Хозяин восьми морей. Перерождение Артефактора
Глава 1
«Я и правда переродился! Очуметь!» – такой была моя первая мысль.
«Прохладно» – мысль вторая.
А затем я понял, что кто-то держит меня за руку:
«Тепло…»
Я попытался разлепить тяжёлые веки.
– Тайон… – услышал я нежный голос, звучавший будто бы издалека.
Через маленькую щёлку полуприкрытых век я увидел девушку с раскосыми глазами и тёмно-русыми локонами. Кажется, она не заметила, что я очнулся. Она выглядела расстроенной.
– Здесь нарушительница! – закричал грозный мужской голос.
– Быстрее! В главный зал!!!
– Эй, полукровка, подними руки!!!
Оглушительно завыла сирена.
Девушка отпрыгнула назад, будто кошка, на которую плеснули помоями. Она пропала из моего поля зрения, я попытался встать, но тело отказалось слушаться.
Сумчатый мегалодон мне в бухту! Какого дьявола вообще происходит?!
Какой бы частью тела я ни пытался пошевелить – ничего не выходило. А до моего слуха доносились приглушённые выстрелы и крики.
– Я вернусь за тобой, Тайон! – в поднявшейся неразберихе я каким-то чудом смог вычленить слова девушки.
Лишь когда сирена умолкла, а возня стихла, я осознал, что говорила она на наречии алти.
Ар-р-р!!! Что за имя такое, «Тайон»? И где я вообще нахожусь?!
Совсем рядом загрохотало. Я с удивлением осознал, что только что ударил кулаком подле себя. Отлично! Тело начинает слушаться…
Хм, а тело-то ощущается как-то по-другому. И…
Ну-ка, ну-ка…
Как такое может быть? Я отчётливо ощущаю структурные вибрации материи! Как будто на мне есть листовая пластина лаванды-виброскопа! Но характерного запаха не чувствую. Нет, у меня точно сейчас нет с собой никаких листовых пластин или других артефактов.
С трудом приподняв голову, я оглядел себя, краем сознания отметив, что зрение стало острее.
Увиденное меня ошеломило!
Мда, я абсолютно голый лежу в каком-то стеклянном саркофаге, и только моя левая кисть через аккуратное отверстие выглядывает наружу.
– За двадцать пять шиллингов вы можете прикоснуться к кисти этого Солнцеголового Алти, – где-то на задворках памяти начали всплывать обрывки воспоминаний. Говорил незнакомец: – Вы можете убедиться, что он живой, и что на ощупь мало отличается от обычного человека. А ещё, поговаривают, прикосновение к нему дарит господам неиссякаемую мужскую силу, а дамам продлевает молодость и озаряет дни новыми красками!
Что за дьявольщина лезет мне в голову?
Я ещё раз огляделся.
Да, я находился в прозрачном стеклянном саркофаге, который стоял посреди огромного зала с высоченными сводчатыми потолками, витражными окнами, мраморным полом и колоннами. Владелец этого места явно небедный человек…
А что это за место-то такое?
Святая Дева под Килем, неужели я в музее!..
– Дамы и господа, напоминаем, что после восьми часов вечера вы можете лицезреть Солнцеголового Алти во всей красе, – вещала женщина-экскурсовод в моих размытых воспоминаниях. – Смею заметить, такого вы ещё никогда в жизни не видели. Вход только для взрослых! такого– Смею заметить, такого вы ещё никогда в жизни не видели. Вход только для взрослых!
А дальше в памяти начали всплывать образы людей: дородных матрон, внимательно оглядывающих меня опытным взглядом и одобрительно хмыкающих; юных дев, лишь недавно достигших совершеннолетия, стыдливо прикрывающих ротики распахнутыми веерами; или вон – тощий художник в круглых очках, с невозмутимым видом пишущий портрет с моей обнажённой натуры…
Тысяча акул! Кажется, я понял – на этой выставке я главный экспонат!
Экспонат, которому до восьми вечера прикрывают киль куском шерстяной ткани, а после демонстрируют всем желающим всю мощь кулеврин викторианского флота.
Нет, ну что за бесцеремонность?! Ещё и платят за сие удовольствие в чужой карман!
Пора сворачивать эту лавочку!
Пока мысли танцевали джигу в моей голове, я пытался расшевелить тело. Мне удалось достать левую руку из отверстия, втянув её внутрь саркофага.
Я внимательно «прислушался» к окружающим меня структурным вибрациям и теперь мог точно сказать, что крышка саркофага – артефактоподобный предмет. Не артефакт, но наделён особыми свойствами. Стекло крепкое, и разбить его снаружи очень трудно.
Но структурный контур замыкается изнутри. Перед мастером-артефактором явно не стояло задачи создать предмет высшей прочности.
Хиленький контур, а узел замыкания и вовсе рябит, как вода на ветру.
Я приложил ладонь к узлу. Мда… моя нынешняя рука заметно больше прошлой. Но главное, я на сто процентов уверен, что смогу пустить через неё вибрацию, чтобы уничтожить узел.
Но такое невозможно для людей! Человеческое тело способно ощутить или выпустить крайне слабые вибрации и без усиливающих артефактов они ни на что повлиять не могут.
Моя кисть дёрнулась, потеплела, и стекло начало дрожать.
Спустя пару секунд дрожь прекратилась, и как будто ничего не изменилось. Если не считать, что защитный контур был разрушен.
Я только что совершил невозможное.
Я крут и крышесносен, как утреннее похмелье после грога с острова Дур.
Уперевшись обеими ладонями в стекло, я с радостью осознал, что могу его поднять. К постаменту оно как раз и крепилось защитным контуром.
Я вылез из саркофага, опустив крышку на мраморный пол.
Пошатываясь, сделал несколько шагов.
Других живых людей в зале я не увидел и решил пойти по ближнему ко мне проходу.
Проходя мимо косматого чучела первобытного человека, я сорвал с него меховую набедренную повязку и повязал вокруг пояса, чтобы не пугать обывателей своей кулевриной. Затем с чувством выполненного долга двинулся дальше по коридору.
Меня слегка штормило.
Лавируя между чучелами животных, я услышал впереди голоса людей. На автомате я быстро нырнул влево и притаился рядом с громадным скалящимся двухвостым волком Четвёртого сумеречного моря.
Не прошло и минуты, как коридор озарил яркий свет фонарей.
– Пошевеливайся! Если у неё были сообщники и они похитят Солнцеголового, мы с вами без работы останемся! – крикнул один из охранников.
Я увидел трёх мужчин в тёмных камзолах. Внешность их была самая обычная – смуглая кожа, тёмные волосы. Разве что у одного поблёскивала кровью свежая рана на щеке, а у другого был оторван рукав камзола. Очевидно, та нарушительница навешала им по первое число.
Все трое были вооружены самыми обычными импульсными ружьями. На поясах висели сабли, у двоих имелись пистоли. Холодное оружие донельзя простое – металлическое. Ну а стрелковое, без сомненья, артефактное – иное мало кто использует.
– Нам придётся худо, если у неё были сообщники, – проворчал другой мужчина, когда все трое проходили мимо меня. – Из-за этой стервы Ливая в больницу увезли, а она одна была! А если этих морских чертей будет больше?!
– Заткнись и смотри в оба! Я не хочу потерять это место! В вонючий рыбный цех я не вернусь! – воскликнул мужик с обожжённой щекой и резко развернулся, сунув фонарь в лицо напарнику.
Я оказался на границе ореола света. Дьявол! Если он переведёт взгляд, то заметит меня!
Инстинкты сработали молниеносно. Я плавно перетёк назад, перемещая тело за двухвостого волка…
Неожиданно рядом что-то хрустнуло!
