Мой капитан

Гейт А1

Джейк

Даллас (DAL) – Сингапур (SIN) – Нью-Йорк (JFK)

В мире есть только три вещи, которые я ненавижу сильнее, чем злобный цирк собственной семейки – изменения в авиаиндустрии, сам факт, что это единственное место, которое я могу рассматривать в качестве своей работы, и то, что табличка «Не беспокоить», вывешенная на дверь гостиничного номера, больше ни черта не значит.

За это утро ко мне в дверь дважды постучали в самый неподходящий момент. Первый раз – когда я занимался сексом и женщина, которую я пригласил в свой номер, стояла, наклонившись над кофейным столиком. Ее задница была поднята к небу, а я входил и выходил из нее. Второй раз стучали, когда я перелистывал утренние газеты, используя огонек своей последней сигары для того, чтобы прожигать дыры в этих наполненных ложью страницах.

Ну и теперь, через те же самые три часа, в мою дверь снова забарабанили.

– Мистер Вестон! – раздался на сей раз еще и голос, женский. – Мистер Вестон, вы тут?

Я не ответил. Я остался стоять под обжигающими струями душа, стараясь придумать, каким образом могу выбраться из всего этого.

– Мистер Вестон, это я! Доктор Кокс! – десять минут спустя опять визгливый голос. – Я знаю, что вы здесь! Если вы сейчас не ответите, я предположу, что что-то не так, и вызову полицию!

Господи боже…

Я выключил воду и вышел из душа. Не побеспокоившись взять полотенце, я прошел через спальню и открыл дверь, обнаружив перед собой рыжеволосую женщину в белом костюме.

– Какого черта вам надо? – спросил я.

– Простите? Почему вы так со мной разговариваете? Мне не нравится, что вы игнорируете… – замолкла она на полуслове и отступила назад. Ее большие карие глаза расширились, а щеки залила краска.

– Ваш член не… – перешла она на шепот. – Вы же совершенно голый.

– Как вы внимательны, – холодно заметил я. – Так что же вам надо?

Ее глаза не отрывались от моего члена еще несколько секунд, после чего она откашлялась: – Я доктор Кокс из отдела кадров «Элитных перелетов».

– Я в курсе.

– Я знаю, что в эти выходные вы совершаете свой последний перелет в компании «Фирменный полет», но ввиду того, что «Фирменный» и «Элитные» с ближайшего понедельника становятся одной компанией, вам необходимо заполнить некоторые формы документов, – сказала она. – У вас было для этого десять месяцев, и вы – единственный пилот, который так и не представил свои личные данные. Мало того, я уверена, что мы сообщили вам, что специально летим в Даллас, где у вас стыковка, только для того, чтобы сделать это, мистер Вестон. Мы прилетели сюда из-за вас и все это время ждем вас в комнате для совещаний. Что, вы умрете, если отнесетесь к этому всерьез?

– Я отнесусь к вам всерьез, когда вы поймете, что глаза у меня тут, наверху.

Она снова покраснела, задохнулась от возмущения и наконец посмотрела мне в лицо.

– Мы просили вас спуститься вниз к семи часам.

– А я сказал, что буду там в восемь.

– Ну, сейчас семь тридцать, – сказала она, взглянув на часы, – и причина, по которой мы хотим, чтобы вы присоединились к нам часом раньше, состоит в том, что мы решили дать вам время ознакомиться с нашей новой политикой. И мы настаивали…

– Нет, вы предложили. Это два совершенно разных термина, предполагающих абсолютно различные толкования.

– Полагаю, что к списку ваших уникальных профессиональных качеств можно добавить «ходячий словарь», – закатила она глаза. – В следующий раз, посылая вам имейл, я буду аккуратнее относиться к формулировкам.

– Это ваша обязанность.

– Так мы увидим вас внизу в восемь?

– В восемь тридцать. Кое-кто помешал мне принимать душ со своей ерундой, и я должен восполнить потерянное время.

– Мистер Вестон, богом клянусь, если вы не спуститесь через час, я предложу своему начальству собрать документы и улететь. И обещаю вам, что эти выходные станут последними, когда ваша нога ступит на борт, принадлежащий нашей компании.

– Я не любитель пустых угроз, но для записи слово «настаивать» в этом предложении гораздо было бы уместнее. Я приду, когда приму чертов душ. – И я захлопнул дверь прежде, чем она успела сказать что-то еще.

Я снова прошел через спальню, подобрав по пути несколько оберток от презервативов и кинув их в мусор. Затем я вытащил из шкафа свою пилотскую фуражку и голубую форму и выложил на кровать.

Я больше десяти лет отработал в приличных авиакомпаниях и более чем заслужил те четыре золотые полоски, что украшали мои погоны, и я был искренне уверен, что проведу остаток своей карьеры, совершая полеты для любимого «Фирменного полета». Но тут «Элитные перелеты» стали перевозчиком номер один в стране, со своим подходом: «Давайте украдем все, чем была Pan Am в свои непревзойденные дни, и выставим это чем-то новым», и я понял, что они найдут способ выкупить мою любимую авиакомпанию. Так же, как перекупили множество прочих.

Я поднял с прикроватной тумбочки телефон, надеясь увидеть там письмо о приеме на работу от одной из тех чартерных компаний, куда разослал на прошлой неделе свои заявления, но там было пусто. Только сообщение от Эмили, женщины, с которой я трахался.

Она была записана у меня как «Даллас-Эмили», сначала город, потом имя. Так я не перепутаю ее с «Сан-Фран-Эмили» или «Вегас-Эмили». Таким образом я вел учет всех женщин, с которыми спал в разных городах.

Даллас-Эмили: Я не оставляла у тебя свои сережки?

Дж. Вестон: Оставляла. Я позвонил на ресепшн, чтобы их забрали. Можешь получить их там в любое удобное время.

Даллас-Эмили: Джейк, ты мог бы просто сказать, что я их забыла…

Дж. Вестон: Ну вот я и сказал.

Даллас-Эмили: Ну ты же понял, что я имела в виду. Может быть, я нарочно их оставила, потому что хотела вернуться поговорить с тобой.

Дж. Вестон: Именно поэтому я и передал их на ресепшн.

Даллас-Эмили: Можно, я что-то спрошу? Мне надо что-то сказать.

Дж. Вестон: Я не могу запретить тебе слать сообщения.

Даллас-Эмили: Когда мы опять встретимся, не мог бы ты начать вечер с каких-нибудь других слов, кроме «встань на колени» или «открой рот».

