Улыбка Стикса
Чернота хороша, если надо придать контраст чему-то светлому. Сплошная чернота некрасива, безлика, страшна.
Хотя романтик и ценитель прекрасного может найти в черноте Улья определенную красоту. На прилетевших в этот мир новых кластерах потерявшие былой цвет предметы не просто становятся черными, они глянцево-черные, с блеском, как кусок гудрона, как шерсть черного домашнего откормленного кота посреди зимы.
Все, что прилетело из своего мира в Улей, первое время имело такую красоту. Со временем этот блеск уходил, уступая место матовому и безликому. Под воздействием ветра и солнца хрупкие высосанные черной энергией растения постепенно рассыпаются. Из-за этого старые кластеры похожи на плеши, которые оставляет стригущий лишай: всё в них серо, блекло и уныло.
Чернота страшна. Но то, что она высасывает из всего живого силы и энергию, ещё не самое страшное явление. Главная опасность этих мест – непредсказуемость.
Обычный кластер, какой бы он быстрый не был, предупреждает о перезагрузке кислым запахом и постепенно сгущающимся туманом. Чернота же не предупреждает. Вспышки молний, электричество в воздухе, и небольшое смещение воздушных масс. Все. И вот уже на месте плеши новая земля, которая зачастую чернеет очень быстро: 2-3 часа, и от красок былого мира не осталось и следа. Чаще всего процесс занимает 1-2 дня. И, как правило, никакого кисляка. Улей экономит на спорах, а если и выделяет их, то редко. Перенос живых существ ничтожно мал, и шансов выжить у них практически нет.
Да и местные бродяги гибнут от перегрузки черноты крайне редко. Ходить особо некому. Опытный и бывалый долгожитель без большой надобности в нее не попрется и долго бродить по ней не будет.
Чернота огромна. Если смотреть во все стороны с высокой, то ли покатой горы, то ли сильно вытянутого вверх посреди равнины холма, похожего на указывающий в небо палец, не видно ни одного цветного пятнышка. Чернота и голубое небо. Даже редкие водоемы нельзя рассмотреть издалека самым зорким взглядом – вода в них безлика, дно черно.
Если бы наблюдатель мог подняться выше, к облакам, то увидел бы очень редкие и крохотные островки жизни, совсем незначительные на этом черном ковре. Словно плоты на поле бескрайнего моря.
Но нет такого аппарата, который мог бы летать над чернотой. Она губит не только живое, она – враг техники. И чем техника высокотехнологичней, тем быстрее погибает, потому и увидеть эти островки никому не дано. Но они есть.
Кто и зачем создал этот мир? Кто им управляет? Какой высший смысл происходящего в Улье?
Нам этого не понять.
Но этот кто-то, разум ли, механизм ли, внес новизну в необозримые просторы черной земли.
Лишь только в мирах-донорах погасли их светила и «власть» перешла к лунам и далеким звездам, появился туман. Медленно завладев сначала низинами, затем – подвалами строений и постепенно заполнив всю площадь будущего переноса, туман мгновенно устремляется ввысь, четко огражденный невидимым периметром. Со стороны это выглядит будто огромный граненый стакан заполнили клубящимся дымом, его часто используют на сценах концертных залов. Вот только невидимые грани кластера не пропускают этот «дым», а вместо подсветки ограниченное ими пространство пронизывают многочисленные молнии.
Зрителей у этой вакханалии тумана и электричества мало. Люди спят в уютных кроватях, дремлют в креслах на дежурствах, трудятся в закрытых помещениях на беспрерывном производстве.
Водители, патрульные гаишники, запоздавшие прохожие и влюбленные парочки, бродящие по ночам в городах и селах, наблюдают за этим явлением кто с восхищением, кто со страхом, кто с опасением. Кислый запах тумана раздражает и напрягает нервы. Мысли об аварии на химпроизводстве витают в головах.
И полный информационный вакуум – нет связи, нет электричества. А с рассветом ползут слухи. Если бы нашлись люди, способные собрать эти перлы, которые выдают в народные массы слухометы, можно было б написать несколько рассказов одновременно комического, трагического и фантастического содержания. Только писать их времени не осталось, а читать вообще скоро будет некому.
Споры из ночного тумана попав с воздухом в организмы людей мгновенно, с первым вздохом, влетели в кровь и помчались по капиллярам и нервам, быстро и неуклонно подчиняя их своей злой воле. Но у некоторых, очень немногих, выработался невесть откуда взявшийся иммунитет. И пошла в массы игра под названием «Лотерея Стикса», которая разделила всех на две неравноценные части: на тех, кто будет жрать, и тех, кого будут жрать. На тех, кто будет мыслить о том, как выжить и жить, и тех, кто будет только жрать, думая о еде остатками разума, оставленного носителю губительными спорами.
А Улей улыбался.
Глава 1.
База «Проект»
(накануне)
– Лейтенант Малоф, представляют по случаю прибытия для прохождения службы.
Полковник сидел за небольшим столом, одновременно служившим и электронной картой, и планшетом. Предмет мебели и гаджет. Два в одном.
При необходимости на нем можно нарезать ножом колбаску ничего не подкладывая, а можно стукнуть по нему кулаком в мгновенья гнева. Мебельно-электронный дивайс.
Несмотря на технологии, Полковник перелистывал папку, состоящую из листов обычной бумаги. Некоторые просматривал мельком, некоторые перелистывал не уделяя им даже мгновения своего времени. Отдельным документам уделял особое внимание.
Казалось, что стоящего в пяти метрах от него лейтенанта не существует. Есть только Полковник и папка с бумагами.
Не пролистав папку до конца, полковник поднял глаза и пристально посмотрел на Малофа. Побуравив его взглядом секунд 10, резким движением руки захлопнул папку. Таким же резким движением встал и обойдя стол приблизился к лейтенанту.
– Лейтенант по контракту, Ирме Малоф, 26 лет. ВВС. С отличием должен был окончить Каунасское высшее летное училище. Отличное пилотирование.
Спортсмен. Вредных привычек не имеет. Не женат. родителей нет. Отменные характеристики и рекомендации. Аварийная посадка, травма ног и руки. Я все правильно озвучил из Вашего дела?
– Так точно, товарищ полковник.
– Уточните, кто предложил Вам работать в этом проекте?
– Командир моего курса, подполковник Груни.
– Андрей Андреевич?
– Так точно. Он приходил ко мне несколько раз в госпиталь. Справлялся о самочувствии. Беседовал с докторами. Он очень сожалел о случившемся.
Считал меня перспективным пилотом. Но полученные травмы не позволят пилотировать самолеты. Организм не справится с перегрузками. Несмотря на успехи медицины. Медицинская комиссия поставила большой крест на моей карьере. И военной, и летной.
– И как Груни Вам предложил направиться сюда?
– Беда не приходит одна. Когда я попал в госпиталь, моя сводная сестра пострадала в автокатастрофе. В такси, на котором она ехала, врезался грузовик. Погиб водитель и все пассажиры.
Сестра получила множественные переломы. В результате еще и обострился диабет. Лечение крайне дорогостоящее и длительное мероприятие. Медстраховка не покрывала.
В кредите банки мне отказали – нет работы. Во время реабилитации в санатории военного министерства Груни сказал, что вероятней всего я буду уволен из армии по состоянию здоровья.
В лучшем случае можно будет остаться в армии на гражданской должности в обслуживающем персонале. Но это копеечная зарплата. Сестре помочь я не смогу.