Осьминожьи щупальца… Да это же мои колени хрустят! Ар-р-р!!! Нужно было лучше разминаться!!!
– Кто здесь?! – тут же выкрикнул обожжённый, направляя дуло ружья в мою сторону.
Недолго думая, я врезался плечом в громадное чучело двухвостого волка и повалил его на охранников. Поправочка: после столкновения с мраморным полом волк стал однохвостым.
Охранники засуетились, отступая. Никого из них, увы, волк погрести под собой не смог.
Схватив отвалившийся волчий хвост, по весу и форме не уступавший добротной дубине, я зарядил по роже ближайшему мужику. Тот покачнулся и обмяк. Я же, не останавливаясь, врезал хвостом по ружью другому. Громыхнул выстрел, и энергетический сгусток, напоминающий шаровую молнию, врезался в потолок. Наши головы осыпала каменная крошка.
Я выхватил пистоль из-за пояса охранника.
Громкий щелчок дал понять моим противникам, что я в курсе, как снимать оружие с предохранителя.
Сгибом локтя придавив шею охранника, я упёр дуло пистоля ему в висок.
Третий охранник, тот, что не хотел в рыбный цех, напряжённо смотрел на нас, держа на мушке. По его глазам я видел, что он не осмелится стрелять, пока у меня живой щит.
Ну а я…
Я оказался медлительнее, чем хотелось. Мне бы ещё часочек жаркой разминки! А так…
Ситуация патовая.
Будь мы врагами, было бы проще. Но калечить этих неумех, всё равно что обижать детей. Они бы с такими навыками даже морскую Академию не закончили. Даже туда не поступили бы.
– Положи, оружие! Отпусти его! – нервно дёрнув ружьём, выкрикнул обожжённый.
Я уж открыл было рот, чтобы ответить, но…
– Во имя Святой Девы под Килем, что вы здесь творите! – эхом пронёсся по коридору взволнованный мужской голос. – Боец Штэгер, не смейте тыкать импульсным ружьём в мой ценнейший экспонат!
К нам быстрой походкой приближался немолодой мужчина с аккуратно зачёсанными к затылку седеющими волосами. Сюртук в бордовую клетку и атласный алый шарф (никогда таких раньше не видел), навёл меня на мысль, что это модный богатей из тех, чьи руки никогда не знали никакой чёрной работы.
Подойдя к нам, он брезгливо отвёл рукой дуло ружья Штэгера и начал меня внимательно осматривать, пытаясь заглянуть за мой живой щит.
Наши взгляды пересеклись. Незнакомец улыбнулся, отступил на полшага и приложил обе руки к поясу. Затем плавно провёл ими вверх, через живот и грудь, а после выставил вперёд, разводя в стороны, будто бы приглашая к объятьям.
Хм, идеальное исполнение. Именно этот жест используют алти, когда при знакомстве хотят продемонстрировать добрые намерения.
– Меня зовут Александр Лаграндж, – по слогам проговорил мужчина, демонстрируя чёткую артикуляцию и не сводя с меня глаз. – Я, – он указал на себя, – на твоей стороне. Ты понимаешь меня?
– Уа-а… – только и смог прохрипеть я. Тысяча акул, голосовые связки всё ещё не слушались.
Лаграндж озабоченно склонил голову набок.
– Понимаешь, да? – спросил он участливо.
Я кивнул с самым вдумчивым видом.
Лаграндж тут же просиял, радостно хлопнул в ладоши и завертел головой.
– Он понимает! Понимает! – выпалил старикан, обращаясь по очереди к Штэгеру и моему живому щиту.
Я ещё раз вдумчиво кивнул.
Лаграндж выдохнул, пытаясь успокоиться, но тут же снова затараторил:
– Послушай, если ты в самом деле меня понимаешь, то отпусти бойца Ромеро и верни ему пистоль. Оружие очень опасно. А наставлять его на людей плохо.
Я хмыкнул и взглядом указал на Штэгера, всё ещё державшего ружьё на изготовку.
Лаграндж округлил глаза.
– Какой сообразительный мальчик! – воодушевлённо прошептал он. А затем обернувшись, твёрдо произнёс: – Боец Штэгер, забирайте Бойца Сержа и возвращайтесь в комнату охраны.
– Но, господин Лаграндж, этот алти очень опасен, и…
– Выполнять! – рявкнул Александр Лаграндж. – Или вы забыли, кто вам платит жалование?
– Есть, – понуро ответил Штэгер, поднимая с пола бесчувственное тело напарника.
Я проводил их взглядом. Боец Серж начал приходить в себя…
– Ну, теперь их нет, сынок, – ласково проговорил Лаграндж, вновь сконцентрировав на мне всё своё внимание. – Ну же… Отпусти бойца Ромеро.
Повернув свой живой щит в сторону главного зала, я толкнул его в спину. Охранник сделал несколько шагов, удержав равновесие, и резко развернулся.
– Только без глупостей! – пророкотал Лаграндж, встав между мной и им. В руках Ромеро держал импульсное ружьё.
– Есть, – проворчал охранник, опуская ружьё. – А мой пистоль?
Лаграндж вновь взглянул на меня. Я же скорчил злую рожу и, ловко крутанув пистоль в руке, поставил его на предохранитель и одним движением убрал за «пояс» шкуры, прикрывавшей мою наготу.
– Неплохо, – хмыкнул Лаграндж. – Похоже, ты, сынок, знаешь об опасности оружия и без моих слов. Откуда только…
– Господин Лаграндж, мой пистоль?! – в голосе Ромеро звучала детская обида.
Александр Лаграндж усмехнулся и пожал плечами:
– Что в бою взято, то свято. Морской закон. В следующий раз будешь проворнее и не дашь себя разоружить.
Потеряв всякий интерес к нерадивому охраннику, Александр Лаграндж вновь повернулся ко мне и с неугасающим любопытством в очередной раз осмотрел меня от ступней до макушки.
– Поверить не могу, что ты пришёл в себя… Теперь оставлять тебя в музее совершенно негуманно! Пойдём со мной, – он протянул мне руку. – Я покажу тебе свой дом. Дом? Ты ведь понимаешь, что это?
Я кивнул.
– Отлично! Теперь он станет и твоим домом. Ну же, идём, сынок.
Глава 2
Ехать в самоходной карете Лагранджа было сплошным удовольствием – хорошие рессоры сглаживали неровности мощёной дороги, а мягкий диванчик позволял телу расслабиться.
Я жадно смотрел в окно, надеясь понять, куда меня занесло.
Темноту ночи рассеивали немногочисленные фонари. Их было несколько меньше, чем я видел раньше, когда бывал в похожих городах. Ага, в основном дома четырёхэтажные из серого камня. Но такие дома – это основа современной городской архитектуры не только моей родины – Виктории, но и других трёх стран Ойкумены. Разница, как правило, лишь в цвете крыш.
Я видел красные крыши. И пару раз взгляд цеплялся за красные кителя прогуливающихся офицеров и красные бушлаты городских стражников.
Красный был цветом Виктории – страны, названной в честь некой легендарной королевы, правившей не пойми когда и не пойми где.
– Нравится, да? – тепло поинтересовался Лаграндж, сидевший рядом со мной на диванчике в салоне самоходной кареты. Двое охранников и кучер находились в головной кабине.
Я молча кивнул.
– Это называется город. А сам город называется Торвиль. Он расположен на острове Бун в Шестом сумеречном море.
Грудь будто сжали тисками. Сдавленно улыбнувшись, я кивнул.
Конечно, я уже начал догадываться, что я оказался именно в Торвиле. Но услышав подтверждение, что я очнулся на своём родном острове, почувствовал тягучую тоску.
Я отвернулся к окну.
