Запомни, ты моя
Глава 1. Алена
— Ну, что там? — со страхом смотрю на врача, после того, как слезла с гинекологического кресла. И ее ответа жду, почти как ребенок ждет подарка в новый год. Когда я поняла, что мой жор и отсутствие месячных не от переживаний насчет свадьбы любимого, а потому что я, возможно, беременна, меня счастьем окатило.
— Каналы чистые, инфекций на первый взгляд я не вижу, но анализы скажут точнее. И…
— И… — внимательно смотрю на женщину со стрижкой «под горшок» и густыми бровями. Такими же темными как волосы. Но больше меня волнует не внешность, а то, что она скажет. То, на что я так надеюсь.
— И вы беременны. Срок, примерно, двенадцать недель.
— Сколько? — это ж, получается, в ту самую первую ночь… Ту ночь, когда случайная встреча изменила всю мою жизнь. Никита вытащил меня из жизни, полной опасности и стыда, но тут же с помощью шантажа сделал своей любовницей. Но мне повезло, и теперь я свободна. Вот только эти месяцы после его свадьбы выть волком хочется.
Но теперь я никогда не буду одна. Теперь у меня будет маленький.
— Двенадцать недель. Точно можно будет сказать после УЗИ. Если планируете аборт… — поднимает она тяжелый взгляд, и я смотрю на нее в недоумении. Но потом… Становится неловко, стыдно…
Еще три месяца назад я бы так и поступила. Я бы пошла и сделала аборт, чтобы мой ребенок никогда не прошел через тот ужас, который пережила я за пятнадцать лет скитаний за пределами России, выживания и борьбы за честь.
Меня выкрали из детского дома и перевезли в Европу, где мне пришлось в буквальном смысле выживать. И если бы Никита не забрал меня в Россию, я бы так и продолжала «жить». Я бы сознательно избавилась от маленького комочка внутри себя, чтобы малыш не голодал. Чтобы не знал жестокости мира.
Но теперь я в безопасности.
У меня есть друзья. Есть Вася, что стала почти приемной матерью.
У меня есть уютная квартира, выданная государством как сироте.
У меня даже есть приличная работа…
Так что теперь я знаю, что, несмотря ни на что, мой малыш будет любим.
— Никаких абортов, — заправляю светлые волосы за уши. Руки дрожат. Внутри все горит. Черт… Это ж, получается, у меня маленький человечек будет. Получается, кто-то будет меня по-настоящему любить. Несмотря ни на что. Просто любить, такой, какая есть.
И получается, я смогу любить его открыто, со всей силой, что есть в моем сердце. Не тайно, как его отца, а открыто выражая свои чувства и эмоции.
Буду значит… Мамой.
— Хорошо, — продолжает говорить гинеколог. Уже и имя из головы вылетело, потому что мысли крутятся вокруг того, что бы сказал Никита, узнай, что станет папой. — Тогда вот набор анализов для вас. Вот для отца…
— Отца нет, — Никита не узнает. Не нужно ему это. У него политика, карьера, жена. А то, что было между нами, ничего незначащий эпизод. Для него. А для меня целая жизнь, что теперь будет расти внутри меня. Разве может быть что-то важнее?
Врач пожимает плечами, убирает бумаги в сторону и достает из ящика белого стола талон.
Наверное, это в порядке вещей. Когда мамочки приходят и говорят, что отцов нет. Сколько еще таких девчонок, которые решили рожать, несмотря на одиночество, уверенные, что поступают правильно.
В любом случае самое важное, чтобы отец малыша никогда не узнал о том, что зачал ребенка. Потому что ему нельзя рушить карьеру. Потому что он женился два с половиной месяца назад. Потому что я люблю его. Не хочу портить жизнь.
А самое главное — не хочу, чтобы его ревнивая жена Надя заподозрила мое положение и связала это с Никитой. Потому что тогда она обнародует мое прошлое. И не видать мне тогда спокойной жизни. Нигде.
— Вот направление на УЗИ. Вот анализы. Запишитесь на прием, когда все сдадите, — протягивает врач мне все документы, и я автоматически их забираю.
— Хорошо, — киваю в прострации, невольно цепляя взглядом плакат с ребенком у женской груди. Скоро и я буду так кормить.
Опираясь рукой, чувствуя, как от счастья кружится голова, прощаюсь и иду к двери. В коридоре сразу встречаюсь с большими глазами светловолосой Васи. Мы с ней встретились первый раз, когда она на отдыхе попала в гарем в Саудовской Аравии. А я там уже была, еще совсем маленькая. Ее тогда спасли, а меня подобрали военные. На долгие десять лет наши пути разошлись. Но теперь она рядом. Пришла в самый сложный момент и подставила тонкое плечо. Свое и своего мужа Макара Черкашина. Теперь они мои друзья и я знаю, что в любой беде могу обратиться к ним. Или просто зайти в гости.
Васька волнуется, кажется, больше чем я. Сидит, теребит край своей голубой юбки. Но, не выдержав моего молчания, подскакивает.
— Ну?!
— Да…
Она понимает все правильно. Именно она привела меня сюда. Именно она догадалась, почему меня постоянно клонит в сон, а когда поднимаюсь по лестнице, задыхаюсь.
— Ты должна сказать Никите. Звони прямо сейчас, — подходит близко, берет под руку.
— Ни за что, Вась. Никогда. Он, конечно, рано или поздно узнает о беременности. Но он никогда не должен узнать, что этот ребенок от него, — выговариваю строго и веду нас в сторону нужного кабинета. Поворачиваюсь перед тем, как туда зайти.
— Ален… — собираешься уговаривать? Не надо…
Это было решено в тот день, когда он сделал выбор. Он выбрал успех, карьеру и жену с идеальным прошлым. Куда мне до нее?
— И ты мне пообещаешь, что от тебя он ничего не узнает. Поклянешься…
— Это неправильно… — бурчит она, но знаю, что согласится. Какое ей дело до Никиты. Васька печется обо мне.
— Из всей моей неправильной жизни этот поступок самый верный. Пусть ему жена рожает. А этот малыш будет только моим.
И словно по заказу звонит на телефон папаша. Никита звонит. Странно. Три месяца прошло. Ни слуху, ни духу. А теперь звонит… И не ответить, значит, вызвать подозрение. Прикладываю палец к губам, чтобы Вася не издавала лишних звуков. И, собираясь с духом, нажимаю ответ на вызов. И сразу голос. Знакомый, до боли родной. Такой запретный с хрипотцой.
— Ты заболела? — спрашивает Никита.
— С чего ты взял?
— А что ты делаешь в больнице?
— Вася попросила с ней съездить. Она снова беременна.
И тишина. Потому что сказать больше нечего. Все слова застряли в горле.
— Алена…
— Мне нужно идти. Васю зовут на УЗИ.
Она смотрит на меня недовольно, но я пожимаю плечами. Пришлось выкручиваться.
— Ермилова! Проходите! — вызывают меня и я, задерживая дыхание, захожу внутрь темного кабинета, где мне показывают, куда ложиться.
Глава 2. Алена
— Ну, что? Мальчик, девочка? — нетерпеливо спрашивает меня Вася, а я усмехаюсь. Вот уж точно не то, что меня волновало, пока лежала на УЗИ. Скорее думала о том, что мой ребенок будет расти в безопасности и любви. А пол малыша не важен.
Сейчас вообще ничего не важно.
Это ощущение прострации настолько захватывает, что я осознаю реальность, когда Вася довозит меня до отеля «Авангард», где я тружусь горничной. Без образования другой приличной работы мне не найти, да я и не жалуюсь…
Мне здесь нравится все. И коллеги. И клиенты, и инвентарь, даже начальница. И пусть она часто ко мне придирается.