Груни сказал, что есть закрытый проект. Участие в нем достойно оплачивается, есть льготы. Но и риски в нем тоже не малые. Подробностей я не знал. Но выбора у меня и не было.
Я дал предварительное согласие и через день мне позвонили с предложением прибыть на собеседование.
– Куда?
– Прошу прощения, товарищ полковник, но первым документом, который я там подписал, было обязательство о неразглашении.
– Принято. Продолжайте.
– Быстро прошел медицинский осмотр. Хотя на врачей люди, его проводившие, совсем не были похожи. У них уже была вся моя медицинская документация. В основном это были различные анализы – кровь, моча, кал, слюна, потовые выделения после нагрузки. В течение трех дней. Несколько раз в сутки. На тощак. После приема пищи. После сна или во время него.
Один раз кровь брали после стресса. В комнату, где я находился, влетел огромный пес. Дог. Переросток даже для этой породы. У него вообще не было шерсти. А кожа была чем-то разрисована.
Влетел он практически без шума. Я уловил дыхание и звук от когтей на кафельном полу. Все что я успел – это отпрыгнуть в противоположную от него сторону.
Его пасть, клыки были в нескольких сантиметрах от моего лица. Уже потом я увидел, что на нем надета шлея с тросом, который и удержал его на таком расстоянии от меня. При этом пес не лаял.
Через какое-то время трос утащил его в другое помещение. Пес упирался и очень хотел меня попробовать на вкус. За тем вошли "медики", взяли кровь и слюну. Хохотнули, что мочу после Джека надо брать, выкручивая трусы. Они были правы в этом.
Губы полковника изобразили усмешку.
– Ни чего у них там не меняется. Только трусы клиентов.
Хохотнув, полковник вернулся в свое кресло и жестом предложил Ирме присесть.
– Я – Полковник. Это и в глаза, и за глаза. Просто Полковник. Без товарища. Без имени. Есть на базе еще полковники. Пять. Вот они товарищи, полканы и так далее. Я Полковник.
База Проекта военно-научная или научно-военная. Это кому как нравится. У кого какие приоритеты и задачи. Проще называть базу Проект.
Над мной – только Генерал. Он руководит Проектом. Ему подчинены военные и научники. Для меня он Генерал. Для них Большой Босс.
С научниками потом разберешься. Кто, для чего, зачем, что надо. Летуны часто с ними общаются.
Теперь расскажу иерархию по военной линии.
Я Первый Полковник. На мне замкнуты все, что летает, планирование рейдов и боевых операций, взаимодействие с научниками.
Тебе приказывать могут только я и командир авиагруппы. Остальные идут лесом.
Второй полковник – он же комендант базы. Периметр и прилегающая с наружи территория, внутренний режим. Для тебя он указ, если ты бухой будешь валяться оббосаный в форменных брюках и об блёваной рубашке. Спросить он с тебя может, но только за испачканый тобой пол и неряшливую форму.
Третий полковник – спецназ.
Четвертый – тяжелая бронетехника, мотопехота, пушкари, технари.
Пятый по счету – Первый на воде. Мореман. Есть река, есть большое озеро. Есть море. За выход в море толкаемся с конкурентами. Об этом позже. Мы там почти не летаем, чернота в море с нашего берега близко кластеры набросала.
Шестой. Разведка. Все, что нужно ты о нем услышал.
Полковник, помолчав минуту, спросил: – В училище летал на реактивных. После подписания контракта сколько налета и на чем?
– В учебном центре налетал 50 часов на Ли-2 "Овод". 20 часов на Ил-2К.
– На чем больше понравилось?
– Ил "Каратель". Управляемость, огневая мощь, живучесть.
– Индивидуалист. На "оводе" работа в команде.
– Согласен. Привык рассчитывать только на себя. Победа – значит моя. Накосячил – только моя вина. И меня никто не обвинит, что сделал не так, не доделал, не выполнил. Да и я никого винить не буду.
– Тут не совсем прав. Есть еще люди, которые планируют мероприятие, организуют взаимодействие и обеспечение. Можно организовать грандиозную операцию и провалить ее из-за плохого взаимодействия или от того, что где-то в цепочке, от разработчика до исполнителя, проведен плохой инструктаж.
Не качественно. Еще Суворов говорил, что каждый солдат должен знать свой маневр. К этому могу добавить, что не только знать, но и понимать, что, когда, где и с кем он выполняет порученное ему задание, а также, какой результат ждут именно от него и от всего меропрития в целом. Ладно. Это все потом.
Полковник достал из сейфа пластиковую карту синего цвета.
– Это твой паспорт, твой пропуск, твой банк. Мы зовем ее АйДи.
Вслед за карточкой Полковник извлек из сейфа флешку.
– Что тебя удивило при обучении?
– Экипировка. Самолеты дозвуковые. Поршневые двигатели. Скорости смешные. А костюмы больше на скафандры космонавтов похожи, причем первых лет освоения космоса. Не очень удобно пилотировать.
Под них и кресла другие в кабинах смонтированы. Подвижность хуже. Я задавал эти вопросы. Ответ один – не знаем, объяснят на месте службы.
– На носителе, – Полковник глазами указал на флешку, вся информация о Проекте, которую тебе знать необходимо и можно. Тебя проводят в твой блок. Флешку в ТВ-систему, по запросу на экране приложишь к красному сенсору свой АйДи.
Вначале просмотришь ознакомительный ролик. По окончании, через "меню" ТВ-системы, полазь по вкладкам. Там ответы на вопросы, которые появятся после ролика. Обед закажешь в блок через внутреннюю связь.
Ужин в 19.00. Дежурный по сектору покажет где. В 19.30 ко мне. У тебя будет 10 минут на вопросы. Утром включаешься в работу. Времени на раскачку нет. Свободен.
Ирме встал. Приняв строевую стойку, четко кивнул головой Полковнику и развернувшись через левое плечо покинул кабинет.
В приемной его ожидал боец с нашивками сержанта.
– Лейтенант Малоф? Я провожу Вас в Ваш блок.
Выйдя из приемной они повернули направо. Пройдя по длинному коридору, по лестнице поднялись на этаж выше. На площадке между лестницей и лифтом находился дежурный по этажу. На это указывала и табличка у него за спиной, и красная повязка на левой руке с такой же надписью. На левом боку дежурного в открытой кобуре находился пистолет, модель которого Ирме не знал.
Сержант провел своей АйДи по кратридеру на столе дежурного, после чего дежурный жестом предложил сделать то же самое и Малофу. Взглянув на экран монитора, дежурный открыл дверь. Вероятно, что дистанционный выключатель замка двери был под столом и нажимался ногой, так как руками дежурный ничего не активировал. Хотя, открытие замка мог проводить и невидимый оператор, следящий за входом через камеры.
– Это жилые помещения летного и технического персонала авиакрыла. Так же, тут проживают сотрудники еще нескольких подразделений. Ваша комната 14. Полный адрес 3-5-14-Ж. Вход по АйДи. Располагайтесь. Ваш багаж уже сюда доставлен. Блок внутренней связи в комнате возле входной двери. На время сна его обычно переключают на дублера, закрепленного возле кровати.
Отдав честь сержант направился к двери, за которой находился дежурный.
Ирме приложил карту к считывающему устройству на стене, справа от двери. Дверь ушла влево в нишу.
Помещение было просторным для одного проживающего. Первая комната три на три метра. Справа от входной двери шкаф-купе. Слева на стене схема базы, вернее несколько схем.