Дж. Вестон: Я не против сказать «привет» из этой позиции.

Даллас-Эмили: Джейк, я не об этом! Я хочу сказать, между нами что-то есть… Что-то настоящее… И я…

Дж. Вестон: Твои многоточия что-то значат, или ты издеваешься над грамматикой чисто для удовольствия?

Даллас-Эмили: Джейк, я хочу от тебя большего. Большего для нас обоих.

Дж. Вестон: Еще больше траханья?

Даллас-Эмили: Больше ТЕБЯ. Ты мне ОЧЕНЬ нравишься, и я знаю, что с твоей работой ты одинок (как и я), и я чувствую, что между нами существует настоящая связь.

Дж. Вестон: Между нами есть связь, Эмили.

Даллас-Эмили: Если это не так, то почему же, когда ты прилетал последний раз, мы говорили ЧАСАМИ и ты повел меня на этот шикарный ужин?

Дж. Вестон: Мы говорили двадцать минут, и я купил тебе гамбургер.

Даллас-Эмили: Это то же самое. Каждый раз, когда мы встречаемся, даже если всего пару раз в месяц, я чувствую нечто, и я знаю, ты тоже. Я думаю, если мы начнем настоящие отношения, нам будет хорошо вместе. Что скажешь?

Я выключил телефон, решив заблокировать ее позднее. В Далласе масса других вариантов, множество женщин, которым не надо было от меня ничего больше, чем перетрах и короткий, незначительный треп. Только прочитав слово «связь», я уже понял, что это общение надо заканчивать.

В моем мире связь – это краткий промежуток в расписании. Связать – это совершить короткий полет, ведущий прямо в пункт назначения, и более ничего. Это слово само по себе шаткое, неокончательное и уж точно совершенно неприменимое к отношениям.

Выйдя в гостиную, я начал искать галстук и замер, заметив заголовок, бегущий строкой по нижнему краю телеэкрана.

Новое будущее, начало для «Элитных перелетов», открывается в понедельник.

Светловолосая ведущая интервьюировала одного из прилизанных роботоподобных служащих «Элитных». У него был стандартный набор – бело-голубой галстук, значок «Люблю „Элитных“» на грудном кармане и словно приклеенная улыбка. Неважно, сколько полной ерунды исходило из его рта, улыбка оставалась неизменной.

– Ну, Клара, мы же не просто так компания номер один в стране, – представителю «Элитных» вряд ли исполнилось больше двадцати пяти. – Именно поэтому мы так рады слиянию «Фирменного полета» и «Авиалиний Контрера».

– Именно! – хлопнула в ладоши блондинка. – Как раз сегодня утром вы объявили о покупке «Авиалиний Контрера». Какое чудесное время для вашей компании!

– Благодарю, Клара. Это в рамках нашего девиза «Мы делаем все, что можно, чтобы быть лучшими, и неважно, сколько это стоит».

Неважно, сколько это стоит…

Когда по экрану снова пробежал заголовок, я почувствовал, что у меня поднимается давление. Я был уверен, что для большинства зрителей это просто еще один фрагмент бизнес-сообщений, еще одно интервью с представителем самолетной индустрии, достигшем американской мечты, но для меня эти слова означали больше, чем конец эпохи. Они значили что-то, чего я не мог ни забыть, ни простить.

В ярости я заставил себя вернуться в душ. Я включил воду на полную мощность, пытаясь сосредоточиться на чем-то другом – на чем угодно, – но все было без толку. Я видел перед собой только этот гадкий заголовок.

Черт побери! Я не пойду вниз в таком состоянии.

* * *

Три часа спустя

– Благодарим, что пришли вовремя, мистер Вестон, – выразительно взглянула на меня доктор Кокс, открывая дверь в комнату совещаний. – Вы намеренно явились сюда с очень ограниченным запасом времени перед своим полетом в Сингапур, или это простое совпадение?

– Это удобное совпадение.

– Ну конечно, – простонала она, провожая меня в комнату. – Садитесь за тот стол.

Войдя, я заметил, что они превратили помещение в некое подобие кабинета профориентации. Вдоль стен расставили постеры и плакаты с политикой компании «Элитных», тут же висел экран для проектора, на отдельном стуле громоздилась стопка сводов законов Гражданской авиации. В углу стояли две большие коробки с надписью: «Дж. Вестон», а стол был завален блокнотами, папками и ручками.

Уже заняв свое место, я увидел на столе два стакана воды с надписью «Для мистера Вестона» и лужицу под ними.

Доктор Кокс тут же уселась напротив меня, и еще один представитель «Элитных», седой мужчина в знакомом бело-голубом галстуке, занял место возле нее.

– Это мой коллега, Ланс Оуэнс, – сказала она, выкладывая на стол диктофон. – Поскольку вы не торопились присоединиться к нам, наш видеограф ушел. Так что я вынуждена делать аудиозапись нашего интервью, а мистер Оуэнс выступает свидетелем. За время ожидания нам удалось заполнить большинство пробелов в вашем личном деле, так что все это не займет много времени. У вас есть какие-нибудь вопросы, пока мы не начали?

– Никаких.

– Хорошо. – Она нажала кнопку записи. – Это финальное интервью сотрудника № 67581, старшего капитана Джейка Вестона. Мистер Вестон, назовите для записи свое полное имя.

– Джейк К. Вестон.

– Как расшифровывается буква К?

– Как-то не припомню.

– Мистер Вестон…

– Никак не расшифровывается. Просто К.

– Спасибо. – Она подтолкнула ко мне голубую папку. – Мистер Вестон, вы можете подтвердить, что все ваши предыдущие должности указаны в списке верно?

Я открыл папку и обнаружил там один лист с описанием всей моей профессиональной деятельности. Воздушные силы США. American Airways. Air Asia. Air France. «Фирменный полет». Никаких происшествий, никаких крушений, ни одного нарушения.

– Все верно. – Я закрыл и вернул ей папку.

– Тут сказано, что вы получили в авиации тридцать наград за время, прошедшее с окончания вами школы пилотов. Это так?

– Нет. Сорок шесть.

– Знаете, – заметила она, читая что-то на листке. – Большинство пилотов не получают таких наград до пятидесяти или даже шестидесяти лет, пока не достигнут двадцати пяти – тридцати пяти лет опыта за плечами. А у вас без малого двадцать лет, и то с учетом достижений во время учебы, и вам через пару недель исполнится тридцать восемь.