Да, всё это мне знакомо… Пусть внешне немного изменилось, но всё ещё узнаваемо… Вон аптека, в которой я пополнял запасы лекарств, когда ещё лично занимался закупками для команды – у неё поменялась вывеска и буквы изменили начертание. А вон там рядом с ней пекарня, пару раз я заходил туда, хотя фамилия владельца на вывеске раньше была другой.
Город мой… но что-то изменилось. Да и сам я другой. Какого дьявола так вышло?!
И как будто отвечая на сформулированный вопрос, на меня обрушилась новая порция воспоминаний:
– Ты не против обсудить наши ближайшие планы за завтраком?
– Любишь же ты деловые завтраки, Бари, – усмехнулся я.
– Предпочитаю решать дела с утра. Очень полезный навык, знаешь ли, с таким-то капитаном.
– Да-да, понятно. Ладно, идём.
– Я велел накрыть стол в своей каюте.
Прислонившись лбом, покрывшимся испариной, к холодному стеклу, я прикрыл глаза и погрузился в то, что случилось давным-давно. Хотя одновременно мне казалось, будто прошло всего лишь пару часов…
* * *
– Как тебе эта керуанская тыквина? – спросил мужчина, сидящий напротив меня за столом. Довольно высокий мужчина, крепкий и мускулистый, с сильной залысиной на макушке, но с густыми чёрными бровями, остроконечной бородой и усами. Мой лучший друг, бессменный помощник и правая рука – Джекман Барбаросса.
Я отрезал кусок бордового плода и закинул в рот.
– Превосходно! Спасибо, что попросил подать. Думаю, скоро можно и парням дать попробовать. Наш кок отлично наловчился её готовить. Уверен, он никого не потравит.
– Да… приготовлено и правда отменно, – проговорил Джекман. За столом он всегда выглядел эдакой чопорной леди – спинка ровная, еду нарезает на крохотные кусочки, мизинчик оттопырен.
– Так о чём ты хотел поговорить, Бари? – прожевав очередной кусок, осведомился я.
– Хммм… – протянул он. – Ты величайший капитан из когда-либо живших, Леон. Единственный, кто открыл новые острова во всех Семи сумеречных морях.
– Но не в восьмом, – усмехнулся я.
Джекман поморщился и мотнул головой:
– Восьмого моря не существует.
– То же самое говорили и о Седьмом, пока мы его не открыли. А ещё раньше о Шестом. До этого о Пятом… Мне продолжать, Бари? Не хмурься, мы обязательно найдём его, дружище! Не существует сумеречных вод, которые не может покорить моя Лудестия. Я знаю, что восьмое море существует, и отыскать его – моя судьба. Судьба ждёт меня! Там – за линией горизонта! За границей Сумрака! – патетично продекламировал я и вернулся к керуанской тыквине, фаршированной мясом косорылого кабана.
– Ты всегда был мечтателем, Леон. А не реалистом.
– В отличие от тебя, – я пожал плечами. – Возможно, именно поэтому мы вместе и смогли привести Лудестию в Седьмое море.
– Я говорил тебе, что твоя натура тебя убьёт. И оказался прав, – вздохнул он.
Его слова больно резанули по ушам.
А яд резанул по желудку.
– Умкх… – захрипел я, схватившись за живот. Я поднял изумлённый взгляд на Джекмана. Мне ведь показалось, да? Он… он ведь не мог?
Не показалось.
Бари стоял и торжествующе улыбался.
– Яд рыжей тропической лягушки надёжен, как скала. Надо же! Сработал с точностью до секунды, – усмехнулся он, бросив взгляд на настенные часы. – Но самое главное, его эффект очень похож на действие яда керуанской тыквины. Удивительное растение ты нашёл в Седьмом море. Кто-то умирает, съев его полусырым, а кто-то нет.
Я потянулся к целительскому артефакту, лежащему на столе. Когда пробуешь новое блюдо, всегда нужно держать этот небольшой тёмный брусок под рукой.
– Э, нет, Леон, – Бари перехватил брусочек. – Он ведь разрядился после недавней стычки с титосийцами.
Я захрипел и начал заваливаться на пол. Но с яростью собрав остатки сил, я схватил нож со стола и швырнуть его, метясь в глаз предателю.
– Аркх!!! – захрипел Джекман, зажимая кровоточащее ухо.
Из-за чёртова яда я промахнулся.
Я рухнул на пол. Пришло осознание, что я не переживу этот день.
Я смотрел на своего бывшего лучшего друга. Он отвёл руку от раны, и…
Я засмеялся. Его ухо теперь напоминало раскрытый рот.
– Чего ржёшь? – выплюнул Джекман. – С ума сошёл? Хотя ты всегда был безумцем!
– Я лишь подумал… кха… что тебя вздёрнут на нок-рее… за предательство… Бари Голодное Ухо.
– Идиот! Полоумный дебил! Сдохни уже быстрее! Сдохни! Никто ничего не узнает. А если и узнает, то не посмеет и вякнуть! Лудестия будет моей!
– Ха-ха-ха… – я разразился странным сиплым смехом. – Представь, что… байки… алти… о перерождении… правда. Я приду… за тобой!
– Довольно бредить!
– Я приду за твоей головой! Теперь оглядывайся до самой смерти…
Мои глаза закрылись, я больше ничего не видел. Лишь моя рука на остатках воли подтянула мой верный капитанский компас к губам.
– Стоп… – почти неслышно прошептал я.
* * *
– АР-Р-Р-Р!!! – заревел я и яростно стукнул кулаком по дверце кареты. Теперь я всё вспомнил.
– Тише-тише, сынок! Что случилось?! – всполошился Александр Лаграндж. – Мы уже почти дома! Тебя напугали эти тёти? Не бойся их, это всего лишь кабаре!
В самом деле мы только что проехали одно злачное заведение, перед входом которого, завлекая клиентов, задирали ноги и махали подолами юбок две сочные дамочки.
Я покосился на них, и чтобы успокоить старикана, я показал ему большой палец.
– О… – протянул он. – Наш малыш знает толк в женских прелестях? Как-нибудь обязательно свожу тебя туда.
Я молча кивнул.
Мысли же вновь вернулись к моей смерти. Бари… Сука… Убил меня! Предал меня! Но что ещё хуже, увёл мой корабль! Да я его самолично повешу на реях Лудестии! Тварь! Как представлю, что он трогает сейчас своими грязными ручонками штурвал моей малютки…
– Убь… ю… – тихо прорычал я.
– Что ты сказал, сынок? – переспросил Лаграндж, а затем изумлённо округлил глаза. – Постой, ты не только понимаешь речь, но и сам умеешь говорить?
Я кивнул. Подумав секунду, я указал на горло и неопределённо повёл рукой.
Несколько секунд Лаграндж пялился на меня, а затем звучно хлопнул себя по лбу.
– Вот я дурак! Воды-то тебе не предложил! Ну ничего, мы уже подъезжаем.
Самоходная карета свернула с главной улицы в переулок, въехала в высокие ворота, и проехав метров пятьсот по подъездной дороге через ухоженный парк, остановилась перед крыльцом трёхэтажного особняка.
Ещё до полной остановки кареты Лаграндж распахнул дверь со своей стороны и взревел:
– Григорий! Три стакана тёплой воды! Срочно!
Мы уже поднимались по высоким мраморным ступеням крыльца, когда перед нами остановился худосочный старик с моноклем и острой седой бородой. Одной рукой он держал серебряный поднос, на котором стояли три стакана.
– Пей, сынок! – заботливо проговорил Лаграндж.
И я выпил все три стакана воды до дна.
– Ух… – выдохнул я, поставив пустой стакан на поднос. – Помогло. Спасибо, господин Лаграндж.
