всего Ослямбского королевства. Столь круглую цифру решено было отметить с размахом: Нурязим гулял, празднуя преодоление очередного значимого рубежа – столько населения не имелось ни в одном из городов Ивропии. Но в самый разгар торжества в столицу прибыла купеческая ладья с дурными вестями да останками наследного принца мощной империи, явно омрачив всеобщее пиршество; Великий караван с Востока, вернее то, что от него осталось, добрался-таки до границ всесильного царства, перво-наперво отправив с галерой по морю ужасные новости в Кулхидор.

– Покажи! – нервозный рык, мигом нарушив стоявшую в громадном помещении звенящую тишину, гулким эхом зычно прокатился под высоченными сводами тронного зала Рубинового замка, как величали дворец лояльные повелителю вельможи (или Кровавого, именуемого так в простонародье из-за характерного бордового цвета его строительного камня, а также из-за диких зверств, что порой творились под кровлей Кулхидора). Преисполненный боли и ярости крик принадлежал императору Эдизу, законному властителю Ослямбского государства, вот уж без малого девятнадцать лет железной рукой правившему огромным королевством. На вид монарху было около пятидесяти – пятидесяти пяти лет. Высокий, черноволосый, полноватый, наделённый природой угловатыми, ястребиными, волевыми чертами лица, с щегольски ухоженной, коротко стриженной бородкой, облачён он был в замшевые высокие сандалии да лазуревые, украшенные по бокам отборным жемчугом широченные шаровары с ярко-голубым кафтаном искуснейшей выкройки. На плечах Эдиза возлежала малиновая шёлковая мантия, обрамлённая серебряными нитями, а на голове небрежно красовалась чуть съехавшая набок великолепная золотая корона с россыпью очень крупных бриллиантов чудесной, мастерски выполненной огранки.

Восседал император на розоватом мраморном, изрезанном древними ослямбскими письменами массивном троне, подложив себе под нежное седалище специальную пуховую подушку, дабы не натереть мозоль там, где не нужно. За престолом, на всю стену красовалось шелковистое полотнище изумительной работы, изображавшее герб Ослямбской империи: вышитого золочёными нитями королевского грифона, сжимавшего в обеих лапах по обнажённому ятагану. Чуть раскосые, хищные очи всемогущего падишаха гневно взирали на только что принесённые носилки, опущенные шагах в пятнадцати перед ним на пол трясущимися от страха четырьмя дюжими рабами; велев дрожащим невольникам немедля убираться прочь, Эдиз, недобро щурясь, мрачно разглядывал нечто бесформенное, возлежавшее на примитивном паланкине и укрытое несколькими кусками льняной ткани, обильно пропитавшимися кровью. Стоявшие по периметру зала многочисленные придворные, жёны да наложницы, опустив зенки в пол, периодически с опаской глазели то на носилки, то на всего пунцового от бешенства правителя, предчувствуя надвигающуюся бурю.

– Владыка! – мощного сложения черноволосый воин лет тридцати пяти – сорока на вид, стоявший в полном боевом обмундировании по левую руку от императорского трона, торопливо прошёл вперёд, развернулся и опустился на одно колено перед своим повелителем, отрывисто бросив: – Не стоит вам видеть его в таком плачевном состоянии…

– Молчать! – истерично взвизгнул Эдиз, вскакивая с царского престола и на негнущихся ногах медленно направляясь к останкам своего наследника. – Я сам решу, Геркант, что мне надобно лицезреть, а что нет! Ты меня понял, военачальник?!

– Да, небожитель!.. – могучий боец лишь ещё пуще склонил черногривые космы, обрамлявшие его обветренную, типичную для ослямов смугловатую физиономию.

Тем временем Эдиз не спеша прошествовал к укрытому льняной тканью телу и одним махом откинул пропитавшиеся тёмно-бурыми пятнами покрывала в сторону. Дворцовая челядь в ужасе ахнула, впрочем, тут же в страхе заткнувшись: то, что возлежало на носилках, на тело человека походило мало.

– Кто привёз мне Шеноза в таком непотребном виде?! – спустя минуту в гнетущем безмолвии, воцарившемся в большом приёмном зале, яростно прохрипел глухим баритоном градоначальник Нурязима. Брезгливо поморщившись от характерного трупного запашка, уже начинавшего исходить от мертвеца, хозяин Кулхидора опустился на одно колено и дрожащей дланью повернул ряшкой к себе лежащую отдельно от туловища голову своего первенца. Тут же чуть отпрянув, властелин Ослямбской державы резко поднялся и сжал кулаки так, что ногти до крови впились в ладони, а глаза налились тягучим багрянцем; лицо сына было практически не узнать, так оно оказалось обезображено.

– О великий правитель всея Ослямбии и бесчисленных земель окрестных, что простираются до самого горизонта, – чуть промешкавшись, пролепетал испуганно вытолкнутый стражниками из толпы придворных и тут же рухнувший на колени пузатый, стремительно лысеющий купец лет шестидесяти на вид, целуя при этом лбом мраморный пол тронного зала. – Меня зовут Серукан, и, клянусь бессмертным Ахриманом, я уже нашёл принца Шеноза в таком плачевном состоянии! Это всё дикие варвары с северо-востока учинили! Их было значительно больше нас, напали они неожиданно, аки смерч лютый, и я ничего не смог поделать! Великий караван растянулся не на одну тысячу локтей, а мы плелись в самом его конце! Когда подоспел я со своей свитой, всё уже было кончено: шустро вырезав по центру телохранителей престолонаследника вместе с обозной охраной, эти твари успели поизгаляться над телом вашего мальчика, господин! Ну а после, уперев его дорогущие пожитки в виде сундуков с драгоценностями да златом, обезумевшие дикари трусливо дали дёру назад, в свои вонючие болота, откуда, поди, и выползли на свет белый! Я просто не успел никак среагировать… Их было много, а нас мало… Я опоздал… Прости, владыка… – тоскливо бормотал распластавшийся на полу торговец, похоже, моливший своего тёмного бога сейчас лишь об одном: чтобы тот смилостивился и подарил ему быструю смерть.

– Простить?! – зловеще пророкотал Эдиз. – Я всех сейчас прощу, мало не покажется! Что с Байварисом?!

– Глава телохранителей Шеноза, младший брат нашего всеми уважаемого главнокомандующего, бесподобный Байварис, – на стиснувшего зубы Герканта трясущийся от ужаса барышник не смотрел, – храбро пал в бою, до последней капли крови защищая принца! Но в конце концов его чуть ли не пополам развалил одним ударом секиры какой-то дикий зверь из нападавших, расколов его крепчайшие доспехи из вельберийской стали, как бумагу папирусную вострое лезвие чекрыжит! Какой невероятной силищей должен обладать тот, кто способен так жахнуть бердышом?!.. Никогда не видел ничего подобного, клянусь высохшими потрохами Нергала, сводного брата нашего неподражаемого Ахримана…

– Как они надругались над Шенозом? И как он погиб? Говори, животное! – визгливо проверещал Эдиз, перед глазами которого заходили кровавые круги.