Но это и понятно. Будучи подругой жены Никиты она обязана меня ненавидеть.
Тем не менее, госпожа Самсонова еще не объявлялась в этой части Москвы, чтобы с позором выгнать бывшую соперницу. А может ей все равно, ведь на своей свадьбе она обнародовала мое прошлое, уничтожив единственный шанс нам с Никитой быть вместе.
Теперь я здесь, работаю по двенадцать часов. А она мелькает в прессе как жена одного из самых перспективных политиков страны. Но я уже говорила. Я не жалуюсь! Мне не на что жаловаться, потому что по сравнению с тем, как и где я провела последние пятнадцать лет, сейчас это рай на земле.
— Так, — говорит Вася, привлекая мое внимание, — у нас много дел. Здесь недалеко есть отличный магазинчик для беременных…
— Прр, стой. Стой! — торможу я эту неугомонную. — Пока пуза не видно, я не собираюсь привлекать внимание к этому.
— Тогда тебе нужно уволиться, — радуется она так бурно, что хлопает в ладоши.
— Нет, Вася. Я не собираюсь висеть на шее вашей семьи. Даже не думай. Мне хватило дома Самсоновых, теперь я буду сама себя обеспечивать.
Я провела у родителей Никиты две недели. Из всего пережитого за свою жизнь это было самое грешное и сладкое время. Время, которое я никогда не забуду. Тем более результат этого сейчас растет в моем животе…
— Вот ты упертая, — ругается Вася. — Иди, работай, мой унитазы. И не звони мне сегодня, я зла…
— Люблю тебя, Васька, — смеюсь я и выхожу из машины. Именно в тот момент, когда Вася уезжает с парковки, на нее залетает красный Порше. И я уже предчувствую, что этот день не будет обыкновенным.
Эту машину, наверное, знал каждый гаишник в городе. Знали и делали вид, что ее не существует.
Ну а что еще скажешь, если раньше при каждом выписывании штрафа за превышение скорости офицера внезапно лишали премии. А все потому что Виктория Даниленко могла уговорить своего отца подполковника буквально на все. Даже выбрать вместо юридического факультета — туристический.
И вот она в отеле главный менеджер и очень часто портит мне жизнь попыткой насолить или подставить. Хотя за время моей работы наверняка поняла, что это бессмысленно. Я такие ситуации за километр чую и еще ни разу не попалась в ловушку.
— Ну что ты пялишься? — орет она, открывая свою спортивную машину. Буквально вываливается на асфальт, но с королевской выдержкой протягивает мне тяжелый пакет. — Подержи сумочку.
Да уж, перепутать свои клатчи с этим может только алкаш.
Усмехаюсь с этой безумной. Подхожу, и меня практически сбивает с ног запахом перегара. Кто-то вчера хорошо развлекся.
Беру тяжелый пакет, в котором скорее всего новые меню для ресторана отеля, и отхожу подальше. Кто знает, что эта блондинка выкинет дальше?
— Даже не позлорадствуешь? — поднимает она голову, потому что тело поднять не может. А я еле сдерживаю смех. Ну она на самом деле выглядит забавно с раскоряченными в сторону ногами, обутая в «Лабутены».
— Как только будет повод, обязательно. Позвать Михея, чтобы помог дойти? Ну… — не могу удержаться от укола, — или донес тебя.
— Фигушки… Ты же у нас мать Тереза, всем помогаешь. Вот и мне помоги. Дай ты уже руку.
Протягиваю пальцы, она хватается и вскрикивает, когда я рывком дергаю ее на себя.
— Коза, — шатается она, смотря мне в глаза. — Я вижу, что ты смеешься надо мной. Я для этого тебя нанимала? Чтобы ржать?
— Ты меня не нанимала, — напоминаю и кладу ее тонкую руку себе на плечо. Мы вместе идем к подземной парковке. Она не сопротивляется, но удивление на ее лице комично.
— Куда мы?
— В твой кабинет, только через парковку.
— А почему не через центральный вход? Я должна проверить работу… — балаболит она без остановки, на что у меня начинает голова трещать, и я перебиваю эту проверяльщицу.
— Хочешь, чтобы сотрудники и гости увидели твой кордебалет?
— Да, точно. Но это не считается. Мы еще враги, потому что ты бывшая любовница мужа моей подруги… Во!
Выговорила…
— Да, пожалуйста, — усмехаюсь, кивая мальчишке парковщику, и сразу вспоминаю первую встречу с Викой после свадьбы Никиты и Нади.
Я тогда работала уже пару недель и, надо сказать, была довольна как ребенок в рождественское утро. Единственное затруднение вызывали постоянные мысли о Никите, которые возникали очень часто из-за монотонной, физической работы, музыки в подобранном по моим увлечениям плейлисте и довольно легкого графика.
Но все изменилось, когда из отпуска вернулась Виктория Владимировна.
Глава 3. Алена
Это было настолько судьбоносное совпадение, что я немедленно позвонила Васе. Правда потом тут же выключила телефон, не успев нажать на вызов. Даже по голове себя ударить хотелось за столь опрометчивый поступок.
Потому что стоило Васе хотя бы намекнуть, что мне угрожает малейшая опасность. Опасность снова нарваться на Надю или кого бы то ни было из окружения Никиты, она бы как Черный плащ примчалась меня спасать. И скорее всего забрала бы с работы, что она так жаждет сделать.
Так что я решила смотреть по ситуации и решать проблемы по мере их поступления. Тем более, что угрозы от Вики я не ощущала. Она, скорее, как уж. Укусить может, но не смертельно.
Первые пару дней были мысли уволиться, поискать другое место, но ее подставы напоминали игру ребенка, и я поняла, что на это стоит посмотреть. Тем более это отвлекало от воспоминаний о теле Никиты, что уже при первой встрече казалось мне симпатичным, а потом при более детальном тактильном контакте просто совершенным.
Но дело даже не в широких плечах или тому, что он смог пробудить во мне желание, так долго спавшее. Дело в сочетании благородства и полном отсутствии понимании истинного значения этого слова.
Он хочет помочь всем, но избирает не верные методы.
«Это ты так не думаешь о Никите?», — ругает внутренний голос, и я вздыхаю, пока добираемся до лифта и едем на второй этаж. Вот опять, стоит только немного задуматься… Тут же все мысли, как подводные течения стекают только в один бушующий океан моей жизни. Океан, в котором я плавала всю жизнь. Ведь именно думы о мальчике, с которым я дружила в детском доме, помогли мне не сдаваться, даже когда приходилось захлебываться в дерьме или спасаться от насильников.
И, получается, только Вика и ее игры на выживание в отеле помогают мне отвлечься.
Мы добираемся до ее фешенебельного кабинета, где Вика буквально сваливается в свое черное в цвет стола кресло.
Я хочу снять с себя ее руку, но она внезапно надавливает на шею, притягивая меня к себе.
Тело пронзает страх, конечности покалывает, как от холода.
Вдруг Вика начнет угрожать или снова цепляться к работе? Но она просто дует в лицо смесью алкогольных и никотиновых запахов вместе с фразой, повергнувшей меня в шок.
— Ты золото. Никита идиот, что выбрал не тебя.
Смотрю пару секунд в ее мутные, зеленые глаза, а затем она просто валится в сторону как кукла. А я кладу ее на стол щекой, подложив ее же черный шарфик, что дополнял бежевый деловой костюм. Она может быть вдрызг пьяной, но всегда будет стильной.
Прокручиваю в голове ее фразу и чувствую, как защипало в носу, а глазах пелена. Но плакать я не буду. Эту же фразу я говорила недавно Васе.
Ну не выбрал. Ну и правильно. Пусть и дальше спасает сироток. Особенно рьяно он должен взяться за это дело после разоблачения его отца. И причастности к перевозкам сирот в фурах, в которой я много лет назад и попала в Европу.