Как Малоф и предполагал, база находилась под землей и имела насколько этажей-уровней.
На схемах было видно 4 уровня. 1-й уровень "Технический". Вот так, одним словом, без пояснений.
Под ним уровень с жилыми помещениями основной части личного состава базы.
На третьем, его уровне, 3 жилых сектора и три сектора, никак не отмеченных на схеме.
Сбросив на кровать форменную куртку и сняв ботинки, Ирме намеривался вначале посетить душ, а уже потом оставшееся время посвятить просмотру информации на флешке.
Вставив ее в ТВ-систему и нажав «старт», продолжил раздеваться. На экране появились первые кадры, увидев которые, ирме перестал снимать одежду и неотрываясь уставился в экран.
Когда раздался зумер на входной двери, Ирме встал и машинально взглянул на часы:18.50.
За дверью стоял дежурный. – Вас небыло на обеде и в комнату к себе ни чего не заказывали. Решил напомнить, что через десять минут ужин, а за тем у вас встречя с Полковником.
– Да, спасибо, сержант. Я сейчас соберусь на ужин. Буду вовремя. Спасибо.
Он закрыл двери и опустился на стул. После просмотра роликов, которых на флешке было множество, пробелы, которые остались в знаниях после учебного центра, практически были заполнены.
Полученное знание было интересным, но страшным. Малоф все больше склонялся к мысли, что вытащил билет в один конец, когда подписал этот контракт.
Глава 2.
Табор.
00.40
Унтер-офицер Архип Назаров пристально всматривался в темноту ночи.
Из-за бруствера передовой немецкой траншеи поползли первые клубы газа. Вот уже не видно препятствия из пяти ряда кольев с натянутой по ним колючей проволоки. Легкий ветерок тянул со стороны германских окопов белый, клубящийся газ. Запах был незнакомый, кисловатый какой-то, будто муравьев раздавил.
Третий раз, с того момента, как германские части заменили на этом участке фронта потрепанную австро-венгерскую часть, ими применялись отравляющие газы. Первый раз это произошло неожиданно, практически перед самой атакой их 12-го Астраханского гренадерского полка. Русское командование рассчитывало, что германцы еще недостаточно освоились на новых позициях. Те, вероятно, считали также и провели газовую атаку, применив иприт. На позицию прилетело всего несколько бомбических снарядов, но и этого хватило, что бы атака сорвалась. Три десятка солдат и офицеров, хватанув совсем немного воняющего чесноком воздуха, сразу выбыли из строя. Паника, охватившая попавшее под газовую атаку подразделение, поставила крест на наступательной операции, а вид задыхавшихся бойцов, которых санитары спешно переносили в тыл, деморализовал весь личный состав.
Этой отсрочкой германцы воспользовались по полной: подтянули отставшие при переброске части, их артиллерия пристреляла ключевые подходы, пехота оборудовала деревоземляные укрытия для пулеметных расчетов.
Второй раз газовую атаку они предприняли спустя неделю. Используя дувший в сторону русских окопов ветер, германцы пустили из баллонов хлорный газ. Астраханских гренадер спасло только то, что задуло чуть в сторону, и основная часть газов понеслась левее их позиций, в низину, которую занимал Саратовский пехотный полк.
Назаров набрал в легкие воздуха и хотел крикнуть «Газы», чтобы предупредить, спасти товарищей. Но крик не получался – легкие пекло, руки и ноги стали как чужие.
– Ахрип! Дед Ахрип! Вставай! Перезагрузка. Бежать надо, – Батый, старший дежурный сегодняшней ночной смены, тряс его за плечо, – вставай. Минут двадцать у нас осталось. Уже всех поднимаем.
Тряхнув головой, Ахрип отогнал ночное сновиденье, которое раз за разом возвращало его в далекое прошлое. Привычно мотнув портянки и впрыгнув в стоящие рядом сапоги, он направился к выходу из дома, на ходу подхватив стоявшие у изголовья карабин и большой рюкзак.
Табор – так они сами называли себя уже больше двух лет. Больше называть их так было некому. Ни врагов, ни соседей в этом мире у них не осталось.
Прошло более двадцати лет, как Улей потряс катаклизм. Начали «чернеть» кластеры. Сначала на востоке «погрузились в чернь», как стали говорить старожилы, сразу с десяток лесных и полевых кластеров. Позже такими же стали и населенные стандартные кластера, издавна служившие для пополнения запасов. Но этому не сильно и удивлялись, ибо Стикс не любит постоянства, а наоборот, для разнообразия, наверное, подкидывает неприятности тем, кто начал считать, что понял природу этого мира, приспособился к нему и стал вести размеренный, просчитанный уклад жизни.
Сначала черные кластеры появлялись группами и поодиночке, но мало кто задумывался об этом явлении, а если таковые и появлялись, их дразнили паникерами или трусами. Никакого изучения возможной системности, в изменениях географии региона, никто проводить даже не думал. Жили одним днем. Ну, появился и появился новый кластер. Почернел, да и хрен с ним. Кластеров множество, с нас не убудет. Мир велик, на наш век хватит.
Так было, пока совсем неожиданно не пал сильный и старый стаб Рим, просуществовавший несколько долгих десятилетий и ставший домом для более чем восьми сотен постоянных жителей и периодически приходивших-уходивших гостей. Он решил перезагрузиться в одну из ночей. Перезагрузка неприятное, но обыденное для этого мира явление. Ее надо ждать всегда, быть к ней готовым. И на стабе это правило как-бы тоже действует, но со временем за житейской суетой уходит на вторые-третьи планы, за что потом приходится очень дорого платить.
Платить панической эвакуацией. Бессистемным бегством. Никакого плана, очередности, порядка. У всех в голове только одна пульсирующая мысль: бежать самому и близким. В мешок самое ценное: патроны, спораны, готовый живец. Все остальное можно и потом добыть или найти. Сейчас же только бежать, уезжать, уползать из проклятого тумана. Никто не знает скорости перезагрузки. Известно только, что не успеть – это означает либо погибнуть, либо стать безумным человеком-овощем с высохшим мозгом, что то же самое, что погибнуть, только с маленькой отсрочкой.
Ещё вечером ты – хозяин жизни, у тебя большой магазин, дом. На тебя работают несколько человек. Опытные группы сталкеров добывают тебе все, что необходимо для бизнеса. Двери руководства стаба для тебя открыты. Тебя знают и уважают. Ты, сытно поужинав, приняв ванну и растянувшись на шелковом постельном белье, на огромной итальянской кровати, предаешься чарам Морфея. Потом бах… И вот ты уже, тяжело дыша, бежишь по улице, отталкивая прохожих и спотыкаясь о брошенные кем-то на дороге вещи. Ты обгоняешь начальника охраны стаба, который уже и никакой не начальник вовсе, а тебя отталкивает, чтобы пробежать первым, твой бывший продавец.
Рим пал. Никто не стал выяснять, сколько тогда погибло народу. Всем, собственно, было наплевать, да и не до того. Сначала отбивались от тварей, которые всегда подтягивались к перегружаемым кластерам за свежей добычей. Потом, разбившись на группы по интересам, разошлись в разные стороны. Тот, кто еще какое-то время оставался вблизи бывшего Рима, через пару дней увидел, как все на новом кластере начало терять природные краски. А еще через два дня, утром обнаружил, что и дома, которые перенеслись с перезагрузкой, и деревья, стоят антрацитово-черные.