– Он-ни, это, – залопотал в отчаянии льющий горючие слёзы лавочник, – пальцы ему оттяпали с кольцами и уши порвали, серьги, очевидно, снимая… Да голову отрезали, очи при этом выколов… – на купца было жалко смотреть, так его трясло от страха. – Ну а убили его топорищем в сердце…

– Довольно! – падишах Ослямбской империи всё никак не мог оторвать взор от изувеченного тела сына, лежащего перед ним. – Хорошо, что его мать скончалась на шестых родах и не видит того, что сделали с нашим первым дитяткой… – император перевёл бешеный взгляд на замершего на карачках Серукана. – Кто, мямлишь, осмелился напасть на наш караван?! Не печенеги, как я понял?

– Никак нет! Степняки бы не посмели! – отрицательно замотал плешивой маковкой торговец. – По словам выживших, а их порядочно осталось, несмотря на все попытки разбойников уничтожить под корень сердцевину обоза, – это были дикие варвары, похоже, с бескрайних угодий русов, что располагаются далеко от нас, на северо-востоке…

– Значит, всё-таки русичи!.. – раскосые зыркули Эдиза ещё больше потемнели от бушующего в них яростного тайфуна. – Видимо, пришла пора наведаться в те земли далёкие… – властитель Ослямбии обернулся к Герканту, тут же вскочившему на ноги. – Этому, – правитель указал нетерпеливым взмахом ладони на Серукана, – как и всему его окружению, отрубить бошки… в последнюю очередь! Сначала пусть палачи ноги да лапы им отсекут! Ну и опосля сжечь во славу нашего тёмного божества!

– Смилостивись, повелитель, убей сразу, прошу!.. – хныкающего горькими слезами незадачливого купца по кивку военачальника пара дворцовых стражников тут же подхватила под мышки и потащила вон из тронного зала.

– Напомни-ка, верный мой пёс, что там в прилетевшем давеча с голубком письмишке накарябал некий наш доброжелатель? – Эдиз вернулся на трон, плюхнулся на подушку и бросил угрюмый взор налево, на своего главнокомандующего.

– Что за нападением стоят русы, а точнее некое Мирградское княжество, и тамошний государь Святослав лично возглавлял сей набег разбойный! – с готовностью проворчал Геркант.

– Так и есть на самом деле? – властелин Ослямбии посмотрел направо. Из-за трона раздался безумный смех, тут же, впрочем, сменившийся тоскливым воем. С трудом сдерживавшаяся всё это время Урсула наконец дала волю эмоциям, не спеша выступив из тени престола.

– Так и есть, – прошамкала старая ведьма довольно, злобно при этом ощерившись. – Мирградское королевство повинно в смерти принца Шеноза, и лично местный князёк приложил к этому свою длань! Надобно наказать русоволосых наглецов, чтоб другим неповадно было! У них там войско-то крошечное, раз в десять нашему уступает, а то и поболее! Мы их, без сомнения, одолеем, но недооценивать всё же не следует этих варваров. Потому всех надо собирать, всех!..

– Хорошо, – чуть подумав, согласно кивнул разъярённый император. Очи его исступлённо полыхали серым пламенем. – Готовь наше воинство к походу дальнему, – Эдиз стрельнул взглядом в чуть склонившего голову Герканта. – Всё войско, уразумел? Мы отомстим и за моего сына, и за твоего родного брата, обещаю! Русичи очень сильно пожалеют о содеянном, клянусь ягодицами Ахримана!..

Глава 2. Мирград

Терем Святослава

– Проводили варягов? Всё нормально? Яромир где? – Святослав окинул угрюмым взором Мирослава с Ратибором, только что ввалившихся к нему в трапезную с дороги, сразу после возвращения из Дубкино. С рыжебородым воином князь старался очами не встречаться, попросту их избегая, как будто перед ним не старый приятель, а пустое место. Впрочем, это получалось у правителя Мирграда далеко не всегда, ибо что-что, а игнорировать плюхнувшегося напротив «рыжего медведя» всё же представляется несколько проблематичным для любого его собеседника.

– Не проводили, а спровадили, я бы сказал. Нормально усё! – делая вид, что не замечает, с какой прохладцей его привечают нынче в тереме, хохотнул Ратибор, первым присаживаясь за накрытый стол. Его примеру последовал и Мирослав. – А Яр к повитухе Берегине умчался! Там Златка удумала рожать почти на месяц раньше срока! Вот он и метнулся до жинки шустрым соколиком тотчас по прибытии!..

– Можно? – после несмелого стука дверь приоткрылась, и в обеденный зал заглянула конопатая физиономия Емельяна.

– Нужно! – крякнул пребывавший определённо не в настроении Святослав, хмуро наблюдая, как за вошедшим племянником проскользнул в трапезную и Тихомир, споро расположившись подальше от неприязненно на него зыркнувшего Ратибора.

– Давайте сразу к делу! – резко бросил князь, обращаясь одновременно ко всем присутствующим. – Набить брюхи всегда успеете! – мирградский владыка явно сильно нервничал.

– Что стряслось? – Мирослав налил себе душистого пива из стоящего рядом кувшина, вопросительно при этом уставившись на Святослава.

– Слухи до меня из разных источников долетать стали дурные, будоражные, – пожевав губами, в конце концов, молвил сумрачно государь, – что грабанули мы людей серьёзных с Запада. Обиделись те да войско несметное на нас собирают… За караван и убитых поквитаться планируют сторицей…

– Да что ты гутаришь! – Ратибор кисло хмыкнул, добро отхлебнув кваса прямо из пузатого жбана. – Какая «неожиданность»… – последнее слово он протянул с явной издёвкой.

– Кто такие? – Мирослав на корню прервал готовые было сорваться грубые словеса с уст Святослава в адрес своего рыжего брата по оружию.