– Какое чистое викторианское произношение… – приложив ладони к щекам, пробормотал он. – Святая Дева под Килем, ты не перестаёшь меня удивлять, сынок! Где ты научился так говорить на интерлингве?
– Хм… – напоказ задумался я, хотя ответы на щекотливые вопросы уже успел придумать. – Толком не могу объяснить. Наверное, можно назвать это «обучение во сне»? – я склонил голову набок, как недавно делал сам Лаграндж.
– Обучение во сне? – восторженно выпалил он. – Хочешь сказать, ты изучил наш язык, просто слушая посетителей музея, пока лежал в летаргии?
Я кивнул.
– Поразительно! Это достойно сотни научных исследований и десятка диссертаций! Ты и язык алти, знаешь?
– Разумеется, господин Лаграндж, – ответил я на наречье коренных народов колонизированных морей.
– Совершенно без акцента! Как и ожидалось от носителя! А… – он стушевался и продолжил неуверенно: – может быть, ты расскажешь о своей жизни на Родине?
– Не могу, – я снова перешёл на родную интерлингву. – Я очнулся только сегодня. И сам толком ничего о себе не знаю.
– Фух… – с облегчением выдохнул Лаграндж и вымученно улыбнулся. А затем виновато произнёс: – Я и не надеялся, что ты очнёшься. Мы перепробовали все доступные способы – и всё без толку. А до нас тебя пытались разбудить алиссийские моряки, подобравшие тебя в море. Говорят, ты дрейфовал по волнам прямо на кровати. Да, прямо так, на кровати, но похожей на каноэ алти. И на их языке там выбито: «Здоровья тебе, сын Солнца». Она сейчас в музее. Я тебе потом её покажу.
– Стало быть, ты купил меня вместе с кроватью в качестве экспоната для музея? – спросил я ровным тоном.
Лаграндж потупился, а затем склонил голову:
– Прости, сынок. Я ведь и подумать не мог, что ты очнёшься. А людям полезно видеть других людей. Понимать, что хоть мы и разные, все мы в сути своей одинаковые. Даже такой уникальный алти, как ты.
– А я уникален? – переспросил я напряжённо. Вряд ли Лаграндж знает об особенностях этого тела. О том, что оно способно не только чувствовать структурные вибрации, но и мощно излучать их даже без вспомогательных артефактов.
Пару секунд Александр молчал, а затем, улыбнувшись, махнул рукой на двери особняка.
– Идём в дом. Там будет проще объяснить.
* * *
По большей части ничего объяснять не потребовалось, я всё понял сам, когда встал перед зеркалом. То, что я теперь высокий и мускулистый, я уже понял по собственным ощущениям. Но в общем и целом такой фигурой никого не удивишь – хорошо сложенные мужчины встречаются на улицах, хоть и не столь часто, как хотелось бы портовым нимфоманкам.
А вот расцветка моего тела действительно оказалась уникальной.
Ярко выделяясь на белой коже, на меня пронзительно смотрели глаза с радужкой оранжевой, как морковный сок. На голове вместо волос как будто росла шерсть карликового барана цвета спелой пшеницы и закручивалась в тугие завитки.
Мда, внешность весьма неординарная. Я слишком светлый даже для алти! Не говоря уже о жителях четырёх стран, гордо именующих себя «люди» (к которым я раньше принадлежал). Они поголовно имеют смуглую кожу и тёмные, а порой и чёрные, волосы.
Когда я разглядывал свой облик в огромном зеркале в гостиной, ощутил резкую боль в животе. Первая мысль была, что меня снова отравили! Но уже через секунду живот громко заурчал. Улыбаясь, Лаграндж пригласил меня на поздний ужин, но я предпочёл сперва помыться. Хозяин выделил мне в помощь своего верного дворецкого, но после того как Григорий объяснил, как включать и выключать воду, я выпроводил его из ванной.
Итак, водопровод, похоже, не изменился – всё та же система насосов и котлов для горячей воды. Скорее всего, в доме Лагранджа, как и в других богатых домах, свои ванные комнаты есть почти в каждой спальне.
Пока я мылся, для меня подготовили одежду. Облачившись в простые синие брюки и белую блузу с жабо классического кроя, я чистый и красивый под чутким надзором Григория спустился в столовую.
– Отлично выглядишь, сынок, – улыбкой встретил меня довольный Лаграндж. Он сидел во главе длинного обеденного стола.
– Спасибо, – я вежливо кивнул и занял приготовленное для меня место возле хозяина дома.
Сервировка была простая, видимо, никто не рассчитывал, что дикий алти знает все виды ножей, вилок и ложек.
Передо мной стоял тёплый мясной салат. Едва я закинул в рот первый сочный кусочек, как блаженство вкуса захватило весь мой организм.
– Нравится? – заботливо спросил Лаграндж.
– О, да! Что это за мясо?! – выпалил я, едва не добавив «никогда такого не ел».
– Корноухий кроль с острова Эльви, что в Седьмом сумеречном море, – с улыбкой проговорил он.
Остров Эльви? Не помню такого. Что-то из нового?
– Вкуснятина. Наверное, недавно открыли? – всё-таки не удержавшись, брякнул я.
– Остров-то? – кажется, мой неосторожный вопрос не вызвал у Лагранжа подозрений. Он с удовольствием пустился в объяснения: – Да лет десять уже как. И кролей этих почти сразу начали употреблять в пищу. Только первые несколько лет, как и многое из Седьмого моря, никуда, кроме Метрополии, и не возили. Вице-премьер Седьмого моря таким образом привлекал людей в свою колонию. Уникальными материалами и вкусами, – вдохновенно проговорил он, а затем, спохватившись, спросил: – Тебе понятны все слова и понятия, что я употребляю? Например, Вице-премьер?
– Да. Это тот, кто управляет колониями Виктории в морях с Третьего по Седьмое.
– Или Вице-прима, если речь идёт о женщине, – менторским тоном добавил Лагранж.
– А как зовут Вице-премьера Седьмого моря? – как бы невзначай спросил я.
– Джекман Барбаросса, – равнодушно ответил Лаграндж, а затем усмехнулся и будто кого-то пародируя, продолжил: – второй капитан легендарного фрегата Лудестия, бывший первый помощник капитана Леона Джонсона, именуемого Хозяин Семи Морей.
– Хозяин Семи Морей? – опешил я. Удивление от этого прозвища даже затмило злость от упоминания Бари, захватившего мою девочку.
– Согласен, звучит слишком патетично, – кивнул Лаграндж. – Но, уверяю тебя, сынок, легендарный капитан Джонсон как никто другой достоин этого звания. Хоть и получил его посмертно. Полагаю, знать Метрополии не позволила бы называть живого свободного капитана Хозяином морей, в которых располагаются их земли.
Я начал кивать, всеми силами пытаясь погасить зарождающуюся в груди ярость. Очень неприятно обсуждать собственную смерть. Точнее, убийство грязным предателем, почивающим теперь на моих лаврах.
– И как же… Как погиб капитан Джонсон? – спросил я, обуздав эмоции. – Что с ним стало? И давно ли?
В ответ Лаграндж тяжело вздохнул и сделал глоток вина из бокала.
– Да уже восемнадцать лет как, – наконец, изрёк он. – Смерть… Такая нелепая смерть настигла героя-первооткрывателя. Он отравился неправильно приготовленной керуанской тыквиной! Тогда только-только начали осваивать этот необычный плод. Некоторые романтики даже утверждают, что и среди поедателей керуанской тыквины капитан Джонсон был одним из первопроходцев. Что умер он, не изменив себе и открывая новое.
Я слушал собеседника вполуха. В голове крутилось лишь «восемнадцать лет».