Глава 3.
Лагерь.
01.00
– Ну что ты ломаешься? Девочка что ли? – Иван раздраженно толкнул плечом сидящую рядом Римму, которая пыталась удержать руку мужчины, настойчиво пробирающуюся ей под платье. Вторая его рука, крепко охватившая ее талию, удерживала молодую женщину на месте.
– Я не хочу так, – она вновь попыталась отстраниться, но рука мужчины была сильнее.
– Как «так»?
– Вот так, на лавочке, в лесу, «по-быстрячку», – она явно перекривляла ранее услышанные от него слова.
– Ну ресторана с омарами тут нет. И ближайший цветочный магазин за пятьдесят км. И ухажерством заниматься не с руки – все ж на виду.
Шесть дней назад Римма Козакова приехала в организованный в сосновом лесу возле села Сосновка лагерь для «трудных» подростков. Ей тридцать два, шесть лет не замужем, детьми не обзавелась, кота нет, цветы поливает соседка. Предложение областного Комитета по делам семьи и молодежи ,провести два месяца на природе, вырвавшись из городской обыденности и духоты, она приняла сразу.
Лагерь расположился в сосновом лесу в шестидесяти километрах от областного центра. В первую смену на 45 дней заехало 156, собранных со всей области, трудных подростков от 12 до 16 лет. Их разделили на несколько отрядов по возрасту и полу. Девочек было намного меньше – два отряда по двадцать пять человек. Старшим вожатым и воспитателем был Иван Васильевич Талин, крепкий, высокий мужчина 55 лет от роду, большую часть своей жизни служивший в армии, а после её сокращения, до выхода на пенсию, служил в исправительно-трудовой колонии.
Лагерь он попал «по блату» – его сестра была заместителем председателя областного совета.
С первого дня знакомства Иван Васильевич оказывал ей знаки внимания, был вежлив и обходителен, постоянно отпускал комплименты.
А сегодня, незадолго до отбоя, предложил прогуляться к реке. Но романтичной прогулки вдоль реки не получилось, опустился сильный туман с приторно кислым запахом. Решили возвращаться ближе к лагерю.
Прогулка затянулась, но сразу как-то свидание не задалось. Видимо, пользуясь отсутствием посторонних взглядов, обходительность и интеллигентность Ивана Васильевича, ушли на второй план, а на первое место вышли похоть и пошлое хамство.
Уже несколько раз ей приходилось убирать его руки, которые пытались залезть под платье либо схватить за грудь.
– Вы видите, что в лагере нет света, Иван Васильевич, – несмотря на неоднократные предложение старшего воспитателя, она не могла выйти в общении с ним «на ты», – наверное, что-то с подстанцией. Давайте возвращаться.
Римма быстрым шагом направилась к слегка различимым в темноте воротам лагеря. В это время из темноты раздался звук разбившегося стекла, а за тем несколько детских криков.
– Твою ж мать! – мимо, обгоняя ускорившую шаг Римму, пробежал Иван Васильевич. Она тоже перешла на бег, ориентируясь по его желтой футболке, видневшейся впереди.
Территория лагеря была поглощена тьмой, высокие деревья, окружающие его территорию, практически скрывали небесные светила.
Вопреки ожиданиям Риммы, Талин не побежал к спальным корпусам. Его фигура виднелась возле электроподстанции и уже через пару минут послышался звук аварийного бензинового генератора. Несколько раз неуверенно мигнув, загорелись лампы на столбах освещения. От подстанции Талин побежал к домику вожатых, где была и его комната. Римма побежала к спальному корпусу девочек.
– Римма Александровна, они кусаются, – на встречу бежали две девчонки, имен которых она еще не запомнила, – там несколько девочек кусаться стали. Мы думали прикалываются, а Светка Щеголева меня до крови за руку укусила, – девчонка показала кровившую на кисти рану.
Пока Римма подбегала к зданию, из него высыпала толпа подростков в ночных рубашках. Часть оставалась на месте, но большинство бежало в разные стороны. Увидев вожатую, с десяток воспитанниц бросились к ней. Из-за общего крика ничего понять было невозможно, и Римма быстрым шагом направилась к дверям корпуса. Аварийное освещение запитывало только освещение территории лагеря. В окнах зданий было темно. Прикрыв ладонями с боков глаза, Римма попыталась рассмотреть через стекло, что происходит внутри комнаты. В этот момент изнутри помещения в стекло ударилось лицо одной из воспитанниц. Преграда, в виде стекла ей очень не нравилась, и она стала бить по нему ладонями. Все ее лицо было в крови.
«Скорую» надо вызывать, – подумала Римма, – а как же? Стационарного телефона еще в лагере не было, все никак не подключили к линии. Мобильная связь брала только на пригорке в полутора километрах от территории.
– Машка, ты что? – за ее спиной раздался крик одной из девочек и сразу же еще несколько человек начало истерично визжать. Одна из девочек, судя по всему та самая Маша, которая раньше сидела на траве и держалась обеими руками за голову, свалила на землю сидевшую рядом подругу и вцепилась ей в шею зубами. Покусанная девчонка жутко визжала, часто била по голове Маши ладонями и отталкиваясь пятками от земли, пыталась отползти от нападавшей, но та ее не отпускала, крепко держа руками. Когда Римма подбежала к ним, у девочки было откушено часть уха, из раны на шее фонтанчиком вырывалась кровь, а Маша успела вырвать из плеча несколько кусков плоти.
Схватив обезумевшую за ноги, Римма начала оттаскивать ее в сторону. Сначала Маша не хотела отпускать свою жертву, но за тем, недовольно урча, повернулась к вожатой. Все ее лицо, руки и ночная рубашка спереди, были перепачканы кровью. Она села и склонив голову к плечу как бы оценивающе посмотрела на Римму, которая отошла на несколько шагов назад. Издав утробное урчание поднялась и направилась к ней, вытянув вперед свои руки.
– Все бегом к корпусу мальчиков. Быстро! – крикнула Римма и махнула рукой, указывая направление воспитанницам. Уже отбегая она обернулась и увидела, как сразу четыре девочки, встав на колени, начали вгрызаться в ранее покусанную Машей подругу.
К спальному корпусу мальчиков Римма прибежала в окружении пятнадцати девочек. Внутри помещения происходило побоище. Иван Васильевич с бейсбольной битой в руках, метался по самому большому спальному помещению и наносил удары воспитанникам, которые пытались напасть на него с разных сторон. На полу и кроватях лежало больше десятка тел с разбитыми головами. Сам Иван Васильевич был в брызгах крови, футболка была порвана в нескольких местах.
С десяток мальчиков стояли на улице смотря на бой через окно. Еще несколько парней сидело и лежало на клумбе возле корпуса.
– Оставайтесь тут, девочки, я к другим воспитателям, – Козакова направилась к домику, где была и ее комната, которую она делила с Ниной Фомичёвой, двадцатитрехлетней выпускницей педуниверситета.
Всего в лагере было восемь воспитателей. Три женщины и пять мужчин. Еще была директор – Анна Мироновна, уехавшая в город по хозяйственным делам и повариха тетя Галя, которая спала в комнате при столовой.
Открыв двери воспитательского корпуса, Римма тут же ее закрыла. К двери приближался Андрей, воспитатель младшей группы, он урчал так же, как и девочка Маша. Понимая, что тут помощи не будет, Римма бегом вернулась к корпусу мальчиков.