– Кхе-кхе, я обозначу, ежели никто не против, – достав из-за пазухи ворох бумаг, Емельян присел на одну из лавок и, бестолково рассыпав перед собой замятые грамотки, спустя минуту нашёл наконец то, что искал, начав заунывно зачитывать текст вслух:

– Итак, Ослямбская империя. Как и у всего Запада, а также варягов, второй язык у тамошних жителей общий, то есть наш, так что понимать друг друга будем прекрасно. Сами себя именуют аске́рами, шалма́хами, то бишь воинами в переводе с ихнего родного наречия, и осля́мами, а недоброжелатели – осами да ослами. И да, ента те, чей караван мы распетрушили в Долине Злых Духов. Расположена данная могущественная западная держава на юго-востоке Ивропии, между двумя морями: Тёмным и Внутренним. Население её, по крайней переписи, составляет около полмиллиона человек, а воинство – не менее ста тысяч…

– Ого! – Тихомир ошарашенно присвистнул. – Сильно!..

– Впервые в жизни согласен с этим вонючкой, рать у них будь здоров!.. – брякнул не менее удивлённый Ратибор. – А полмиллиона, ента много, да? Сколько, уж позвольте уточнить? Таких страшных цифире́й никогда и не слыхивал… Но мурашки у меня побежали по копчику, не скрою!.. Туды-сюды причём носятся, ошалелые, да щекочут ещё довеском, собаки вредные. Пытаюсь их почесать за ушами, чтоб поласковее были, да всё никак словить не удаётся…

– У мурашек, насколько мне ведомо, нет ракушек, Ратик. С вошками не попутал? Вот у них точно ухи имеются… Или не точно?.. Э-э-э, проехали!.. В общем, банька тебе в помощь. А полмиллиона, ента пять раз по сто. Тысяч, в смысле. Кошак с головой и крыльями орла, то бишь грифон, является, кстати, их гербом, – Емельян укоризненно взглянул на рыжего друга, поражённо рыгнувшего на весь зал, и продолжил: – Так вот, умертвили мы, оказывается, во время набега того приснопамятного какого-то там наследника престола тамошнего… Как вы понимаете, очень дорогого сердцу правителя этого самого королевства… Ну и мстить он собирается по полной! Войско вражье практически уже в сборе и ранней весной планирует выдвигаться в нашу сторону…

– Я не уразумел, – Мирослав озадаченно вперился взглядом сначала в Святослава, а после и в Емельяна. – Как ента «выдвигаться в нашу сторону»?! В сторону Мирграда? Это что, шутка?! Как они так быстро прочухали, что ента мы их раздербанили?!

– Ты уверен, Емеля? – Ратибор нахмурился. – Может, ты имел в виду под «нашей стороной», земли русичей в целом?..

– Да нет, Ратиборушка, – глава Тайной Канцелярии тяжело вздохнул. – Мирка понял меня правильно! Каким-то непостижимым образом разведали они шустро, кто их караван вскрыл, аки куль с навозом… Поразительно, но факт: шалмахи знают, что это мы, то есть Мирград! По-видимому, кто-то им донёс… И самое позднее, месяца через полтора-два после отплытия от родных берегов, сто тысяч ворогов будут топтать нашу землицу! А ещё балакают, катапульты у них есть здоровенные да башни осадные до небес… Про таранные битки из цельного гранитного камня вообще молчу. Даже если привирают сказители, всё равно боязно… – Емельян заметно пригорюнился. – Похоже, в лужу мы сели знатную с этим походом…

– Рат, – князь впервые с момента возвращения друзей посмотрел колюче прямо в очи рыжему витязю, собравшемуся было что-то возмущённо гаркнуть, – только не вздумай сейчас изречь нечто вроде «а я же говорил»…

– А я же говорил, Свят! – Ратибор, проигнорировав предупреждение старого приятеля, нахально вытаращился на покрасневшего от злости властелина Мирграда в ответ. – Не надо нам было слушать этих морских шакалов! Вляпались из-за их «великолепного» плана по горло в нужник! Теперь бы не утопнуть…

– Довольно! – Святослав сердито бахнул ладонью по столу. – Ты, Ратибор, одни неприятности мне в последнее время приносишь, ты ента знаешь? Совсем распустился! Думаешь, раз хлебаешь тут мой квас, за моим же столом, то можешь вести себя, как тебе вздумается?! Ты вообще в курсе, что я твой владыка, нет?! Мои приказы, гляжу, для тебя пустой звук!..

– Одни неприятности? – Ратибор скривился. – А ещё недавно, помнится, балаболил, что с каждым моим походом казна у тебя добро пополняется… Или ента уже так, мелочёвка? Награбил же недавно под крышу, да… – рыжебородый боец не без удовольствия отметил, как потемнело при этих словах лицо Святослава, но останавливаться уже и не думал. – И что там за приказы я не исполняю? Вещай уж, коли начал, не стухай на полпути!

– Что за приказы?! – вспылил гневно князь. – Я велел не трогать Ночное Братство? Велел! Я просил тебя лично их не трогать? Просил! Ты обещал мне, что пальцем к ним не прикоснёшься? Обещал!..

– Ничего подобного, Свят! – смурно буркнул Ратибор. – Вот тут ты не прав! Не обещал я этого!..

– Разве?.. Не столь важно! Приказ был? Был! И что ты наделал?! Взял и почти всю мирградскую ячейку разбойничьей гильдии вырезал под корень!.. – Святослав нервно покосился на спокойно жующего копчёный свиной окорок Тихомира, а затем снова зло вылупился на рыжего товарища.

– Тут согласен, – слегка смутился могучий великан, – промашка небольшая вышла… Почти, да не всю! Один убёг, псина вшивая…

– Ты хоть представляешь, каких врагов себе нажил?! Да и я вместе с тобой!.. Запаримся расхлёбывать!.. – князь всё больше распалялся. – Далее, я велел более не щупать моськи варягам после вашей драки с ними на свадьбе Емелькиной? Ну, когда стенка на стенку схлестнулись? Велел! Так ты разве послушал?! Взял и сначала ярлу клюв перебил, а опосля и в «Четырёх копытах» нескольких северян отделал!.. Странно, как ещё не пришиб никого своими пудовыми колотушками, что у тебя заместо лап из тулова торчат!

– Я того приказа не слыхивал, ибо после нашей с ними рубки меня Мирка сразу к Добролюбу в лечебницу уволок! Уж больно плечо запаршивело от скверны Мельванеса, – молодой богатырь насупился. – Не, чего-то там кудахтали эти синемордые у Феофана пред тем, как я им рожи начистил… Так откель я знаю, брешут аль нет?! А Чернобровому Олафу в пятак за дело жахнул, ибо нечего на моих зеницах ни в чём не повинных резать!

– Взял бы и отворотился! – ухнул Святослав пламенно. – Ишь, какой нежный выискался!..