Стряхиваю мысли о трудном детстве или еще более тяжелой деятельности в юности. Настраиваю себя на работу. Пора переодеваться и приниматься за чистку номеров.
И уже хочу открыть дверь и выйти, как в кабинет Вики врывается весь замыленный и растрепанный старший администратор Дима. Он главный по размещению гостей. Довольно часто пытается меня склеить, но сейчас ему не до меня.
— Вика, спасай! Там бизнесмены из Германии. А я ни бэ, ни мэ не шпрехаю, — смотрит он на меня, потом на Вику, снова на меня. Потом резко разворачивается к шкафу, что стоит в углу кабинета. Снимает с вешалки рабочий деловой костюм Вики.
И все это настолько быстро, что у меня перед глазами круги. Но еще сильнее меня повергла фраза.
— Алена. Раздевайся!
Глава 4. Алена
— Я тебе уже говорила, что эта плохая идея? — дергаю юбку, что оказывается мне немного тесна, хорошо хоть блузка и пиджак налезли.
— Пять раз. Не дрейфь. Вика потом тебе ноги целовать будет, — обещает Дима, буквально таща меня по коридорам отеля.
— Как бы не посмертно, — говорю я и как болванчик киваю сотрудникам, что оглядываются нам вслед. Ну еще бы! Меня привыкли видеть в штанах. Даже форму горничной я выбрала с ними. А тут юбка. И каблуки. Они меня особенно бесили.
— Не будь пессимисткой, — отмахивается он и буквально толкает вперед себя, к ресепшену. Администраторы обычно говорят по-английски. Немецкий знает Вика. Ну и, судя по всему, я. Только вот напряженные пятеро гостей в деловых костюмах говорят на голландском, о чем бледные девочки за стойкой даже не подозревают.
— Это не международный отель! Это просто цирк! — орет на голландском тот, что, судя по размерам, является главным… Главным любителем шведского стола. — Мой Босс хочет провести командировку с комфортом, а ему не могут даже номера люкс предоставить?!
Быстро осматриваю «Босса», но он больше занят разговором по телефону и стоит спиной. Значит, толстяк помощник. Интересно, его наняли, чтобы скандалы устраивал? Или сейчас он просто голодный.
— Мы обязательно разместим вас в люксе, — немного неуверенно привлекаю внимание, и все пингвины как дрессированные оборачиваются, кроме босса. Меня это воодушевляет, и я продолжаю. — А вы знаете, что меню нашего ресторана располагает многочисленными блюдами европейской кухни. И завтрак, разумеется, будет включен. А еще ужин, как извинение, — заканчиваю с улыбкой на чистом голландском. И слышу в ухо шипение.
— С ума сошла? Это же не немецкий! Думаешь, я не знаю, как говорил Гитлер?
— Но они-то не немцы, — отвечаю, не отрывая взгляда от влажных глазенок толстяка. И не знаю, что его заинтересовало больше. Бесплатный ужин или моя чуть задравшаяся юбка. И не поправить же….
И все бы ничего, сейчас все решим, всех разместим. Но у меня есть стойкое ощущение опасности. Это при том, что Вика далеко и не достанет своим маникюром до меня.
— А кто? — дергает меня неугомонный Дима.
— Амстердам тебе о чем-нибудь говорит?
— Это где улица красных фонарей? — переговариваемся мы, пока толстяк что-то обсуждает с одним из мужчин.
— Она самая, — отвечаю по-русски и возвращаюсь к голландскому. — Дорогие гости, меня зовут Виктория, позвольте вас проводить на ваш этаж.
Беру ключи у администраторов, все еще пребывающих в шоке, и иду вровень с толстяком, рассказывая ему о прелестях нашего отеля. Не то чтобы я их учила. Просто убирала почти везде.
— А вы входите в прейскурант, Лина? — слышу за спиной голос «Босса» и словно проваливаюсь в прорубь со стуженой водой. Воспоминания дня, когда я его уже слышала буквально, с головой накрывают, вынуждая двигаться разве что по инерции.
— Мне сказали, что ты можешь сопротивляться. Но я надеюсь на твое благоразумие, Лина…Ты же помнишь, сколько я за тебя заплатил? — слышится его же голос из того дня, когда впервые за много лет я не смогла избежать продажи своего тела и по-настоящему стала путаной. И если бы не он в ту первую ночь с Никитой я бы оказалась девственницей. Тогда все могло сложиться по-другому.
Возможно, это я бы вышла за него замуж, возможно он был бы рядом… Возможно… Но в сказки можно верить, а жить надо в реальности. С тем, что имеешь.
Резко возвращаюсь в реальность. Совпадения в моей жизни стали слишком частными. И я бы сказала опасными. И я бы сказала ненормальными.
— Вы ошиблись, — даже не оборачиваясь, говорю я. — Меня зовут Виктория и я уверена, что в Москве достаточно организаций предоставляют подобные услуги.
Именно в этот момент я решила, что поведу мужчин по лестнице. Стоять с ними в лифте — тесном, закрытом пространстве — я не намерена. Толстяку, конечно, будет сложно, но видеть того, кто купил мою девственность на аукционе три года назад, я не хочу.
Но все равно сталкиваюсь лицом к лицу с позорным прошлым, когда протягиваю ключи.
— Я не забыл тебя, Лина, — говорит он мое европейское имя, цепляя вместе с карточкой-ключом руку, а мне меньше всего хочется разглядывать его тонкие черты лица и жиденькие светлые волосы.
— Вы с кем-то меня спутали. Извините, и приятного отдыха, — ретируюсь. Снова по лестнице, чтобы выбежать на улицу и вдохнуть свежего воздуха. Может быть, тогда меня отпустят мерзкие воспоминания о его тонких руках на своем теле. И при таком раскладе лучше вспомнить тот кайф, что я испытывала, когда ощутила на себе губы Никиты. Его руки. Его совершенное тело. Да, лучше вспоминать любимого, чем клеймо, от которого мне теперь не отмыться.
Глава 5
В этот яркий солнечный день ноября, пока Алена кусала губы в исступлении и страхе, что ей снова придется переживать позор прошлого, о ней думали четверо.
Ближе всех располагался Роберто Данели. Он слушал своего крупного помощника о планах в Москве и думал, что найти Лину здесь он рассчитывал меньше всего. Невероятной красоты девственница. Дерзкая на язык и абсолютно пассивная в постели.
Но его это устраивало. Он еще тогда хотел ее себе. Она бы украшала его жизнь одним своим лицом, вылепленным в лучших традициях скульпторов времен классицизма. А ее цветущее тело обязательно выносило бы пару чистокровных голландцев.
Но ко всему этому он пришел позже, когда она не согласилась стать его любовницей и треснула принесенным с утра стаканом сока по голове. Такое не забывается, но время Роберто не резиновое, и он перестал ее искать.
А вот судьба благоволит.
Он снова с ней встретился. Наверное, надо поблагодарить господина Мордасова, который пригласил его в Россию, как представителя инвестиционной компании. Тот собирается вложить крупную сумму, скорее всего отмытую. Но Роберто слишком любил деньги, чтобы интересоваться, откуда они у клиентов. Деньги и красивые вещи.
«Да, Лина станет прекрасным дополнением в его коллекции красивых безделушек», — решает он для себя и откидывается на кожаный диван лучшего номера, чтобы закрыть глаза и вспомнить тело Лины во всех деталях. От шелка лунных волос до маленьких аккуратных пяточек. Жаль, когда он захотел их полизать, она рефлекторно ударила его в нос.
О том, как Алена ударила его в нос, думал и Никита.
Вспоминал этот момент, вспоминал и другие ситуации, связанные с ней. Ежедневно перебирал в своей голове, как ребенок перебирает любимые, спортивные карточки.