Тысяча акул мне на ужин!
Я помню эти события, будто они произошли сегодня утром! Правда, как будто после этого утра я успел хорошенько набраться и проспаться. И сегодняшнее утро в моём мозгу сильно отдалилось.
Но всё же, восемнадцать лет?! Так долго?! Надеюсь, Бари держит себя в форме и не превратился за это время в рассохшийся комод. А то убивать его будет как-то невесело. Мало чести сражаться с немощным стариком.
А Лудестия? Как она? Бари, конечно, не полный ноль в артефакторике, но до меня ему, как до Первого моря брассом. Смог ли он удержать за Лудестией статус лучшего корабля в мире? Самого проходимого, надёжного и мощного?
Дерьмо медузы… Восемнадцать лет!
– Сынок? С тобой всё в порядке? – обеспокоенный голос Лагранджа вернул меня в новую реальность. – Живот прихватило? Наверное, после долгого сна еда плохо зашла? Но ты выглядел таким здоровым, совершенно не походил на обычных людей в летаргии, и…
– Всё в порядке, просто задумался, – успокаивающе улыбнулся я.
– А… – выдохнул он и с сомнением в голосе спросил: – И о чём же, позволь узнать?
– Неужели все приняли такую странную версию смерти капитана Джонсона? – спросил я, глядя ему прямо в глаза.
Лаграндж удивлённо моргнул, а затем отвёл взгляд.
– Основная версия она и есть основная версия, сынок, – проговорил он в сторону.
– Стало быть, есть и другие?
– Я не хочу это обсуждать! – резко бросил он, повернувшись.
На этот раз пришёл мой черёд удивлённо округлить глаза.
– Прости, не хотел тебя пугать, – зачастил Лаграндж. – Но и посвящать тебя в сплетни я не буду.
Хм… Да он ведь боится! И скорее не за себя, а за меня! За юного уникального алти, который может по глупости своей и неопытности попасть впросак в большом жестоком мире.
Значит слухи опасны…
Значит есть те, кто не верит в то, что Бари весь из себя светлый и пушистый. Это хорошо… Это здорово! С этим можно работать.
– Пусть будет по-вашему, господин Лаграндж, – как можно теплее ответил я, возвращаясь к трапезе.
Вкус этого кроля был бесподобен! Не могу точно сказать, что он мне по нраву, но тут ведь главное, не чтобы нравилось. Главное – попробовать, открыть для себя новое…
– Скажи, сынок, – неожиданно нарушил тишину Лаграндж, – как я понял… Ты не знаешь, где твой дом, и кто твоя родня?
– Я свободен, как ветер Глубокого Сумрака, – отозвался я. А затем оторвался от еды и огорошил Лагранджа: – Но со своими планами на ближайшее будущее я определился. Я хочу стать свободным капитаном. И как можно скорее.
«А затем вернуться в Седьмое море, отомстить Бари и вернуть Лудестию», – мысленно добавил я.
Глава 3
Сдавленный со всех сторон, я двигался вперёд. Меня будто бы выталкивали. Ощущения были сродни тем, что возникают, когда тебя, не жуя, проглатывает морской змей. Был у меня такой опыт… Так же двигался по мягкой трубе пищевода вперёд головой. В тот раз я распорол зверюгу ножом изнутри и выбрался весь мокрый и склизкий с головы до ног.
А сейчас…
Тоже был склизкий.
Видел свет приглушённо, сквозь опущенные веки. Слышал голоса очень слабо, будто бы из-под толщи воды.
– Почему он молчит?
– Что с ним, ведунья? Что с моим сыном?
– Ребёнок выглядит сильным! Могучим! Но он слаб и болен! Это наказание…
– Нет! Не наказание!
– Верховный шаман?
– Поднимите головы и внемлите! Я чувствую, что этот мальчик отмечен Солнцем сильнее, чем кто бы то ни был из нас! Когда он проснётся, ему суждено согреть мир… Или спалить его дотла!
Я распахнул глаза и изумлённо уставился на белый потолок своей новой спальни.
Странный сон. Донельзя реальный, неотличимый от воспоминаний.
Поднявшись с кровати, я подошёл к туалетному столику и принялся рассматривать своё отражение в зеркале.
Восемнадцать грёбаных лет… Ровно столько прошло с даты моей смерти. Но судя по юным чертам лица, что смотрело на меня из зеркала, ровно столько могло пройти со времени моего второго рождения.
Переродился через миг после смерти. Но восемнадцать лет находился в забвении. При этом тело росло и крепчало.
Хех, я пропустил восемнадцать лет новой жизни и лишил своих вторых биологических родителей радости материнства и отцовства, чтобы сохранить воспоминания о жизни прошлой.
Нельзя что-то получить из ничего – это основа мироздания. Закон равноценного обмена был основой алхимии прошлого. Закон сохранения энергии – это фундаментальный закон природы и основа науки настоящего. Все эти идеи составляют единое целое.
И всё же перерождение души кажется чем-то далёким от науки.
Но можно выдвинуть гипотезу. Например, такую – по какой-то причине моя душа не очистилась от воспоминаний, и новому телу потребовалось время, чтобы адаптироваться к ним.
Но что меня пробудило? Лаграндж говорил, что пробовал на мне все методы современной медицины. Плюс в саркофаге имелся контур, поддерживающий необходимый уровень вибраций в теле – я на нём лежал. Это всё могло ускорить моё пробуждение.
Как и та девушка, коснувшаяся моей руки… После ужина я поинтересовался у Лагранджа, что с ней стало и кто она вообще такая. Лаграндж ответил, что неизвестная полу-алти. Её и её пособников – чистокровных алти, повязали городские стражники. Но девушке удалось выбраться из тюремной камеры и вместе с товарищами скрыться в неизвестном направлении.
Чему я, странным образом, несказанно рад.
Сделав утреннюю зарядку и приведя себя в порядок, я спустился в гостиную. Лаграндж с хмурым видом читал газету. На главной странице был изображён рисованный портер девушки полу-алти с подписью «Разыскивается».
– Не очень похожа, – изрёк я, указывая на портрет. – В жизни она гораздо красивее. Доброе утро, господин Лаграндж.
– А, сынок, здравствуй! Как спалось?
«Сынок»? Опять? Вчера, когда зашёл разговор о девушке полу-алти, я сказал, что она назвала меня «Тайон». Однако использовать это имя Лаграндж почему-то не стал.
– Благодарю, спал как младенец, – улыбнулся я. – Много лет проспал беспробудно, а всё равно почему-то хочется спать.
– Понимаю, – хмыкнул Лаграндж. – Сам порой не могу выспаться, даже если сплю часов десять. Ну да ладно, это всё причитания тех, кому за сорок. Сынок, я подумал насчёт твоих слов о планах. И хочу уточнить, мы исходим из того, что ты сирота?
Мои биологические родители, возможно, такие же светлокожие и светлоголовые алти, скорее всего, где-то существуют. Но уж точно не в Шестом сумеречном море, где я сейчас нахожусь. Меня привезли из Седьмого. Я конечно, отыщу их – хочется увидеть много-много светлоголовых и оранжевоглазых алти… Но сейчас связывать себя с ними не собираюсь.
Что же до моей матушки… Точнее, до матушки Леона Джонсона… Вчера я спросил у Лагранджа о ней и рад был услышать, что она до сих пор живёт здесь, на острове Бун, в славном городе Торвиль. Но прийти к ней и сказать, что я – Леон? Нет уж! Вряд ли она поверит какому-то алти. Да и выдержит ли она такой удар после смерти сына?
– Да, – кивнул я.