Я моргнул.

– Вы собираетесь прокомментировать мои слова, мистер Вестон?

– Я ждал вопроса. Обычно вы как-то обозначаете это своей интонацией. А сейчас вы просто перечислили факты.

Свидетель рядом с ней криво улыбнулся.

– Продолжим, – щелкнула она ручкой. – У нас возникли проблемы с людьми, которых вы назвали в качестве близких родственников. Телефоны, которые вы указали, оказались телефонными будками в Монреале. Нам нужна актуальная информация, хорошо? И это «хорошо», мистер Вестон, является вопросом.

– Хорошо.

– Начнем с Натаниэля Вестона, вашего биологического отца. Назовите его текущее место работы и телефон.

– Он волшебник. Он возникает и пропадает в моей жизни каждые несколько лет. Следующий раз я попытаюсь выловить его и спрошу номер телефона.

– Как насчет Эвана Вестона, вашего биологического брата?

– Он тоже волшебник. Его талант – изменять вещи, делая их совсем не такими, как на самом деле.

– И никакого телефона?

– Никакого телефона.

– А ваша мать?

– Я не уверен.

– Ваша жена?

– Бывшая жена. Я уверен, что она продолжает разрушать чью-то жизнь, где бы ни была. Посмотрите телефон преисподней.

Она сняла очки.

– Каждый сотрудник «Элитных» обязан предоставить список как минимум из четырех близких людей для контакта. Каждый.

– Ну, значит я стану первым исключением.

– Не думаю. – Она взглянула на свидетеля. – Поскольку мистер Вестон желает развлекаться, мы будем вынуждены задействовать нашу команду по сбору данных. И будьте уверены, мы сообщим в отдел кадров о том, что вы отказывались с нами сотрудничать.

Свидетель кивнул, но я промолчал. Я взял стакан воды и сделал большой глоток, зная, что они в жизни не отыщут никого, кроме, может, бывшей жены. Все было похоронено много десятилетий назад и никогда больше не всплывет.

– Тем временем, – продолжила она, – вы, конечно, можете все же перечислить своих близких в порядке близости, чтобы мы знали, кого извещать первым в случае необходимости?

– Конечно.

– Итак. По шкале от одного до десяти (десять – максимальное значение), насколько вы близки со своим биологическим отцом?

– Минус восемьдесят.

Она поглядела мне прямо в глаза.

– Простите, как? Что вы сейчас сказали?

– Минус восемьдесят, – повторил я по слогам. – Если хотите, можете перемотать пленку и послушать еще раз.

Она покачала головой, и на секунду мне показалось, что она жалеет, что вообще спросила об этом, и сейчас перестанет задавать вопросы. Но она не перестала.

– Мистер Вестон, по той же шкале, насколько вы близки со своим биологическим братом?

– Минус семьдесят.

– С биологической матерью?

– Без комментариев.

– Мистер Вестон?

– Нет.

– Это не вопрос на «да» и «нет», – возвысила она голос. – Все эти вопросы обязательны, особенно с учетом того, что вы дотянули до последней минуты, не считая нашу работу достойной тратой своего времени. Если вы хотите продолжать полеты после вашего последнего рейса в Сингапур, вы должны нам ответить. В противном случае мы можем закончить этот разговор немедленно.

– Это неопределенно. – Я стиснул зубы. – В случае с моей матерью все неопределенно до чертиков.

– Благодарю, – выдохнула она. – Последний вопрос. По шкале от одного до десяти, насколько вы близки со своей женой?

– Бывшей женой, – снова поправил я. – Она вообще не должна никак входить в мое личное дело, но я могу поместить ее где-то между отцом и братом, так что минус семьдесят пять.

– Ну хорошо, – подняла она глаза и почесала затылок. – Если с вами произойдет несчастье, кого бы вы хотели, чтобы мы известили?

– Погребальную контору.

Молчание.

Она отвернулась, словно не зная, что еще сказать. Спустя мгновение протянула рабочий контракт и ручку:

– Вы уже подписывали это, но, пожалуйста, подпишите еще раз у меня на глазах… Погодите. У меня еще один вопрос. Вы уверены, что у вас в рабочем соглашении есть БДК?

– Нет.

– Вы не хотите узнать, что означает БДК?

– Я полагаю, это означает, что я умею считать, а вы – нет. Вы сказали, что предыдущий вопрос – последний.

– Так и есть, – нахмурилась она. – А у вас, случайно, не будет ко мне вопросов?

– Никогда.

– Очень хорошо. Это закрывает заполнение анкеты Джейка К. Вестона для «Элитных перелетов». – Она нажала «стоп» на диктофоне и сунула его в белую коробку с надписью «Действующие пилоты». – Вы можете идти, мистер Оуэнс. Спасибо за время, которое вы нам уделили.

– Не за что, – сказал тот, вставая. – Удачи вам в нашей компании, мистер Вестон.

– Спасибо. – Я тоже начал подниматься с места, но доктор Кокс жестом показала мне, чтобы я остался.

– Я думал, это все, – поглядел я на нее. – Я не заинтересован в общении с вами дольше, чем это необходимо.

– И нас таких двое, – ответила она гораздо более мрачным тоном, чем раньше. – У меня остался один, последний, вопрос не под запись, и потом вы сможете уйти и вернуться ко всему тому, что вы считаете своей бесценной жизнью.

Она подождала, чтобы мистер Оуэнс вышел из комнаты, а затем плюхнула на стол толстую красную папку и уставилась на меня.

– Мне нужно, чтобы вы объяснили мне, каким образом вам удалось пройти психиатрическое освидетельствование шесть недель назад.

– Я подготовился.

– Не морочьте мне голову, Вестон. – Ее лицо налилось краской. – Средний балл нормального опытного пилота по этому тесту равен пяти. А у вас – девять.

– Может быть, тест измерял какой-то другой мой параметр.

Она проигнорировала мой ответ.

– Девять – это почти аномалия. Это значит, что вы не должны были пройти никакие из остальных тестов. Но каким-то образом, согласно заключению врача, вы отлично их прошли.

– Врач был щедр.

– Немного слишком. – Она вытащила из кармана визитку и сунула мне. – Я не могу отрицать, что ваша карьера до сего момента выглядит абсолютно исключительной, но… Ладно, я буду с вами совершенно искренна. У вас самые странные результаты, которые мне приходилось видеть.