– Я и тебе, княже, чуть по харе не саданул, да ты вовремя заткнулся! Не помешало бы взять на заметку Вашему Вашеству, а то мало ли: чего сгоряча не случается…

– О-о-о, это вообще отдельная тема! – правитель Мирграда, запальчиво перебив Ратибора, резко вскочил со стула и принялся, заложив руки за спину, суматошно нарезать круги вокруг стола. – Грозить мне при всех удумал?! При моей дружине, у них на глазах?! Совсем ополоумел?! Я уж молчу про варягов, пёс с ними, но у наших охламонов морды, конечно, вытянулись знатно!

– Аха-ха, – засмеялся не к месту Емельян. – Вот ента, наверно, было зрелище, жаль я не лицезрел!.. – княжий племяш тут же осёкся под негодующим взглядом дяди, сурово зыркнувшего на него из-под пшеничных бровей.

– Устал я… От вас обоих! – громогласно проревел Святослав на весь зал. – Посему, Рат, тебе последнее задание даю… Обделаешься, лучше не возвращайся!.. Поедешь в Змейград! Немедля! Там основное логово ночных братьев располагается. Головное, так сказать… Всучишь им грамоту от меня с извинениями за досадное происшествие с их гильдией в Мирграде, мешочек с золотом в качестве задабривания, вежливо откланяешься и будешь таков… Ничего сложного! Емельку с собой возьми, а то чего-то засиделся он тутова: лазает где ни попадя да ржёт по скудоумию, аки мерин сивый!..

– Ты чего, старче, издеваешься, что ль?! Хочешь, чтобы я каялся пред этими скотами зачухарелыми?! Проверь свою кровлю: её, кажись, размыло!.. Кхе-кхе… – Ратибор аж поперхнулся от негодования. – Я?! С поклоном к этим облезлым собакам?! Сварог свидетель, могу им только по доброй берёзовой оглобле в седалища запихнуть, и то за отдельную плату…

– Извиняться, Ратик, буду я! – Святослав возбуждённо сел на место, по новой гневливо уставившись на могучего исполина. – А тебе же надо всего лишь передать им эту весточку от меня! Скреплённую моими печатью и подписью! С сожалениями о произошедшем… Разве ента так сложно, раздери Перун твою рыжую задницу на коврижки?! Просто гонцом по-бырому метнуться…

– Я что, Свят, к тебе в посыльные нанимался? – Ратибор был мрачнее тучи. – Полы помыть нигде не надобно? Аль потолок? Нужник подраить даже не думай предлагать. Утоплю в нём же!..

– Рат, – князь прикрыл на пару секунд веки, устало хрюкнул, после тяжко выдохнул и просопел: – Ночные братья выдвинули такое условие, чтобы ты лично доставил им мои извинения! Уж не ведаю, зачем им ента надо… Но шанс примириться упускать нельзя! Потому руки в ноги… Э-э-э, аль ноги в руки… Ай, да как удобнее, хоть на копчике скачи, и вперёд! Змейград ждёт! Грамотку с посланием на выходе из терема, у Бронислава возьмёшь. Как и мошну со златом для душегубов, и кошель с монетами на расходы дорожные… Ну и адрес той харчевни, где эти лиходеи ночные обитают. Зайдёшь к ним в берлогу, пожелаешь здравия, вручишь письмецо Турузу, их главному, ну вожаку то бишь, всплакнёшь от горя, что уже пора отчаливать, да выйдешь! Всего делов-то, проще пареной репы! Это приказ, не обсуждается! – зло прошелестел Святослав собравшемуся было что-то опять возразить молодому богатырю. – Хоть раз в жизни выполни моё указание тихо, без пререканий! И да, этот Туруз, он верховодит ячейками братишек тёмных по всей Руси, так что смотри не обделайся! Будь вежлив и ласков с главарём! Ну или хотя бы просто держи себя в руках, на рожон не лезь!

Ратибор ничего на это не ответил; лишь прищурившись, с минуту буравил колючими очами нелепо заёрзавшего на стуле старого товарища. Затем безмолвно встал, развернулся и, не прощаясь, вразвалочку потопал прочь из трапезной. «Я им так здравия пожелаю, мало не покажется!..» – лишь разъярённо гыркнул он про себя, громко хлопнув дверью на прощание.

– Тебе что, особое приглашение треба?! – князь впился недовольным взором в растерянного Емельяна. – Подь за ним шустро да гляди, чтоб бед не натворил… С него станется!..

– Ты, Свят, чего, головушкой обо что-то твёрдое тюкнулся?! Черепичка набекрень съехала?! – Мирослав, наконец обрётший дар речи, перевёл обалделый взгляд с княжьего племяша, мигом рванувшего за уже удалившимся прочь из обеденного зала широкоплечим приятелем, на правителя Мирграда, лихорадочно допившего вино из кубка. – Отправлять Ратибора парламентарием к этим тёмным псинам, это как запустить голодного лиса в курятник… Он ведь там с землёй сровняет всё, в том числе и сам град! А нам нужно сейчас цапаться со змеями?

– Мирка, ты ещё не начинай, а?! Без тебя кошки на душе скребут!.. – Святослав раздражённо глазел на… Тихомира, не проронившего за весь разговор ни слова и всё так же продолжающего безмятежно налегать на медовуху и копчёности. – Сказал же, условие такое они выдвинули… Для примирения им, видите ли, моих извинений недостаточно! Рыжего медведя лично лицезреть хотят с покаянием!.. Будем надеяться, что всё обойдётся: он просто втюхает им весточку да отвалит без лишнего шума…

– Ты сам-то в ента веришь?.. – Мирослав неодобрительно покачал русыми космами. – Да скорее светило небесное подмигнёт лукаво в непроглядной мгле…

– Мир, заткнись! Не нагнетай ещё больше! У меня не было выбора! – Святослав торопливо, большими глотками опустошил только что им сцапанный со стола жбан с пивом и после громогласной отрыжки возмущённо продолжил: – Тут либо с него спрос, либо с меня! И Рат сам виноват! Набедокурил с горкой!.. Пущай вот теперича сам и расхлёбывает! О боги, Мирка, не протри только во мне дырку своими осуждающими моргаликами! Просто всучить атаману душегубов письмишко и свалить: что может быть проще, а?! Ребёнок бы справился!.. Я лишь хочу как можно шустрее уладить возникшую проблему и более ничего не слышать об этом Турузе!..

– О-о-о, можешь не сомневаться, Свят, кхы-кхы!.. – Мирослав ехидно кашлянул. – Больше ты ничего о нём и не услышишь! Ратибор быренько устранит возникшую заковырку; уж в чём в чём, а в этом он мастак!..