Лаграндж торжествующе улыбнулся:
– Раз да, значит теперь «нет»! Поздравляю, ты больше не сирота, сынок.
Смысл его слов до меня дошёл не сразу. И те несколько секунд, что я пытался осознать услышанное, Лаграндж наслаждался моей реакцией.
– Вы хотите усыновить меня? – наконец спросил я. – Вот так просто?
С одной стороны, мне, давно взрослому и самостоятельному мужику, опекуны не нужны. Чего доброго, ещё начнёт совать свой нос в мои дела или палки в колёса вставлять. С другой стороны, Лагранж вроде человек неплохой, очевидно, богатый и со связями. Не вижу проблемы, чтобы во второй раз начать путь к титулу Хозяин Морей в более выгодных условиях. Хотя… Глядя на себя в зеркало, можно подумать, что даже с фамилией Лаграндж, проблем у меня будет больше, чем у юного курсанта Академии Леона Джонсона почти сорок лет назад. Пусть и безвестного, но всё же чистокровного викторианца, а не странного алти.
– А чего в этом сложного? – хохотнул он. – Я взял за тебя ответственность в тот момент, когда купил тебя у алиссийцев. И не отказываюсь от неё сейчас.
– Благодарю, господин Лаграндж, но я и сам могу нести за себя ответственность, – всё-таки попробовал я отказаться.
– Не будь таким букой, сынок. Если ты в самом деле в первую очередь желаешь сосредоточиться на покорении сумеречных вод, а не на борьбе с предрассудками, собственной нищетой и зыбким положением, то моя фамилия станет для тебя хорошим подспорьем. Поверь, мне это ничего не стоит. Я давно занимаюсь поддержкой талантов, да и просто тех, кому эта поддержка нужна.
Хм, Лаграндж озвучил мои собственные мысли. Так он не только владелец музея, но ещё и меценат? Или даже филантроп? И гуманистом быть пытается?
Что ж, решено! Александр Лаграндж – отличный мужик, с которым можно иметь дело. Пусть сейчас он поможет мне быстро расправить паруса, в будущем уже моя… наша фамилия будет греметь во всех морях и приносить ему пользу.
– Да будет так, – я протянул ему руку. – Для меня честь принять ваше предложение, отец.
– Давай не так формально, чай не на приёме. И вот ещё… Это всего лишь предложение… Ну может, немного личное пожелание, но, я думаю, лучше тебе оставить имя «Тайон» как семейное. Знаешь, иногда у людей бывают такие вторые, тайные имена.
– Думаешь, что-то более распространённое будет лучше? – я подхватил его мысль.
– Созвучных, но привычных нашему слуху имён я не могу подобрать. Но если ты не против, я хотел бы назвать тебя в честь моего дедушки. Всегда думал, что, если у меня появится сын, назову его в честь дедушки. А так даже созвучность какая-то будет. Как тебе «Теодор»? А для друзей просто «Тео»?
– Капитан Теодор Лаграндж? – хмыкнул я. – Звучит неплохо.
Так мы определились с моим наречением и усыновлением. Лагранджу оставалось лишь уладить юридические формальности. Этим он собирался заняться после завтрака. На самом же завтраке мы продолжили обсуждать тему моего ближайшего будущего.
За прошедшие восемнадцать лет в законах ничего не поменялось. Только тот, кто окончил морскую академию, может стать морским офицером. Лучшие выпускники академии сразу после выпуска становятся капитанами. Те, что похуже, получают иные офицерские должности и возможность дослужиться до капитана в будущем. Окончить академию возможно за один год. Если не получилось – не беда, продолжаешь обучение, пробуешь пересдать…
Но не более трёх лет. За три года не справился? До свидания, бездарь. А ведь учёба ещё и больших денег при этом стоит.
– Сейчас как раз проходит зачисление, – рассказывал за столом мой новоиспечённый отец, поедая омлет из яиц куровидного кальмара, – уже месяц идёт и ещё два продлится. Затем начнётся учебный год, а спустя девять месяцев вновь откроется трёхмесячное окно зачисления. Вот на него мы и будем ориентироваться.
– Нет, – я мотнул головой. – Хочу сейчас.
– Э? – яйцо, наколотое на двузубую вилку, замерло у рта Лагранджа. – Сынок, ты у меня, конечно, уникальный мальчик, но такой нетерпеливый, право слово. Поступить в Академию невероятно сложно. Как минимум нужно иметь навыки старшего матроса, а получить их можно либо в судоходной школе, либо служа на корабле, либо обучаясь у частных инструкторов на кораблях-полигонах. Именно этот вариант, кстати, мы и будем использовать.
– Благодарю за разъяснение и всё, что ты для меня делаешь и собираешься сделать, отец, но всё же я хочу попробовать поступить уже в этом году. Я ведь подхожу по возрасту?
– Кто б знал, – хмыкнул он. – Совершеннолетие у нас с семнадцати, с семнадцати и можно поступать. А тебе…
– Пусть будет восемнадцать! – заявил я. – Если нужна дата рождения, давай запишем день, когда умер капитан Джонсон! Меня очень поразила история о нём, отец. Да и во время своего сна слышал какие-то обрывки разговоров об этом человеке.
– Это твоё обучение во сне не перестаёт меня удивлять, – покачал он головой. – Как и твои амбиции. Но… Свободный капитан без амбиций всё равно что рыба без плавательного пузыря! Пусть будет так! Ты, Теодор Лаграндж, рождённый десятого дня месяца Сивана от шестьсот шестьдесят второго года новой эры, поступишь в Морскую Академию Торвиля в этом году, – патетично произнёс он, а затем, улыбнувшись, добавил: – А я, твой заботливый папуля, тебе с этим помогу!
Именно на этой торжественной ноте дверь столовой отворилась. Чеканя шаг, к Лагранджу подошёл дворецкий Григорий, тот нахмурился.
Старый дворецкий склонился над ухом господина и зашептал. Слух у моего нового тела оказался острее, чем у прежнего, так что мне удалось разобрать часть фраз:
«Ночное происшествие»… «Стражи-дознаватели»… «Поговорить».
– Понял, – сдержанно ответил мой приёмный отец. – Проводи их в кабинет и подай чай. Скоро буду.
Дворецкий с поклоном удалился. Лаграндж задумчиво вытер губы салфеткой и повернулся ко мне.
– Сынок, когда закончишь с трапезой, Григорий проводит тебя в библиотеку. Я хочу, чтобы ты продемонстрировал ему свои знания. Нам нужно как-то определить твой уровень, составить твой план обучения. Может быть, часть нужных знаний подготовить, чтобы дать тебе их во сне? – задумчиво проговорил он и мотнул головой. – В общем, ты меня понял.
* * *
Мои общие знания впечатлили Григория. А библиотека Лагранджа, в которой стеллажи с книгами поднимались на высоту в пять метров, впечатлила уже меня. Я в очередной раз убедился, что мой приёмный отец не только не чужд моде в одежде, но и следит за новинками в разных сферах науки и культуры. Материалов, чтобы заполнить мой восемнадцатилетний пробел в знаниях, в особняке хватало с достатком.
После импровизированного экзамена и моего знакомства с библиотекой, старый дворецкий удивил меня, сказав, что дальше по плану у нас тренировочный рукопашный бой, к которому необходимо переодеться.
Так что спустя пятнадцать минут я, облачённый в широкие тканевые штаны и рубаху, подпоясанную кушаком, стоял напротив старика, одетого точно так же.
– Я начинаю, юный господин, – вежливо сказал он и рванул вперёд.
Он удивил меня во второй раз, оказавшись настоящим мастером. Я едва успевал уклоняться от его быстрых ударов руками, а удар старика пяткой с разворота я и вовсе едва не пропустил.