И везде была она. Алена.
То под ним, выгибаясь дугой в пароксизме страсти.
То над ним, интенсивно работая бедрами. Так резко и сильно, словно рождена наездницей.
То на коленях с покорным видом, готовая на все.
Но все эти воспоминания проносились комарами в сознании Никиты, кусали и летели дальше. Самые же опасные были те, которые ежедневно пили его кровь, словно клещи. Отравляли существование, манили не думать ни о чем, кроме этих моментов. Это касания рук и губ. Порой кажется, что эти карточки с Аленой в его голове всегда.
Вот секретарша приносит кофе, а Никита вспоминает, как аккуратно чашку умеет держать Алена. И не только чашку. Некоторые части тела она держала, словно божественный скипетр. Крепко, но нежно.
А губы… Боже, ее губы так часто пахли любимым горьким шоколадом, что будь у него возможность, он бы не целовал ее, а жрал губы.
Порой Никита заходит в кондитерскую рефлекторно, на инстинктах, чтобы просто втянуть этот шоколадный аромат. Чтобы просто вспомнить, на что способны эти сладкие, пухлые губки.
И каждый раз от подобных мыслей внутренности скручивает в узел, накидывая на шею удавку и опаляя низ живота. И каждый раз он вспоминает данное Алене слово не появляться рядом. Оставить в покое во имя всего, что между ними было.
Но как же сложно порой не свернуть на нужную улицу, чтобы не оказаться или рядом с отелем, где она работает горничной, или рядом с домом, где она только отсыпается, или рядом с клубом, где она проводит четыре часа в неделю, занимаясь танцами. Какими — Никита не знал. Но в его затуманенном ядом похоти и желания сознании часто появлялась трансляция первой встречи с Аленой после того, как они не виделись пятнадцать лет. С самого детства. И не мудрено, что он не узнал ее.
Худая, маленькая девочка даже близко не походила на деву, создающую магию вокруг шеста, что импульсами уже стреляет в пах. Так сильно, что в реальности Никита выгоняет секретаршу. Чтобы не подумала, что оттопыренная ширинка из-за нее.
А вот при Алене он не стеснялся этого демонстрировать и того, что ширинка скрывала. Он предложил ей в первую встречу продаться, и даже баснословная сумма, названная Аленой, не остановила его. И уже в ту ночь они стали любовниками.
Но только с утра узнали, что были когда-то знакомы. Не просто знакомы, а дружили. Так сильно, что Никита предавался фантазиям об Алене все пятнадцать лет, а Алена найдя в образе наглого мальчишки спасение.
Никита ненавидел самого себя за данное Алене слово не приближаться… И ненависть он решил утопить привычным способом. В компании последнего оставшегося друга Камиля и вечного приятеля страдальцев — алкоголя.
У отца же Никиты, Юрия, друзей не было.
Зато была жена, которая упорно отказывалась его видеть.
Наняла охрану и даже обратилась в суд, с целью запретить Самсонову приближаться к ней и к двум несовершеннолетним детям. Анне и Сереже.
И винил в своей беде Юра как раз-таки Алену. Потому что именно она на свадьбе сына разоблачила Юру, как человека, который занимался незаконной перевозкой сирот в Европу. То есть прикрывался благотворительностью и борьбой с тем, кого в итоге и возглавил.
Но каким бы не было желание Юрия отомстить, раньше он бы так и поступил, — сейчас он решил сосредоточиться на шантаже, которым собирался вернуть свою Мелиссу.
Насчет шантажа думала и Виктория Даниленко, которая была уверена, что Алена наверняка будет грозиться ей разоблачением того, что она спала после очередной попойки в клубе. Иначе почему Алена ее не разбудила. Иначе зачем забрала рабочий костюм?
«Тварь», — решает Вика, думая, что все-таки Надя была права насчет этой разлучницы. Именно это она планирует ей сказать прямо в лицо. Но планы меняются, когда на административном этаже — вход в него есть только у высшего руководства — появляется начальство.
— Виктория! — стреляет в спину менеджера голос директора отеля Марата Дмитриевича. Приятного внешне, но отвратительного внутри человека. Вика до сих пор не поняла, зачем он пошел на поводу ее отца — подполковника и взял ее на работу.
Но все бы ничего, она почти простила ему его сволочизм и равнодушие, если бы не прием на работу Алены.
— Да, Марат… Дмитриевич, — еле выговаривает она, сложив руки по швам, словно перед ней строгий папа. Марат, конечно, в отцы ей не годился, но для нее считался уже стариканом.
Все-таки за тридцать. При ее двадцати двух — это как небо и земля.
— Не знал, что ты учила голландский. И надо признать, весьма удивлен. Эти инвесторы могли разнести об отеле неприятный слух о некомпетентности. Так что я тобой доволен и снимаю предыдущие пять предупреждений.
Часто-часто моргая и пытаясь быстро сообразить, о чем вообще речь, Вика выдает одно лишь слово, способное не дать подозрению просочиться в мозг этого истукана.
— Спасибо…
Марат Дмитриевич кивает, неслышно ступает по синим коврам к лифтам, но его догоняет Виктория.
Ей потребовались доли секунд, чтобы принять несколько решений и убить сразу пару зайцев.
— Это не я, — говорит она немного запыхавшись. Все-таки надо меньше ей бухать. Может, даже с Надей к тому тренеру красавчику записаться. — Это Алена.
— Алена? — хмурится директор. Он вряд ли может запомнить всех, кого принял на работу.
— Горничная. Она знает несколько языков. Вы сами проводили собеседование.
— Вспомнил, — кивает директор и ждет продолжение диалога. Но Вика засматривается на тату, мелькнувшее в вырезе не застегнутой белой рубашки. Она быстро поднимает взгляд, чтобы не быть раскрытой за подсматриванием. В последнее время она часто рассматривает его густые темные волосы, линию подбородка. Но стряхивает наваждение и выдает:
— Я могу взять ее помощницей?
— Зачем?
— Если вдруг к нам нагрянут французы или арабы. Не буду же я звать горничную. А вот администратора… — поясняет она, имея целью держать Алену как можно ближе к себе.
И следить, чтобы она не путалась с чужим мужем.
— Так и пусть будет администратором, — пожимает он плечами. — Меня и попросили взять ее администратором, а она уперлась, что ей не хватает квалификации.
— Кто попросил?
— Не важно. Иди уже работай. И… — он принюхивается. — И почисти зубы. От тебя несет как от пропитой проститутки.
Глава 6. Алена
Осенний холодок пробирается под одежду, и я обхватываю плечи руками. Еще немного постоять на воздухе без верхней одежды. Возможно, хоть так воспоминания прошлого выветрятся. Но проходит минута, другая, и я понимаю… что не помогает. Сейчас вряд ли вообще что-то поможет.
Разве что Вика, которая объявляется, когда иду в ее кабинет, чтобы вернуть одежду.
— У тебя не будет и шанса настучать на меня или спровоцировать, я договорилась… — начинает она громко наседать, но мне становится интересно… С кем и о чем она могла договориться…
— В стране объявят сухой закон? — перебиваю устало, уже в ожидании, когда она начнет очередной парад острот в мою сторону.
— Что? — тормозит Вика свою проникновенную речь, но потом до нее доходит. Что не может не радовать. — Очень смешно. Нет, просто теперь ты у меня в долгу. А все потому что…
Долг… Это слово срабатывает как своеобразный эмоциональный пинок в обрыв, на краю которого я стояла последние пол часа. Меня начинает потряхивать, а слезы сами катятся из глаз.
Я же сделала все, чтобы больше никому никогда не быть должной!
Я получила свободу!
А теперь эта спивающаяся фифа уверяет меня в обратном?! Да не пошла бы она?!