– Благодарю за честь, – взглянул я на часы. – Предпочитаю получать награды по имейлу.

– Мне кажется, вы не отдаете себе отчета в серьезности ситуации, – сказала она. – Согласно реальным результатам теста – не тем, которые вы каким-то образом подменили, – вы значительно ниже среднего уровня по трем из четырех эмоциональных показателей. Вы социально замкнуты, но каким-то образом умудряетесь функционировать в своем социальном окружении. – Она свела ладони вместе. – Я, конечно, не тестировала вас лично, но полагаю, вы используете свою работу для ухода от того, что приносит вас страдание. И не только это. Тесты вашего сна показывают высокий уровень…

Я отключился от того, что она продолжала говорить, улавливая лишь отдельные слова типа «психотерапия» и «порог», и мое внимание к ее речи продолжало ослабевать с каждым произнесенным ею словом.

Наклонившись, я стал листать папки на краю стола, переворачивая страницы. Приподняв коробки с папками и тетрадями, я не нашел под ними ничего интересного и опустил их обратно.

Продолжая игнорировать ее речь, я встал и подошел к стене с плакатами про политику компании, остановился перед тем, который гласил: «100 % НЕТ давлению на работников» и подцепил его за край. Медленно потянув, я заглянул за него, обнаружив там только штукатурку.

Ничего…

Я отпустил плакат и поднял другой, потом еще один. Я проверял стену под четвертым плакатом, когда услышал стук ее каблуков.

– Мистер Вестон? – прервав наконец свое пустословие, она подождала, чтобы я обернулся. – Какого черта вы тут делаете?

– Я пытался искать смысл нашей беседы, поскольку он очевидным образом не мог выйти из вашего рта в обозримом будущем.

У нее отвисла челюсть.

– Он пытается выйти прямо сейчас? – спросил я. – И сколько еще я должен простоять тут в ожидании?

Она отступила на шаг и прищурилась.

– Поскольку у вас в личном деле есть БДК, я не могу вынудить вас к обязательной терапии, которую мы предлагаем пилотам в рамках программы охраны здоровья. Но основываясь на результатах ваших тестов, полагаю, что вам очень бы помогли встречи с профессионалом как минимум три раза в месяц. Черт, лучше пять или десять, если вы можете себе такое позволить.

– Видите, как это пошло вам на пользу? – направился я к двери. – Всего десять минут назад вы еще не могли сформулировать эту фигню.

– Я выясню, как вы прошли этот тест, Вестон, – пошла она за мной. – Я наотрез отказываюсь глотать эти результаты в таком виде и обещаю, что когда я найду, как именно вы умудрились убедить нашего лучшего врача дать вам разрешение…

– Как насчет того, чтобы просто спросить у меня то, что вам хочется? – перебил я ее, поворачивая дверную ручку. – Спросите меня.

– Ладно. – Помедлив, она скрестила руки на груди. – Вы соблазнили нашего ведущего врача, обменяв сексуальные утехи на хорошие результаты тестов?

– Прежде всего, – сказал я, открывая дверь, – я никогда никого не соблазнял. Никогда. Во-вторых, если под «сексуальными утехами» вы подразумеваете трахал ли я ее на подоконнике ее офиса до потери дыхания или говорил ли ей встать на колени, чтобы она могла отсосать у меня и проглотить, то тогда да. Но вовсе не в обмен на хорошие результаты. Она уже пообещала мне все это после того, как я продемонстрировал ей оральный секс.

Ее лицо приобрело серый оттенок.

– Я… я вам не верю. Никто из сотрудников компании, не говоря уж о таком высокопоставленном, не пошел бы на подобное…

– Если вы тоже хотите протестировать меня таким образом, – сказал я, достав визитку доктора Кокс из кармана и засунув в ее нагрудный карман, – дайте мне знать. Однако вопреки тому, что вы тут так твердо заявили секунду назад, вам придется проглотить все результаты…

Гейт А2

Джейк

Нью-Йорк (JFK)

Заканчивается посадка на рейс 1487 на Сан-Франциско.

Пассажира Элис Трибью просят срочно вернуться к гейту А13 за своим паспортом.

Рейс 1781 компании American Airlines вылетает в Торонто из гейта 7.

Привычные звуки международного аэропорта Джона Кеннеди приветствовали меня, стоило мне спуститься по трапу неделю спустя. Несмотря на два шестнадцатичасовых перелета и на то, что я толком не спал со времени интервью в Далласе, я не испытывал ни малейшего намека на усталость.

Волоча за собой чемодан, я прошел через терминал под самую пошлую в истории авиации песню, доносившуюся из динамиков. «Полетай со мной» Фрэнка Синатры в сопровождении оркестра вызывала даже у самых лишенных слуха пассажиров желание подпевать, направляясь по своим гейтам.

Пилоты разных авиакомпаний в безупречно выглаженных формах привычно кивали мне, встречаясь со мной в зале. Стюардессы, идущие рядом с ними, краснели и улыбались, подмигивая и приветствуя меня жестами, но я не обращал на них внимания.

Я мог думать только о том, что сегодняшний день официально знаменовал наихудший момент в моей карьере. Новое начало всей той фигни, от которой я надеялся было избавиться.

Когда я в шестнадцать лет начал летать на планерах, все, что относилось к авиации, было искусством. Все, от каждой гайки, каждого инженерного решения в самолете, до собственно полетов, таило в себе интригу, создавая совершенный баланс между ремеслом и вдохновением.

Проектировались новые самолеты, планировались новые маршруты, новаторы вызывали немыслимый восторг, и каждое действие авиакомпании получало должную оценку в прессе. Зеваки замирали в восторге, глядя снизу на новые самолеты, пассажиры вели себя так, будто им не все равно, стюардессы были больше, чем просто раздатчицы печенья и официантки на высоте десяти километров. А среди пилотов практиковалось искусство беззаботного перелета из города в город, перемещения из отеля в отель и новой женщины в постели каждый вечер.

Но где-то среди новых правил, жадности владельцев компаний и даже развития технологий все это изменилось. Теперь пилот стал не больше, чем водитель автобуса, развозящий по небу неблагодарные пассажирские задницы. И того совершенного баланса ремесла и вдохновения больше не существует; о нем даже никто и не вспоминает.