Пришлось собраться, полностью сконцентрировавшись на противнике.
Но максимум, что я смог сделать – подцепить ногой его ногу и заставить попятиться. Мой прямой удар ногой в грудь после этого манёвра, старик успел встретить блоком.
– Фух… – выдохнул Григорий. – Отличный бой, юный господин. Заставили вы меня понервничать.
– Не стоит прибедняться, если кому и пришлось туго, так это мне, – хмыкнул я. – Особенно, когда вы начали поднимать темп. Но, полагаю, я и этот экзамен прошёл?
– Совершенно верно, юный господин. Но, как и с вашими знаниями, я рекомендовал бы вам не останавливаться на достигнутом.
– И не собираюсь. Вы ведь окажете мне честь обучать меня и в дальнейшем?
– С радостью, юный господин.
Мне действительно хотелось и дальше тренироваться с ним, пока я живу в поместье Лагранджа. Этот бой указал мне на одну необычную проблему – скорость моего мозга и тела не синхронны. В обычной жизни или даже во вчерашней стычке с посредственными бойцами-охранниками это было почти незаметно. Сейчас же я понял, что восприятие прошлого тела уступает возможностям нынешнего.
А это значит, у меня есть хороший потенциал для роста.
* * *
Остаток дня я был почти на самообеспечении – Александр Лаграндж ещё в обед сказал, что ему нужно уехать по делам, и что не факт, что он вернётся сегодня до ночи. Так что я с чистой совестью погрузился в чтение, обосновавшись в библиотеке.
Когда меня начало клонить в сон, я отправился в свою комнату спать. В коридоре, точно чёртик из табакерки, появился Григорий, поинтересовавшись, нужно ли мне что-нибудь. Он, что ли, как услужливый дворецкий, не может позволить себе уйти спать, пока кто-то из господ бодрствует? Пол-одиннадцатого доходит, боевой старик мог бы уже и отправиться на боковую.
Поблагодарив его за службу и отпустив к себе, я таки добрался до своей комнаты, умылся и бухнулся на огромную мягкую кровать.
Мне снилась красивая светлокожая девушка. Необычная алти, такая же как я, с пшеничными волосами и добрыми морковными глазами. Она смотрела на меня слегка тоскливо. Я же смотрел на её вздымающуюся при дыхании грудь, обтянутую коричневой шкурой. Девушка нежно прикоснулась к моей руке, начала гладить и…
Я почувствовал неладное.
Резко завертел головой, девушка тоже заозиралась…
А потом я резко проснулся.
Всего лишь сон? Или воспоминание? Кто ж теперь поймёт?
Неважно! Не о том речь! Что происходит, осьминожьи щупальца мне в ноздри?! Что именно меня разбудило?!
Окно вновь скрипнуло.
Я закряхтел, медленно поворачиваясь на другой бок и натягивая одеяло по самый нос.
Из-под опущенных ресниц я смотрел на занавешенное окно и осматривал комнату, насколько позволял обзор.
Никого не было. Но вот шторка колыхнулась. И ещё раз. За ней явно человеческая фигура.
Какого дьявола! Что за извращенцы и любители экзотики врываются в спальню к юному алти?
Хм, профессионально работают – почти без шума залезли на третий этаж и выставили окно.
Из-за шторы плавно выплыл человек в чёрных одеждах. Его голова была замотана чёрной же тканью, оставлявшей лишь небольшие прорези для глаз.
Незнакомец медленно осмотрелся и бесшумно зашагал в мою сторону.
За ним показались ещё двое. Оружие в руках не держат… Хотя вот Второй достал из подсумка какую-то тряпку. Его пропустили вперёд…
Всё ясно, меня хотят взять живьём.
Это приятно. Но и покидать собственную спальню посреди ночи я не собираюсь.
Второй был уже близко, когда я резко развернулся и выдернул руку из-под подушки.
– Бэнг! – крикнул я, нажимая спусковой крючок.
Крохотная шаровая молния вырвалась из дула и врезалась в лицо мужчине. Тот вскликнул, ткань на миг вспыхнула, и неудачливый похититель упал навзничь.
Я же прыгнул с кровати в сторону, уходя в перекат. Вскочил на ноги совершенно голый – привычка спать без одежды переродилась вместе со мной.
Мой рывок и внешний вид на мгновенье шокировали противников. Однако оставшаяся на ногах парочка быстро пришла в себя – оба выхватили из-за поясов дубинки, на которых тут же тусклым зелёным цветом замерцал активированный структурный контур.
Даже в полутьме ночи я смог идентифицировать и этот контур, и материал дубинок. Отлично, меня всё ещё хотят вырубить – дерево интерио выделяет парализующий газ, не видимый глазу. А вибрации правильно составленного контура направляют этот газ в тело жертвы, через одежду и кожу.
Но я-то голенький, меня вырубить ещё быстрее, чем одетого. Одно прикосновение, и я уйду баиньки, а неизвестные злодеи утащат моё бренное беззащитное тельце в далёкие дали.
Хрен вам!
Первый похититель в два шага сократил разделяющее нас расстояние и резко махнул своей дубинкой. Я отпрыгнул, мысленно отблагодарив старика Григория. Если бы не сегодняшняя тренировка, мог бы и замешкаться.
Тут же с другой стороны атаковал Третий. Я всё ещё держал в руках трофейный пистоль неудачливого Ромеро, его рукоять заметно потеплела – оружие готово к новому выстрелу.
Прогремел раскат грома в миниатюре, и показалась очередная шаровая молния!
Третий оказался расторопнее Второго и успел встретить мой выстрел дубинкой. Врезавшись в неё, молния полыхнула во все стороны, ещё сильнее ослепив противника, и погасла.
Быстрый удар рукоятью пистоля в висок завершил нашу схватку для Третьего.
А мне тут же пришлось уходить полуоборотом в сторону от стремительного выпада единственного оставшегося на ногах противника. Ещё раз, и ещё!
Свой яростный натиск он прекратил, лишь когда я запрыгнул на кровать – сделав круг по спальне, я вернулся в исходную точку. Правда, теперь я стоял на ногах, в отличие от двоих противников.
Первый перевёл взгляд с меня на поверженных товарищей.
Что, сомневаешься, гад, что сможешь завершить свою миссию? А у меня скоро пистоль вновь перезарядится!
Дверь толкнули, но она была заперта на засов. Ха! Уж с Григорием-то мы сейчас всю троицу повяжем.
Однако, стоило мне об этом подумать, как дверь с грохотом распахнулась, и в комнату влетел неизвестный мне парень – длинные прямые чёрные волосы, опускающиеся из-под чёрной шляпы с пером; острые бородка и усы, плащ тёмных тонов.
Весь при параде с артефактным ятаганом и пистолем – не из местных.
– Тоже получить хочешь? – бросил я, направив на вновь прибывшего ствол пистоля.
– Я…
Что «я» мы с Первым так и не услышали.
Раздался хлопок, и комнату заволокло дымом.
Глава 4
Задержав дыхание, я отпрыгнул подальше от эпицентра взрыва.
Проклятье! Дым слишком густой и быстро распространяется по комнате.
Я рванул к двери и едва не снёс черноволосого модника.
Как и я, он зажимал нос и рот руками. Кивком головы парень указал на выход.
Как мило с его стороны! Не стал улепётывать без меня?
Выбравшись в коридор, мы захлопнули за собой дверь. Засов бы сломан, и я запер дверь, пропихнув в ручку дуло пистолета.
Я посмотрел на незнакомца. Он опустил взгляд на моё достоинство и неодобрительно покачал головой. А затем, глядя мне в глаза, сказал:
– В цивилизованном мире принято прикрывать свой срам одеждой.