— Я никому ничего не должна! — в запале кричу, и Вика не понимает, давит еще больше.
— Фигня! Сейчас ты будешь ноги мне целовать…
— Сама себе целуй! И ноги, и задницу! Но я этого делать не буду. Никому не буду! — чуть отталкиваю ее плечом и бегу в сторону раздевалок для сотрудников.
Мне нужно уйти.
Мне срочно нужно домой. Накрыться одеялом, позвонить Васе и сказать, что я, кажется, уволилась. Вот и подтверждение.
— Если уйдешь, я тебя уволю!
— Да пошла ты! — показываю Вике неприличный знак и скрываюсь за дверью раздевалки. Там беру пальто, сумку, телефон и выхожу, чтобы спуститься по лестнице. Сбежать и дойти до метро. А там скрыться в толпе людей, вечно куда-то бегущих.
И почему я думала, что мой бег завершен. Теперь мне кажется, это никогда не прекратится. Я все время буду двигаться. Двигаться. Двигаться! Теряюсь в мыслях о прошлом, что клещами вцепилось и рвет на части душу. И ощущения мерзкие, словно каждый в этом вагоне, в этом метро знает, кто я такая. Каждый, словно хочет показать пальцем и предложить цену.
Голова начинает трещать, а в груди колоть. И единственное, что помогает, это тишина собственной квартиры, куда я забегаю спустя час эмоционального треша в метро. Самое главное, одеяло, которым я накрываюсь с головой.
Сейчас посплю, потом позвоню Васе и попрошу найти мне другую работу.
Да, так будет лучше.
Ни Роберто, ни Вики, никого, кто может меня напрячь. В конец концов у малыша должна быть спокойная мама, а не истеричка, чуть что бегущая неизвестно куда.
И только спустя пол часа решаю позвонить-таки Васе, уже даже откидываю одеяло, как вдруг звонит звонок в дверь.
Смотрю в недоумении на дверное полотно, украшенное красками. Мне так хотелось больше красок, что я пошла на художественные курсы. Теперь на двери цветы, а кто за ней, я понятия не имею.
Все знают, что сейчас я на работе.
Все — это Вася. Потому что больше некому здесь появиться. Если, конечно, Марсело, который и был организатором онлайн-аукциона несколько лет назад, не восстал из мертвых. После череды совпадений я уже ничему не удивлюсь.
И я бы меньше удивилась Марсело, чем той, кто стоит на пороге.
Пришлось даже протереть глаза. Может, я все же заснула?
— Если тебя подослала Надя, — сразу встаю в стойку обороны, на что Вика усмехается, отталкивает меня так же, как недавно ее я. Заходит внутрь, словно хозяйка. Хотя у всех богатых людей такая манера. Особенно у тех, кто тратит деньги родителей.
Ничего не остается, как закрыть дверь. В любом случае, если что, я всегда смогу свернуть ей руку. Вряд ли она изучала приемы самообороны или вообще занималась спортом. С ее худой фигурой она могла и не задумываться об этом.
— Никогда не поверю, что Никита оплачивает эту лачугу, — и только я хочу возмутиться и вообще выгнать ее, ка как она продолжает. Делает вывод. — Значит, ты с ним не спишь.
— Бинго, — выдыхаю и иду обратно на диван, что занимает довольно много пространства в светлой студии. Места остается только, чтобы сделать шаг от него до кухни. Так что приходится буквально протиснуться мимо Вики. — Пришла принести заявление на увольнение?
— Ну вот еще. Пришла спросить, почему ты плакала.
— Я не плакала, — напрягаюсь всем телом. Закрываюсь на все засовы, чтобы она не увидела мелькнувших эмоций. Но последнее время держать чувства в себе все сложнее.
— Я вижу тебя на работе почти каждый день. На лице всегда эта дебильная улыбка. Это, знаешь ли, раздражает. Человек не может быть счастлив настолько, особенно после того дерьма, что тебе устроила на свадьбе Надя.
— А что она устроила? — вот уж точно недоумеваю. И на внезапный интерес Вики. И тем более на поступок Нади, который в общем-то не мог навредить. — Знали только посвященные, а остальным насрать. Да и дерьма я хлебала похлеще этого, так что да, я счастлива тому, что имею.
Вика осматривает гнездышко и с типичным мажористым «м-да» напоминает:
— Тогда возвращаемся к тому, с чего начали. Почему ты плакала?
Ей рассказывать вообще ничего не хочется. Да и опасно это, но у меня под ложечкой сосет, что сейчас это необходимо. Не будь у меня интуиция такой пророческой и спасающей порой от самой страшной задницы в виде попытки склонить меня к групповому сексу или выстрелу в голову, я бы никогда ее не слушала.
— Выстрел из прошлого в виде покупателя с аукциона, — выдаю на одном дыхании и жду, что ее глаза расширятся, что она удивится и даже, может быть, скажет: «Ого!».
Но она опять меня поражает своим равнодушием.
— Ну и что? Ты же была путаной. Ты теперь из-за каждого встреченного клиента будешь рыдать?
Сначала в мозгу пульсирует желание вцепиться Вике в глотку и кричать: «Я не такая! У меня не было клиентов!». Но потом ее спокойный, немного рассеянный взгляд и мне дает осознание. И правда. Ну Роберто. Ну появился он в моей жизни. Земля-то круглая. И такие совпадения неизбежность. А значит надо выдохнуть и просто жить дальше. Ради себя. Ради ребенка. Даже если встречу Никиту. То тоже надо будет просто принять как данность, что живем мы в одном городе.
— Спасибо, Вик, — немного ошарашена от всего этого. — Ты права. Из-за каждого клиента точно рыдать не стоит.
— А сколько…
— А зачем ты пришла? — спрашиваю в лоб, перебивая и не давая ей задать дебильный вопрос.
— У тебя есть выпить? — тут же оборачивается она кругом и идет к холодильнику. — Боже, только не говори, что ты еще и не пьешь?
Пока она со стоном достает вишневый сок, я все-таки сажусь на диван и в прострации за ней наблюдаю. Странная она. Красивая, успешная. Но одинокая…
— Знаешь, после такой профессии ты стала святой. Не думала о монастыре? Там любят направлять заблудшие души.
— Моя душа при мне и никогда не блуждала. Да и богу я молилась всегда неправильному, — поясняю я, пока она рассматривает фотографии на холодильнике. В те две недели, что я была у Васи с Макаром, мне кажется, мы фотографировались постоянно.
— Да уж… Но вообще я пошутила…
— Я поняла… — отвечаю и воцаряется тишина, за которую я пытаюсь догадаться, что же Вике все-таки от меня надо.
— Ты мою форму помяла и растянула, — вдруг говорит она, оборачиваясь. — Так что тебе придется оторвать от дивана свою пухлую задницу и сходить со мной за новой.
— Это какой-то спор? Или эксперимент? С чего вдруг эти посиделки, разговоры по душам. Шоппинг.
— Ты мне интересна, — вот так, без прикрас — Мне вообще интересны люди, а которые смогли внести такой переполох в семье Самсоновых — особенно.
Вика была настолько прямой, что это вызвало тошноту. Но и не могло не вызывать уважение. Ну раз так, то и я буду говорить прямо.
— Я спасла ваши задницы с голландцами, так что ничего тебе не должна.
— Но если не пойдешь со мной по магазинам, то я не расскажу, кто устроил тебя в Авангард.
— Что? — в душе паника, и я подскакиваю с дивана. — Что значит устроил?! Я же сама нашла работу! Рассылала резюме, и мне позвонили.
— Ну да, ну да. И именно в Авангарде оказались самые заманчивые условия, — показывает она рукой «бла-бла» и идет к двери. — Так ты идешь?