– Простите, капитан. – Передо мной внезапно возник человек в футболке с надписью I love NY. Он чуть ли не в лицо мне тыкал своим телефоном. – Не могли бы вы нас сфотографировать? Мы пытались сами, но у меня голова никак не помещается в кадр. – Рассмеявшись, он указал на свою семью, двух мальчиков и женщину в желтом платье. Они смеялись, позируя перед плакатом «Добро пожаловать в Нью-Йорк».

Я не стал брать у него телефон. Я смотрел на его семейство, и их хохот с каждой секундой становился все более невыносимым. Один из мальчиков помахал мне, держа в руке игрушечный самолет. Он улыбался и ждал улыбки в ответ.

– Капитан? – переспросил меня муж и отец. – Вы можете нас снять?

– Нет, – отступил я от него, – не могу. – Я заметил идущую в нашу сторону стюардессу и кивнул в ее сторону. – Но я уверен, что она с радостью вам поможет.

Я не дал ему шанса на ответ. Повернулся и ушел в сторону парковки.

Мне надо было скорее попасть в мой чертов дом.

* * *

Позже, тем же вечером

Я остановил машину возле своего дома «Мэдисон» на Парк-авеню и подождал, пока ко мне подойдет привратник.

– Добрый вечер, сэр, – одетый в серый фрак привратник открыл дверь машины. – Как долго вы собираетесь пробыть в городе?

– Четыре дня. – Я вышел и кинул ему ключи. – Поставьте, пожалуйста, поближе к выходу.

– Как угодно, сэр.

Я поднялся к подъезду по каменным ступеням и посмотрел вверх, в ночное небо. Впервые за все время, насколько я помню, звезды не скрывались за серой завесой облаков. Они были яркими и сияли в темноте, возможно, давая каким-нибудь влюбленным мечтателям этого города фальшивую надежду.

– Добро пожаловать домой, мистер Вестон, – открыл мне дверь швейцар, единственная постоянная величина в моей жизни. – Как оно там, в небесах?

– Как всегда, Джефф. Как всегда.

– Вернулись из каких-нибудь интересных мест?

– Из Сингапура. – Я вытащил из кармана шелковый мешочек и протянул ему. – Вот их монеты. Для вашей коллекции.

– Спасибо, сэр, – улыбнулся он. – Между прочим, в моем почтовом ящике на прошлой неделе оказалось пять билетов бизнес-класса в Бельгию. Я не помню, чтобы говорил вам о своем дне рождения, так что, может, вы что-то знаете про этот тайный подарок? Кого мне благодарить?

– Понятия не имею, – ответил я, проходя в двери. – Но это должны были быть билеты первого класса, а не бизнес, так что когда вы выясните, кто вам их подарил, скажите ему, чтобы он велел авиакомпании исправить ошибку.

– Обязательно, – рассмеялся он. – Всего вам доброго, мистер Вестон!

– Спасибо.

Я зашел в подъезд и остановился, давая глазам привыкнуть к яркому свету, льющемуся из канделябров. Владельцы вечно что-то ремонтировали или меняли без всякой надобности, и именно по этой причине я никогда не мог ощутить это место настоящим домом. Популярные сетевые отели, в которых я ночевал во время остановок, всегда казались мне более привычными, а персонал – доброжелательнее.

Я зашел в открытый лифт и провел карточкой по панели. Убедившись, что в кабину больше никто не зайдет, я снова прижал карточку к панели и нажал 80, пентхауз, в котором располагалась единственная квартира.

Все обитатели этого дома так или иначе принадлежали к нью-йоркской элите – судьи, политики, врачи, адвокаты, – и все они платили немыслимые деньги за аренду одной из четырех больших квартир на каждом этаже. Мой же этаж был моим и только моим. Этаж с длинной историей, он всегда кому-то принадлежал. Хотя я почти не использовал его, мне не хотелось продавать его владельцам здания, и неважно, насколько весомыми и заманчивыми оказывались предложения, которые они делали мне год за годом.

Как только двери лифта раскрылись, я вышел и отключил камеры безопасности, спрятанные за вазами в коридоре. Проверил провода, чтобы убедиться, что все в порядке, и вернул их в тайные местечки.

Отперев двойные двери, ведущие в мою квартиру, я снял пиджак и включил свет. В основном все выглядело так, как я и оставил – за исключением ерунды, которую уборщица с непонятным упорством вечно переставляла.

Я раздраженно поправил коллекцию банок от кока-колы на полке, вернул охлаждаемые бутылки вина в их правильное положение и закрыл окна, идущие вдоль стен гостиной и кабинета. Кинул в мусор несколько туристических брошюр «Добро пожаловать в „Мэдисон“» и включил кондиционер на полную мощность, чтобы вытянуть новый клубничный запах, исходивший от всех поверхностей в квартире. Отодвинул кабинетное кресло подальше от окна, туда, где ему и полагалось стоять.

Я пошел по комнатам, уже заранее зная, где что окажется не на своем месте. Мне приходилось проходить через это каждые несколько недель.

Убедившись, что все в порядке, я зашел в библиотеку и чуть не потерял сознание от увиденного. Все пять сотен изданий, стоявшие в алфавитном порядке, были переставлены по цветам. И что еще хуже, три мои любимые книги лежали открытыми на столе и несколько страниц в них были смяты и сложены. Непростительное безобразие.

Я вытащил телефон и отправил письмо в управляющую компанию.

Тема: Моя чертова квартира

Всем чертовым заинтересованным лицам.

В двадцать последний раз выражаю возмущение тем, что ваш тупой и бессмысленный персонал переставляет мои вещи в мое отсутствие. Также я возражаю против использования моей квартиры в качестве туристического аттракциона и «демонстрационной модели» для потенциальных арендаторов – как будто бы они смогли бы жить тут, если бы захотели.

Держитесь подальше от моей квартиры, если вы в ней не убираетесь (и прекратите использовать эту клубничную дрянь. Верните лимонную).

Дж. Вестон

Ответ управляющего пришел немедленно.

Тема: На: Моя чертова квартира

Мистер Вестон,

При всем уважении, в двадцать последний раз заверяем Вас, что показывали вашу квартиру туристам лишь однажды, и с Вашего разрешения. Мы не используем ее в качестве «демонстрационной модели», и никогда бы не позволили потенциальному арендатору вообразить, что он может в ней жить.

Мы всегда соглашались на все Ваши требования относительно защиты Вашей собственности – установку дополнительных камер, требование, чтобы никто из обслуживающего персонала, кроме меня, не знал Вашего имени, частную парковку. Строго говоря, для Вас лично и ради Вашего спокойствия были установлены дополнительные камеры над Вашей входной дверью, и, согласно данным нашей службы безопасности, никто, кроме уборщицы, не заходил в Вашу квартиру в Ваше отсутствие.