– Дружище, замолчи, прошу!.. – Святослав в приступе внезапной вспышки ярости смахнул только-только осушённый им узорчатый кувшин со стола, со звонким переливом разлетевшийся на несколько глиняных осколков. – Кликни лучше писаря сюда… Ай, да сиди, сам вызову! Надо бы Таиславу, правителю Змейграда голубку отослать с посланием… Что ежели так станется и некий рыжий боец из пришлых забуянит малость в его владениях… Не трогал чтоб засранца да отпустил с миром! Ибо мой человек этот неуправляемый непоседа! Ну а покамест Ратибор задабривает лиходеев, нам времечко терять негоже: надобно поразмыслить, как сладить с новой напастью, ибо сто тысяч бойцов нас легко затопчут, даже ежели с голым задом просто побегут в нашу сторону, радостно при этом гогоча, аки гусят выводок…

Глава 3. Неожиданная встреча

В нескольких днях пути от Змейграда

– Ты на кого повесил хозяйничать Тайной Канцелярией, пока сам в отъезде? На Даромысла, что ль? Помнится, бывший глава сыскарей, Зедамир, что нынче у Сварога в чертогах пирует, его как-то нахваливал. Толковый малый, балакал…

– Ну да, на него самого и взвалил ношу… Ему по плечу! Правой рукой своей назначил… Даромыслу привычно! Он и предыдущего заправилу постоянно замещал. Опытный ищейка, все тонкости своей нелёгкой работёнки назубок знает, благо не один десяток лет внутри нашей кухни крутится… По правде говоря, – промямлил с лёгкой грустинкой княжий племяшек, – верховодить Тайной Канцелярией у него получается куда лучше, чем у меня… Ну да ладно, выходит у Даромысла исправнее, и слава Велесу! Не будем ему мешать… – Емельян тяжело, задумчиво вздохнул, резко меняя тему разговора: – Меня тут другая мыслишка изнутри подгрызать принялась, аки червячок – румяное яблочко… Знаешь, Ратиборушка, я всё более и более склоняюсь к тому, что не так уж и неправ ты насчёт Тихомира…

– Да что ты гутаришь, Емеля?!.. – Ратибор удивлённо хмыкнул, покосившись при этом на едущего рядом на мохнатой приземистой лошадке княжьего племяша, и добродушно потрепал по гриве своего красавца вороного. Третью рабочую кобылку приятели взяли с собой под воду, провиант да забитый запасной одеждой объёмистый мешок безалаберного писаря. – И с чего ента на тебя снизошло такое озарение? Никак, удачно тыковкой о мостовую шмякнулся, когда с пони своего перевалился при первой попытке лихо, с наскока в седло запрыгнуть? Посему, поди, мозги на место и встали!..

– На дядю Тихомир имеет очень значимое, странное влияние… Я бы даже сказал, пугающее… – Емельян, зябко поёжившись от слабо моросящего дождика, глубокомысленно размышлял вслух, пропустив мимо ушей вялую остроту могучего друга. – Ты помнишь нашу последнюю трапезу в тереме? Не обратил внимание, как Святослав периодически пялился на своего главного советника? Нервно, сердито, чуть ли не с ненавистью!.. И вместе с тем обречённо, покорно… Как будто вынужден терпеть подле себя неизбежное зло! Я больше чем уверен, Ратик: дядя не хотел нас отправлять на поклон к Турузу. Кумекается мне, что ента Тихоня как-то приложил руку к нашей неожиданной поездке в Змейград! Вообще, очень похоже, что он не тот, за кого себя выдаёт… Не тот, кем мы его все считаем! В общем, озадачил я своих ищеек перед отъездом: пущай-ка осторожно копнут под него поглубже, а то сведений о Тихомире с гулькин клюв… И с чего вдруг дядя его так к себе приблизил пару лет назад? Непонятно… Главный советник, это ведь не муру-хуру…

– Может, всё же не хухры-мухры?

– Ай, не утомляй, Ратиборушка!..

Змейград, получивший своё говорящее название от обилия гадюк и ужей, обитающих в тех местах, располагался на невысокой гористой возвышенности, на юго-восточном направлении от Мирградского княжества, в тринадцати-пятнадцати днях пути, в зависимости от скорости хода и количества привалов. Благодаря своему расположению, город был сделан практически полностью из блоков серого известняка, и точное количество каменоломен в округе, действующих да уже заброшенных, затруднялись назвать даже бывалые дьяки, не одно десятилетие ведущие письменный учёт добываемого камня. Сама горная гряда, от природы довольно низкая, была искусственно усилена и укреплена ещё первыми строителями Змейграда, а после не раз достраивалась, в конце концов превратившись во внушительного размера стены высотой под четыре метра и толщиной не менее двух, надёжно опоясывавшие по периметру поселение неправильным прямоугольником. Данный древний кряж по неведомой прихоти Создателя вырастал из-под земли прямо посреди бескрайней степи, на которой в изобилии ютились промышлявшие разведением скота многочисленные хозяйства подданных Гадючьего княжества, как его зло называли за глаза недоброжелатели. Бесчисленные хутора держали в основном коров, свиней, коз и овец, являясь главными поставщиками в город мяса, шерсти, молочной продукции да шкур. Также среди местных было хорошо распространено коневодство, и великолепные, грациозные жеребцы Змейграда наряду с массивными тяжеловозами считались одними из лучших и ценились по всей Руси на вес золота.

Стояла середина октября, и погода потихоньку начинала портиться, спугнув-таки прочь слегка задержавшееся бабье лето и принося с собой холодные порывы ветра вкупе с противным, пробирающим до костей, вечно моросящим дождём. Хмурые, сизые тучи заволокли небосвод до самого горизонта, нависнув тягучей пуховой периной над славянскими землями, и не оставили ни шанса лучикам света пробиться сквозь их толстенный покров. Осень полноправно вступила в свои законные права, и стремительно портящаяся, промозглая погода служила тому бесспорному факту наилучшим подтверждением.

Вечерело. Шёл одиннадцатый день пути. Благодаря припустившему дождищу Ратибор с Емельяном прекратили трепаться и ускорили темп, торопливой рысью несясь по Степному тракту, соединяющему между собой Мирградское княжество со Змейградом. Друзья хотели успеть затемно добраться до ближайшего постоялого двора, дабы отогреться, просушиться, отъесться да отоспаться, ибо на природе устраивать привал в такую слякотную пору желания не имелось ни у кого. А там уж, утречком, посвежевшими и отдохнувшими, снова в путь выдвигаться можно! Благо до конечной цели похода оставалось всего ничего.