Смотрю на нее дико, дышу часто, прерывисто, перебираю немногочисленные варианты устроителей моей жизни. И раз Вика хочет рассказать про того, кому я дам по башке, то так уж быть, схожу я с ней за новой формой.
— Иду, только форму переодену,
— Видела я твой гардероб, все самое нормальное оставила у Самсоновых, — говорит она и хмурится, смотря на кинутый на пол рюкзак. Оттуда вывалилась бумажка со списком анализов. Ничего криминального, но лучше ей не видеть. Рано еще. Пока пузо не видно, буду скрывать.
Так что поднимаю, закрывая обзор, и иду переодеваться. И почему мне кажется, что этот день никогда не кончится.
Глава 7. Алена
Могла бы и догадаться, что просто покупкой формы я не отобьюсь от этой пьяньчужки. Она скупила добрую половину магазина, в который мы зашли. Очень хотела купить что-то и мне, но один взгляд и она отстала. Таким обычно хищник на жертву смотрит. В итоге девять пакетов мы загрузили в ее спорткар и сели вперед.
— Ну, — наседаю я в который раз, прикрывая глаза от слепящего закатного солнца. — Ты обещала сказать, кто меня взял на работу.
— Ну, откуда я знаю? — хохочет она и прибавляет газу, на что у меня возникает очередное желание расправиться с ней самым тяжким методом. Ну что за детский сад в конце концов?
— Тогда зачем это все? Отвези меня домой. А лучше останови машину, и я выйду.
— Но, если сойдешь, я позвоню Наде и скажу, что ты работаешь у меня.
— Она не знает?
— Думаю, что нет. Иначе бы уже заявилась с требованием тебя уволить.
— Скажи, Вика, а это нормально, да, искать себе приятелей или любовниц за счет шантажа? Вас всех этому в какой-то особой школе учат?
— Все всех всегда шантажируют. Родители детей, чтобы они делали то, что они хотят. Учителя в школе, тренера, потом профессора. Ты что же думала, приедешь в цивилизованную жизнь и станешь человеком? Мне почему-то кажется, что здесь хищников побольше…
— Падальщиков — я бы сказала, — отвечаю, понимая, что во многом она права. Хотя в семье Васи я не помню такого уж явного шантажа, скорее уговоры на ту или иную тему.
— Давай поедим, я проголодалась. Потом я отвезу тебя домой и всю следующую неделю не буду строить из себя мегеру.
— А, то есть это не состояние души?
— Ха-ха, — усмехается она и тормозит возле ресторанчика, что прилегает к многоэтажке и выглядит как европейский домик. Да и название говорит само за себя — «Бавария». — Здесь самые вкусные сосиски в городе.
— Даже думать не хочу, почему ты по всему городу искала сосиски, — поджимаю губы, чтобы не рассмеяться, а она показывает язык и выходит из машины. Я за ней. В пабе немноголюдно, еще только шесть. Народ скоро подтянется.
Так что мы занимаем один из центральных столиков на втором этаже, где открывается вид на бар и весь зал первого этажа.
— Что ты будешь пить? — спрашивает Вика, а я смотрю строго и напоминаю.
— А кто меня домой обещал увезти?
— Такси с этим прекрасно справится, — пожимает она тонкими плечами и заказывает пришедшему официанту ассорти из сосисок. Себе бокал красного пива, а мне…
— Сок, пожалуйста. Вишневый. Можно сразу литр.
— Так жить нельзя…
— Ты себе это в зеркало говори по утрам, когда видишь опухшее лицо.
— Подерзи мне еще. Мне Камиля с его нравоучениями хватает.
Имя лучшего друга Никиты сразу всколыхивает море внутри меня. Теперь там шторм, а мое спокойствие стремительно тонет в воспоминаниях о Никите и о том, что мы пережили за две недели. И Камиль был невольным участником тех событий. Конечно, он кобель и пытался меня соблазнить, а Никита ревновал, и порой это выливалось в потоки обжигающей страсти. Но человек, несмотря ни на что, он хороший.
И словно насмешкой судьбы жар кожи на щеке, а затем и во всем теле вспыхивает, словно кто-то зажег свечу и поднес к моему лицу.
И я знаю только одного человека, который может смотреть вот так. Словно уже нагнул и сделал все, что так жаждет его развращенная душа.
— Поверить не могу! — восклицает Вика, хлопнув в ладони, смотря туда, откуда, собственно, полыхает пожар взгляда Никиты. — И как они могли здесь оказаться, в пятничный вечер в пивном пабе, в центре Москвы. Ума не приложу.
— Ты это специально! — шиплю я, даже не оборачиваясь. А если он там с Надей? Я не переживу. Я должна уйти прямо сейчас.
— Ну вот что тут скажешь… Я просто хочу дать тебе понять, что ваши встречи неизбежность. А значит ты должна принять это и успокоиться.
— Если узнает Надя, под ее гнев попадешь ты!
— Вот чего я никогда не боялась, так это Нади, — хохочет она и поворачивается в сторону столика Никиты. И кто бы там еще не сидел, потому что смотреть я туда не собираюсь. Вот даже взгляд не кину. Все верно. Никита такой же клиент, как и Роберто. Был секс. Ну и что. Все в прошлом. Ну и что, что сердце бьется как бешеное, а голод по его прикосновениям и поцелуям невыносимый, почти агония.
— Я не могу, Вик, — прикрываю глаза, часто дыша. — Дай мне уйти.
— Тогда ты покажешь, насколько уязвима. А он должен понять, что ты стала новым человеком. Алена, повернись к нему и помаши рукой так, как будто между вами ничего не было.
— Господи, я столько пережила, зачем ты кинул в меня этой женщиной?! — обращаюсь я к небу, думая, что лучше еще раз побегать по пустыне, чем сидеть с этой психованной за одним столиком.
— Я подарок судьбы. А ты можешь или остаться шломблой с темным прошлым, или можешь стать женщиной с таинственным прошлым. Решать тебе…
— Ты сумасшедшая…
— Не без этого. О, Камиль, — откидывается она на спинку стула и улыбается самой соблазнительной из улыбок. А ее огромные глаза делают это почти оскалом суккуба. — Какими судьбами.
— Решил поприветствовать двух самых прекрасных блондинок в этом городе…
— Я почти поверила, — усмехается она и указывает на меня.
— Помнишь Алену? Это администратор нашего отеля.
— Да уж, — поворачивается ко мне Камиль, а я прыскаю со смеху. Я очень рада его видеть. Он ничуть не изменился за два месяца. Кажется, только волосы на солнце еще больше выгорели, а рубашка теснее обтягивает атлетически слаженную фигуру. — Рад тебя видеть.
— Взаимно…
— Ты бы не доверяла этой тигрице…
— Тигры не страшные, — говорю я, пока Вика готовится к словесной перепалке, налегая на пиво. — Их действия можно предугадать.
И только Камиль хочет ответить, как Вика затевает настоящую словесную баталию о том, каким животным она считает своего бывшего парня. Да, они встречались, но расстались из-за его измены. И если Надя терпела подобное поведение Никиты и просто расправлялась с особо опасными соперницами, чтобы никто не заменил ее на посте будущей леди. То Вика просто разорвала отношения.
И пока они ругаются, а жар кожи становится почти невыносимым, я думаю, а смогла бы я простить. Или ушла бы? Потому что осознание, что Никита так близко, разрывает душу. И мне стоит огромных усилий, чтобы не сорваться к нему и не шептать, умолять сделать меня своей любовницей, хоть кем, только чтобы он был рядом. Только чтобы его тело нависало над моим. Только чтобы его губы сводили меня с ума. Только чтобы его голос говорил грязные словечки. Только чтобы его дыхание всегда опаляло мою кожу.