Однако за прошедшие несколько недель мы замечали, что Вы возвращались домой чаще обычного, и при этом в поздние ночные часы.

Я не хочу намекать на то, что Вы этого не помните, но, возможно, все же Вы сами перемещали предметы в квартире во время этих приходов в позднее время и просто забыли, в каком порядке их оставили?

Прошу простить, если мои слова покажутся вам оскорбительными.

Мы счастливы видеть Вас среди наших жильцов, и если Вам что-либо потребуется, сообщите нам. (Я непременно еще раз напомню персоналу перестать использовать «клубничную дрянь» в Вашей квартире. К сожалению, лимонная у нас закончилась. Не устроит ли Вас запах свежевыстиранного белья?)

Мистер Салливан, управляющий отделом хозяйственного обслуживания дома «Мэдисон» на Парк-авеню

Я не ответил. Мне нужно было подумать.

В несколько последних приездов, когда я ночевал тут, я почти не спал. Просыпался в ледяном поту, выскакивал из постели, спускался вниз. Почти как чертова сомнамбула. Я бродил по почти пустынной Таймс-сквер, пялился на яркие мерцающие вывески, прислушивался к отрывочным разговорам полуночных туристов.

Каждый раз возвращаясь домой, я что-то двигал – но не ради перестановок. Скорее я ронял и бил все, до чего мог дотянуться. То, что я разбивал, я сразу на следующий день замещал, так что в этом нельзя было обвинить персонал, но я не мог припомнить, чтобы мне хватило терпения бессмысленно переставлять всякую ерунду.

Ну или я так не думаю по крайней мере.

Я сел на диван напротив окна и снова и снова попытался вспомнить последние несколько месяцев, не спеша прокручивая перед внутренним взором эти тяжелые, бессонные ночи. Я начал было писать управляющему письмо «Прошу простить за возникшее недоразумение», когда вдруг заметил раскрытый журнальчик с кроссвордами, засунутый под диванную подушку. Целиком заполненные кроссворды вовсе-не-моим-чертовым-почерком.

Я пролистал странички журнальчика, заметив, что заполнена была не только верхняя, но вообще все страницы с кроссвордами. Кто-то решал и заполнял их черными и синими чернилами.

Я знал, что это все дерьмо…

Я начал писать гораздо более подходящий ответ, но тут на экран выскочил новый имейл.

Тема: БДК

Дорогой мистер Вестон!

Я – Ланс Оуэнс, управляющий кадровой службой компании «Элитные перелеты». В прошлые выходные я был свидетелем во время Вашего последнего интервью по личному делу.

Хотя Вы сказали моей коллеге, что не хотите знать, что означает БДК, и Вам еще предстоит ответить на ее письмо по поводу этого определения, я считаю, что Вы должны это знать.

БДК означает, что совет директоров анонимно оценил Ваши предыдущие достижения таким высоким образом, что Вы являетесь бесценным сотрудником «Элитных перелетов». Я прилагаю документ, поясняющий значение этого, и, возможно, когда у Вас появится такое желание, Вы сможете объяснить нам, как Вы, обычный пилот, могли добиться такого результата. Обычно его достигают пилоты, проведшие в «Элитных» более десяти лет безупречной службы. Хотя, принимая во внимание Ваш послужной список и полученные награды, я совершенно уверен, что Вы полностью этого заслуживаете.

Я надеюсь, Вы будете рады летать для нас.

Др. Оуэнс, управляющий кадровой службой компании «Элитные перелеты».

Я открыл приложенный документ, но сумел прочесть только первый параграф.

Сукин сын…

Джиллиан

ЗАПИСЬ В БЛОГЕ

Шесть лет назад…

О, Нью-Йорк!

Нью-Йорк, Нью-Йорк, Нью-Йорк!

Вся моя семья предостерегала меня от тебя, о город! Они говорили, что ты заманишь меня своими сверкающими огнями и блестящими вывесками, сладким запахом, доносящимся из каждого открытого окна на Уолл-стрит, большими надеждами и мечтами, порхающими над рекой Гудзон. Они говорили, что ты затащишь меня глубоко в ее воды и там утопишь…

– Ты не проживешь там и месяца, – говорила мама. – Это для людей, у которых в жизни действительно происходит что-то важное.

– В тебе нет того, что для этого нужно, и никогда не будет, – говорила старшая сестра.

– Только потом не злись, когда мы скажем: «Мы же говорили», когда будешь проситься обратно, – прислал мне сообщение отец в день, когда я уехала. И добавил: – Ты обязательно вернешься, Джиллиан. Максимум через месяц.

Ну что ж, я выжила больше месяца. Прошло ПОЛГОДА, и я доказала, что все трое (и все остальные в моей осуждающей семейке) оказались неправы. Ни разу. Не Правы.

Всего лишь в двадцать три года я живу, как в самых смелых мечтах. Я живу в полностью меблированной квартире на Лексингтон-авеню, напротив Центрального парка, каждую неделю встречаюсь в кафе с красивыми парнями, для которых рыцарство и романтика совсем не пустой звук, и работаю в одном из самых завидных мест на Манхэттене. (Ну да, я в основном бегаю, разнося кофе, и утопаю в бесконечной черной работе, но это место, в котором я мечтала работать с тринадцати лет, так что мне плевать.)

И как будто всего этого было недостаточно, сегодня утром я получила новость «этого-не-может-быть», про которую пока не могу рассказать. Но все равно чувствую, что скоро напишу об этом.

Вообще-то я просто хотела начать блог заново, потому что мой предыдущий тихо умер забытым. А что может быть лучшим началом, чем рассказ о том, что моя жизнь просто не может быть еще лучше?

Надеюсь, так будет всегда.

Напишу позже,

Джиллиан Тейлор

Джиллиан

ДЖ. Т.

Т. Дж.

ТейДж

Тейлор Дж.

Комментариев нет

Гейт А3

Джиллиан

Нью-Йорк (JFK). Сегодня

Кажется, я ненавижу свою жизнь…

– Хорошего дня в Нью-Йорке! – улыбалась я проходящим мимо меня пассажирам первого класса на выходе из самолета. – Спасибо, что выбрали «Элитные перелеты»! Наслаждайтесь городом!