В это время из него вышел, весь окровавленной, Иван Васильевич. – Думал, что от местных хулиганов пригодится, – он махнул битой и сел на траву. На правой щеке у него кровоточили три царапины, тянувшиеся от виска к подбородку.
– Давайте я вытру кровь, – предложила Римма и показала ему на щеку.
– А, оставь, мелочь, по сравнению с мировой революцией. Все равно полностью надо обмыться и одежду менять.
Талин подошел к щиту пожарного инвентаря и откинув крышку бочки с водой, окунул туда голову. Стряхнув воду с волос, стянул с себя перепачканную кровью футболку и зачерпывая ладонями воду, обмыл грудь и плечи. За тем окунув в воду, помыл и биту.
– Я буду звать тебя Спасатель, – сказал Иван, обращаясь к бите и поглаживая ее кончиками пальцев, – и вы все ее так будете называть, – повернувшись к окружившим Римму ребятам и обведя всех пронзающим взглядом, продолжил Талин. Несколько ребят часто закивали головами.
– Где остальные воспитатели?
– В нашем корпусе. Видела только Андрея, хотел меня покусать, но я убежала. Остальных не видела.
– Во как? И молодые тебя не устраивают! – как-то и зло, и с иронией сказал Талин. – Схожу, посмотрю. Все равно переодеваться к себе надо идти.
Отбросив футболку, старший воспитатель направился к спальному корпусу руководства лагеря. – Ты со мной, – проходя мимо мальчиков, Талин указал на одного из них концом биты, и парень покорно потрусил за ним, – пересчитай пока всех, не оборачиваясь, но явно обращаясь к Козаковой, громко крикнул он из темноты.
Возле Риммы собралось девять девочек и двенадцать ребят. Получается, что вместе с парнем, ушедшим с Талиным, спаслось всего двадцать два. Двадцать два из ста пятидесяти шести! Хороши воспитатели. «Прогулялась к реке, дура, – винила себя Римма, – по-флиртовала». В голове галопом пронеслись мысли о быстром суровом суде и длительном сроке, вдали от дома.
– Ну, сколько нас всего тут? – Талин с парнем подходили из темноты. Он переоделся в джинсы и куртку защитного цвета. Бита вновь была испачканы кровью.
– Детей двадцать два. Девять девочек.
– Нормально. Для восстановления человеческой популяции достаточно.
– О чем вы? – ей очень не нравился тон, которым говорил с ней Талин.
Ответить он не успел. Со стороны столовой раздался грохот железной посуды. Из двери появилась тетя Галя. Судя по отсутствию на ней одежды, спать повариха любила полностью обнажившись. Очень толстая женщина с многочисленными жировыми складками на шее и животе, отвисшими большими грудями, издавая урчащие звуки, направлялась к ним.
– А эту прекрасную амазонку упокоить придётся тебе, тебе и тебе, – Иван Васильевич по-очередно ткнул битой в грудь трем подросткам. – Выполнять быстро. Советую взять вон тот топор, с противопожарного щита и лом.
Ребята испугано переглянулись. Они, конечно, дворовые хулиганы, дерзкие ученики, непослушные детки. Но сейчас им отдан приказ убить. Убить своими руками пожилую женщину, которая еще этим вечером кормила их сырниками с чаем.
– Опаньки, а что замерли? Хотите Спасателя отведать? Или ждете, что она вас оближет, вместо того, чтобы сожрать? Или мне за вас отдуваться во всем надо? Быстро вперед! Повторять еще раз не буду.
Тетя Галя была уже в десяти шагах, когда один из ребят, которых Талин выбрал для этого, отважился первым нанести удар ломом по спине женщине. Удар был не ловким и только подтолкнул ее вперед, но не свалил. Она обернулась и двинулась на обидчика, протягивая к нему руки.
В этот момент второй паренек, глубоко выдохнув, подбежав к ней сзади и оттолкнувшись ногами, плечом ударил ее под колени. Женщина рухнула, но тут же попыталась встать.
– Добить, – властно крикнул Талин, и третий парень дважды ударил бывшую уже повариху по голове кирпичом, который он вырвал из ограждения дорожки.
– А ни чего, команда из вас выйдет.
Талин улыбнулся и подмигнул парням.
– Так, остальные парни. Возле корпуса девочек я видел суету какую-то. Вы туда идете и всех упокоите. Всем смысл этого слова ясен? Или надо еще разжёвывать?
Вопросов ни у кого не было. Шесть парней направились к корпусу девчат. Один, проходя мимо первой троицы, забрал лом. Остальные по пути вырывали из земли красный кирпичи.
– Долго там не возитесь. Десять минут вам на все про все, – крикнул им в след Талин.
Он повернулся к оставшимся. – Сейчас парни вернуться, и я всем кое-что покажу. А сам вновь пошел к бочке отмывать быту.
Через несколько минут назад вернулось пятеро парней.
– Где еще один? – спросил Иван.
– Да мы уже возвращаться думали, а тут Антоха вдруг заурчал так же, как и все эти зомбаки, и хотел покусать меня. Его вон Швед упокоил, – говоривший показал рукой на высокого белобрысого парня.
– Ясно. Хорошо. Теперь осталось двадцать один. Пошли.
Иван Васильевич махнул призывно рукой и направился к воротам лагеря. Римма и все ребята гурьбой пошли следом за ним.
Они подошли к месту, где смыкалась подкова леса, оставляя место для дороги, ведущей к лагерю. Дальше простиралось поле до самой реки. Это было то место, где Римма впервые услышала крики в лагере.
– Ну вот, любуйтесь.
Талин развел руками и посмотрел в высь.
Римма и все ребята уставились, на ранее скрываемую деревьями, панораму звездного неба. Незнакомого неба с незнакомыми светилами. Газовые спиралевидные облака и несколько лун разного размера, вот что открылось их взору.
– Я это, еще когда ты на крик побежала, увидел. Но осмысление позже пришло, когда в спальном корпусе дрался, – Иван проговорил это только Римме, тихо подойдя к ней сбоку. И ещё смотри, – он обнял ее за плечи и битой указал в даль, – ни одного огонька, ни одной лампочки ни где, ни одной машины. Мы явно не там, где были вчера вечером.
– Все, посмотрели и хватит. Возвращаемся в лагерь, – Талин махнул битой в сторону лагеря, – а ты не спеши, – обратился он к Римме.
Когда дети отошли, он пристально посмотрел ей в глаза и сказал: – Теперь, дорогуша, в этом мире, ты моя женщина. Других, по крайней мере, пока нет. А я твой мужчина. Это тебе понятно?
– Да, – тихо ответила Римма и опустила глаза, не выдержав взгляда Ивана. – Понятно.
– Пошли, в лагере определюсь, что дальше будем делать, – и пропустив Римму вперед, хлопнул ее ладонью по попе.
От лагеря послышался шум голосов ребят, и воспитатели перешли на бег.
Сразу за воротами на земле лежало четыре тела. Два мальчика и две девочки.
– Что тут? – Талин обвел всех строгим взглядом.
– Только зашли на территорию, вот Сереня, – заговорил парень, которого называли Шведом, – Нину зубами за шею схватил и сразу кусок вырвал. А когда она упала, на нее сразу еще Матюх и Танька накинулись. Ну, мы то сзади них шли, и упокоили их сразу.
– Итак, нас осталось еще меньше. И пока не понятно, будет ли этот процесс превращения в зомби продолжаться еще или нет. Поэтому, все внимательно следим друг за другом и за своим внутренним состоянием. Ясно?