Прикрываю глаза и чуть поворачиваю голову. Я просто взгляну. Узнаю, один ли он. Может, он вообще на меня не смотрит. Может быть, он с новой любовницей. Может, он забыл меня?
Но стоит открыть глаза, как я натыкаюсь на убийственный взгляд и лицо с более острыми чертами, чем раньше. Если раньше он казался мне красивым, то теперь пугает. Словно прошло не два месяца, а двадцать лет, словно живет он не с Надей, а с настоящей змеей и каждый раз отбивается от удара ее клыков, заполненных отменным ядом. Но сейчас мой яд — это Никита. А мне очень нужно, просто необходимо умереть.
— Так, Камиль, иди к этому алкашу, пока он не спился, — слышу сквозь шум в голове голос Вики и осознаю, что Никита, пока мы сидим, выпивает два бокала неразбавленного виски. Идиот. Теперь даже не знаю, сможет ли он соблюдать свое обещание и не подойти ко мне.
И самый главный вопрос — хочу ли этого я. Хочу ли я, чтобы он держался на расстоянии.
— Понял, только не понял, что тебе от Алены надо…
— Алена сможет себя защитить, а вот твои причиндалы не уверена, — хватает она вилку, и Камиль, рассмеявшись, ретируется.
К нам снова подходит официант. Я выпиваю стакан сока залпом, просто чтобы увлажнить иссушенное эмоциями горло. И закашливаюсь под заинтересованным взглядом Вики. Но если она и могла расстаться с Камилем легко, мне разлука с Никитой дается тяжелее, чем я думала. И улыбка лучшая маска, чтобы никто не заметил, какая боль скрывается за ней.
— На меня смотри, — требует Вика, когда мой взгляд магнитом тянет на первый этаж.
— Смотрю.
Она откидывается на спинку стула, закидывает ногу на ногу, а я пытаюсь не сорваться. Не бежать. Или отсюда подальше. Или к Никите на колени.
— Надя на свадьбе показала аукцион. Тебя на нем продали?
— Серьезно? — поднимаю брови, делая как она и тоже откидываясь на стуле. — Хочешь поговорить об этом?
— Моя жизнь не интересна, а вот рассказав, что с тобой приключилось, ты сможешь начать чувствовать себя человеком.
— Я и так чувствую себя…
— Нет, если боишься прошлого как огня. Я же видела твое лицо, когда Надя включила запись.
Я шумно выдохнула, потом вздохнула и задумалась.
А почему бы и нет? Что я теряю, рассказав ей то, что и так известно.
Так я смогу хотя бы на мгновение избавиться от агонии, что сжигает меня изнутри. А может это сигаретный дым и алкогольные пары дурманят мне сознание и делают более откровенной?
— Мне было шесть, когда я познакомилась с Никитой, — начинаю говорить я и кидаю на него взгляд. Он смотрит в бокал, который сжимает до побелевших костяшек и слушает Камиля. — Он попал к нам в детдом после смерти приемных родителей.
— Я просила историю о тебе, историю Никиты я знаю. Знаю, что его выкрали из детдома, знаю, что пока он ехал в одной из фур в Европу, там оказалась его родная мать. Знаю, что они потом с Юрой спасли его. По этой истории можно снимать кино и обязательно поплакать. А где была ты?
Фильм… Жаль, что фильм по моей истории не покажешь в кинотеатрах. Ни одна цензура такого не пропустит.
— Я тоже ехала в той фуре. И я не могу рассказать свою историю без отсылок к Никите. Ведь именно дружба с ним помогла мне выжить.
— Каким образом…
— Мы стали близкими друзьями, там, в детдоме. И потом, оказываясь в опасности или на грани насилия, я вспоминала его. Я надеялась, что однажды он найдет меня, и мы снова будем дружить. Потом это чувство сформировалось в нечто более глубокое, и я не могла пойти как все другие девушки без денег и продать себя. Мне казалось это предательством.
— Ты даже не знала жив ли он…Ты ничего о нем не знала…
— Можешь думать, что хочешь. Но я верила, что однажды мы встретимся…
— Так и случилось. Только вот невинность ты так и не сберегла.
Я качаю головой, но не вижу в глазах Вики осуждения и продолжаю.
— Меня привезли в один публичный дом. Продать меня не могли долго, потому что я себя калечила.
— Как?
— Дралась с охраной, с клиентами. Делала все, чтобы стать непригодным для продажи товаром.
— Но тем не менее, аукцион был… И мы знаем Роберто…
— Там была девочка, тоже русская. Мы сдружились, и, что удивительно, меня на какое-то время оставили в покое. Я расслабилась, перестала каждый день пытаться убегать, зажили синяки. И однажды они схватили эту девочку и сказали, что изнасилуют ее, если я не пойду на этот аукцион добровольно. Она так просила ее спасти, — вспоминаю я крики малышки, что в свои восемнадцать выглядела совсем ребенком. — Я согласилась.
— И был секс с этим Роберто, — допытывается Вика, а я выпиваю еще стакан сока, с отвращением вспоминая, как он раздевал меня. Словно щупальцами хватался за разные части тела.
— Был.
— Понравилось?
Вскидываю взгляд, чтобы опалить Вику негодованием, но отвечаю негромко.
— Для меня секс давно стал причиной ненависти к мужчинам. Они используют его, чтобы управлять женщиной, унижать ее, добиваться своего, дрессировать. Секс управляет миром и, кажется, что не было бы его, мир был бы чище…
— Или его не было бы вовсе… — замечает Вика, и я, думая о своей беременности, могу только согласиться.
— Да, пожалуй.
— Секс — не всегда так ужасно…
— Бесспорно, — хмыкаю и чувствую на себе пронзительный взгляд. Словно Никита может слышать наш разговор, словно тоже вспоминает… Да, секс не так уж и ужасно. Никита показал мне это в ту ночь, когда купил. И позже, когда, несмотря на запрет отца, пользовал, грубо имел в самых разных позах. Он умеет быть нежным, но наши совокупления чаще всего были похожи на животные. Быстро, яростно, словно мы спешили. Словно пытались украсть время у судьбы.
И я бы никогда не продалась ему при первой встрече, но тогда выбора не было. Либо я иду с ним и получаю деньги, чтобы расплатиться с Марсело, который держал бордель, либо становлюсь уличной проституткой.
— А потом. Они оставили эту девочку в покое?
— Да, — киваю, стискивая зубы. — На некоторое время. Но потом нашелся другой покупатель на меня. И тоже сумма была невероятная. И снова шантаж. И я согласилась. А потом не смогла… Сбежала, когда увидела, что клиент увлекается БДСМ. Меня, разумеется, поймали, привели в бордель. И знаешь, кто пришел меня избивать?
— Нет… — неверующе выпучивает свои и без того огромные глаза Вика. — Та девка!?
— Да, — хмыкаю. — Я тогда не смогла сдержать эмоций, ведь я стала шлюхой окончательно именно из-за нее.
— Ты убила ее?
— Не знаю, но крови было много. А потом начались гонки с Марсело, владельцем борделя и онлайн аукциона. И я бы уже стояла на улице красных фонарей, если бы…
— Не Никита…
Вика умная.
Пугающе все понимающая. Но ей не ясно одно.
Сколько бы я не отдавала себя Никите за сумму, которую он за меня выплатил… Сколько бы раз я не брала в рот за то, что он убил Марсело, спасая меня, я никогда не смогу отдать ему этот долг.
Я всегда буду обязанной просто за то, что спустя много лет он не забыл меня настолько, что вывалил деньги за стриптизершу, которой я тогда работала.
Благодарна, что поверил в любовника миллионера и согласился заплатить сумму вдвое больше. Благодарна, что на утро после жаркой ночи он не отправился в Россию, а поехал и нашел меня.
И да, в его отношении больше похоти, мало благородства, но это все не имеет значения.