– Надеемся, вам понравился наш полет! – присоединилась ко мне Кристина, другая стюардесса. – Мы были рады лететь с вами!

Бывали дни, когда я на самом деле верила в эти свои слащавые слова, но сегодняшний день к ним не относился. Хотя все пассажиры оказались вполне вежливыми, сегодняшний рейс стал не больше, чем повторением всех остальных, на которых я работала в этом году. Это напомнило о том, что я все еще не «настоящая» стюардесса, что я все еще «в резерве». Все еще пытаюсь понять, когда же все посулы ежемесячного журнала для сотрудников компании станут для меня правдой.

Каждое третье воскресенье месяца, как по часам, глянцевый журнал «Наши полеты» возникал в моем почтовом ящике, дразня меня красивыми картинками и несбыточными обещаниями, напоминающими о том, почему я вообще пошла на эту работу. Идея заключалась в том, чтобы за один месяц оказаться в местах вроде Лондона, Милана и Токио. Получить возможность гулять по виноградникам и сельским живописным местам в свободные дни. Ну и еще несколько тщеславная мысль о том, как я буду шествовать по аэропортам мира в знаменитом синем форменном платье и специально выпущенных для авиакомпании туфлях «Лабутен», прямо как те гламурные девушки из рекламы.

Но я упустила то, о чем было написано мелким шрифтом. Что это только «возможность» летать в прекрасные места день за днем, а «прогулки» будут состоять из пяти шагов до аэропортовской развозки, везущей в дежурный отель. И пока я не выйду из резерва, я стану получать назначения в самый последний момент, на короткие перелеты, потому что старшие стюардессы уже заняли места на самых лучших маршрутах.

– Мне кажется, или это действительно самые тормозные пассажиры, каких я только видела? – прошептала Кристина себе под нос.

– Точно самые тормозные… – я увидела, что ряды с пятнадцатого по тридцатый только начали вынимать вещи из верхних багажных отделений.

Я сегодня точно опоздаю…

– Джиллиан, тебе уже разрешают выбирать рейсы, или ты еще в резерве? – спросила она.

– В резерве.

– Правда? Последний раз мы виделись год назад, и ты все еще в резерве? – казалось, она мне не верит. – Не говори, что они все еще кормят тебя этими байками: «Подождите, пока мы не разберемся с нашими назначениями».

Я состроила печальную рожицу, и она рассмеялась.

– Извини. Если тебе от этого будет легче, ты хотя бы живешь в Нью-Йорке. Тебе не надо делить койку с кучей незнакомых девушек из резерва.

– Ну, наверное, – сухо ответила я, и она понимающе улыбнулась.

Кажется, мы уже вечность стояли в дверях самолета, продолжая бодро улыбаться, пока хоккейная команда в задних рядах еле шевелилась, как стадо тюленей.

Когда последний хоккеист наконец вышел из самолета, я схватила сумку, быстро попрощалась с Кристиной и пилотом и побежала по рукаву. У меня оставалось ровно двадцать минут, чтобы успеть на следующий автобус до Манхэттена.

Выйдя в седьмой терминал, я мчалась мимо гейтов, на каждом шагу обгоняя толпы путешественников. Я бежала, и бесконечные вывески ресторанов, витрины магазинов и кафе сливались в сплошную яркую череду. Разговоры туристов, споры работников гейтов, объявления по громкой связи звучали для меня фоном, я же слышала только стук своих каблуков по свежевымытым полам.

Когда я добежала до выхода, платье задралось на мне почти до бедер, но я не могла тратить время на то, чтобы поправить его, и продолжала бежать, обегая прохожих, пока не добежала до отдела выдачи багажа.

У меня оставалось несколько минут, и я скользнула в туалет и заперлась в одной из кабинок. Отстегнула свой полетный значок и бейджик, засунула их в сумку и стянула через голову форму, быстро заменив ее винтажным черным коктейльным платьем с ниткой фальшивого жемчуга.

Опершись о дверь кабинки, я сняла серые туфли и сунула ноги в блестящие красные лодочки.

Торопясь, я выскочила из кабинки, чуть не споткнувшись о снятые туфли, и встала перед зеркалом. Несколько раз моргнув, я увидела, что мои веки ровно покрыты «дружеским нежно-розовым» оттенком теней, как требовала авиакомпания, а на губах все еще сохранился ярко-алый блеск для губ.

Неплохо…

Я распустила уложенные в пучок волосы, торопливо пробежала пальцами по рассыпавшимся кудрям и выбежала в зал выдачи багажа.

Расталкивая ожидающих багаж пассажиров, я изо всех сил помчалась на остановку автобуса. Увидев, что мой автобус как раз отчаливает, я отчаянно замахала ему с криком: «Подождите, пожалуйста!» – но все было бесполезно. Он отъехал, прежде чем я успела к нему подбежать.

Фууу…

Чертыхаясь, я вытащила телефон и вызвала «Убер». Ожидая машину, я заметила группу женщин, которые смотрели на что-то вдалеке. Они краснели, как школьницы, показывали куда-то пальцами и хихикали, словно встретили знаменитость.

Я проследила взглядом, куда они глядят, но заметила там только пилота. Спину пилота. Он шел к черной машине, глядя в свой телефон. Пальцы стучали по экрану, на плечах, привлекая внимание, поблескивали четыре золотые полоски. По его походке можно было предположить, что он чертовски наглый – из тех мужчин, которые уверены, что весь мир крутится исключительно вокруг них. Из тех, кто никогда никого ни о чем не спросит. Когда он садился в машину, я попыталась разглядеть его лицо, чтобы убедиться, что он ни в коем случае не может быть настолько хорош, как воображали себе эти тетки. Пилоты обычно совсем не так молоды и редко бывают симпатичными. Только наглыми, самоуверенными и развратными. В основном развратными.

– Это вы Джиллиан? – крикнул мне человек из красного джипа. – Это вы ждете «Убер»?

Я кивнула, и он вышел из машины, открывая мне дверь.

– Бродвей 233, – сказал он, возвращаясь на водительское место. – Вы едете в здание Вулворта?

– Да.

– Хорошо, ремень. – Он отъехал от тротуара, в теплый нью-йоркский дождь.

Дворники на переднем стекле попискивали, качаясь туда-сюда, машины в пробке гудели, требуя пропустить их. Понимая, что окажусь в Манхэттене позже чем обычно, я послала сообщение своему приятелю Бену.

Джиллиан: Только недавно приземлились. Заказала «Убер», сижу в пробке.