Но вот странники придержали коней: посреди тракта возникло неожиданное препятствие. Впереди явно что-то происходило. Подскакав ближе, товарищи быстро поняли, в чём дело. Дорогу двум приятелям перегородила развёрнутая чуть влево, чем-то с горкой гружённая четырёхколёсная телега с впряжённой в неё парой тягловых меринов, что периодически жалобно ржали, предчувствуя беду. Справа от крытой повозки, шагах в семи, несколько громил самой что ни на есть разбойничьей наружности с гадким воем и ядовитым улюлюканьем склонились над судорожно ползущим по грязной жиже человеком, периодически отвешивая тому доброго пинка. Несчастный непоседа падал от такого удара физиономией в лужи да слякоть, что явно доставляло нападавшим невероятное, просто эстетическое удовольствие. Чуть поодаль, в придорожной канаве, полной водицы, ряшкой вниз лежало бездвижное человеческое тело; похоже, с первым из невезучих путников лиходеи уже расправились и принялись за второго. Что происходит посреди Степного тракта, можно было понять с одного взгляда: небольшая группа головорезов в пять мосек словила на размытой стёжке телегу с двумя то ль бедными, то ль жадными торговцами, по неведомой стороннему обывателю причине не сподобившимися нанять себе в сопровождение хоть какую-то охрану. И второй, пока ещё живой купец явно об этом уже не раз пожалел, выплёвывая вонючую грязищу вперемешку с кровью; ему наверняка сейчас приходилось так туго, как никогда в жизни.

– Эй, шакалята поганые, впятером на одного, ента у вас завсегда хвост трубой, да?! – два чекана со свистом рассекли воздух, с характерным чавканьем вонзаясь в головы парочки негодяев и отбрасывая их в сторону. Ратибор, лихо спрыгнувший за мгновение до этого с вороного, не медля ни секунды, тотчас подлетел к оставшимся разбойничкам, слишком увлёкшимся издевательствами да глумлением над своей беспомощной жертвой и не сразу осознавшим, что на сцене бытия появилось ещё одно, на этот раз грозное, обрамлённое рыжими космами действующее лицо. Коротким стремительным взмахом молниеносно блеснуло острое как бритва, с локоть длиной булатное лезвие любимого ножа, вонзаясь точно в сердце третьего верзилы; по обратной же, широкой дуге могучий удар просто снёс, как серпом, башку с плеч четвёртому бандиту, заодно почти чисто срезав и кудлатую бородёнку душегуба. Горячим источником ударила кровь ввысь, впрочем, довольно быстро превратившись из хлеставшего фонтанчика в слабый ручеёк, образовавший на земле слякотное, буро-розовое месиво. Два безжизненных туловища, одно со смертельной раной в грудине, второе без головы, практически синхронно рухнули в окрасившиеся багрянцем лужи.

– Пощади, прошу! – ошарашенно пятясь, заверещал истошно пятый бандюган, невысокого роста коренастый малый лет двадцати пяти на вид. Поскользнувшись и шлёпнувшись пятой точкой в грязевую жижицу, непутёвый разбойник испуганно вскочил, обежал потрясённым взором бездвижные тела своих, ещё с минуту назад весело голосящих собратьев по головотяпству, после чего развернулся да припустил к одной из покорно ожидающих недалече лохматых низкорослых лошадок. С ходу вскочив в седло, лиходей мигом пришпорил свою кобылку да стремглав помчался прочь, куда глаза глядят. По странному совпадению, очи его глазели туда же, куда и направлялись Ратибор с Емельяном, то есть вперёд, в сторону Змейграда.

«Добрые дела без сострадания и прощения не творятся, медвежонок… Но тебе ведь эти словеса не шибко-то по нраву в последнее время, не так ли?» – у Ратибора, приготовившегося метнуть нож в спину поспешно улепётывавшего мерзавца, неожиданно всплыли в голове слова Благаны, сказанные ему старой целительницей при недавнем его визите в Зябкино, когда он приезжал к ней залатать скверную рану на плече. Немым упрёком раскололись они у рыжебородого витязя в мозгу, заставив сначала помедлить, а затем и вовсе присесть на корточки, вытирая булатное лезвие об одежду одного из зарубленных громил.

– И почему моя чуйка клекочет так отчаянно в груди, что я ещё пожалею о том, что распустил нюни да позволил ухилять прочь этому трусливому недоноску?.. – пробормотал себе хмуро под нос Ратибор. Могучий воин неторопливо убрал свой здоровенный тесак в ножны на поясе, выудил из черепушек поверженных неприятелей одноручные топорики и так же размеренно обтёр их об рубахи убитых. Поднявшись, молодой богатырь бросил угрюмый взор на лежащего недалече, заворочавшегося купца. При ближайшем рассмотрении он показался Ратибору смутно знакомым, хоть и извалялся в грязи с ног до макушки. – Ты как, мил человече? Живой?

– Вроде… Кажись, даже не сломали ничего… Окромя носа. Здравствуй, Ратибор! Благодарю от души! Похоже, ты спас мне жизнь… – просипел в ответ уже как-то слышимый ранее рыжеволосым исполином голос. – Вовремя ты! Сам Перун, наверно, направил тебя в помощь глупому, самонадеянному юнцу, решившему взять с собой в столь дальний путь лишь одного возничего, сэкономив на охране…

Ратибор удивлённо вскинул брови и, снова присев, на этот раз перед чумазым незнакомцем, поднял его голову за подбородок к себе. Капли дождя забарабанили по избитому, лишённому растительности лицу, смывая с него кровь и грязь.

– Чёботом Сварога мне по маковке, бывает же!.. – присвистнул озадаченно молодой гигант, обернувшись к только что воротившемуся на дорогу княжьему племяшу, использовавшему вынужденную остановку с пользой, то есть попросту сиганув в ближайшие кустики по большой потребности людской. – Емелька, ты закончил матушку-природу удобрять? Прекрасно! Тащи тогда своё тряпьё сюда, хорошему человеку надобно переодеться… Да не жмотись, конопатик надутый, не жмотись! У тебя же только носовых платков сундука на два припасено в куле походном! Шаровары неси в первую очередь, рубаху да плащ запасной!

– Здравия, Володий! Вот так встреча! В Змейград, что ль, катишь? – Ратибор помог встать юному лавочнику, оказавшемуся не кем иным, как сыном убитого в Мирграде купца Демидия. Довольно бесцеремонно усадив пострадавшего на край телеги, дюжий ратник бегло его осмотрел и, не найдя никаких серьёзных ранений, уверенно схватился большим и указательным пальцами за переломленный шнобель, осторожно нащупывая выпирающий хрящик.

– Ну да, планировал… Ой! Ай-яй!.. – вскричал от приступа острой боли Володий, когда Ратибор резко дёрнул пальцами влево, вправляя нужную косточку на место. – Предупреждай хоть!.. – за коротким, но бурным потоком крови, хлынувшим из ноздрей, следом невзначай и слёзы брызнули из глаз уже натерпевшегося за вечер незадачливого горемыки.