Детвора дружно кивнула головами.
– Кого-то из вас кусали? Думаю, соврете, если кусали. А ну, построились.
Когда дети выстроились в шеренгу, Иван обошел их, внимательно осмотрев, не нашел ни каких травм.
– У тех, которые возле ворот сбесились, укусов точно не было, – сказал самый маленький ростом парень, – я ними и из лагеря вместе шел, и назад сразу за ними возвращался. А Сереня все время на боли в голове жаловался и пить хотел.
– Назовись, – обратился к нему Талин.
– Махно Владимир.
– Как пацаны зовут? Прозвище есть? А то, разве быстро всех запомнишь.
– Для ребят я Рыжий, – ответил парень.
– Ты ж русый! Почему вдруг Рыжий? – удивился воспитатель.
– А ему, когда что-то поручают сделать, он всегда говорит: «А чо я? Я что, самый рыжий?», – хохотнув, ответил за Владимира Швед.
– Понятно. Остальных буду запоминать по ходу дела, если зомбаками не станете. Сейчас все переодеваемся в спортивные костюмы и удобную обувь. У кого чего-то не хватает, пошарьте в вещах упокоенных. Через десять минут все собираемся возле столовой, – и взмахом руки отправил ребят к спальным корпусам. – Присматривайте там друг за другом, – крикнул он им вдогонку.
– Пошли и мы осмотримся, – обратился он к Римме, – тебе тоже надо подготовиться.
Когда они вошли в корпус воспитателей, Римму стошнило. В коридоре навалом друг на друге лежали тела ее бывших коллег. Все было перепачкано кровью. Ближе всех к выходу, на спине, лицом вверх, лежала ее соседка по комнате. На голове с перепутанными и испачканными кровью волосами, зияла огромная рана.
– Иди в свою комнату, подбери одежду и обувь. Если есть рюкзак – возьми. Я к себе заскочу, кое-что еще забрать надо.
Глава 4.
Комбинат железобетонных конструкций.
03.00
Свет погас в три часа ночи. Через пятнадцать минут дежурный электрик запустил резервный дизель генератор. За окном возобновился привычный шум работающей техники, перекрикивания рабочих.
Дверь прорабской приоткрылась и в ней появилась голова мастера участка Григория Федорова.
– Василий Петрович! Вам бы взглянуть на это.
Григорий мотнул головой в сторону окна.
Василий Петрович Бурмич был заместителем директора ЖБК – крупнейшего в области предприятия по производству железобетонных конструкций. Обычно ночью предприятие не работало. Кроме охраны, на территории оставалось не более 10 человек, которые готовили предприятие к новому трудовому дню: дежурные электрики, ремонтники.
Сегодня в ночную смену вышло более сорока человек. Обычно вагоны с цементом и арматурой приходили днем.
Все произошло из-за сбоя в работе железной дороги, которая доставила состав в 19 часов, когда большинство рабочих разъехалось по домам и их пришлось обзванивать, вызывать, обещать отгулы и сверхурочные выплаты. Директор лично попросил Бурмича остаться и проконтролировать ход работ. Переживает старик.
Да еще и вагоны необычные. Оставлять до утра тоже нельзя – простой вагонов недопустим. Принадлежат голландской транспортной компании, которую подрядили иностранные заказчики для доставки цемента. Логистика их использования расписана на месяцы вперед. Сбои нашей железной дороги им, во-первых, непонятны. Во-вторых, не волнуют. Нарушил сроки – плати.
Наши вагоны, для перевозки грузов, универсальные. Хочешь – вези цемент в мешках, хочешь – ящики с электронной техникой, можешь и лошадей загнать для перевозки, ну, или снарядные ящики. Лучше всего, когда цемент приходил в специализированных вагонах-ёмкостях. Разгрузка в них проводилась через трубопроводы, которые подсоединялись к вагонам.
Эти импортные вагоны не имели обычных ворот. У них в стороны разъезжалась крыша и все грузы, которые находились на поддонах, выгружались кранами. И цемент был тоже импортный. Для специзделий повышенной прочности и долговечности в условиях агрессивной среды. Финская строительная компания выиграла тендер на строительство очистных сооружений для, начавшего строиться, химпредприятия. Очистка предусматривала замкнутый цикл с минимумом выбросов в окружающую среду. На строительстве самого предприятия работы только разворачивались. А финны уже выполнили треть работ. Восемьдесят процентов изделий ЖБК производили сейчас для них. А когда начнется строительство корпусов самого химзавода, ЖБК планировалось перевести на круглосуточную трехсменную работу. Для этого уже набрали дополнительный персонал, который обучался на курсах при комбинате и часто проходил практику.
Василий Петрович взглянул в окно. В лучах прожекторов, освещавших территорию железнодорожного пути, стелился туман. Он как бы выходил из земли. Рабочие ходили по колено в этом тумане и были похожи на звезд эстрады.
Бурмич водрузил на голову синюю каску, подарок финских партнеров, вздохнул глядя на только что заваренный чай и вышел догонять мастера.
Резкий запах кислятины ударил в нос, как только он вышел на крыльцо. Недалеко двое рабочих пили из-под крана воду.
– Что-то мутить всех стало, – сказал Федоров, подташнивает всех практически. Может авария какая?
Бурмич и сам ощущал сухость во рту, но подумалось о сахарном диабете, который месяц назад откопали у него врачи. В памяти проскочили слова из мультфильма: «Это только гриппом все вместе болеют, а с ума сходят по одиночке».
– Давно туман?
– Да как электрики свет на площадку дали, так и заметили его. Он вначале по самой земле стелился. Сейчас уже сильнее поднялся. Машка-крановщица сверху матом ругается, говорит туман треугольный. Что делать-то будем, Петрович? Я на МЧС набирал и диспетчеру на товарную станцию – связи нет. В мобильных у всех ноль антенок.
– Торопиться не спеша будем.
Подойдя к водопроводному крану, возле которого стояло уже шесть рабочих, Бурмич подставив под струю ладонь жадно напился. Постояв несколько секунд вновь приложился к струе. Жажда не отпускала.
Вдруг туман стал быстро подниматься вверх. Всего несколько секунд, а в тумане видно только силуэты людей и контуры ближайших зданий. Появилось какое-то искрение. Желтые и синие микромолнии буквально напитали собой туман.
– Внимание всем! – как можно громче крикнул Бурмич в еще более сгущающийся туман. – Прекратить работы. Всем бегом в админкорпус на верхний этаж.
– Машка на кране, – напомнил мастер.
– Кран намного выше зданий. Скажи ей по рации пусть там сидит и не истерит.
Бурмич рванул к себе в кабинет. Главное связь. Надо связаться с городом, руководством, доложить и получить инструкции. Телефон молчал. Индикатор наличия связи на мобильном издевательски мигал красным цветом.
«Вот ведь, век технологий, – подумал Василий Петрович, – нет связи и сразу катастрофа. Села батарея телефона – нет человека».
– Петрович! – в кабинет вновь влетел Федоров. – Туман ушел, весь и мгновенно. Глянь в окно, чертовщина какая-то.
Посмотрев в окно Бурмич действительно не увидел ни капельки тумана, который еще пять минут назад плотно окутывал все во круг. Но удивило его не это. Сразу за проходной, где раньше располагалась парковка для транспорта, поднимались огромные сосны.
– Василий Петрович, ты не туда, ты на небо глянь.