– В цивилизованном мире не принято врываться в спальню к людям. Только если вы не состоите в любовной связи, – парировал я. – Прости, модник, ты не в моём вкусе. Я предпочитаю женщин.
Черноволосый нахмурился и снова покачал головой.
– Я, между прочим, на помощь тебе спешил. Господин Лаграндж попросил меня срочно вернуться в Торвиль, присмотреть за своим ожившим экспонатом.
– Сыном, – поправил я.
– Самое большее гостем, – хмыкнул он.
Хм, Лаграндж послал ему весточку ещё до нашего утреннего разговора?
– Вообще-то, приёмным сыном, – я невозмутимо протянул руку. – Прошу любить и жаловать, я Теодор Лаграндж. Будущий капитан и покоритель Восьми морей.
Незнакомец широко распахнул глаза и отступил на полшага. Ещё раз оглядел меня с ног до головы и проговорил:
– Мне ещё не доводилось жать руки голым бредящим мужчинам.
– Всё бывает в первый раз.
– Эндрю Дэвис, – сказал он, наконец-то ответив на рукопожатие. Ладонь его была сухая и жилистая, а указательный палец холодило широкое серебряное кольцо с лунным камнем. – Воспитанник и личный помощник господина Лагранджа.
Справа по коридору послышался какой-то шорох. Мы с Эндрю резко обернулись и увидели выглядывающую из-за угла служанку.
– О-о-о… – удивлённо протянула она, таращась на меня во все глаза. Это была Марина Друшлакью – полнотелая женщина пятидесяти лет. Как и Григорий, она жила в особняке постоянно. Другие помощники по хозяйству, как я понял, в доме не ночевали.
Эндрю подавил вздох:
– Я ценю вашу преданность и бесстрашие, мадам Друшлакью, но с нами всё в порядке. Раны забинтовывать некому, а кровь оттирать пока рано. Однако, раз вы уже проснулись и оделись, приготовьте другую спальню для Теодора.
– У-угу, – протянула она, кивнув. Отвести взгляд от моего прекрасного обнажённого тела ей было крайне сложно, поэтому скрылась за углом она пятясь.
– Она довольно проворно привела себя в порядок в столь поздний час, – заметил я. – Но, честно говоря, я больше ожидал увидеть Григория, а его нет.
– Хах, – Эндрю усмехнулся. – Старика и пушкой не разбудишь. Даже если весь город ночью сгорит, он проспит ровно до пяти сорока трёх.
– Ровно? – удивился я.
– Всегда. Ещё и отходит ко сну каждый день в десять тридцать четыре.
– Нда… Отец собирает вокруг себя странных людей.
Эндрю бросил на меня оценивающий взгляд и вздохнул:
– И не говори.
Мы замолчали и покосились на дверь. В воздухе слегка пахло сиренью. Как говорил один мой знакомый воришка: «Проблемы всегда пахнут сиренью. И крыжовником». Ну на крыжовник у него просто была аллергия, а что до сирени… точнее, едкой чёрнолистной сирени, то её кору и цветы используют как раз для создания бомб, вроде той, что воспользовался Первый. Дым застилает обзор и парализует вдохнувших его. Если вдохнуть много. К счастью, этот дым довольно тяжёл – рассеивается недалеко, оседает быстро. Находясь за толстой дверью в десяти метрах от эпицентра, человек максимум может ощутить лёгкий дурманящий эффект.
Но ни меня, ни Эндрю не торкнуло.
Однако теоретически всего этого я не должен знать – библиотеку Лагранджа я штурмовал всего полдня, а тема довольно специфическая для того, чтобы ссылаться на «обучение во сне».
– Можно попробовать заглянуть внутрь, – проговорил Эндрю.
Я молча кивнул и, демонстрируя решимость, выдернул пистолет из ручки двери.
Что ж… Внутри пахло гораздо сильнее, чем в коридоре и всё ещё стояла дымная пелена.
Но нападавших в комнате, естественно, не было.
– Он забрал тела, – поморщился Эндрю. – Грамотно сработано, но попотеть пришлось.
– Один мог очнуться. А то и оба, – предположил я. Вряд ли у этих ребят не было артефактов, чтобы быстро привести товарища в чувства.
– Ты никого не убил? – удивился Эндрю. – Это… Это упрощает дальнейшие разбирательства.
Разумеется! На то и расчёт. Я ещё вчера подумал, что, если буду отправлять к праотцам каждого встречного-поперечного, добром это не кончится. Даже учитывая, что у меня теперь фамилия не самого последнего человека в городе. Поэтому сегодня я переделал трофейный пистолет, уменьшив его ударную мощность. Благо ума для этого много не нужно. Да и книгу по артефакторике я попросил Григория найти мне в первую очередь (чтобы дать людям объяснение, как я так смог).
Об этом я и рассказал Эндрю, после того как забрал из спальни свою одежду, и мы отправились осматривать окрестности. Шанс, что неизвестный враг засел где-то поблизости, всё ещё оставался.
Помогали нам в поисках четверо охранников. Нападавшие переиграли их в профессионализме – мужики спохватились слишком поздно, двое попытались догнать удирающих, двое бросились к нам… Но я к тому времени даже уже был одет. Чуть дольше, и успел бы позавтракать.
– А ты очень талантлив… – озадаченно произнёс Эндрю, с подозрением косясь на меня. Мой рассказ о подготовке пистоля и о бое против трёх противников явно впечатлил парня.
– Наверное, – я невозмутимо пожал плечами.
Свою «быструю обучаемость» я скрывать не собираюсь. Как-то ведь нужно легализовать то, что я за два месяца подготовлюсь к поступлению в Морскую Академию.
– Ты, вероятно, тоже, – я взглядом указал на его оружие, пока мы пробирались вдоль забора, опоясывающего приусадебный парк.
– Если бы я смог приехать раньше, мы бы повязали их. Одна из моих задач – защищать дом, когда Григорий спит.
– Грозно звучит, – хмыкнул я. – Сколько тебе? Двадцать три?
– Двадцать пять.
– Капитаном стать не думал?
– Моё место здесь. Точнее там, куда укажет господин Лаграндж.
Я искоса глянул на него. Преданный пёсик? Интересно, есть в нём ещё что-нибудь необычное, кроме слепой преданности и необычного оружия? Артефактный ятаган-кроншнеп Эндрю выглядит весьма любопытно.
Спрашивать я не стал. Вместо этого задал другой вопрос:
– Как думаешь, кто это был и зачем? Неужели я настолько ценен?
– Не знаю, – буркнул в сторону Эндрю.
– Не знаешь или не хочешь говорить? – чуть надавил я.
Он резко остановился и впился в меня пылающим взглядом:
– Ты слишком беспечен для того, кто совсем недавно своим видом развлекал горожан! Не суй нос, куда тебе не следует, ничего не понимающий глупец! Знаешь ли ты, как много тех, для кого ты всего лишь забавная зверюшка?! И среди них есть очень влиятельные люди, с которыми тебе лучше не связываться! По крайней мере, пока ты не научишься вести себя в обществе.
Ну и отповедь он мне выдал! Я, конечно, в курсе, что далеко не все «люди» положительно или хотя бы равнодушно относятся к алти, но похищать, потому что я «уникальная зверюшка»? Это как-то слишком.
Во всяком случае не на вторую же ночь, верно? И не из дома Лагранджа.
– Так кто за этим стоит? – спустя пару секунд спросил я. – На кого могут работать такие профессионалы?
– Аркх!!! – закатил глаза к небу Эндрю. – Иди ты. Непробиваемый придурок! Вот приедет господин Лаграндж, пусть он с тобой и нянчится.
Фыркнув, Эндрю быстро зашагал дальше вдоль забора.