– Кто ж о таком предупреждает, – снисходительно фыркнул могучий исполин. – В этом вся соль: отвлечь и вправить!

– Держите… – рядом наконец обозначился Емельян, нехотя протягивая Володию свои нарядные, как обычно, разноцветные рубаху и штаны. Плащ не понадобился: сильный ливень так же внезапно прекратился, как и начался. – Ратиборушка, хоть представь мне своего беспутного знакомца…

– Это Володий, сын Демидия…

– Хм! Того самого, которого э-э-э… это?.. – Емельян сконфуженно осёкся, словив на себе гневливый взор рыжебородого витязя.

– Да, того самого, – Ратибор обернулся к молодому барышнику. – А ента Емеля, племяш двоюродный Святослава. Прошу любить и жаловать… Пройдоха тот ещё!

– Рад знакомству с родственником самого государя, – криво улыбнулся уголками разбитых губ Володий. – Благодарю за одёжку, но мне не треба: есть у меня в телеге своя в загашнике… – кое-как стянув с себя порванные, мокрые и грязные рубашонку с портками, невезучий страдалец с отвращением выкинул их на обочину, принявшись переодеваться в извлечённые из недр повозки чистые одеяния.

– Кто там у тебя загорает в канаве? – Ратибор сочувственно кивнул на распростёртое в кювете бездвижное тело. – Напарник твой?

– Ну да… – тоскливо протянул Володий, спешно натягивая шаровары. – Возничего взял себе в дорогу… Старый друг отца. Зоркомиром звали… Не хотел ещё ехать без сопровождения, да я уболтал, бестолочь! Мне теперь кумекается, он просто меня одного побоялся отпускать… Я это только сейчас понял. Корить себя буду всю жизнь оставшуюся, что не послушал старика!.. Они его, ента, первым с облучка вышибли, а следом и меня… Садюжники какие-то попались! Нет чтоб заколоть быстро, так принялись же изгаляться!.. А потом просто утопили в канаве, как котёнка несмышлёного… Ещё и ржали при этом, твари!.. Зря ты последнего отпустил! – юный торговец зло сплюнул кровью. – Надо было его на ближайшем суку вздёрнуть!..

– Раз надо, значит, вздёрнем! Чуйка у меня, пересечёмся ещё… – мрачно проворчал Ратибор, после чего нетерпеливо кинул взгляд на княжьего племяша, с довольным видом поспешно убравшего свои цветистые тряпки назад, в походный мешок, как будто боялся, что купец сейчас передумает и возжелает-таки облачиться в его пёстрое шмотьё.

– Емеля, пошурши у лиходеев по сусекам! Монеты да цацки мертвецам уже ни к чему, зато нам в пути сгодятся! Оружие тоже забери, не пропадать же добру! Найдём уж, на что махнуть аль где продать! Ну и лошадок ихних прихватим, не бросать же скотинку на дороге! Сбагрим на ближайшем хуторе. А то Свят наскупердяйничал в этот раз, насыпал лишь серебра в дорогу, и оно стремительно заканчивается… Чай, не лето уж, на полянках ночевать не с руки в такое ненастье, а постоялые дворы три шкуры с путников дерут! Посему будем крутиться как можем… Накрайняк отщипнём из кисета с золотишком, который Турузу в дар передать надобно… Это уж коли совсем нужда прижмёт! Я привык гудеть на широкую ногу, если что, а не вести перекличку каждому медяку! Эх, не рассчитал чего-то князь, то ль запамятовал, что промозглая осень давно уж гуляет по Руси… А может, и просто пожадничал, хотя у самого после этого злосчастного набега на караван закрома от золота ломятся! Вот ведь крохобор, молотом Сварога ему, да по нежным булкам! Правду говорят: чем барин богаче становится, тем прижимистее… Терпеть не могу состоятельных скряг, да чтоб они не к месту гадили себе в исподники каждый раз, когда алчность снедает их жалкие, пропащие душонки…

– Ратиборушка, мне что, по-твоему, больше делать нечего, кроме как обирать покойников?.. – Емельян, уже запрыгнувший в седло своего пони, недовольно скривился. – Они ж грязные как свиньи! Я сам сейчас весь извазюкаюсь…

– Не зли меня, плюгавец белобрысый, я дважды повторять не люблю, ты ведь в…

– В курсе я, в курсе!.. – Емельян по новой, с крайней неохотой, неуклюже сполз с крупа лошади, досадливо при этом гундося: – Дожили, уже у мертвяков за пазухой шуровать заставляет!.. Сейчас, небось, ещё и закапывать велит! Хорошо, что у нас нет с собой лопаты…

– А потом, Емельяшка, в землицу зарыть бы их надобно…

– С «радостью» бы ента сотворил, шатунчик рыжегривый, да слава Перуну, мотыги аль граблей в моём куле походном не имеется!

– У меня есть в телеге… – вклинился в разговор Володий к вящему неудовольствию Емельяна, возмущённо на это засопевшего. – Моего возничего бы ещё похоронить надобно…

– Да чтоб тебе, купчишка, невзначай по языку серпом нерасторопная жинка саданула! Сам вот этих верзил вместе с батькиным приятелем и прикапывай тогда! А то мало того что спасли евойную жадную задницу, поскупившуюся нанять хотя бы пару рях охраны, так ещё и прибрать треба самим опосля! Хочется уже в кабак завалиться, где тепло, уютно и жаркое на вертеле крутится, а не вот ента вот всё: холод, дождь, слякоть, мертвецы, грязюка да лопаты… – протянул тоскливо Емельян, брезгливо склоняясь над первым трупом. – О боги, и почему именно меня угораздило вляпаться в этот поход, а?! – тем временем деньги, украшения, ножи да топоры довольно шустро и ловко принялись перекочёвывать в загребущие руки явно пребывавшего не в настроении светловолосого писаря.

– Ты что, можешь приказывать племяннику самого князя? – прошептал между тем удивлённый Володий, озадаченно покосившись на Ратибора. – Тому самому, новому главе Тайной Канцелярии? Кого Святослав заместо себя в Мирграде править оставил недавно, покуда сам в походе военном пропадал? Я ничего не путаю, ента же он? И что характерно, бубнит вредно, но слушается ведь!..

– Да он ента, он… Ну и что в этом такого? Вот если, не приведи Велес, случится оборотный случай и приказывать уже мне начнёт Емельяшка, вот тогда ента будет трагедия и я крякну прям в седле от негодования, а тебе станется, чему подивиться… Лучше поведай как на духу, что твоей балде дурной за поход-то этот военный известно? – Ратибор выжидательно прищурился.