А вот тут стало действительно непонятно и страшно. Над ним раскинулось чужое небо. Абсолютно ЧУЖОЕ! Звезд было меньше, да и выглядели они значительно крупнее. Прямо над головой висела ЧУЖАЯ луна. Просто светлый диск без каких-либо пятен лунных морей. Правее, в промежутке между корпусами комбината, ближе к горизонту имелась еще одно ночное светило, размерами в десяток раз уступающее луне, но крупнее любой из привычных звёзд. Еще сильнее поражала спиралевидная туманность в небе над появившимся откуда-то лесом.
– Что делать будем, Петрович?
– Есть у тебя кто-то со своим транспортом? В город надо. В милицию, в МЧС. К директору, в конце концов, надо попасть и доложить.
– У электрика мотоцикл «МТ» с коляской. Остальные на комбинатовском автобусе приехали.
– Скажи электрику, что бы собирался на выезд.
Бурмич открыл окно кабинета. На дворе запах кисляка практически отсутствовал. Странно, ветра не было, а ни тумана, ни запаха.
Повесив на вешалку каску и спецовочный плащ, в которых он всегда ходил по комбинату, Бурмич взял со стола барсетку и пошел во двор.
На крыльце сидел рабочий и, обхватив голову руками, что-то нечленораздельно мычал. Каска валялась метрах в трех от него.
– Тебе плохо? – Петрович потряс рабочего за плечо. То нервно дернул плечом, освобождаясь от руки и как-то странно, скорее зло, посмотрел на Бурмича. В уголках его рта пузырьками вытекала пена.
– Я в город. Оттуда вызову «Скорую». Или с нами поехали. В мотоцикле есть одно свободное место.
Работник ничего не ответил и опустив голову вновь обхватил ее руками.
Подходя к проходной ЖБК Бурмич,через открытые ворота увидел, что вахтер стоит вместе с электриком возле черного мотоцикла с коляской и перекатываясь с носка на пятку, вглядываются в лесную чащу, которая теперь начиналась в сорока метрах от КПП. Там же оканчивалась дорога из железобетонных плит и ее продолжением была обычная грунтовка, уходившая между деревьев.
Уже подходя к мотоциклу, Василий Петрович оглянутся и увидел, что около 10-12 рабочих направляются в сторону проходной. Он повернулся с желанием сказать им что-то ободряющее. В этот момент со стороны мотоцикла раздалось непонятное урчание.
Он уже почти успел развернуться, когда две пары рук толкнули его в грудь. Бурмич потерял равновесие, взмахнул руками, попытавшись выровняться. Барсетка, ловко выскользнув из руки, по крутой дуге отправилась в урну возле КПП, которую поставили всего две недели назад по его же указанию. Оценить попадание было не кому. Падая на спину Бурмич увидел нечеловеческие глаза вахтера, который отпихнув электрика свалился на него сверху.
– Да вы что, охренели или перепились? – закричал Бурмич пытаясь столкнуть вахтера с себя. Но в это время его ногу пронзила сильная боль. В нее зубами вцепился электрик. В это же мгновение, заурчав каким-то довольным тембром, вахтер впился в его шею зубами. Боль пронзила все тело. Жажда жизни требовала сопротивления. Но силы как-то вмиг оставили его. Двое из рабочих, которые первыми подошли к месту свалки, опустились на колени, вцепившись в его раскинутые в стороны руки, стали жадно отрывать куски плоти вместе с материей пиджака и рубашки.
Глава 5.
Парочка.
03.20
– Ты чувствуешь вонь какая-то?
– Угу, – сонно ответил Олег.
Глаза совсем не хотелось открывать. Нега, накрывшая его после длительного секса, настоятельно требовала, хоть немного, но отдохнуть и телу, и душе.
Раз в неделю они по полной программе отрывались у нее в квартире, на восточной окраине города, где родители Оксаны четыре года назад купили единственной дочери однокомнатную квартиру на четвертом этаже двенацатиэтажки. Чаще у Олега не получалось. Жена, дети. Работали в одной организации. Аккуратные и очень короткие встречи в ее кабинете после работы – это не то. Это для галочки в интимных отношениях. Так, пощекотать нервы. Ублажить себя и дать выход, накопившейся за рабочий день, энергии.
А вот в эти встречи в квартире, Олег и Оксана отрывались по полной программе. У них выработался определенный ритуал этих встреч, который нравился обоим. По дороге с работы они заходили в супермаркет, где Олег покупал красное вино, фрукты (которые выбирала Оксана), шоколад и какой-нибудь перекус себе на утро. Обязательным стали и куски торта, которые поедались глубокой ночью, под чаек. Ну или утром, если ночью времени на торты не оставалось. Борьба с калориями, которую без пощады к себе вела Оксана последние годы, на этот вечер и ночь уходила на второй план. Во-первых, уж очень хотелось вкусняшек, а во-вторых, Олег помогал ей сгонять те калории, которые накупил в магазине.
На квартире все было давно распланировано и отработано: Оксана быстро звонила маме – я дома, все хорошо, на работе порядок, здорова, люблю и целую. За тес мыла и резала фрукты, а Олег готовил глинтвейн. На стуле, возле большой кровати, сооружали стол. За тем Оксана включала заранее скачанный в интернете фильм, как правило, эротического содержания. После первого стакана глинтвейна им уже было не до еды и фильма. Они дорывались друг до друга и отключались от мира.
– Ну, Олег. Воняет. Закрой окно на кухне. Я оставила на микропроветривании.
– Вот нормально? Она оставила, а Олег беги, спасай мир!
Он чмокнул ее в носик и направился на кухню. Комнату действительно наполнял кисловатый запах.
Слегка изменив маршрут, завернул в туалет, что бы отдать накопленный организмом долг природе, заскочил в ванную, где в умывальнике сполоснул холодной водичкой уставшего Другана.
На кухне часы показывали 3 часа 20 минут. Олег протянул руку к ручке окна и замер. За окном, в ночной мгле, происходило что-то совсем необычное. Отодвинув жалюзи он мало что смог четко рассмотреть и еще меньше смог понять.
За окном, сплошным молоком, стоял туман. Сквозь его пелену были видны многочисленные электрические разряды. Ими было насыщено все пространство за окном. И сильно бил в нос запах кислятины.
Олек закрыл оконную раму и, подхватив с кухонного стола тарелку с нарезанной дольками груши, вернулся в спальню.
– Ну что там на улице? – Оксана, подхватив с тарелки два ломтика, быстренько их оприходовала.
– Хз. Ни хрена не видно. Сплошной туман. А запах напоминает, как когда-то с коксохимзавода несло. Но он уже лет десять не работает.
Олег забрался под одеяло и обхватив подругу левой рукой, правую запустил ей между ног.
– Олег, перестань! Как ты можешь что-то хотеть, когда на улице не понятно, что!
– А что там? – прошептал ей на ушко Олег, – ну туман, ну запах. Если эта фигня не опасна, то это фигня – фигня. Если это что-то опасное для жизни – ни ты, ни я это не исправим. У тебя есть противогаз? Нет. Я с собой тоже как-то не прихватил. И у соседей их нет. Давай решать вопросы по мере их поступления. Меня сейчас другое волнует. – Олег отстранился от Оксаны и наиграно скорчил очень озабоченное лицо.
– Что? – Оксана надула губки.
– Меня там ждут? – он нежно пошевелил пальцами, поглаживая прелести подруги и языком пощекотал ее шею.
– Ну, Олееееег! Перестань!