Бен: «Убер»? Господи, Джиллиан. Почему бы тебе не воспользоваться нашим семейным шофером. Мы же не против.

Джиллиан: Может, в другой раз. Как проходит мамина вечеринка?

Бен: Отлично. Все сливки собрались, никого не осталось, и от прессы некуда ступить.

Джиллиан: Класс… А мы с тобой идем в «Хемингуэй», когда все закончится? Я, правда, хотела с тобой сегодня поговорить.

Бен: Конечно, детка. Все, что хочешь J

Я не ответила.

«Конечно, детка. Все, что хочешь» почти всегда означало: «Скорее всего нет». Бен не любил никаких конфликтов. А еще ему не нравилось, что в последнее время я постоянно указывала ему на произошедшие в нем перемены. Даже если он не хотел признавать этого, но он перестал быть милым, нормальным парнем, в которого я влюбилась много лет назад, и превратился в мужчину, помешанного на богатстве, для которого внешнее впечатление всегда важнее сути.

Обычные свидания, на которых нам было так хорошо, больше ему не нравились, а поскольку теперь мы виделись гораздо реже, то наша бурная страсть стала едва мерцающим огоньком. Наши разговоры теперь получались краткими и малоосмысленными, типа «Как дела?», «Как прошел день?» и «Скоро увидимся». Мы стали походить на любовников, запертых в рамки долгого брака – держащихся друг за друга по привычке, старающихся оставаться на той же странице. Проблема заключалась в том, что эти страницы теперь были из разных книжек.

Вздохнув, я откинулась на подголовник, но не успела задремать, почувствовав, как под рукой дрожит телефон. Звонила мать.

Я подумала, стоит ли отвечать – предыдущие двадцать звонков ушли на автоответчик, но в конце концов на последнем звонке все же ответила.

– Алло?

– Алло, Джиллиан? – голос звучал обеспокоенно. – Где ты была? Я звоню тебе уже две недели.

– Прости. Я была очень занята на работе.

– Ну не настолько же. – Она раздраженно цокнула. – Я даже звонила тебе на работу, но там никто не отвечает. У тебя что, сменился рабочий номер?

– Не знаю. Проверю на этой неделе в техническом отделе.

– Ладно, – сказала она. – Неважно. Теперь, когда я убедилась, что ты жива, я хочу сообщить тебе отличные домашние новости, которые ты пропустила. – Она откашлялась. – Эми и Миа почти приняли в Национальный почетный фонд научной охраны здоровья. Они будут самыми молодыми учеными, которых туда пригласили. Ты хоть представляешь, как я ими горжусь? Как здорово, когда твои дети реально достигают чего-то важного?

Я прикусила язык, жалея, что не отправила на автоответчик и этот звонок.

– У Клэр на той неделе должна выйти статья в научном журнале, а твой старший брат Брайан на прошлой неделе выиграл свой сотый процесс. Разве не потрясающе?

– Потрясающе…

– Правда же? Не жалеешь, что отказалась от стипендии Массачусетского технологического института, как все остальные члены семьи? Кто знает, что могло бы из тебя выйти?

– Ты так говоришь, как будто я торгую наркотиками.

– А ты не торгуешь наркотиками?

Какого черта…

– Что? Нет! Почему ты вообще спрашиваешь меня об этом?

– Потому что с тобой никогда не знаешь… – Она казалась совершенно серьезной. – То, как ты не отвечаешь на звонки или шепчешь что-то, иногда меня просто ошарашивает. Вот честно. И не только! Сам факт, что ты продолжаешь жить в Нью-Йорке и никогда не просишь у нас денег…

– Это тебя удивляет?

– Разочаровывает. – Она помолчала. – Либо ты слишком горда, чтобы попросить, потому что понимаешь, что мы были правы насчет твоего отъезда в этот город, либо занимаешься чем-то незаконным, чтобы заработать на жизнь, и тогда тебя неизбежно рано или поздно поймают. И когда это случится, я уверена, что тебе придется позвонить с просьбой внести за тебя залог.

Я покачала головой, не зная, что ответить, и просто сказала свое обычное:

– Прости, что не беру трубку чаще. Я работаю больше пятидесяти часов в неделю, потому что мы давно не принимали новых практикантов.

И это была правда. Точнее, была бы правда шесть лет тому назад.

– Ты уверена, что больше ничего не происходит? – спросила она. – Материнское сердце подсказывает мне, что что-то не так.

– Уверена, – закатила я глаза. Если бы материнское сердце могло ей что-то подсказывать, оно сделало бы это давным-давно.

Сменив тему, она долго причитала насчет «новых интереснейших» исследований, которые проводит, не останавливаясь даже перевести дух. Я почти не слушала, глядя в окно на усиливающийся дождь.

– Но я могу ждать тебя домой в ближайшие пару месяцев ради большого сюрприза? – спустя какое-то время спросила она.

– Что за «большой сюрприз»?

– Брайан сделал предложение своей подружке, она дочь мэра. Они планируют огромный праздник. Он сказал мне, что несколько месяцев назад писал тебе об этом.

– А, ну да, – вспомнила я, и вспомнила, как ответила ему, что не приеду. – Я попытаюсь приехать. Прямо сейчас посмотрю билеты на самолет.

– Отлично! Ну, я не хочу отвлекать тебя от… А что, собственно, ты сейчас делаешь?

– Правлю текст. Проверяю факты в нескольких статьях этой недели.

– Конечно. Звучит… Звучит интересно.

– Так и есть.

Молчание.

– Ну… – она снова откашлялась. – Звони в любое время, когда вспомнишь, что у тебя есть семья, или когда захочешь со мной поговорить.

– Я всегда помню. До свидания, мама.

– До свидания, Джиллиан. Я тебя люблю.

– Я тоже.

Я отключилась, прежде чем она успела сказать что-то еще, прежде чем мое сердце сможет вынести очередной удар. Наши разговоры всегда получались краткими и неловкими. Они всегда жестко напоминали мне о том, что, сколько бы времени ни прошло, я навсегда останусь в этой семье черной овцой. Буквально.

Для начала я родилась единственной брюнеткой в семействе загорелых блондинов, что стало постоянной шуткой типа: «Ха! Наша младшенькая сделала все, чтобы на нее обращали больше внимания!» А поскольку я была младшей из пяти детей, то все, что бы я ни делала, всегда сравнивалось с теми, кто был до меня.

Мой брат �