– Ты сам про него сейчас ляпнул мимоходом, когда государя за скупердяйство чихвостил. Ну а так, люди разное балакают… – Володий неопределённо пожал плечами, доставая лопату из повозки. – Говорят, что…

– Предлагаю выяснить, что там люди гутарят, в ближайшей харчевне, за доброй чаркой чего-нибудь горяченького аль крепкого, а не на безлюдной тропке под готовящимся вот-вот по новой зарядить ливнем! – сердито прошипел нахохлившийся княжеский племянник. – Ждёте, когда хляби небесные над нами опять разверзнутся?!

– А ведь ты прав, пустомеля! – Ратибор вынужден был согласиться с шебутным летописцем. – Давайте, пожалуй, до трактира допелёхаем, там и потрещим за милую душу! Только вот прикопаем хотя бы знакомца Володия; негоже хорошего человека волкам на съедение бросать аль просто гнить оставлять, аки падаль какую! А лиходеев в канаву скинем: им там самое место. Время на всякую нечисть ещё тратить не хватало!

– Золотые слова, Ратиборушка! Жаль, что столь простые до безобразия мысли посещают твою рыжую черепушку довольно редко…

– Заткнись, Емельян, – не обращая более внимания на надувшегося княжьего племянника, могучий великан бросил вопросительный взгляд на Володия. – Кибиткой-то своей править можешь?

– Конечно, – прокряхтел тот неуверенно в ответ. – Мне же носяру переломили пополам, а не руки… Вроде бы… Если Вы мне подсобите и проводите до Змейграда, благодарность моя не будет знать границ!.. Расплачусь звонкой монетой, как товар сбуду! И век не запамятую…

– Засохни-ка ты, Вол, вслед за Емелькой, покудова подзатыльник не словил! Нужны мне твои деньги, как ослу второй хвост!.. Я с тобой за батьку и так до конца жизни не рассчитаюсь!.. – рявкнул раздражённо Ратибор, хватаясь за черенок лопаты и принимаясь рыть могилу шагах в десяти от обочины. – Эх, всё самому делать надобно… Дайте мне пару минут!

Быстро выкопав неглубокую яму около метра глубиной, рыжебородый витязь положил в неё тело возничего Зоркомира и тут же его засыпал, водрузив на получившемся пригорке среднего размера булыжник, найденный Емельяном недалече. Как издревле положено самими Небесами, приятели постояли с минуту в тишине над погибшим, отдав тем самым последние почести, и после доброго рыка Ратибора: – Ну усё, погнали, обормоты! Мы же не грибочки, чтоб дождичка ждать, аки судьбы подарок… – странники вскочили в сёдла да поскакали вперёд, не шибко, впрочем, разгоняясь и подстраиваясь под ход еле слышно скрипящей телеги молодого лавочника, к которой вереницей привязали четырёх рысаков, ранее принадлежавших лиходеям.

***

Уже смеркалось, и дождь снова лил, будто из ведра, когда товарищи завалились в придорожный трактир под названием «Лисья нора», как гласила потрескавшаяся, обшарпанная вывеска над входом в сие неказистое с виду заведение. Друзья не изменили своим планам, решив переночевать в очередной, повстречавшейся недалеко от дороги, обветшалой, слегка покосившейся таверне, благо стоявшее на дворе осеннее ненастье к привалу под открытым небом по-прежнему не располагало.

Протяжно скрипнула входная дверь. Ратибор, зашедший первым, откинул с буйной рыжей гривы капюшон промокшего практически насквозь плаща и цепким, внимательным взором обежал полупустой зал кабака. Удивлённо задержав взгляд на смутно знакомой, необъятной фигуре, восседавшей в потёмках, в противоположном конце харчевни, рыжебородый великан повернулся к барной стойке, с удовлетворением отметив про себя, что память его не подвела: сам он в данную корчму завернул впервые, но слышал как-то мельком у Феофана в «Четырёх копытах», что «Лисью нору», постоялый двор на Степном тракте, держит женщина. И это ощущалось сразу же, ибо внутри трактира оказалось тепло, чисто и ухоженно. Чувствовалась женская рука. Слабый полумрак, царивший в относительно небольшом, но уютном помещении, разбавлялся лишь десятком горящих свечей в трёх старых канделябрах, периодически потрескивавшими алыми угольками в кухонном очаге и стоящем в начале первого этажа довольно крупном кирпичном камине, что только добавляло комфорта и идиллии, незримыми нитями витавших в трапезном зале.

– Здравия, хозяюшка! Будь так любезна, отвара горячего травяного из ромашек с шиповничком по доброй кружке сообрази троим жутко озябшим с дальней дороги путникам, то бишь мне и двум баламошкам позади, а также в-о-он того аппетитно отдыхающего на вертеле поросёнка! – с порога громыхнул Ратибор, обращаясь к кабатчице, полненькой, дородной барышне средних лет, с интересом повернувшей к вошедшим всё ещё миловидное личико с чуть раскосыми очами, обрамлённое пышной каштановой шевелюрой до середины поясницы. – И о конях наших, кликни кого, пущай позаботятся! Накормить, напоить, помыть да расчесать! Повозка с барахлом тоже наша, притули куда-нибудь на ночку! Четырёх лошадок, что к ней позади привязаны, можешь себе забрать, в качестве платы за ночлег. Ну а за трапезу сытную мы кругляшами рассчитаемся полновесными! Распорядись, уважаемая, сделай милость, а уж я не поскуплюсь! – рыжеволосый воин небрежно метнул трактирщице несколько серебряных монет да вразвалочку прошествовал к оказавшемуся свободным угловому столику, звучно шлепнувшись на дубовую скамейку спиной к стене, а лицом к залу. Зашедшие следом за приятелем, продрогшие до костей Емельян с Володием, беспрестанно шмыгая носами, запросили себе в довесок к уже заказанному по миске горячих щей с потрошками. Восседавшая в таверне немногочисленная разношёрстная публика, оказавшаяся волей случая в «Лисьей норе» в сей непогожий вечерок, без особого интереса скользнула взглядами по новоприбывшим, с плохо скрытой завистью задержавшись лишь на могучем исполине, впечатлявшем своей мощью и статью всех без исключения.

– Здравствуй, здоровяк, коль не шутишь! Е-е-е-х, была бы я помоложе!.. С ходу ущипнула бы эдакого красавца за левую булку!.. Аль за правую… Как звать-величать столь славного воителя? Не представишься? – владелица харчевни восхищённо присвистнула, беззастенчиво и одобрительно разглядывая громадного бойца. Уж в чём в чём, а в мужчинах повидавшая ухажёров на своём веку опытная тётенька явно знала тол