– О! Мокренько! Чувствую, что уже ждут! – и Олег нежно, но настойчиво потянул Оксану на себя, давая понять, что наступила ее очередь не лениться сверху.
Они оба были сторонниками длительного секса. Как в начале их отношений однажды сказал Олег – Я человек восточный, для меня важен сам процесс, а не его результат. Мне важно увидеть, что я смог тебя довести до финала, а я финиширую, когда захочу. И ей это очень нравилось.
Глава 6.
Инженерно-саперный батальон.
03.30
– Товарищ майор, товарищ майор, просыпайтесь!
Стук в дверь вырвал из сна. Заместитель командира отдельного инженерно-саперного батальона майор Вадим Язык, вытянулся на четырех составленных вместе стульях, на которых был раскатан армейский матрас. Отбросив с себя шинель, с не перешитыми погонами подполковника, которые он не успел заменить на майорские, и уселся, прогоняя остатки сна, растирая лицо ладонями.
– Заходи, открыто. В дверном проеме появилось лицо солдата, подсвеченная фонарем, который тот держал в руках.
– Что там случилось? Почему нет света?
– Товарищ майор, ничего не понятно. Свет вырубило, всё в тумане и жуткий запах химии. У всего наряда голова болит. Связь с караулом, нарядами и казармами отсутствует.
Обоняние майора давно ощущало кислый запах. В окне стояла пелена тумана.
«Лучше перебздеть, чем недобздеть», – подумал Язык.
– Боец. Боевая тревога. Быстро всем надеть противогазы. Будить личный состав. Личному составу при побудке сразу команду – одеть противогазы, потом одеваться. С каждой роты ко мне по одному дневальному.
Быстро встал, надел сапоги, застегнул портупею с кобурой, которые висели на спинке стула и вышел в коридор. Света нигде не было, на тумбочке дневального горела керосиновая лампа.
Помещение штаба, где Язык отдыхал, будучи в наряде дежурным по части, находилась в пятиэтажном здании казармы. В левом крыле первого этажа располагался штаб инженерно-саперного батальона, правом крыле казарма роты управления. На втором, третьем и четвертом этажах находились казармы инженерно-саперных рот, на пятом этаже располагались учебные классы для занятий личного состава.
С противоположной стороны плаца части находилась трёхэтажная казарма роты инженерных машин и роты облуживания, в простонародье «технарей» и одноэтажное здание солдатской столовой.
Язык подошёл к шкафу, в котором располагались противогазы и другие средства защиты офицеров штаба, и натянул маску своего противогаз на голову.
Подбежал дежурный. – Товарищ майор, – начал он доклад. Движением руки Язык остановил дежурного.
– Сержант, действуем быстро. Кто оделся, строишь в коридоре казармы. Связь с другими зданиями есть? – говвря под противогазной маской, приходилось сильно напрягать связки, чтобы сказанное точно воспринималось подчиненным.
– Никак нет. АТС нет.
– Как АТС нет?
– Так АТС находится на территории стройбата, который располагался через сквер от нашего КПП. Сквер есть, а стройбата нет. Там такие высокие деревья видны, наверное, сосны.
– Бредятина какая-то, ладно, потом разберёмся. Давай, строй бойцов.
Через 5 минут в коридоре казармы построилась 26 солдат, облаченных в противогазы.
– Сержант, выдели три человека, которые быстро одевают индивидуальные защитные костюмы и двигаются в столовую, на КПП и в роту инженерных машин. Боец, направляемый в столовую берет противогазы на всех членов наряда столовой. Задача – объявить боевую тревогу, довести до сведения дежурных требование, незамедлительно всему личному составу одеть противогазы и организовать наблюдение за местностью.
– Отправь бойцов верхние роты с тем же приказанием.
– Уже отправил.
– Ещё отправь с командой – всем замкомандира взводов, командирам отделений прибыть в учебный класс номер 2 учебного корпуса. Да, еще дизель генератор из подвала на плац, надо аварийное освещение запустить.
Когда язык поднялся на пятый этаж там уже находилась 8 сержантов.
Он открыл двери учебного корпуса и прошел учебный класс.
Окна выходили в сторону ремонтного завода. Но завода не было, было чистое поле, по которому стелился туман.
Через пять минут в комнате, вместе с ним, собралось восемнадцать человек.
– Подошли ближе, вокруг меня собрались, чтобы лучше слышно было,– сказал майор.
– Что у нас тут происходит, я не знаю. Связь отсутствует. Поэтому исхожу из таких вариантов: – авария на химическом производстве, – диверсия с применением химических отравляющих веществ против нашей и соседних воинских частей, – начало агрессии противника. Кто из взвода связи?
Два бойца подняли руки
– Задача. Развернуть местную телефонную связь с использованием полевых телефонных аппаратов. Два установить на крыше в разных концах здания. По периметру крыши установить посты наблюдения. Кто замкомвзвода третьей роды? – руки подняли ещё два бойца. – Выделите одно отделение для выполнения этой задачи. Все в ИЗК.
– Ребята! Выполняем команды, по мере их поступления.
Четыре сержанта покинули комнату.
– Кто из 2 роты? Трое подняли руки.
Ткнув в одну из фигур пальцем. – Фамилия?
– Старший сержант Кротов.
– Так, Кротов, берёшь 3-х бойцов и в изолирующих в костюмах выдвигаетесь технарям, где ты принимаешь командование на себя, до прибытия офицерского состава. Там организуешь те же самые мероприятия, который организовал здесь я: наблюдение, связь, охрана оружейных комнат. Давай уже, выдвигайся.
– Следующий, фамилия?
– Сержант Васищев.
– Васищев, 5 человек в изолирующих костюмах с автоматами. Сменить личный состав КПП. Выполняй.
– Всем остальным – проверить, чтобы весь личный состав противогазов не снимал. Открыть оружейные комнаты и вооружить штатным оружием всех сержантов и по одному отделению с каждой роты. Вооруженным бойцам находиться в помещении оружейных комнат и на постах дневального.
– Кто из взвода инженерной разведки?
Один из сержантов поднял руку.
– Всех бойцов взвода, в индивидуальных защитных костюмах, отправляешь за оборудованием для проведения химической разведки местности. Двигайся.
Язык спустился в штаб
«Лучше перебздеть, чем недобздеть», в очередной раз подумал Язык. «Если что, всё оформлю как внеплановые учения с личным составом».
Ошибаться ему нельзя. Никак нельзя.
Майор Вадим Петрович Язык, 40 лет от роду, ещё неделю назад был подполковником, командиром этого самого инженерно-саперного батальона.
Этот год вот как-то не задался: сначала жена, уставшая от постоянных переездов, его командировок, тревог и так и не сложившегося быта, уехала в январе к маме Калугу, потом отец, пролежав 2 недели, скончался от приступа инсульта, вдобавок ко всему, приехавший молодой капитан, шнурок-проверяющий, зацепившись за отсутствие в планах учебы личного состава батальона каких-то мероприятий, начал грозить страшными карами и намекать на подарок проверяющему, который это самое страшное поможет избежать, в добавок ко всему, начал требовать себе молодуху в постель. Но вместо молодухи получил в рожу. Выбитый зуб и лиловый, на пол лица, синяк, решили судьбу подполковника – минус одна звезда на погоне и понижение в должности. Сейчас он начальник штаба. Командиром батальона назначен его бывший заместитель.
Уходить из армии не хотелось. До выхода на пенсию оставалось 5 лет выслуги. Специальн