Потому что Никита спас меня.
Он спас меня от участи спать с мужчинами за деньги. Он подарил мне возможность иметь документы, друзей, работу, квартиру.
Он подарил мне жизнь. Он отец моего ребенка.
Никто и никогда не сможет сделать для меня больше.
— Вик, — привлекаю внимание, пока она смотрит в пустоту, словно задумавшись. — Ты права. Это прошлое. Думать об этом не стоило…
— Просто я надеялась на историю веселой путаны…
— Веселого было мало, конечно, — посмеиваюсь я и встаю.
Надо уходить. Не надо было вообще соглашаться ехать. Этот день должен уже закончиться.
Вика великодушно меня отпускает, и я, спустившись, уже надеваю пальто и выхожу на улицу, но торможу. Часто-часто дышу, стремительно принимая решение, и с лету возвращаюсь в бар.
Никита здесь. Он рядом и, возможно, я больше никогда не смогу сказать ему спасибо.
Я должна сказать человеческое спасибо. Еще хоть раз…
Глава 8. Алена
— Вы не могли бы передать молодому человеку за столиком в углу, — протягиваю записку официанту в фирменном фартуке ресторана. Я смогу понять, если он меня пошлет. Светловолосый парень смотрит на бумажку, потом на меня и застывает на мгновение. И только очнувшись, кивает.
Но я не даю ему уйти.
— У вас есть спокойное место, чтобы поговорить?
— Со мной? — поднимает брови парень, но я с улыбкой качаю головой.
— С тем, кому вы записку отнесете.
— Счастливчик, — вздыхает он и, посмотрев по сторонам, заводит меня в темное помещение. — Сейчас запара, сюда никто не войдет.
Он оставляет меня одну, и темноту разрезает только свет, который просачивается с улицы, что забита фонарями. И я словно перед прыжком замираю, совершенно не знаю, как себя вести, когда Никита сюда войдет.
А может он не войдет, а разозлится и сожжет записку с простым: «Спасибо, Никита».
Но вот не проходит и двух минут, как дверь в помещение для персонала открывается, и меня сразу опаляет запахом виски.
Никита закрывает двери и стоит напротив в призывно мужской позе, засунув руки в карманы брюк.
Просто стоит и смотрит, ничего не предпринимая.
Но дышит так рвано, так часто, что создается впечатление, что сюда он бежал. Действительно хотел меня видеть? А может быть, он собрался рассказать, как хорошо ему живется с Надей? И все мои «спасибо» он видел в одном месте?
Словно в подтверждение пьяная фраза:
— Ну и что тебе надо? Депутатам не до простолюдинов. Я же давал тебе шанс…
Меня словно в грудь. С ноги. И боль острая застилает глаза слезами. Мне на это даже ответить нечего. Тем более, что спасибо я ему уже сказала.
Делаю шаг в сторону, больше видеть его пьяную рожу не могу.
И пусть мне хочется смотреть, как свет падает на острые черты его мужественного лица, как густые волосы отливают синевой в этой обстановке. Слушать дыхание и голос, которым он соблазнял меня в ночи.
Но все это в прошлом.
Кажется, он оскотинился и превратился в отца окончательно.
Прохожу мимо, вдыхая запахи древесного одеколона и виски, чувствуя магнетическую энергетику, с которой борюсь из последних сил. Уже хватаюсь за ручку, чтобы покинуть любовь всей моей жизни, как вдруг он резко меня разворачивает.
Обида внутри меня рвется наружу, и я замахиваюсь, когда он с глухим ударом толкает меня к двери.
— Поверила? — стискивает он запястье и поднимает вверх, второе спустя секунду оказывается там же, пока я пытаюсь справиться с эмоциями и не устроить ему истерику. — Поверила в мои идиотские слова? Поверила, что я могу оставить тебя в покое? Поверила, что смогу без тебя?
Его голос все глуше, губы все ближе, а у меня перед глазами плывет, в ушах звон и горло пересыхает. Там словно пустыня в вечном ожидании дождя. И только Никита может его вызвать как шаман, бьющий в свой там-там.
Мне бы вырваться и бежать, а лучше попытаться ударить его за свои шутки, но тело пылает, и только его губы могут потушить этот пожар.
«Или сделать его настоящей катастрофой…», — шепчет внутренний голос, но я уже не слушаю. Меня манит блестящий взгляд, что как одержимый облизывает мое лицо. Губы, что уже приоткрыты и жаждут напомнить, что такое настоящий поцелуй.
Но я ведь понимаю, что стоит им меня коснуться, как обратного пути не будет. И случится, как тогда в туалете ресторана, когда на ужине объявили дату свадьбы Никиты.
До невозможности сладко, до опустошения порочно и неправильно.
Только воспоминания о том, какой дрянью я себя ощущала после быстрого совокупления, дает мне возможность затормозить процесс расщепления на молекулы, где каждая вопит: «Раздвинь ноги! Дай ощутить Никите, как у тебя там влажно!».
Отворачиваюсь ровно в тот момент, когда его губы приклеиваются к моему лицу. Но Никита не сдается, снова пытается ужалить губами, телом прижимается, вздохнуть не дает.
— Алена…Не своди с ума, дай губы…Дай себя…
— Ты обещал меня не беспокоить, помнишь? — выворачиваю запястья, но хватка Никиты не дает вырваться, и получается только вывернуться и оказаться к нему спиной.
— А я тебя и не беспокоил, — шепчет он мне в затылок, отпускает руки. Одну на шею, другую на грудь. — Ты сама меня вызвала. Так что обещание аннулируется.
— Значит, дай его снова, — задыхаюсь, чувствую, что его желание накрывает коконом и меня. Еще немного и в голове не останется и шанса на сопротивление.
— Я лучше тебе кое-что другое дам, — тянет он руку к моему животу, и я задерживаю дыхание. В таком состоянии я вряд ли смогу ему соврать, а талия у меня несколько расплылась. — Тем более тебе пора сжечь калории.
Мне становится смешно, а может на меня влияет присутствие Никиты, и счастье затмевает разум. Нисколько не изменившегося, готового меня раздеть при первой встрече.
— С женой сжигай, — отталкиваю я его руку от пояса джинс, которые он уже расстегнуть пытается.
В этот момент он просто прижимает меня к себе, так что я чувствую всю силу его желания, горячее дыхание и слышу глухое:
— Выходи за меня…Будем сжигать вместе, каждую ночь.
— Совсем крыша поехала, ты женат, — разворачиваюсь и вижу, что его совсем развезло. Даже странно, что он на ногах держится.
— Я разведусь, скоро… Алена, — снова дергает он ремень моих брюк и, сдавшись, просто прижимается лбом ко лбу. — Я так устал, а ты не хочешь помочь мне расслабиться.
— А жена тебе на что?
— Да что ты заладила?! Жена, жена. Не сплю я с ней.
Я застываю, вспоминая, сколько тяжелых минут провела за мыслями о сексе Никиты с его женой. А он не спит? И я бы могла подумать, что он врет, но ведь он в зюзю…
— Тогда разведись с ней, — прошу я, понимая, что ступаю на очень скользкую дорожку.
— Не могу пока. Скоро выборы в думу. Ален, но это все фигня такая. Давай мы сейчас поедем к тебе, — все еще дергает он молнию на моих джинсах и выругивается. — Ненавижу джинсы. Почему ты юбок не носишь? Алена, тебе меня не жалко?
«Жалко», — осознаю я, но облегчать ему жизнь я тоже не собираюсь.
— Как твоя мама?
— Издеваешься? — еле поднимает он тяжелую голову. — Я тебя прошу помочь мне, а ты о матери…
— Я волнуюсь за нее…
— За меня бы лучше волновалась, она там под защитой англи